Сага о Саде: Блудливая империя

      Напрасно Манилиана старалась забиться подальше за бархатный полог — жара настигла ее и там. В ложе уже почти собрался весь нынешний приближенный к императору свет, кроме него самого. Вернулся, как запели на арене актеры в театральных масках, центурион Маттиус, Манилиана ожидала, что он еще перекинется с ней парой слов, но он был сосредоточен и отвлечен на нечто явно более важное. Смотрел на арену, словно ждал выхода кого-то особенного.       Наконец в ложу зашли два преторианских легионера, а за ними в сопровождении нескольких рабынь проследовал сам император с дочерью. Манилиана поспешила подняться и склониться, когда прямо перед ее глазами остановились еще две богато убранные сандалии. Она подняла взгляд и встретилась им с только что вошедшим следом за процессией сенатором Цецилием, будущей партией Аделии и военным трибуном — единственным человеком в армии, чье звание превосходило чин Маттиуса. Впрочем, поговаривали, что это ненадолго: за военные заслуги, дескать, Маттиусу точно дадут легата, и он наконец займет достойное место.       — Мое почтение, ваша милость, — склонился перед ней сенатор, едва увидел, почти пополам.       Манилиана почувствовала себя неловко: каждый раз, что они встречались, он вел себя именно так, подчеркнуто почтительно, хотя она и не была достаточно высокопоставленной женщиной, чтоб с ней так обращался сам военный трибун.       И каждый раз она не знала, что выдавить от смущения и мимолетного страха. В отличие от яркого, энергичного Маттиуса, сенатор Андроникус Цецилий у нее всегда вызывал неясный трепет. Вот и теперь выпрямился, довлея над ней, как стела, высокий, статный, бледнощекий, в алом парадном одеянии, без тяжелых доспехов, но в плаще и расшитой тунике, каждая ниточка в которой напоминала о богатстве и статусе.       — Добрый день, господин, — ответила Манилиана, заодно присаживаясь и перед императором, который не замедлил подойти и высказать что-то шаблонное насчет ее очарования.       Только тогда Цецилий отвлекся от нее и поприветствовал остальных в ложе: поздоровался, коснувшись локтя императора, поклонился Аделии, а после бросил взгляд на Маттиуса, тот неохотно пригнул голову, а сенатор лишь кивнул на это в ответ.       — Андроникус, что говорят солдаты? — лениво спросил император, когда все наконец расселись.       Сенатор занял место по его левую руку.       — Довольны походом? Наш почтенный центурион Маттиус надеется получить новое назначение… но без твоего одобрения я не дам согласия.       — Солдаты вполне довольны, Цезарь, — ответил Цецилий. — Да и центурион отличился в походе, раз уж даже снискал милость надеть лавр… Не вижу причин отказывать в новой должности.       Манилиана видела, как покраснел от злости Маттиус — о нем говорили, будто он не сидел рядом и не слышал каждое слово! Сенатор же явно высказал императору свои мысли — не прямо, а лишь интонацией, которую, раз даже Манилиана сумела распознать, Цезарь уж точно понял верно.       Актеры на арене запели с новой силой, веселее, чем раньше, послышался неясный гул, словно осиный рой набился на стадион, и весь он замер в нетерпении, гудением подгоняя представление. Духота до того заполнила ложу, что Манилиана не смогла больше терпеть — хотелось хоть на пару минут выйти с палящего солнца и вдохнуть воздуха, пока не началось все самое интересное. Поднявшись, она тенью выскользнула на трибуну, а оттуда в прохладный коридор, что проходил под зрительскими рядами. Там было потише, отпустила мимолетная дрожь от предвкушения чего-то значительного. Но спустя пару мгновений Манилиана поняла, что в коридоре не одна.       — Все в порядке, госпожа? — спросил позади нее голос сенатора. Она обернулась. — Вам плохо?       — Нет… — выдохнула она. — Все… все хорошо, спасибо. Стало немного душно.       Она хотела пройти мимо, чтобы вернуться в ложу, но Цецилий мягко подхватил за локоть, не дав уйти.       — Вы избегаете меня? Почему?       Манилиана лишилась дара речи на мгновение. Избегает? Не было во всем Риме двоих людей, столь далеких друг от друга, сколь она и сенатор, им довелось встретиться лицом к лицу всего несколько раз, и за все это время они едва ли поговорили дважды.       — Вовсе нет, — подняла глаза она. — С чего вы так решили?       — Может быть, мне кажется, — склонил голову он. — Возможно, это просто мерещится мне от постоянных метаний моей души… Я не хотел бы, чтоб вы меня избегали.       — Господин, вы разве не приехали сюда, чтобы заключить помолвку? — поспешно вспомнила Манилиана, приосанившись от гордости, что напомнила сенатору его место.       — Верно, — сдержанно ответил он, не изменившись в лице ни на секунду. — Такие намерения действительно есть. Но, полагаю, вы как умная женщина понимаете причину таких намерений.       Тогда Манилиане на мгновение стало до жути стыдно за услышанное. Этот мерзавец возомнил, что может набрать себе красавиц, чтобы отдыхать от законной жены, еще до того, как заключил брак!       — Причина намерений мне ясна, в отличие от ваших намерений нынче, — резко ответила она. — Я не стану вашим утешением, сколь влиятельны бы вы ни были и сколь ни была бы печальна ваша доля в этом браке.       — О, Юпитер, вы не понимаете, — неожиданно беззлобно улыбнулся сенатор с ноткой грусти. — Я никогда не посрамил бы вашего имени подобным, госпожа. Я хотел сказать, что помолвка, которую я заключаю, имеет под собой причины сугубо политические. Но все, что касается вас… Это выбор лишь моего сердца.       Краска отлила от щек Манилианы, когда она осознала, что ее подозрения не оправдались. Пускай мужчина, который говорил с ней, был таким чужим и его признания заставляли ее лишь смущаться, все-таки у нее не было больше причин считать себя оскорбленной. Она подняла глаза.       — Надеюсь, до того, как вы заключите помолвку, ваше сердце выберет то, что правильно. Прошу меня простить.       Не желая больше глядеть в полные неясной пронизанной болью надежды глаза Цецилия, она высвободила руку и, не видя пола под ногами, пошла прочь.

***

      — Ты сказал, меня не выпустят! — с ошалелыми глазами накинулся на Кэмерина Хонорус, когда ему вручили оружие и приказали готовиться.       Трибуны шумели, на арене уже распевались преконы**, перед массивной аркой выхода на песок готовили колесницу с двумя венаторами***, облаченными в сверкающие доспехи. На привязи они держали двух тигров, рычащих на стражников, что подходили слишком близко, и холодные своды разносили рычание эхом под потолок. Кэмерин не хотел думать, что в ближайшее время ждет этих двоих бедняг — тигров, конечно. За людей ему редко бывало обидно.       — На игры не выпустят, — ответил он Хонорусу. — Ты выйдешь с новичками, помахать деревянным мечом. Не торопись седеть от страха.       — Скажешь тоже, — выругался тот. — Я не боюсь, просто… я ведь не готов.       — Наступит еще твое время, — усмехнулся Кэмерин.       Он затянул кожаный ремень сандалии покрепче, чтоб ступня не ездила на зыбком песке, и припрятал промеж полосок кожи маленький кинжал, что давно стянул у одного из стражников. Хонорусу даже вручили шлем, а вот Кэмерину такой чести не оказали — железный легонький доспех прямо на голое тело да меч, вот и вся экипировка.       Где-то в глубине подземелий амфитеатра приглушенно протрубил слон, следом послышалась ругань. Раз даже этого гиганта пригнали на арену, значит, точно повод серьезный. Сукин сын преторианский не ошибся с датой.       Первые жертвы уже отправились развлекать толпу, Кэмерин подошел поближе к выходу, где его ожидал сегодняшний соперник — фракийкий воин, чьего имени он не помнил, тот недавно прибыл из Рима. С нынешнего места арену было видно лишь на унцию**** — через узкую щель в проходе, но даже будь ворота отворены, все равно Кэмерин вряд ли разглядел бы что-то — такое облако песка и пыли подняли колесницы. Гремело и гудело, словно на город обрушился ураган, трибуны ходили ходуном, на арене слышались лишь мелкие выкрики. Тогда Кэмерин почувствовал, как кто-то тронул его за локоть. Он обернулся, позади в тени, почти за колонной стоял один из рабов-помощников ланисты.       — Когда выйдешь, иди в середину. Там найдешь то, что нужно.       Кэмерин ничего не ответил, только коротко кивнул, что понял. Он вспомнил слова преторианского командира — тот обещал копье. При большой нужде Кэмерин и мечом бы не промазал, но так все-таки было сподручнее. Сколько ж человек этот хитрый засранец подкупил и почему совсем не боялся за свою шкуру?       Что бы ни задумал легионер, если все пройдет гладко, изменится очень многое. Ворота отворились, две колесницы, полностью пустые, въехали обратно в каменный коридор. Ни людей, ни животных за ними не последовало — арена поглощала всякого, в ком билось живое сердце.       Зазвучал торжественный горн, Кэмерин сделал последний выдох и уверенным шагом ступил на песок. Его соперник не отступал, за ними выходили следующие пары бойцов — они должны были греть интерес публики, пока бьются Кэмерин и его враг. Трибуны зашумели, солнце на мгновение ослепило, но ноги словно сами делали шаг за шагом до самой середины. Там Кэмерин бросил взгляд в центр и увидел, что прямо посреди арены действительно, будто оставленное впопыхах, лежало между декоративных камней короткое легкое копье.       — Идущие на смерь приветствуют тебя, Цезарь! — пропели хором все вышедшие, и только тогда Кэмерин бросил взгляд в императорскую ложу.       На мгновение он оторопел. В своем извечном пурпуре сидел сам Бенициан, по его левую руку в парадной алой тунике расположился сенатор, рядом — кто-то из центурионов, но все они были в одеяниях цвета той или иной степени красного… Кэмерин наконец перевел взгляд налево, где сидела единственная фигура в белом.       Там ему навстречу, взявшись за каменный, покрытый пурпурным шелком край ложи, вытянулась одетая в белоснежное платье с золотым венком на волосах, сидящая по правую руку от отца Аделия Рея.

***

      Стоило паре пеших воинов выйти на арену, Маттиус ощутил мандраж в сотню раз сильнее, чем раньше. Грегориус невозмутимо стоял около края, облокотившись на бортик и жуя какую-то сухую лепешку, император лениво обмахивался, все они словно плыли на волнах густого зноя, в то время как Дионисиан в нем варился.       На мгновение колыхнулись алые перья на золоченом шлеме Кассия, он, пользуясь тем, что гладиаторы приветствовали императора, обернулся на Маттиуса и одними глазами дал понять, что исполнитель на месте. Тот присмотрелся к арене — то копье точно оставили в самом центре не случайно! Грегориус караулил возле императора, но как он нанесет удар… Сенатор Цецилий сидит совсем рядом, он точно заметит, если преторианцы начнут корректировать траекторию копья…       Маттиус не выдержал, он уже трижды проклял идею связаться с кретином Грегориусом, так что поднялся, делая вид, что заинтересован, и подошел ближе к краю, облокотившись на борт рядом с Кассием.       — Слишком близко, — шепнул он, не оглядываясь, когда император заговорил с кем-то из приближенных.       — Змеюка подколодная? Не боись, я все предусмотрел, — спокойно, даже прохладно ответил Кассий.       — Он точно заметит удар, — кашлянул, щурясь на солнце, Маттиус.       Грегориус только улыбнулся, он развернулся поближе к Дионисиану и указал на арену, словно именно о ней и шла речь.       — Цель — дочурка, — коротко сквозь зубы, не стягивая улыбки, проговорил он. — Старик дернется на защиту — я лично отправлю его полетать.       В полный голос он продолжил нести уже какую-то несуразную чушь про гладиаторов, Маттиус переваривал. Значит, Грегориус подкупил одного из них напасть на Аделию, а императора под всеобщий гвалт планирует просто сбросить из ложи? А ну как он выживет?!       Воздуха перестало хватать от страха, как близко оба были к провалу. Грегориус развернулся к арене, Маттиус недвижимо стоял рядом, от ужаса не двигая даже глазами в орбитах. Гладиаторы скандировали приветствие, а спустя несколько томительных минут под удары громоздких барабанов началась схватка. Все должно было решиться на глазах, и Маттиус вдруг понял, что не может на это смотреть. Взмолившись всем богам сразу, чтобы воин, на которого поставил Кассий, хотя бы выжил, он рухнул обратно на скамью, лихорадочно соображая, что ему стоит делать, когда ложа заполнится хаосом.       Спустя минуту Дионисиан пришел к выводу, что лучше всего будет броситься к Аделии — тогда император будет вне его поля зрения, и это сойдет как достоверная отговорка для Цецилия, который наверняка поступит точно так же. Когда все будет кончено, он как верховный военачальник легиона соберет преторианский отряд в укромном месте для объяснений, а выйдет уже императором. Все получится, надо взять себя в руки.       Трибуны взвыли, Маттиус вытянулся, глядя на арену — поджарый загорелый воин уложил на песок своего соперника и, схватив копье, потряс им, празднуя победу. Маттиус покосился на Грегориуса — тот стоял с довольной миной, стало быть, победил все-таки нужный.       Секунды замедлились. Гладиатор остановил свой взгляд на ложе, на короткий миг даже провел им по самому Маттиусу. Он переступил, делая шаг ближе к ложе, Дионисиан мельком увидел, как Грегориус вцепился пальцами в борт добела.       Воин глядел неотрывно, нужно было уже делать замах, срок эффекту неожиданности шел на мгновения. И тогда прямо около Маттиуса вытянулась рука, крепко взялась за шнур, висящий прямо около его виска, и как следует дернула.       Спустя миг ложу полностью накрыло пурпурным занавесом, все присутствующие удивленно вздохнули, а Маттиус, не чувствуя под ногами пола, обернулся и уставился прямо в глаза стоящему позади сенатору Цецилию.       — Дружище, что такое? — нахмурился император.       — Небольшая предосторожность, цезарь, — ответил тот, не сводя взгляда с Маттиуса. — Вам и Аделии лучше переждать внутри, пока я и центурион не выясним все лично.       Он поднял взгляд выше и кивнул белому, как полотно, Грегориусу.       — А преторианцы сопроводят вас… безопасности ради.

***

      Император в подобных вопросах с трибуном никогда не спорил, вся процессия спешно поднялась с мест и покинула ложу, следом почти выскочил Кассий и его отряд. Цецилий оставил двоих легионеров из своих сопровождающих подле Манилианы и ее родни, наказав следить ценой жизни, и вышел, взяв Маттиуса за плечо, следом.       — О чем ты, мать твою, только думал?! — прошипел Цецилий, стоило обоим пересечь трибуну и войти в арку, ведущую вовнутрь амфитеатра.       — Не понимаю, о чем ты, — пролепетал, едва чувствуя ноги, Маттиус.       — Ты что, за идиота меня держишь? — рявкнул приглушенно сенатор, остановившись. — Какого плебейского хрена вы с Кассием задумали? Ты хоть понимаешь, что едва не совершил государственную измену!       — Я ничего не… — задохнулся Маттиус, подняв ошарашенно глаза. — Ты, верно, сбрендил!       Тогда сенатор выхватил у него трость и как следует огрел ею по ребрам. Этот молчаливый приказ перестать выделываться подействовал лучше слов — Маттиус поник.       — Я сейчас мог бы пойти и заложить тебя прямиком императору — ты знаешь, что он ждет от тебя подвоха! Он легко поверит!       — Так что ж не заложишь? — вскинул голову Дионисиан.       — Ты без пяти минут легат, — снова шибанул тому по ребрам Цецилий. — Кассий, этот тупой кусок ослиного навоза, — командир преторианской гвардии! Где, скоты паршивые, ваша патрицианская честь?!       Выданная таким тоном тирада Маттиуса вдруг разозлила, он стиснул зубы.       — Не делай вид, что ты тут за нашу честь печешься! — фыркнул он. — Если б задуманное нам удалось, и ты со своего теплого местечка бы свалился в компостную яму! Конечно, пока Бенициан царствует, ты и дочурку его прибрал, и трон императорский в наследство получишь! К хренам собачьим тебе никакая честь не сдалась!       — Рот закрой, идиот, — шикнул на него Цецилий, снова размахнувшись тростью, но Маттиус перехватил ее ладонью и вырвал из рук сенатора.       Оба перевели дух, Дионисиан обернулся, проверяя, не слышал ли кто его повышенного тона. Но вокруг стояла тишина, а трибуны шумели на фоне, явно раззадоренные выходкой в императорской ложе.       — Если бы не сдалась мне никакая честь — я бы прямо сейчас тебя со всеми потрохами сдал, — бросил гневно Цецилий. — Думаешь, этот трусливый преторианский сукин сын тебе помог бы? Как же! Я ногой топну, он обделается… Только, Маттиус, мы с тобой не первый день друг друга знаем…       Он даже выдохнул, взглянув раздосадовано в пол.       — Мы вместе воевали, ты ведь столького добился… Уж, конечно, я своего положения из-за вас, идиотов, терять не намерен. Но ты… я от тебя гораздо большего ждал.       Маттиус ощутил себя опустошенным. Лучше б сенатор и впрямь пошел и заложил все его подвиги, честное слово, чем слушать вот эти заботливо-нравоучительные речи! Впрочем… выбора у него теперь все равно не было. У трибуна всеми правдами и неправдами надо было выторговать помилование.       — Слушай, ты военачальник, как и я, и должен понимать… трудно удержаться, — попытался он.       — Уж я-то понимаю, — фыркнул Цецилий. — Давай так. Без глупостей, Кассия сам утихомиришь. И подчисти за ним, чтобы среди гладиаторов ненужных слухов не поползло. А я одобрю тебе легата. Согласен?       А что оставалось? Маттиус кивнул, стиснув свою трость в ладони. Цецилий только что обменял свое спокойное восхождение на трон на титул, к которому Маттиус когда-то стремился, как к заветному призу, но то ведь было давно!.. И ладно Кассий… как теперь утихомирить свою жажду власти?       Краем глаза Дионисиан увидел, как в арку проскользнула чья-то фигура, и поднял голову, давая сенатору понять, чтобы захлопнул рот.       — Госпожа, — поклонился он подошедшей Манилиане.       — Все хорошо? — спросила она, распахнув взволнованно глаза-озера. — Сенатор нагнал на всех такого страху… Признаться, мы уже в панике.       — Все в полном порядке, — кивнул Цецилий. — Его честь нас всех приглашает к себе на виллу, так ведь, Дионисиан? Будет праздник?       — Несомненно, — поспешно кивнул Маттиус. — Отправляйтесь прямо сейчас, а мы нагоним. Пара мелких дел здесь, на арене…       Манилиана успокоилась и пошла в ложу сообщить радостную новость своей родне, Маттиус вздохнул, кивнув на коридор.       — Как ты объяснишь Бенициану, что случилось?       — Найду, как объяснить, — отрезал Цецилий. — Делай свое дело.       Словно водой смыло всю показную заботу и покровительственность — сенатор вновь превратился в каменное изваяние самого себя, которым почти всегда встречал и друзей, и недругов в качестве щита. Форменно кивнув, он уверенно пошел прочь.

***

      Близилось к обеденной жаре, над городом повис густой зной, когда повозки из центра потянулись к предместьям, а одна особо отличительная вереница двинулась на виллу прокуратора Маттиуса. К гостям там готовились, и все же, стоило вести о столь высокопоставленном посещении просочиться в дом, как он буквально заходил ходуном. Забегали в погреба и обратно рабы, взвился дым от жаровен, замелькали слуги, расставляя клинии и расстилая ковры. Готовили вепрей, индюшек и дроздов, лангустов и морских ежей, разливали вино с медом, кололи лед. К тому моменту, как гости прибыли, встречали их уже по-императорски.       Манилиана и Хаста нашли друг друга на вилле, приехав раньше других, и теперь с нетерпением ждали прибытия остальных, поедая виноград на просторной террасе.       — А представь, будешь тут жить, — развлекалась Хаста, оглядывая угодья. — Хорошенькое жилище?       — Мне и мое по душе, — лукаво ответила Манилиана. — Хотя, эта вилла куда богаче… но мне-то это все зачем, Хаста? Какая разница, в каких я стенах, весь этот статус нужен мужчинам… а мне только сам мужчина и нужен!       Обе рассмеялись, а Манилиана перегнулась через перила, углядев на подъезде к вилле процессию из повозок.       — Едут! — ахнула она. — Ох, давай возьмем немного вина…       Вернувшись в зал, они взяли не немного — за то короткое время, что гости поднимались, Манилиана залпом осушила целый кубок. Сразу после ее повело, Хаста всеми силами старалась не смеяться и крепко держала подругу за локоть, чтобы та стояла ровно, но ноги в сандалиях стали такими ватными, а мысли такими туманными, что Манилиана только блаженно улыбалась всем приходящим. Щеки запекло, в груди полыхнуло, а уж когда она увидела входящего в зал Маттиуса, и подавно окаменела от волнения. Он, однако, напряженно прошел мимо нее, даже не заметив — весь вид его выдавал, что голова центуриона полна чем угодно, но только не мыслями о женитьбе.       Заиграла музыка, прибыл муж Хасты, и той пришлось оставить Манилиану на попечение родных. Она приуныла, взяв еще кубок вина, а за ним и другой, и вскоре уже плохо соображала, кто ей должен был предложить и что именно. Пиршество длилось; а если оно начиналось в доме такого гостеприимного хозяина, как Марк Маттиус, то уж до самой ночи не закончится, это всем гостям было ясно.       В ушах Манилианы стучал причудливый ритм, под который танцевали фригийские рабыни, смех мужчин и звон кубков смешались в единый мягкий шум. Стопы сами привели ее во внутренний двор, роскошно убранный, с разбитым садом и фонтанами. Мимо изящных статуй с тихим клекотом прошагал деловито павлин, на глазах Манилианы распушив свой редкий, но красивый хвост.       Сюда уже спускались первые сумерки, кто-то шутки ради затеял состязаться в детские игры, и поддатые гости высыпали посмотреть на это преставление. Манилиана заметила стоящих около колонны Маттиуса и сенатора Цецилия.       В любое другое время ей и в голову не пришло бы лезть в разговор двух мужчин, но вино взяло свое — она вознегодовала равнодушию Дионисиана и была полна решимости обратить его внимание на себя любой ценой. Даже присутствие военного трибуна ее на смутило, даже учитывая все то, что он сказал ей накануне днем.       Подобрав юбки, Манилиана вскинула гордо голову и направилась прямо к говорящим.       — Господин! — поприветствовала она сама не зная кого, как только подошла достаточно близко.       Оба вздрогнули и обратили взоры на нее: Маттиус — озабоченный, сенатор — изумленный.       — Почему вы не веселитесь, господа? — исправилась Манилиана, остановившись прямо около. — Вы, ваша честь… вы сказали… вы обещали праздник. — Она требовательно вперилась в лицо Цецилию. — А сами что? Приехали сюда… и теперь здесь ужасно скучные, оскорбляете всех присутствующих гостей своим тоскливым видом.       От такой очаровательно тирады, конечно, и сенатор, и Дионисиан потеряли дар речи. Закоулками здравого ума Манилиана осознавала, что ведет себя совершенно неподобающе происхождению, но за нее говорило выпитое.       — Госпожа, — наконец нашел слова Цецилий. — Просим нас простить, мы… Я и центурион совсем забыли о манерах. Желаете вернуться в зал и посмотреть на танцы?       — Подхалим, — приглушенно кашлянул в кулак Дионисиан, за что тут же получил каблуком сандалии в колено.       Сам Маттиус окинул Манилиану заинтересованным взглядом, но напряжения в нем все же было больше. Не будь она так пьяна, поняла бы, что прицепилась не вовремя.       — Давай-ка друг мой, проводим достопочтенную Манилиану в дом, — распорядился Цецилий, кивнув своему собеседнику.       Он только кивнул торопливо, словно призывая расправиться с делом поскорее. Сенатор подал Манилиане руку, она взяла, и он повел ее из сада наверх, туда, где слышалась музыка, а запахи еды душным потоком ворвались в голову. Едва не оступившись на лестнице, Манилиана покрепче схватилась за руку Цецилия, и только тогда в ее затуманенный рассудок закралась мысль о том, как непотребно она себя ведет.       «Хватаю за руки военного трибуна… какой позор… — лихорадочно соображала она. — А рука у него такая крепкая, кстати…»       Под ее ногами сама собой выросла клиния, куда Манилиана почти обессиленно осела, все еще держа ладонь сенатора. Она отчего-то вспомнила его признание на играх, подняла глаза, вперившись прямо ему в лицо, и увидела, что Цецилий вновь смотрит на нее так, как в тот день в Риме — будто впервые увидел женщину.       «Ох, Юпитер, да он не врал», — пронеслось в голове, но Манилиана только отпустила руку сенатора и смущенно потупилась.       — Простите… — выдавила она. — Я маленько с вином… перестаралась…       Он лишь улыбнулся на это — сдержанно, но от души.       — Не стоит, госпожа, — проговорил сенатор приглушенно. — Я рад вам услужить.       Копошащийся за спиной Маттиус что-то ему пробурчал, но в этот момент на всех троих упала тень, и Манилиана подскочила с места так, будто ее обожгло пониже спины — перед ней стоял собственной персоной император Бенициан.       — Цезарь, — поклонился Цецилий, словно отвлекая внимание на себя. — Вы довольны праздником?       — Я доволен, что благодаря тебе опасности нас сегодня на играх миновали, — самодовольно усмехнулся Бенициан, хлопнув сенатора по плечу. — И раз уж все так удачно… Как насчет того, чтобы порадоваться еще одному поводу?       Манилиана и не заметила, как вокруг них собралась небольшая, но все же толпа из высокопоставленных гостей. Она вдруг ощутила странное желание снова схватить сенатора за руку, чтобы только сердце перестало так заходиться от волнения.       — Объявим о скорой женитьбе! — продолжил император, и у Манилианы отлегло. Впрочем, ненадолго.       — Моей женитьбе, — развел руками он. — Мы нынче достигли соглашения с уважаемым Пуртилием. Он получает самого завидного зятя в Империи, ну а я…       Он перевел взгляд на едва дышащую перед ним девицу.       — …получаю в жены прекрасную Манилиану.       Словно по волшебству весь хмель выбило из головы разом. Манилиана не видела пола под ногами, пока вокруг слышались поздравления, гости уже разносили новость по всей вилле, разбегались, чтобы обсудить, император довольно окинул невесту взглядом, поцеловал руку и пошел прочь, что-то деловито обсуждая с ее отцом. Туман рассеялся вокруг Манилианы, когда она поняла, что Маттиус и Цецилий все еще стоят за спиной.       Обернувшись, она увидела, что оба даже не пытаются скрывать злости — Дионисиан оскорбленной чести, а сенатор — задетых чувств.       Будто рыба, выброшенная на берег, Манилиана лишь распахнула рот, осознав, что слезы сами выступили на глаза, когда Цецилий стиснул зубы, повернулся к Маттиусу и выдал:       — Ладно, давай убьем эту гниду.