Сага о Саде: Блудливая империя

      Преторианцы и вправду неспроста появились на площади вместе с шествием Маттиуса. Император Бенициан, конечно, не мог себе позволить ехать рядом с триумфатором или — упаси Юпитер — позади, так что наилучшим решением было явиться через день или два. Избранные воины гвардии за это время подготовили бы все к приезду цезаря, и Бенициан был уверен, что ему нечего опасаться.       Когда его торжественная процессия утром следующего дня въехала через золотые ворота, встречали ее толпой — не столь радостно, сколь Маттиуса днем раньше, однако император, хвала богам, об этом не знал. Почти сразу он поехал на виллу Фонтес, чтобы почтить старого друга и поздравить его с успехами сына.       Там, конечно, уже были предупреждены, так что встречали с почестями, но Бенициану все эти церемонии до того набили оскомину, что сразу по приезде он приказал всем покинуть роскошно убранные покои и остался с Марком Маттиусом наедине.       — Отличное время, чтобы отдохнуть на наших прекрасных виллах, мой друг, — приветствовал Марк. — Однако мне что-то подсказывает, что ты в наших краях не только за этим.       — Не только, — отозвался Бенициан, растянувшись на клинии** и лениво отрывая виноградины с грозди, что ворохом лежали на блюде перед ним. — Думаю, хорошее время официально заключить помолвку.       Маттиус замер на мгновение, а после вновь улыбнулся, кивнув несколько раз. Бенициан знал, что на уме у друга — все его приближенные предупреждали о возможной попытке свержения со стороны молодого триумфатора, но Бенициан не был из робкого десятка и ради такой глупости, уж конечно, не поплелся бы в такой путь. Нет, если сын прокуратора что и замыслил, ему потребуется на это время — солдат Дионисиан не очень-то ладил с сенатом, да и подвластные ему легионы ослабли после похода и вряд ли поддержат переворот сейчас.       — Если нужен торжественный повод, то этот наилучший, — заверял Марк. — После игр мы закатим потрясающую пирушку у нас на вилле, прибудет весь местный свет. Сенатор Цецилий тоже почтит присутствием?       Едва не забыв про него, император рассеянно кивнул.       — Да, он уже прибыл, так что обязан почтить… Ты лучше мне расскажи, дорогой друг, как в твоей провинции обстоят дела? Обычно стоит мне приехать, власть имущие бегут ко мне с просьбами да советами…       — Нет, ничего такого, — улыбнулся безукоризненно Марк. — В Жардино-Реале все прекрасно, а после игр станет еще лучше.       Откусив от яблока, Бенициан прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной, что образовалась, когда Марк наконец закрыл рот. Этой тишины сильнее всего не хватало в Риме.       — Ну а что ты думаешь про заговор? — вдруг спросил он, не открывая глаз. — Что скажешь, метит твой сын на императорский трон?       Холодок, который побежал по помещению после сказанного, казалось, можно было ощутить на коже, но Маттиус не был из тех, кого легко запугать. Император даже сквозь закрытые веки понял, что Марк улыбается.       — Дионисиан воин, а не политик, — сказал он. — Его фигура окружена слухами после триумфа, но такова уж доля народа — судачить.       Сказал именно то, что должен был, словно научили. Бенициан неохотно приоткрыл глаза и сорвал еще несколько спелых виноградин. Маттиус уже стоял около окна, довольно улыбаясь, как и в тот миг, когда только встретил гостя. Словно театральная маска эта непроницаемая улыбка к нему приросла, и теперь даже цезарь не мог понять, что у его старого друга на душе. Он поднял кубок и звякнул дном о чашу с персиками.       — Добрых Весталий, — провозгласил он. — И хороших игр.       Марк поддержал своим бокалом, не подходя, а издалека добродушно прищурив глаза. «Какие бы игры ты ни задумал», — подумал Бенициан и опустошил свой кубок до дна.

***

      После обеда Жардино-Реале застывал. Жителями завладевала приятная сытая нега, повозки ездили реже и неторопливее, плавно слонялись по улицам зеваки, точно сонные мухи — словно течение самого времени замедлялось на холмистых угодьях.       В просторных, заполненных паром, выложенных мелкой плиткой залах городской термы расположились для отдыха молодые патрицианские красавицы. Прошла вдоль кромки бассейна босая рабыня, тихо вылив в воду чан с горячим молоком. Мягко скинув с плеч шелковую тунику, Манилиана, оставшись в неглиже, ступила носочком на первую ступень, ведущую вглубь, и невольно отдернула ступню.       — Горячо, — отметила она, обернувшись на Хасту, сидящую на деревянной лавке, подогнув одну ногу под себя.       — Привыкнешь, — качнула головой та, не раскрывая глаз.       Горячий банный пар вился вокруг девушек, покрывая светлую кожу испариной, Манилиана жестом подозвала рабыню, дав ей серебряную заколку. Девушка собрала густые темные волосы госпожи в пышную прическу, заколола на затылке наподобие тюрбана и покорно отошла. Манилиана стала степенно спускаться в бассейн, тихонько зашипев.       Хаста открыла один глаз, поглядела на спутницу и хитро улыбнулась. В окошки под самым потолком пробивались солнечные лучи, причудливо переливались сквозь пар, наполняя кальдарий мягким молочным светом. Стопы Манилианы коснулись дна, она села на выступ под водой, прислонившись к горячему мрамору, и закрыла глаза, уложив руки на бортик ванны. Спустя пару минут к ней присоединилась Хаста.       — Знаешь, кто приехал вместе с Императором? — шепотом спросила она, притом умудрившись все равно говорить мелодично.       — Его дочь? — спросила Манилиана, открыв глаза.       — Это само собой, — кивнула Хаста, разминая пальцами собственное левое плечо. — Нет, сенатор Цецилий тоже прибыл. Уговорился на встречу с моим муженьком, гадаю теперь, что они там обсуждают.       Манилиана только сморгнула воду с ресниц, попавшую из бассейна.       — Наверняка какую-то жуткую ерунду, — отмахнулась она. — О чем еще могут говорить мужчины? Как ни послушаешь отца, хочется от скуки убиться. Тебе нет?       — И мне хочется. Но, сдается, говорить Деметриус с сенатором будет о чем-то занятном. Ни разу еще такие гости нас не чтили поодиночке.       Бассейн пошел кругами, а вокруг бортиков краем глаза купающиеся заметили оживление — расположились несколько рабынь с веерами, подносами с кушаньями и вином. Манилиана взглянула вперед и невольно подобралась, расплывшись в улыбке.       — Аделия! — ахнула она. — Вот это честь, императорская дочь в наших скромных термах!       Спустившаяся в бассейн Аделия Рея только легко улыбнулась. Медового оттенка волосы она собрала платком оливкового цвета, а на шее и груди блеснули длинные золотые украшения. Хаста услужливо молчала, ожидая, пока к ней обратятся, но не выглядела заискивающей, прикрыла глаза, опустив затылок на бортик, и водила ладонью по воде.       — Отец сказал, обсудит помолвку, если все в Жардино-Реале пройдет гладко, — вальяжно заговорила Аделия.       — А, так вот зачем прибыл сенатор, — кивнула Хасте Манилиана. — Он, между прочим, сегодня гостит у мужа Хасты.       — Прямо сейчас гостит — то-то Деметриус меня погнал из дома, — не открывая глаз, сообщила та.       Аделия вскинула носик, делая маленький круг по бассейну.       — Понятия не имею, почему не обговорить все в Риме, — повела плечом она, встав на середине. — По поводу Цецилия и нашего брака все давно решено.       — Счастливица, — протянула Хаста.       — Да как же, — фыркнула Аделия. — Цецилий женится на императорском троне — хоть бы с ним на свадьбе и целовался, раз он ему так дорог.       Манилиана рассмеялась, Хаста только улыбнулась, дабы поддержать беседу.       — А вдруг полюбишь его, — мечтательно протянула Манилиана. — И будете жить долго и счастливо…       — Сама-то полюбила бы? — наморщила носик Аделия. — Сколько раз ни видела я его в Риме, ни разу не замечала, чтобы хоть мускул на лице дрогнул! Иногда страшно спутать — не мраморная ли это статуя на параде едет на колесиках!       Последовал новый раскат девичьего смеха, Манилиана покивала, растянувшись у бортика.       — У меня у самой от него мурашки… В последний раз, что сенатор и мой отец встречались в Риме, он так на меня смотрел… как будто впервые женщину увидел!       — А ну как может получит трон, — заметила Хаста, — да вспомнит о том, что в жизни еще радости есть?       Аделия только отмахнулась, взяв с подноса, что держала рабыня, сидя у кромки бассейна, финик.       — Поверь моему слову, Хаста, к тому дню я сама уже давно о всяких радостях позабуду!

***

      Утренние лучи солнца едва проникли под каменные своды покоев молодого центуриона Дионисиана, а он уже был на ногах, побывал в терме, рабы успели гладко выбрить его подбородок и надеть на триумфатора самые праздничные одежды. Отпивая из кубка с вином, Маттиус потягивался, просматривая принесенные утром донесения из лагеря. Легион, которым он командовал, раскинулся сотнями палаток прямо под окнами его виллы, на предгорье под палящим солнцем. Дионисиан ощущал себя цезарем, словно бы уже царствовал в своем дворце, окруженный верными воинами и подданными.       На минувшее пиршество, что устроил прокуратор по случаю приезда Бенициана, Маттиус не явился — лично помогал расположиться легиону, но на игры собирался с большим рвением. Тем более что оставаться с цезарем он предпочитал в окружении как можно большей толпы зевак.       Улицы Жардино-Реале кишели народом, на гладиаторские бои собирался весь город — где еще простому люду полюбоваться на самого императора с дочерью, триумфатора-центуриона, которому вот-вот дадут звание легата, военного трибуна, да целый отряд преторианской гвардии. Таких праздников можно было ждать целый год, и Маттиус наконец дождался.       Паланкин, в котором он путешествовал, не желая утомлять ноги, провез мимо нескольких афиш, призывающих посетить игры, где крупно были выведены имена лучших гладиаторов города. Атмосфера вокруг царила такая, что Маттиус невольно стиснул в руках трость из виноградной лозы, с которой ему не полагалось расставаться. Азарт в груди буквально бурлил. Сегодня должно было случиться нечто очень важное.       Стоило паланкину встрять на одной из ведущих к амфитеатру улиц, Маттиус понял, что не может больше ждать. Он взял с собой пару надежных слуг и двинулся к месту проведения игр пешком. Хватило сообразительности надеть парадный доспех, украшенный золочением, алый плащ вился за ним следом, словно крылья — и все расступались перед статным центурионом, словно у него на лице было написано, кто он.       На трибунах было уже битком, но Маттиус ступал свободно, никто не преграждал ему путь. В императорской ложе, просторной и богато убранной вышитыми алыми полотнами с позолотой, еще никого не было, так что Дионисиан расположился один, мельком взглянув на арену.       Там распевался хор в тогах и посеребренных театральных масках, готовясь к выступлению. Сердце Маттиуса снова зашлось от волнения. Вот он и на месте, где все свершится.       Глаза сами искали императорский пурпур, но не на цезаре — его увидеть Маттиус почти боялся. Нет, ему нужен был плащ молодого вальяжно разгуливающего, наглого легионера преторианской гвардии (а все они разгуливали только так). Именно командир преторианцев должен был дать последнюю отмашку о том, что все готово. Если этот собачий сын не появится, значит, все пропало.       Но спустя мгновение Дионисиан отвел взор от арены. В ложу порхнула стая бабочек — одетых в белые туники рабынь, а за ними, как за ширмой, вплыла в ослепительной тоге лазурного цвета прекрасная дева. Она подняла взгляд из-под ресниц на единственного гостя и тут же потупила его.       — Благословенная Манилиана, — поприветствовал Маттиус, поднявшись. — Очень рад снова встретиться с вами… любите игры?       — Добрый день, господин, — промолвила она, будто кошка мяукнула. — Такой прекрасный повод, Весталии и приезд императора… и ваш приезд. Было бы непочтительно пропустить такой праздник.       Вслед за ней вошли отец, мать и несколько слуг. Все семейство уселось ближе к краю, откуда было хорошо видно арену, а сама Манилиана опустилась чуть поодаль, в сени бархата, который тут же отбросил темно-алую тень на ее светлую кожу. Тяжелые черные кудри, лежавшие у нее на груди, словно тоже были неким украшением — приглядевшись, Маттиус заметил, что в них вплетены тонкие золотые ниточки.       Он так и глядел бы на нее, если б рядом ниже не промаршировали тяжелой поступью четверо преторианцев, и Дионисиан наконец не вспомнил, зачем он здесь. Попросив прощения у присутствующих, он покинул ложу и спешно спустился вниз. Здесь, около выхода с трибуны, невозмутимо поглаживая перья на шлеме, стоял, скрестив ноги и опершись на колонну, командир преторианцев Грегориус Кассий. Подойдя, Дионисиан подавил желание схватить этого тупицу за грудки, а только аккуратно взял под локоть и повел ниже, туда, где гвалт зрителей глушил разговоры.       — Почему так долго? — прошипел он наконец, остановив Кассия около очередной колонны. — Что-то не так?       — Все так, — кивнул Грегориус. — Но я решил кое-что поменять.       — Святые небеса, ты смерти моей хочешь?! — выругался Маттиус. — Что еще?!       Грегориус обернулся и нацепил свой шлем, словно чтоб казаться выше собеседника.       — Не волнуйся, все будет, как задумали, только никаких рисков.       — Это как еще? — прорычал Дионисиан.       — Всю грязную работу сделают они.       С этими словами Кассий кивнул на арену. Похмурившись с мгновение, Маттиус пригрозил преторианцу сломанным носом, и тот наконец объяснился. Удар, который получит император, нанесет не преторианский отряд, а гладиатор, прямо во время боя — а уж гвардейцы сделают все, чтобы удар вышел метким. Чем больше Грегориус рассказывал, тем больше успокаивался Маттиус — план, вообще-то, походил на хороший. Неважно, попадет ли боец в самого императора, важно, чтобы надутые рожи в лице сенатора Цецилия и его приближенных именно так все запомнили.       — Если он промажет, мы с ребятами прицельно его промах прикроем, — пояснил Кассий. — И пусть потом сенат вместе с трибунами с варваров и спрашивает, а? Зря что ли мы все приперлись сюда, на игры?       — Но что за боец? — прищурился Маттиус. — Он уже готов?       — Будет готов к началу игр, не переживай, — заверил Грегориус.       Он с таким уверенным видом пошел все устраивать, что Маттиус даже не стал останавливать. Раз уж у засранца появился новый план, значит, риски он оценил весьма здраво, и, хотя Дионисиан надеялся, что здравый смысл Кассию откажет в угоду верности, все-таки голова на его плечах могла прийтись весьма кстати.

***

      Чем выше поднималось солнце, тем сильнее становился гул голосов за крепкими стенами амфитеатра, наполнял, как нетерпеливая музыка, катакомбы, в которых гладиаторы готовились выступать. Стены грубых подвальных помещений дрожали от топота сотен пар ног, наполняющих арену. Кэмерин поглядел через крошечное окошко под потолком, куда пробивался скудный солнечный свет — оно выходило аккурат на арену.       — Эй, варвар! — прикрикнул кто-то из сумрака коридоров. — Подойди, живо.       — Зачем? — обернулся Кэмерин.       Он сидел поближе к свету, натачивая кончик лезвия своего меча так, чтобы тот мог оставить порез одним касанием — это обычно красиво смотрелось на арене.       — Тебе приказ неясен? — рявкнул голос, и через мгновение в камере показалось обозленное лицо кого-то из гладиаторской стражи. — Командир преторианской гвардии тебя требует, закрыл свой поганый рот и бегом сюда!       Оставив точильный камешек, Кэмерин все же не решился расстаться с мечом — закинул на пояс в простенькие ножны из кожи и побрел на зов. Около выхода на арену, в тени мощной каменной несущей конструкции амфитеатра действительно ждал молодой надменный преторианец в полном обмундировании.       Кэмерин подошел поближе, но вопреки его ожиданиям, гость качнул головой, указав на закуток, совсем скрытый от глаз посторонних. «Что это ты такое задумал», — пропустил мысль Кэмерин, но подчинился. Стоило обоим отойти, он, пользуясь тенью, незаметно положил ладонь на рукоятку меча.       — Ты Кэмерин из Паннонии, так? — спросил преторианец.       — Так, — кивнул тот. — Откуда меня знаешь?       — Манер тебе не занимать, — фыркнул легионер.       Он прошелся по закутку, но шаги были слишком широкие и властные для такого мелкого пространства, так что времени подумать и набить себе цену не хватило. Незнакомец качнул подбородком на арену, и Кэмерин увидел, как колыхнулись алые перья на его начищенном шлеме.       — Пришел к твоему ланисте да и говорю, кто у вас тут самый хитрый и проворный воин? Мне сказали, Кэмерин из Паннонии. Стало быть, ты.       — Хитрость и проворность у гладиаторов не особо в чести, — напомнил Кэмерин.       — Да, все так, — кивнул преторианец. — Но мне ты нужен для другого дела. Скажи-ка мне, Кэмерин из Паннонии… хочешь уйти с арены? Навсегда?       Прищурившись, Кэмерин только коротко усмехнулся. Ничего себе, с каких козырей зашел! Это, интересно, как же командир преторианской гвардии его собирается вытащить с игр? Чай не цезарь и даже не прокуратор, чтобы такие блага раздавать.       — Сам знаешь, — бросил он в ответ. — Только ты меня отсюда не вытащишь.       — Император вытащит, если окажешь ему услугу, — важным тоном заявил легионер.       — Ну и что за услуга?       На сей раз преторианец смотрел долго, пристально, как змея, словно пытаясь что-то разглядеть в глубине души. Кэмерин понял, что он решает — доверить нечто важное или нет. Впрочем, он опоздал: учитывая, что легионер приперся сам, да притом еще выдал страже, кто он и с кем изволит говорить, уже подставился, чего бы ни задумал. Что бы ни произошло теперь на арене, Кэмерин наверняка знал виновника.       — На поединке тебе дадут копье, — медленно проговорил гость. — Я позабочусь, чтоб дали. Прицелься хорошенько и метни его аккурат в императорскую ложу, понял?       — Кого пришить-то надо? — усмехнулся Кэмерин. — Неужто самого императора?       — Нет, — мотнул головой преторианец. — Твоя цель будет сидеть слева, полностью в белом. Не струсишь — получишь свободу и в придачу золота столько, что не унесешь.       Что уж скрывать, Кэмерин был удивлен. А этот преторианский скот не так прост, как показался! Он припомнил игры, на которых уже выступал, и единственными, кто ходил в белом при параде, были военные трибуны. Если преторианец задумал убрать такого высокопоставленного легионера, значит, план его куда более изощренный, чем в тупую совершить покушение.       — Как ты планируешь отмазать меня от казни? — присвистнул он.       — Это уже не твоя забота, — отмахнулся гость. — Сделаешь все, как я велел — обещанного не пожалею. А если кишка тонка… сразу скажи, найду тебе замену.       Риск был велик. Хитрому преторианцу не было никакой нужды воздавать гладиатору, который сделает за него грязное дело, а учитывая, каким изворотливым он показал себя всего за несколько фраз, доверять ему Кэмерин уж точно не стал бы. Нужно было как-то себя обезопасить.       — Ладно, я согласен, — легко пожал плечами он. — Но ты же понимаешь, что, если после всего сделанного меня позволишь казнить, я успею сообщить ланисте, кому нанялся в убийцы.       — Угрожаешь мне? — нахмурился легионер.       — Простая предосторожность, — усмехнулся Кэмерин. — Вешаешь на меня свою грязную работенку — придется хорошо отплатить.       Легионер закатил глаза, а после схватил Кэмерина за грудки и тряхнул, заставив глянуть себе в глаза.       — Ты, варварское отродье, взбесился, что ли? — проговорил он с металлом в голосе. — Осознай, что ты в моей власти, паршивая ты вошь! Исполнишь приказ или нет — вся твоя жалкая жизнь в моих руках. Что ты против преторианского командира скажешь? Кто тебе поверит? Я с императором за одним столом сижу, за мной целая гвардия! Боишься за свою жалкую шкуру? Так вот тебе слово настоящего римлянина! Соберись. Сделай все в точности, как я сказал, понял?       — Понял, — кашлянул, оторопев от напора, Кэмерин.       Наконец преторианец отпустил его, отступил на шаг.       — Если подведешь меня — до конца игр тебе не жить, — произнес он напоследок, махнул своим пурпурным плащом и резким шагом покинул катакомбы.