Замужем за...

— Профессор Крауч, наш папА желал бы переговорить с вами тет-а-тет, — сообщение хитро улыбающейся Флер слегка поколебало невозмутимость Барти. — Он просит Вас выбрать удобное время и место, чем скорее, тем лучше. — По какому вопросу переговорить? Улыбка девушки стала еще шире: — Этого я не знаю. Барти подумал и решил, что ничем не рискует. Они с месье Делакуром встретились на берегу озера, неподалеку от того места, где проходили соревнования: трибуны уже разобрали, но пару лавок сбоку от мостков не то забыли, не то оставили специально для влюбленных парочек. — Доброе утро, — вежливо поздоровался Барти, бегло оценивая собеседника. — Вы хотели что-то обсудить? Колобкообразный и румяный Амбруаз Делакур выглядел настолько скромно и безобидно, что это вызывало подозрения. — Бонжур-бонжур, мистер Крауч! — приветственно развел руки мужчина, всем видом демонстрируя радость от встречи. — Ветреная сегодня погода, не правда ли? Шотландская весна исключительно бодрит. У англичан принято начинать беседы с разговоров о погоде, обсудим свежесть утра или вы готовы перейти сразу к делу? — Не будем тратить время, — предложил Барти. — О! Мне импонирует такой подход! Тогда для начала позвольте поблагодарить Вас за спасение моей младшей дочери. Барти прищурился. Быстро же Делакуры его вычислили! Интересно — как? — Не стоит благодарностей, — слегка поклонился он. — Могу я попросить Вас не афишировать данный факт? — Безусловно, — широко заулыбался мистер Делакур. — Но это не единственное, что я хотел бы для Вас сделать. Вы спасли Габриэль, и теперь у нее перед Вами долг жизни. А я не люблю, когда кто-то в моей семье обзаводится такими серьезными сторонними долгами. Полагаю, мы с вами можем решить этот вопрос? Барти согласно кивнул: — Можем. — Обычно за спасение предлагают какую-то значительную услугу, либо помолвку. Я надеюсь, вы согласитесь на второе. — Помолвку с кем? — неподдельно удивился Барти. — С Флер? Она, конечно, очаровательная девушка, но я вынужден отказаться. Гм! Мое сердце не свободно. — Я ни в коем случае не предлагаю Вам Флер! — рассмеялся мистер Делакур. — Она, как вы верно заметили, очаровательная девушка, но в остальном природа ее обделила. Иначе Флер не училась бы в этом вертепе. Нет-нет, ей я найду богатого недалекого мужа, который окружит мою девочку заботой и вниманием и посвятит жизнь служению ее красоте. Вам же я предлагаю помолвку с Габи. И, поверьте, это превосходный вариант для волшебника вашего уровня! — Я не ослышался. Габриэль? — изумленный Барти поводил рукой в четырех футах от земли. — Это такая белокурая мелкая пигалица с внешностью феи и хваткой гоблина? Вы мне на ней предлагаете жениться? — Как вы точно сумели описать мою дочь несколькими словами, — одобрительно заметил месье Делакур. — Это только утверждает меня в мысли, что Габи в вас не ошиблась. — Габи? — вот тут у Барти глаза на лоб полезли: — Это была ее идея? — Ей понравилось, как вы сработались, — кратко сообщил мужчина. Барти вздохнул, откашлялся, подхватил месье Делакура под локоть, довел его до скамейки и почти насильно на нее усадил. — Может быть, мы сможем найти другое решение? Не связанное с помолвкой? Раз уж вы сумели оценить «мой уровень», наверняка наводили справки, и в курсе, что я — далеко не идеальный кандидат в супруги. Тем более для такой юной леди. Предлагаю остановиться на услуге. Амбруаз Делакур бросил на Барти быстрый цепкий взгляд и на несколько минут из-под маски пухлощекого улыбчивого добрячка выглянуло его истинное лицо: лицо опасного и расчетливого прожженного интригана. — Это тоже не исключено, но вам, молодой человек, я все же настоятельно рекомендую рассмотреть вариант с помолвкой. Если вы тот, за кого я вас принимаю, а я действительно навел справки, — вы с Габриэль составите удивительно гармоничную пару. Подумайте сами. В любой прогрессивной европейской державе, и я не говорю сейчас о Мерлином проклятом острове, называющем себя Магической Британией, жена-вейла — это статус, престиж и открытые двери в высшее светское общество. К тому же родство с нашей семьей обеспечит вас теми связями и гарантиями, которые не разрушит даже самая крепкая бюрократическая машина. А в вашем министерстве она не так крепка, как вам кажется. И наконец, Габи сама по себе является редкой ценностью. Она умна, талантлива, прекрасно воспитана и удивительно практична даже для своих лет. — Я заметил, — не мог не согласиться Барти. — Ее вполне устроит договорной брак с перспективным ученым, которого она со своей стороны активно поддержит, обеспечивая супругу крепкие тылы, а также предоставление ресурсов и нужных связей в определенных кругах. Это в ее интересах, поскольку быть женой мировой знаменитости для вейлы гораздо выгоднее, чем даже женой политика. Хотя и последнее не исключено. А Габриэль невероятно амбициозная и целеустремленная девочка. Кстати, ваши сердечные привязанности ее никоим образом не обидят. Правда я в свою очередь буду настаивать, чтобы по условиям брачного контракта и она имела право на любовника, — тут месье Делакур извиняющеся передернул плечами: — в определенные фазы луны вейлы довольно темпераментны, а вы вряд ли согласитесь удовлетворять все базовые потребности жены по первому требованию. Барти посмотрел на стылую воду озера, по которой ветер гнал барашки мрачных темных волн, на угрюмую линию горизонта, ковырнул подмерзший комок земли под ногами. Вспомнил кристальную чистоту пронзительно-голубых глаз и то, с каким упорством девочка пыталась освободиться от веревок. И как слаженно они потом плыли, в одном ритме, без слов, равноценно поддерживая под руки нелегкую ношу… Пожалуй, Амбруаз Делакур был прав, и это — лучший из возможных выходов. Том все равно заставит его жениться, так лучше уж Барти выберет невесту сам. — Я хотел бы предварительно обсудить этот вопрос со своим сюзереном, а также поближе пообщаться с вашей дочерью и изучить брачный контракт, — решил он. И месье Делакур снова превратился в обаятельнейшего милейшего колобка: — Конечно, мистер Крауч, а как же иначе! В последнее время Гарри стал плохо спать. Просыпался среди ночи от того, что ему снилась какая-то муть, долго лежал в темноте, таращась на тяжелые складки полога, забывался в короткой дреме под самое утро, а потом с трудом продирал глаза под трели будильника. В итоге до обеда бродил, словно сомнамбула, и окончательно приходил в тонус, когда солнце стояло в зените. Это утро ничем не отличалось от прочих. Разве что в конце завтрака незнакомая бурая сова бросила письмо в его тарелку. Гарри неспешно допил тыквенный сок, вытер губы, взял конверт, стряхнул с него крошки омлета и недоуменно поморгал. Почерк на бумаге был ему отлично знаком — каракули кузена он узнал бы где угодно. Но откуда у Дадли сова? Подумав, что за прогул истории магии четвертого чемпиона вряд ли лишат баллов — он всегда сможет отбрехаться тем, что готовился к третьему туру, Гарри направился в сторону библиотеки, но по пути свернул вбок и скрылся в нише, усевшись на широкий подоконник заиндевелого окна. Весна что-то не торопилась в этом году, и из щелей немилосердно сквозило. Гарри вспомнил руну, которой научила его Кэрри и, достав маркер, накалякал ее в уголке рамы. Дуть сразу же перестало. Отлично! Он устроился поудобнее, вскрыл конверт и принялся лениво знакомиться с посланием Дурсля-младшего. «Привет, Поттер! Как ты там поживаешь в этой своей Шотландии? У меня отличные новости — в прошлом месяце в Литтл-Уингинг переехала Присцила Петтигрю со своей бабулей — я и не рассчитывал на такое счастье!» Гарри от неожиданности едва не свалился c подоконника. Вот уж точно — счастье привалило. Особенно тетя Пет, наверное, рада. Он даже проснулся окончательно и уже с интересом вчитался в следующие строки: «Это ваши волшебники все устроили. Оплатили и домик, и обучение Прис в местном колледже на дизайнера и даже новую машину. Не вполне новую, вообще-то, но все же гораздо круче предыдущей! Правда ей пришлось полностью сменить стиль: и одежду, и прическу, — это что-то типа программы защиты свидетелей. Так что Присцила теперь выглядит почти респектабельной барышней, живет через улицу от нас и даже ходит в мой спортивный клуб, в группу для начинающих по единоборствам». Присцила и единоборства? Гарри тихонько захихикал. Убойное сочетание! «Конечно, с успехами у нее не очень, Прис вечно ругается с тренером и по привычке бьет обидчиков коленом по причиндалам, но это единственная группа, которая занимается в то же время, когда проходят мои тренировки по боксу. И вечером я могу провожать ее домой, и только потом возвращаться на Тисовую. Мама разрешила». Гарри аж поперхнулся. Тетя Пет что, обзавелась нимбом? С каких это пор она стала святой? Однако все оказалось гораздо прозаичнее. «Только не ржи, Поттер, но она ее не узнала. И не то, чтобы осталась в восторге от знакомства, но все же пришла к мысли, что лучше эксцентричная сиротка под патронажем строгой бабушки, чем «какая-то шмара». Я, собственно, поэтому тебе и пишу — не вздумай меня сдавать! Сделай вид, что вы не знакомы. Я имею в виду, когда ты приедешь на летние каникулы. Ах, да! Можешь возвращаться без опаски, мама тебя простила, — я же «исправился». А еще я очень понравился бабуле Прис, она сказала, что я хороший мальчик!» В это Гарри охотно поверил. На фоне прочих приятелей мисс Петтигрю Дадли и впрямь выглядел «мальчиком», причем даже вполне вероятно, что «хорошим». Все познается в сравнении. «Ее отца я тоже видел, и вот ему я, кажется, не зашел, но его мнение не в счет — так Прис сказала. Хотя мужик чем-то полезный, вон сову подарил, буду теперь с тобой переписываться. Твой кузен Великий Хитроумный Большой Д» Гарри фыркнул, запихнул бумагу обратно в конверт и почесал нос. Лето грозило стать бурным и непредсказуемым. В поместье Риддлов стояла непривычная тишина. Барти знал, что Том отправился на заседание, и обычно в такое время дом наполнялся шумом от вечно спорящих и пытающихся развлечь себя гостей. Но не сегодня. Сегодня было так тихо, что до входной двери доносилось тиканье часов, висящих над лестницей. А еще отсутствовали запахи. Не ощущалось свежего аромата дорогого табака, исходящего от Рудольфуса, терпких духов Бэллс, нигде не пахло пирожками, которые Эйвери вечно таскал с кухни и оставлял корочки на всех горизонтальных поверхностях… Барти выглянул в окно, обнаружил старого Френка, сгребающего мусор граблями, новый симпатичный домик на месте покосившейся сараюшки и пустое тренировочное поле. Лорд взбесился и всех заавадил? Появлению Долохова, который почти бесшумно вывернул из-за угла, Барти даже порадовался. — Что случилось? — спросил он. — Есть будешь? — в свою очередь поинтересовался Тони. — Щеки вон запали! Хотя в Хогвардсе вполне приличная кухня. Или тебе все некогда? — Где все? — Барти не дал сбить себя c толку. — В ссылке, — Тони почесал в затылке. — Лестренджи сосланы в Лестрендж Холл, все равно Бэллс рожать придется там, там их родовой камень и место силы, Эйвери отправлен в одно из Швейцарских шале, принадлежащих их семье, Мальсибер вообще сам выразил желание дожидаться суда в родовом гнезде. Так что нет никого. — Лорд… сильно злился? — Нет, что ты! — Долохов широко улыбнулся, демонстрируя на диво крепкие для азкабанского сидельца зубы. — Вообще не злился. Так… Сарай разметал да дровяник спалил. Полыхало будь здоров, пришлось накладывать чары невидимости, чтобы магглы из соседней деревни не набежали. Причем за Кэрри он вообще не волновался, сказал, раз Дамблдор ее в озеро запихнул, пусть сам потом модернизирует меню. — Какое меню? — не понял Барти. — Рыбное. Из глушеной рыбы, отбитого кальмара и русалочьего мяса. С потрохами гриндилоу на десерт. — А-аа! — Барти поморщился. — Ее Дамблдор усыпил. Флитвик же того… не вмешивается. — Зато Том решил вмешаться, — сообщил Тони. — Людо Бэгмена вчера забрали гоблины. За долги. Он им слишком много задолжал, будет теперь отрабатывать… уж не знаю — как. Батюшку твоего Томми проклял «трикстером», — Тони покачал головой, — Жестоко, но справедливо. — Что за «трикстер»? — оживился Барти. — Не слышал! — Его дети изобрели. Бравые гриффиндорцы. Годах в тридцатых. Причем применяли с месяц где-то, при полном попустительстве их декана Дамблдора, который все блеял про «милые проказы» и «вторые шансы», пока не оказалось, что это необратимо. Что, правда, не слышал? Хотя… его тогда тайнюки вроде засекретили. Это такое хитрое проклятье, которое заветные желания превращает в самый жуткий кошмар, из-за чего человек постепенно сходит с ума. Главное, чем светлее и бескорыстнее волшебник, тем легче ему эту дрянь поначалу сбросить. А вот таких, как твой папаша, проклятье цепляет крепко и основательно. Нам уже в красках расписали, как он заявился в аврорат, размахивая заявлением с повинной. О том, что это он тебя убил. — Меня? — изумился Барти, азартно блестя глазами. — Видать, такое было желание, — пожал плечами Долохов. — Хотя в аврорате он навел шухер. Какой-то новенький, из вчерашних стажеров, умудрился, действуя строго согласно протоколу, допросить твоего папашку под запись. Это уже потом, когда дошло до высоких чинов, мистера Крауча попытались образумить. — Получилось? — Нет, отправили в Мунго. А там он еще много в чем признался. В подготовке революции, желании свергнуть министра… В общем, из палаты для психов твой отец уже не выйдет, придется Дамблдору вместо Бэгмена и Крауча искать на третий тур других судей. — Забавное проклятье, — заметил Барти, подумав. — Интересно, если проклясть Поттера, что ему привидится? Что он давным-давно женат на даме сердца, живет в Норе и наплодил шестерых мелких Уизленышей? Долохов криво усмехнулся: — Я бы никому не советовал проклинать Поттера. Он, похоже, родился с печатью на заднице: «баловень судьбы». В любой ситуации выкрутится и останется в выигрыше. Том даже не отказал ему от дома. — Ну, технически это не его дом, — заметил Барти. — Считаешь, Тома это бы остановило? Знаешь, Кэрри, конечно, девушка упертая, но Том сумел бы настоять на своем. Пожелай он — и Поттер к нашей Кэрри и близко бы не подошел. Они прошли в столовую. — Дамблдору тоже портим репутацию понемногу, — добавил Долохов. — Скиттер собирается писать его биографию, у нее куча серьезного материала. А Гилдерой Локхард с нашей подачи планирует издавать новый роман, «Дорога в Нурменгард», который повествует о том, как он победил Гриндевальда. — Что-что? — поразился Барти. — Но все же знают, что Гриндевальда Дамблдор на дуэли победил! — Именно. Знают на уровне слухов, свидетелей нет, доказательств и подробностей — тоже. А Гилдерой такой сюжет наклепал, закачаешься! Я видел черновики. Про любовь — великую, самозабвенную. Про ревность и предательство, и как он плакал и страдал, раздирая душу на части, когда делал выбор между сердечной привязанностью и честью, между Геллертом и справедливостью. А в финале у него победит любовь, и он отпускает своего неверного коварного любовника домой, в его неприступный замок, защищая тем самым от всего мира и давая второй шанс — шанс раскаяться и начать все заново. Домохозяйки обрыдаются, историки задумаются. Понятно, что в послесловии будет приписка мелким шрифтом, что персонажи выдуманы и все вышеизложенное — авторская фантазия, но эта приписка есть во всех книгах Локхарда. Как думаешь, ее хоть кто-нибудь, кроме юристов, читал? — Какой тонкий подъеб! — с восхищением протянул Барти. — Ага, — согласился Тони. — И обошелся нам практически даром. Мистер «Обаятельная улыбка» буквально вцепился в идею. Противники и поклонники Дамблдора пересрутся, а тут еще и биографическая книга подоспеет. И тогда от репутации Светлейшего камня на камне не останется. Ну так что, обедать будешь? — Пожалуй, да, — согласился Барти. — И правильно! — заулыбался Тони. — А то Том скоро вернется, и тебе пистонов начнет вставлять. За тупость. Такое лучше переживать на сытый желудок. Интересно, какое наказание он тебе назначит? — Женит, — сказал Барти и постучал по столу свернутым в рулон брачным договором. — Я даже знаю, на ком. — На ком? — обалдел Долохов. — На мадемуазель Делакур, — признался Барти. — На другую я не соглашусь. — Она же вейла! — Угу. — Хочешь, чтобы твои дети были похожи на Малфоя? Барти усмехнулся: — Тони, ты все же не европеец. У вас в России другая нечисть, так что ты не в курсе. Моя невеста происходит от истинных вейл, у них наследие передается по женской линии. Полностью. Мои дочери в любом случае станут полноценными стопроцентными вейлами. Зато мальчик получит исключительно мой набор генов.  — Может, я не европеец, но и не идиот, — отозвался Тони. — Ты в курсе, что у вейл сплошные девки родятся? Ну, может, один пацан на дюжину… — Это тоже есть в брачном договоре, условий для рождения мальчика там написано аж на три страницы. Я не понял, ты за меня не рад? — Даже не знаю, — Долохов потер короткую бородку. — Флер — та еще штучка. Красотка, конечно, но… — А я не на Флер собираюсь жениться. Тут здание изрядно тряхнуло и до мужчин донесся отзвук взрыва. — Лаборатория! — перепугался Долохов. — Там заперлась эта ритуалистка ненормальная! Бляяяя… Барти кинул брачный договор на стол, и они вдвоем, не сговариваясь, рванули к лестнице, ведущей в подвал. Половины стены как не бывало, пол оказался покрыт осколками стекла и кирпичей. А в центре разгромленной лаборатории над пентаграммой диаметром футов в семь крутилась сужающаяся кверху спираль из золотисто-янтарного растертого почти в пыль песка времени. Барти успел ухватить Долохова за руку, не давая подходить близко, когда клякса внутри пентаграммы медленно шевельнулась, и стало понятно, что это женщина в мантии. Точнее, совсем юная девочка. То есть глубокая старуха. Песок все кружился, не выходя за пределы полусферы, и волшебница постоянно менялась — ее черты лица текли, тело подрагивало, волосы то седели, то завивались смоляными кудрями. — Ты разбираешься в хроноворотах, — уставился на Барти Долохов. — Как это исправить? — Я откуда знаю? — огрызнулся Барти. — С такими катастрофами я никогда в жизни дел не имел! Я хроноворот-то делал еще в школе, для развлечения! — Нам надо ликвидировать это дерьмо до возвращения Кэрри, иначе она полезет туда лично, а я ее точно не пущу. — Согласен, — кивнул Барти и напряженно насупил лоб. — Тащи палку. Покрепче и постарше. — Какую? — Да все равно! — огрызнулся Барти. — Деревянную! — Размеры? Длиной в фут или в пять? Толщиной с указку или с мою руку? — Крепкую, потолще и хорошо бы подлинней. Выломай опору из плетня за малиной. Долохов стремительно развернулся и почти испарился из подвала — Барти всегда завидовал его умению так легко и стремительно двигаться. Но сейчас это не имело значения. Он убедился, что Долохов ушел, огляделся, заметил невесть откуда взявшуюся в подвале подернутую ржавчиной кочергу, перехватил ее поудобнее, прицелился и метнул прямо в сверкающее золотом мини-торнадо. На манер бумеранга. Кочерга свистнула, издавая высокий звук на излете, и упала прямо за пентаграммой, лишившись изрядного куска. Куда делась криво стесанная ручка — в прошлое или в будущее, Барти не знал. Но стоило расспросить Кэрри, не находила ли она на полу кусок металла. Потому что, если нет, то помещение лучше было не использовать — кто знает, когда и на какой скорости эта хрень выпадет из воздуха? Песок тоже рухнул, осыпаясь вниз четко по окружности. А женщина в пентаграмме зашевелилась совершенно сознательно. Да, теперь уже точно — женщина. Барти не подгадывал специально, но миссис Блумфилд-Ливингстон крупно повезло — сейчас она выглядела примерно лет на тридцать — тридцать пять, и выглядела, надо признать, хорошо. Сзади послышался легкий перестук каблуков — вернулся Долохов. — Эммм, это кто? — спросил он у Барти, кивая на женщину. — И что, вот это уже не нужно? — он потряс кривоватой жердиной. — Еще как нужно, — Барти забрал у него деревяшку. — Миссис Блумфилд-Ливингстон, вы в порядке? Та ошалело рассматривала свои руки. — Сколько пальцев? — спросил Долохов. — Все на месте, — неожиданно музыкальным голосом сказала она. — Получилось? — Вам видней, — отозвался Барти. — Если задумывали запереть себя в хроноловушке, то получилось, — и вдруг грозно рявкнул: — Какого пикси вы тут натворили??! Женщина вздрогнула. — Потише ты, — неодобрительно сказал Долохов. — Не ори. Теперь уже ничего не поделать, надо думать, как ее оттуда вытаскивать. Я верно понимаю, что просто так через песчаный барьер не пройти? Вместо ответа Барти взял палку и медленно, чтобы Тони было хорошо видно, направил ее одним концом в пентаграмму. Над широким, в ладонь толщиной, слоем песка. Палка, проходя над песком, почернела и скукожилась, но, оказавшись внутри круга, обзавелась тонкой нежной кожицей и покрылась почками. Он потянул ее обратно и, вернувшись за пределы круга, часть палки снова постарела, а через секунду и вовсе рассыпалась трухой. — Видишь? Тони ошалело кивнул. Гестия Блумфилд-Ливингстон тем временем осмотрела себя, достала палочку и махнула ею по окружности: — Аугменти! Из кончика палочки брызнул фонтан, опять же не выходящий за пределы полусферы. — И зачем это? — спросил Тони, глядя на мокрый пол и вымокшую насквозь женщину. — Она убрала остаточные песчинки, которые зависли в воздухе, и проверила, работает ли палочка, — вполголоса пояснил Барти. — Это хорошо. По крайней мере, от жажды умереть тут никому не грозит. А вот от голода… Тони порылся в кармане и достал яблоко и половинку булочки: — Синичек кормил, — смущенно пояснил он. Барти попытался перекинуть яблоко в пентаграмму. То сморщилось и распалось над слоем песка. Тогда он наколол на кончик оставшейся жердины булочку. Над песком булочка закаменела, превращаясь в каменный на вид сухарь, а в круге стремительно испарилось. — Навскидку лет семьдесят, — подала голос миссис Блумфилд-Ливингстон. — Вряд ли у вас найдутся семидесятилетней давности консервы и сухари. Но вот книги… Я сообщу, что мне потребуется. Она высушила себя чарами, достала из кармана блокнот, устроилась на полу и принялась его задумчиво листать. — Идем, — позвал Барти зависшего от такого зрелища Долохова. — Нам сейчас тут делать нечего.