Замужем за...

Метка обожгла руку, когда Северус проверял работы второго курса, ожидая визита мисс Риддл. Налилась тьмой, опалила болью и снова будто умерла. Он отбросил перо, опрокидывая чернильницу, и схватился за предплечье, в шоке глядя на выцветший рисунок черепа. В это время открылась дверь и зашла мисс Риддл. Девочка была странной. Северус собирался вызвать ее на разговор, используя пару психологических приемов, чтобы получить ответы, возможно, поверхностно отлегилиментить, но сейчас ему стало не до того. — Котлы в конце класса, приступайте, — он кивком обозначил направление и принялся убирать со стола пролившиеся чернила. Как же так? Неужели Лорд нашел способ вернуться? Он очистил палочкой залитые работы и, пребывая в раздумьях, продолжил их механически проверять. Даже поставил на автомате Поттеру «превосходно». Впрочем, Поттер в последнее время взялся за ум. Иногда варил настолько приличные зелья, что те не уступали по качеству зельям Блейза Забини — вот уж кто был большим умницей, настоящим интуитом! А Поттер… Как-то у него все происходило неровно. Будто отдел мозга, отвечающий за понимание процесса, включался и выключался самопроизвольно и бессистемно. Потому что наряду с блестящими ответами Поттер мог сморозить абсолютную глупость или попытаться объединить несочетаемые элементы. Может, конечно, у него появился наставник, с которым они проходили темы по списку, но в таком случае обучение проводилось по какой-то непонятной Северусу схеме. Да и кто бы мог взяться за обучение героя? Снейп прикинул, но не смог подобрать ни одной подходящей кандидатуры. — Я закончила, — возникая перед столом, сообщила мисс Риддл. — Можно идти? — В смысле, «закончили»? — не понял Северус, наколдовывая темпус. Прошло не более четверти часа. — Вы что натворили? Я же запретил пользоваться магией, это может вызвать резонанс… — Я не использовала палочку, — перебила его закипающий гнев девочка. Северус сорвался с места, стремительно подлетел к котлам и проверил. Ну да, идеальная чистота и ни малейших признаков магического вмешательства. На полу рядом с отмытыми котлами стояло ведерко воды, банка с содой и бутыль с уксусом. Еще лежала мокрая тряпка, но было непохоже, чтобы все это использовалось по назначению. — Как вы это сделали? — потребовал Северус. — Покажите! — Быстро и молча, — не двигаясь с места, ответила мисс Риддл. — Так я могу идти? Северус выгнул бровь, разглядывая маленькую фигурку в маггловских брючках и коротковатой мантии. Своей безупречной осанкой и тугим, объемным пучком очень густых черных волос, слишком массивных для такой тонкой беззащитной шейки она кого-то остро ему напоминала. Кого-то слишком близкого. Он сглотнул, внезапно сообразив. Точно так же, выпрямившись в струну, с непроницаемым выражением лица его мать выслушивала претензии пьяного Тобиаса. И Северус разозлился. — Отработка не закончена! — рявкнул он. — Раз вы так быстро разбираетесь с грязной посудой, перемойте пробирки! В углу класса были собраны разного размера и форм стеклянные колбочки и фиалы, которые он уже несколько дней собирал, чтобы передать домовикам. Работа была тонкой и сложной, но те справлялись, а их магия никак не влияла на посуду. — После этого я смогу быть свободной? — с поразительным хладнокровием поинтересовалась мисс Риддл. — Да! — рявкнул Снейп и отвернулся, возвращаясь к столу. В этот момент метка вспыхнула снова, но коротко, на долю секунды, словно напоминая о своем существовании. — И не вздумайте что-то разбить! — сварливо добавил он, снова берясь за пачку эссе. Он успел проверить всего три работы, когда мисс Риддл сразила его в очередной раз. — Принимайте работу. По-хорошему, работы там было — до утра. — Как?! — только и выдавил из себя Северус, глядя на ровные ряды сверкающего от чистоты стекла. Мисс Риддл молчала. — Дайте палочку! Она молча протянула. Темно-красная, почти черная. Скорей всего — семейная, Оливандер такие точно не выпускал. Снейп был уверен, что Риддл — полукровка, потому что фамилия была маггловской, но вот кем была ее мать? Он проверил заклинания: пара люмусов, заклинание укладки волос, репаро. Похоже, в последний раз девочка использовала палочку еще до ужина. Да и то, как она доставала ее из чехла на поясе, было показательно, Риддл просто не успела бы ее незаметно вынуть и наложить чистящее заклинание. Опять же, от пробирок не фонило магией. — Вы не выйдете отсюда, пока не объясните, как вы это делаете! — заявил разозленный зельевар. — Обращения к директору вам не помогут. И ваш декан тоже, гоблины не вмешиваются в дела волшебников. Будете торчать в этом кабинете до второго пришествия! И палочку я вам не верну. Она бросила на него один короткий взгляд, и Северус передернулся. Совершенно взрослый оценивающий взгляд, неприятно напомнивший ему Лорда тех времен, когда они только познакомились. Странная девочка. Очень странная. — Учебник по бытовым рунам для первокурсников, издание 1923 года, — отчеканила она. — Руны начинают изучать с третьего курса, — поправил ее Северус. — Издание 1923 года, — повторила девочка и протянула руку: — Моя палочка? Он вернул. Просто не смог не отдать обратно. И кивнул мисс Риддл на дверь. Она вышла, а через минуту метка снова взорвалась болью и мучала Северуса не меньше минуты. Причем, это была просто боль. Не вызов, не вопрос, не какое-то требование. Напоминание о том, что Лорд чем-то недоволен, не более. Это было страшно. Но дальше началось вообще полное сумасшествие. Метка сработала еще раз поздно вечером, когда Северус варил зелье, и от неожиданности он уронил в котел не три лепестка первоцвета, а с дюжину, из-за чего жидкость в котле вскипела, поднимаясь шапкой, и он едва успел отскочить, чтобы не заработать ожог. Потом в пять утра, когда измученный мыслями Снейп едва сумел заснуть. Перед самым завтраком, когда он брился в ванной комнате. После урока у параллели Гриффиндор-Хаффлпафф, на котором поцапались Поттер и Уизли. В библиотеке, где удивленная мадам Пинс отыскала для него искомый учебник, и действительно, существовала довольно простая рунная цепочка для мытья хрупких сосудов, описанная в предпоследней главе. Она рисовалась на клочке пергамента или материи и активировалась силой магии волшебника. Невербально. Палочкой при этом пользоваться было необязательно. Сейчас это был уровень курса шестого, если не подмастерья, и Снейп в очередной раз мимолетно ужаснулся падению уровня образования. Мисс Риддл вызывала все больше вопросов, но из-за оживающей метки Северусу было некогда думать о какой-то соплячке. Перед ужином он вызвал по каминной связи Люциуса и переместился в Малфой-менор. — Как ты это выносишь? — поинтересовался он у приятеля. — Метка дергает целый день. Точнее, со вчерашнего вечера. Люциус недоуменно моргнул: — У меня — нет. Он закатал рукав. Северус сравнил. Выглядели метки одинаково, серыми и безжизненными. — И что, ни разу? — удивился Снейп. — С вокзала — ни разу. — С вокзала? А что было на вокзале? Люциус поморщился. Похоже, воспоминание было неприятным. — Она ожила, и я почувствовал недовольство Лорда. На этом все. — А из наших еще кто-нибудь… — Откуда я знаю?! Они уставились друг на друга с похожим выражением на лицах: смесью раздражения и недовольства собеседником. — Ты считаешь, я должен был созвать собрание и выставить на повестку дня вопрос об активности меток? — змеей прошипел Люциус, и Северус тут же вспомнил, каким тот был засранцем в школе, будучи старостой, и как умел выносить мозг подопечным проявлениями своего недовольства. — Хотя бы у вассалов поинтересоваться можно? — примирительно предложил он. — Креба? Или Гойла? Лорд едва ли их замечал, чтобы отмечать личным недовольством. Почему ты сам не спросишь у своих приятелей, Руквуда или Мальсибера? — голос Люциуса сочился ехидством. — Они же в Азкабане! — Так навестил бы, передачку передал. Или тебе местный климат не подходит? Разговор зашел в тупик. Северус быстро распрощался и камином вернулся в свои покои. На столе стояла маленькая шкатулка. Он даже головой потряс, проверяя, не мерещится ли ему. Шкатулка оказалась материальна. — Бинти! — вызвал он домовика, прикрепленного к нему в школе. — Это что такое? Домовик хлопнул ушами, низко поклонился и пролепетал: — Огромная честь! Тридцать лет никто не использовал алтарь подарков для передачи дара уважения, и вот мой строгий хозяин заслужил! Профессор Снейп, наверное, великий волшебник, раз ему передают дары через сам Хогвардс! — Наверное? — переспросил Северус. — Как это «наверное»? Ты сомневаешься?! — Бинти польщен, что ему досталась честь служить такому достойному сэру, — пролепетал домовик и исчез. Снейп поводил палочкой над «даром уважения». Что-то такое он слышал очень давно от Батшеды Бабблинг… или не от нее? Дары уважения передавались через особенный алтарь посредством магии замка или как-то так. В общем, чтобы домовики принесли такую штуку, надо было провести ритуал. Кому потребовалось идти столь сложным путем, если можно было просто прислать сову? Не то чтобы Северус Снейп часто получал взятки, но все же полагал, что это работает по-другому. Шкатулка распалась на элементы, вспыхнувшие пламенем, и на столе остался крохотный фиал с кусочком картона. На карточке витиеватым архаичным почерком было написано: «С прошедшим днем рождения! Используй этот дар с умом», и она также вспыхнула пламенем и рассыпалась пеплом сразу же после прочтения. В фиале переливался жемчужным сиянием бесценный яд василиска. Судя по консистенции, высокой концентрации и высшего качества, от василиска возрастом не менее ста лет. — Что значит использовать с умом? — пробормотал дезориентированный Северус. — Принять, когда станет совсем невмоготу? Обычно такими фокусами с многозначительными обтекаемыми пожеланиями любил баловаться Дамблдор, но в этот раз Снейп готов был спорить на сотню галлеонов, что он тут ни при чем. Гилдерой Локхард готовился к празднику. Все же Валентинов день — это не какой-то там Хэллоуин! Никаких уродливых тыкв, страшных рож и мерзких летучих мышей. Только любовь, только сердца, много цветов и романтики. И, конечно же, письмоносцы… Он, правда, рассчитывал на кого-то посимпатичнее, но и гномы, облаченные в нарядные костюмы, тоже вписались. Пришедшие на отработку дети были озадачены подписанием открыток, а кто постарше и посильнее — отправлен на украшение помещений. Без дела осталась только Джинни Уизли — веснушчатая первокурсница с Гриффиндора. Почерк у нее был просто отвратительный, складывать оригами у девочки не получалось, а развешивать гирлянды и украшения не хватало ни роста, ни сил. Поэтому Джинни бесцельно шлялась по кабинету, умиляясь каждой фотографии Гилдероя и делая вид, что она стряхивает пыль с безупречно чистых книг. Ну и время от времени отвлекала его вопросами. — Профессор, а как понять, нравишься ты мальчику или нет? — Дорогая моя, это очевидно. Если вы ему нравитесь, то он будет оказывать Вам знаки внимания. Вы же в свою очередь должны эту симпатию оправдать. И дать повод для новых комплиментов. Например, сменить прическу, обновить наряд, поиграть с аксессуарами. — А как дать понять человеку, что он мне тоже нравится? Гилдерой ослепительно улыбнулся: — Именно для этого существует День Святого Валентина! Ты можешь послать ему открытку или посвятить стихи. Джинни о чем-то задумалась. — Открыток он и без меня получит много, он же герой! А вот стихи… Может, открытку в стихах?! А как вы думаете, как сделать так, чтобы он выделял меня среди остальных? — Просто будь настойчивее. Всегда держись рядом, покажи, что никого лучше он не найдет, и твой герой обязательно поймет, в чем его счастье. — Правда? — отвлеклась от подписания очередной открытки мисс Риддл. С некоторых пор эта девочка его откровенно пугала, но Филч прислал на отработку десять студентов, и отказываться от услуг одной конкретной особы у него не нашлось повода. К тому же оказалось, что у мисс Риддл превосходный почерк. Четкий, разборчивый, с приятными глазу завитушками — так частенько писали в старину. Да и повинность свою мисс Риддл отрабатывала молча, усердно и без эксцессов. — Конечно, обещаю, — и Гилдерой снова белозубо улыбнулся. Мисс Риддл украдкой улыбнулась чему-то тоже, а Джинни так и вовсе засияла. Эти малявки были такими забавными… Совсем не смешно и не забавно Гилдерою стало на следующий день после праздника, когда директор вызвал его к себе в кабинет. В кабинете кроме Дамблдора присутствовали двое: Джинни в кричаще розовом платье с многочисленными рюшами и аляповатым бантом на голове и ее мать в оранжево-зеленой мантии и почему-то в переднике. Гилдерой поздоровался, а потом недоуменно посмотрел на смущенного директора. — Гкм-гкм! Лимонную дольку, мальчик мой? — Увольте, директор! Я не ем сладкое, от этого портится фигура и зубы… — Мда… Кхе-кхе… Гилдерой, тут у миссис Уизли к тебе вопрос. Точнее, она хочет знать, когда ты собираешься делать предложение. — Какое еще предложение? — не понял Локхард. — Так о намерениях же! — простодушно заявила миссис Уизли, сверкая большими карими глазами. — Джинничка мне все-все рассказала. — Да, мам, — вмешалась Джинни. — Он назвал меня «дорогая моя», и сказал, что если я буду рядом, то он точно осознает свое счастье. Гилдерою вдруг показалось, что ему на голову упало полное сочинение его книг. Разом. Иначе чем объяснить то, что он услышал? Слуховыми галлюцинациями, не иначе… Потому что поклонниц таланта у него всегда хватало, и в постель к нему пытались залезть не раз, и вынудить к женитьбе тоже, но еще никогда это не выглядело настолько жалко и безосновательно. — Мисс Уизли, — сглотнув, осторожно начал он. — Вы, вероятно, что-то недопонимаете… Я никогда не имел на ваш счет никаких намерений. Я же ваш профессор! — Большое дело! — фыркнула Молли Уизли. — Договор у вас только на год, мне директор Дамблдор все объяснил, а потом вы вновь уйдете на вольные хлеба. Чай не на учительскую зарплату живете-то, а на гонорары! — Мои гонорары никоим образом не входят в сферу вашей компетенции! — отрезал Гилдерой. — А как же тогда я буду знать, что моя кровиночка всем довольна и ни в чем не нуждается? — удивилась миссис Уизли. — Повторюсь еще раз: Джиневра не представляет для меня никакого романтического интереса. К тому же, — вспомнил он, — ей вроде бы мистер Поттер нравился. Он же герой! — Да какой же он герой?! — визгливо возмутилась Джинни. — Ничего не может! А что лбом аваду отбил, так это еще доказать надо! Мой герой — это вы! И вы мне обещали, что если я пришлю открытку в стихах… — тут она некрасиво скривилась и даже всхлипнула, — то вы меня заметите! Я всю ночь сочиняла, целую поэму написала, а вы… Вы обещали! Дамблдор вздохнул и укоризненно покачал головой: — Вообще-то, обещания надо выполнять… — Так я мистера Поттера обещал, а не себя! — вспылил Локхард и запустил пальцы в волосы, наплевав на укладку: — Ну что за бред, директор, вы сами-то осознаете всю глубину абсурдности требований этих людей? Мой адвокат будет громко смеяться и затребует гигантский гонорар, но судебные издержки падут не только на меня. Более того, он еще встречный иск выкатит и осветит историю в прессе! Вам нужно, чтобы о Хогвардсе пошла молва, как о школе свободных нравов?! — Кхе-кхе… — снова закашлялся Дамблдор. — Молли, милая, Гилдерой прав. Мне кажется, Гарри и по возрасту, и по статусу подошел бы Джинни гораздо больше. Такой многообещающий молодой волшебник. — Профессор Локхард тоже молодой! И красиииивый! — тоненько завыла Джинни. — У меня трое внебрачных детей, — открыл карты Гилдерой. — Но ни одна из этих женщин не смогла убедить меня на ней жениться. Вы, правда, думаете, что у вас получится? Молли Уизли о чем-то лихорадочно размышляла. Потом погладила дочь по голове: — Милая, давай все же дадим Гарри еще один шанс? Мы же не знаем размер алиментов профессора, вдруг тебе не хватит на красивую одежду или бриллианты? — На бриллианты точно не хватит, — подтвердил Гилдерой. — Так что прикиньте другие варианты. А я пока, пожалуй, пойду… Он выскочил за дверь и утер выступившие на висках капельки пота. Интересно, кто эту дуру надоумил? И что за постановку реализовать, чтобы слинять из этой сумасшедшей школы как можно скорее, не выплачивая неустойки? Самый проверенный вариант — с тайным монстром и неудачным обливейтом. Как раз осенью пострадал ученик, правда, там имело место окаменение, ну так зачем же повторяться? Да, обливейт будет в самый раз!