Антиводород

Я поселюсь в районе твоих глаз. Плевать, что это ты двояко слышал… Прости меня за влюбчивый маразм, Не обращай внимания на «много лишнего».

Тэхён уверен: больше слов говорят действия и глаза, поэтому, выходя из кабинета Князя, он так постыдно заливается алым румянцем. От острых кончиков ушей до границы, где шею пресекает высокий воротник, и далее. И далее… Он себя раскрыл, не умеющий скрывать даже самые важные тайны — свои собственные. Выдал, как на духу: вот он я — крошечный полуэльф — и я… Нет-нет. Без преувеличений: заменяя «люблю» на «восхищаюсь». Ведь лишь такие чувства он мог позволить самому себе. На сердце тяжко, грудь сковало страхом. Не хотелось уходить, но дверь за спиной хлопнула, лишая возможности взглянуть ещё раз — на прощанье. «Доброй ночи» — осталось без ответа. Как, наверное, и искреннее чувство восхищения. Конечно, не пристало Князю обращаться к черни у своих ног, как к тому, чьи чувства стоит воспринимать всерьёз. Тэхён всё прекрасно понимает, но не может избавиться от бесконечного сожаления, и слёз, вот-вот перепачкающих солью щёки. — Что-то случилось? — Наигранная невинность и неосведомленность Чимина не вызвала подозрений. Да и голова забита совершенно другими мыслями… — Ничего. — А почему носом хлюпаешь? — Чимин, скажи. — Прорвало хлипкую плотину, и, кусая губы, полукровка спросил: — Князь, он… со всеми столь же добродушен, что со мной? Чимин, предугадывая направление их беседы, скрытой в пустующих и темнеющих коридорах замка, еле заметно кривил губы в подобии улыбки победителя. — На самом деле — нет. У Князя, как и у любого другого человека, есть те, кто ему нравится и нет. Если бы он так, как тебя, чествовал и других подданных, то, боюсь, не протянул на престоле столь долгий срок. Не все заслуживают благосклонности, к сожалению. Но те, кто заслуживают, обязательно её получают. Чимин говорил одно. Тэхён понял иное. На том и разошлись у входа в спальню полукровки. Долгая ночь запомнилась гостю замка слезами и бессонницей. Микки вернулась лишь под утро, виновато опустив голову. За дверью, почти сразу после возвращения крысы, вдруг заскреблись, и Тэхён, подхватив любимицу в ладонь, решил открыть гостю раннего утра дверь. Стройный сиамский кот, гордо выгнув спинку, смерил Тэхёна пронзительно-умным взглядом льдисто-голубых глаз. «В замке водятся коты», — давняя «угроза», которой Князь хотел усмирить невзлюбившую его крыску. Но Микки весело пискнула в руке, без страха сиганув в сторону важного представителя кошачьего рода, в разы превосходящего её размерами. Тэхён улыбнулся, разглядывая странную парочку. Он был искренне рад, что из них двоих хотя бы Микки повезло с отсутствием границ, что чертили меж собой люди.

Быть может, кто-нибудь сейчас не спит, Гоняя мыслей стройные полки. Быть может, кто-нибудь сейчас молчит Да громко так… ломая потолки.

Предстоящая ночь легла на плечи духотой и жаром. Изнутри вскипал вулкан, а снаружи трещала маска безразличия. Хотелось рвануть следом — после хлопка двери — остановить, оставить подле себя на… ночь? Или, всё же, дольше, чем единоразовый всплеск притяжения? Князь не знал и мучился, впервые попав в столь странное положение. Не представлял, как должен описать всё, что булькает внутри, обжигая, когда взрывается, орошает каплями с температурой горячее яркого солнца. Тэхён, Тэхён, Тэхён. Набатом. Пульс срывается с ритма, выталкивая сердце из груди и с большей силой прокачивая по телу кровь. Приливает и к отдельным частям тела — до постыдного простой механизм симпатии. Желание телесной близости сильнее здравого смысла, давно потерявшегося в глубинах князевой личности. А «здраво» — это как, простите?.. Если подумать, то Чонгук мучается с самой первой встречи с глазами, по цвету превосходящими даже самый прекрасный бутон фиалки. Ненависть и ничем необъяснимая тяга, как постоянно меняющие полярность магниты, разрывают нутро на части. И свербят свежими ранами, коим не судьба затянуться, пока их первопричина так неосторожно залезает в саму суть князевого бытия. Уже даже не до античастиц, которых и в помине нет; не до происхождения, которое не даёт покоя, напоминая про раны, оставшиеся шрамами ещё в далеком детстве. Тэхён одним взглядом проломил стену, которую Чонгук возводил всю свою жизнь — в таком случае не станешь вспоминать о прошлом… А о чём тогда? Неужто о том, кто так просто и так искренне опустился на колено, заглянул в глаза? Чонгук сходит с ума — это явно. Но кто его осудит? Только он сам, но и для этого первоначально необходимо вернуть рассудок, что слишком легко потерялся в блеске неизведанных доселе чувств. Бросив случайный взгляд сквозь своё окно, Чонгук отыскал другое — точно напротив. Там, будто по заказу, вспыхнул тусклый свет — не больше одного газового светильника или даже свечи. Тэхён там. Напротив. И князев компас стрелкой тянется к нему, указывая… верный путь. Чуть больше половины месяца они живут в одних стенах соседями. И это первый раз, когда Чонгук не просчитывает выгоду соседства (не именно сейчас, а за всё то время, что полукровка занимает одну из множества комнат замка). Потому что она определенно есть (просто не исчисляется звоном золотых монет), хоть и не вещественная, но разве приятное во всех смыслах общество обворожительного полуэльфа нельзя счесть свойской выгодой?.. А Князь ведь только её и извлекает, ежедневно подсматривая за чужой жизнью издалека. Создание руки уже не кажется первопричиной нахождения Тэхёна в стенах замка, да и, если так подумать, то ни один изобретатель не удостоился столь тёплого приёма Князя… Их оставили при дворе — да, но жили они в скромных комнатушках слуг — на случай, если Тэхёну вдруг понадобится их помощь. Разница очевидна, как и персона княжеского фаворита, но без подтекста в виде поощрения за плотские утехи высшего лица… На днях Чонгук подписывал сметы о поставках одежды в замок и на главный рынок Земноморья. Модный дом ввёл в обиход мужской четырехдюймовый каблук, поэтому поставка изысканной диковинки — для самых заядлых модников — предполагала своё наличие в списке товаров. Но Чонгук не ожидал, что кто-то из замка решится сделать запрос на пару новомодных, но до жути неудобных туфель… — Это Тэхёну, — объяснил Чимин, когда у него прямо спросили: «Зачем?». — Боже, Чонгук, он же самая настоящая куколка, ну дай я налюбуюсь этой красотой на нём, если уж сам не рискну пробовать. — А что так? Страшно самому нарядиться? Ты его-то спросил? — Да. Он согласен. Более того, сказал, что умеет на них ходить. — Если уж он сам согласен быть тебе манекеном и «куколкой»… — Подписал, в тайне возжелавший понаблюдать за Тэхёном, с лёгкостью щеголяющем на высоких каблуках по коридорам замка. Никому не выдал этот секрет… А свет в чужом окне не прекращал привлекать внимание, мелькая светлячком посреди темнеющей ночи. Чонгук совсем забыл про оставшиеся дела — отложил до завтра, как и все надежды на скорое избавление от мыслей, крутящихся волчком — вокруг одного человечка. Можно было представить, что сейчас их не делят надвое стены и пропасть меж ними. Представить, как Тэхён, уже привычно, смущается и дергает этими до безобразия очаровательными ушками. Представить, как пахнет рядом с ним (сладко, конечно), и какая на ощупь его кожа… Чонгук много, что мог и может представить, теша своё воображение наместо бренного тела, давно высказывающего однозначное «хочу». И, о, то совсем не невинное: посидеть рядышком и посмотреть, чуть-чуть потрогать. Тело, что логично, требует тело другое, и это — ещё одна константа, только теперь — физика плоти и её слияния с плотью другой… В дверь резко стучат, обрывая тягучую патоку фантазий. Чонгук, наконец, отрывает взгляд от окна, когда в кабинет заходит советник, не делая второго предупредительного стука. — Всё работаешь? — Уже заканчиваю. Ты тоже? — Давно уже. На улицах успели зажечься огни, а теперь уж вот-вот потухнут на ночь. Пора на боковую… — Да-да, — Князь покивал, соглашаясь. — Иди к себе, я и сам пойду… Советник, так и оставшийся на пороге приоткрытой двери, пару мгновений помялся, прежде чем спросить: — Могу дать тебе совет? — Очень иронично слышать от тебя такой вопрос, учитывая твою должность, — Чонгук, откинувшись в кресле, весело усмехнулся, хоть откровенная усталость и сквозила в каждом жесте. Юнги застыл на миг, впервые за долгое время, увидев в чертах друга искреннюю улыбку. Точнее — её след. Но это уже больше, чем ничего, всюду следующее за Князем уже очень долгое время. — Не упусти свой шанс. — Сорвалось с губ. Советник ещё раз кивнул и вышел прочь, не дождавшись ответа. Снова хлопнула дверь. По полу заспешил сквозняк, пробравшийся сквозь щель, и, вновь оставшись в одиночестве, Его Высочество выдохнул протяжно, устало, как если бы разом сбросил с себя невообразимо тяжкое бремя. Естественно, он понял совет Юнги без уточнений — лучший друг развеял последние сомнения. Всё же человеку нужен человек, и даже высшее лицо целого княжества не может оспорить это утверждение. Знаки "стоп" не в силах сбить с пути, выбранного глупым сердцем. Полукровка эльф или человек — какая разница? Никто другой не смог тронуть так глубоко, как смог Тэхён, который даже не пытался. Чонгука потянуло сначала в смех, а потом и вовсе — в слёзы. Он хотел считать появление полуэльфа своим проклятьем, но столь светлое существо могло являться лишь божьей милостью, посланием с небес… Тьма ночи всегда обещает скрыть собой любой людской порок, поэтому Чонгук взывает к ней, отчаянно прося хотя бы временного освобождения от страсти, сосущей под ложечкой неистовым голодом тела. Дьявольская красота в позолоченной обёртке ангельской невинности — не хватает белых перьев за спиной. Тэхён перед глазами опять сгибает колени, но на этом фантазия берет происходящее под уздцы, диктуя желание хозяина. Невинность лопается, как мыльный пузырь — фиалковые глаза покрываются мутной поволокой желания. Чонгук в реальности отчаянно борется с застежкой брюк… Так долго ущемленная теснотой брюк плоть, наконец, освобождается. Наружу рвётся полурык-полувдох, какое-то звериное начало управляет Князем, отчаянно сжимающим себя в руках. Вязкие капли пачкают ладонь единственной руки, и где-то на подкорке продолжается смена порочных своей откровенностью картинок. В этих картинках пульсирующий напряженный член Князя в руках держит ранимая кроха эльф. Знакомо алея щеками, он водит изумительно хрупкими пальцами по горячему органу, после зажимая у основания, помогает второй рукой, ласково играясь с порядочно большой мошонкой. У этого Тэхёна нет того, что делает особенной его оригинальную версию, но Чонгук едва ли хочет в этом разбираться, отчаянно дёргая своим кулаком поступательно вверх-вниз. Самоудовлетворение нынче — единственный исход доступный правителю Земноморья. Постыдно, но гордо он задирает голову, отчего становятся видны толстые жилы шеи, а торчащий кадык едва не вспарывает собой кожу. Давно он не чувствовал себя одновременно оскорбленным и… счастливым. Тронь он Тэхёна, как всех прочих до него — не смог бы себе простить, словно одно это действие значило опорочить всё светлое, что греет грудь каждый раз, когда полуэльф говорит что-то донельзя приятное, или когда он же смотрит из-под веера ресниц робко и боязно, но очень… очень тепло. Чонгук не хочет ломать этот образ своей неуемной похотью и желанием, поэтому в рот осторожно «берёт» вовсе не Тэхён — всего лишь его копия без кропотливо выверенных деталей. Князь дышит сквозь сжатые зубы, пот блестит на его висках бисером в свете полной луны. Он коротко бросает взгляд за окно, охая от неожиданности, когда замечает мелькающий за стеклом силуэт. Тэхён ходит туда-сюда по своей комнате, выделяясь резкой чёрной тенью. Белесые капли пачкают руки и рубашку. Чонгук устало прикрывает глаза и, наконец, расслабляется. Луна маячит в небе, пробиваясь сквозь смог. Бессонница приглашает второго гостя в свои объятия, где они (уже вдвоём — два гостя) до самого утра будут глядеть друг на друга сквозь пропасть между двух окон. Такая вот, эта жестокая математика человеческого желания быть больше, чем… просто ближе.

За всё, что не сказано быть бы давно распятыми Средь площадей разрушенных городов. Все имена остаются в душе стигматами. И мне тебя мало, даже когда взахлеб.

И дни опять сами собой заспешили друг за другом по вымеренной дороге времени. Князь и его изобретатель перестали бегать друг от друга, замолчав финал прошедшего ныне дня. Теперь Тэхён иногда сам стучался к Князю в кабинет, а Чонгук сменил время и место приёма пищи, тайно узнав у Чимина тэхёнов распорядок дня. Душа в душу жить не стали и выставлять друг пред другом истинные чувства — отложили на потом. Но больше не решались устраивать долгие заморозки в своих сложных взаимоотношениях, ведь на улице холодало и без их проблем. Постепенно Тэхён окончательно освоился в замке, прекрасно ориентируясь в помещениях, прежде открытых ему Чимином. Далее, чем дозволено заглядывать не спешил, соблюдая правила приличия в чужом доме — не лез не в своё дело. Слуги и стражники тоже быстро пообвыклись с присутствием нового господина. Очарование милого лица никого не оставило равнодушным, а искренность, с которой он обращался за помощью, и столь же искренняя признательность после — вовсе лишало многих предубеждений по поводу нахождения этого юноши в стенах замка в условиях, обычно представлявшихся лишь высокопоставленным гостям. Любимым местом выбрал зимний сад в самом сердце замка. Он представлял собой большой зал с высоким стеклянным потолком, травой, покрывшей пол, узкими тропинками, выложенными белыми камнями, и целым морем зелени, удивительно хорошо прижившейся в необычном оазисе — посреди купола из смога и облаков. Солнце здесь заменяли яркие газовые лампы-прожектора, а тепло поддерживалось искусственным отоплением. Тэхён обычно прятался среди зарослей со своими книжками и альбомами, зависая так от рассвета и до заката. Среди растений ему легче дышалось и проще думалось, а ещё… бессовестно наблюдалось. Случайным образом, в одну из прогулок с Чимином, они застали тренировку по фехтованию. И не просто кого-то, а самого Князя! Он и советник умело махали шпагами изящно двигаясь в облегающих костюмах цвета слоновой кости. Отсутствие руки не мешало Чонгуку «сражаться» с Юнги на равных. А как на мощной фигуре сидели брюки и рубашка, очерчивающие мощную мужскую фигуру с мясистыми бедрами и широкой грудью… От помощника советника не получилось спрятать взгляд полный любопытства и восхищения. — Ещё раз! — Тэхён даже вздрогнул от громкого звона схлестувшихся шпаг и угрожающего рыка Князя. Это напомнило ему не самые лучшие моменты, но он сдержал дрожь, закусив губу. Юнги оттолкнул тяжело дышащего Чонгука от себя и кивнул на гостей, за его спиной. Правитель тут же обернулся, а советник устало выдохнул: — Остынь, Гук. Ты пугаешь наших негласных болельщиков. А? Тэхён, если не секрет, — он усмехнулся. — На кого сделаешь ставку? От взгляда, сейчас казавшегося очень тёмным, насыщенно синим, у полукровки вдоль хребта разбежалась стая жирных мурашек. У Князя от пота слиплись волосы и в свете прожектора блестела кожа. Рубашка, расстегнутая на три верхних пуговицы откровенно оголяла шею и ключицы, кусочек груди… Тэхён не решился опустить взгляд ниже, и без того безбожно покраснев. Едва ли вспомнил, что его о чём-то там спросил советник. — Он за Чонгука, естественно. — На выручку пришёл Чимин, скрестив руки на груди и вздёрнув бровь. — Ты ещё спрашиваешь. Ха. Кто поставит на такого коротышку, как ты? — Ой, кто бы говорил, Чимин. Кто бы говорил. Пока одни вступили в шутливую перепалку, другие бесповоротно потерялись где-то, где хватает места лишь на две персоны. Чонгук едва ли стал сопротивляться, когда Чимин наглым образом забрал из его рук шпагу и толкнул прочь из специальной тренировочной зоны (гладкого полотна, разбитого прямо поверх травы на свободном от зарослей пространстве). Когда Князь оказался к Тэхёну ближе, последнего обожгло жаром разогретого состязанием тела. Запах пота смешался с дорогим парфюмом, создавая лишающий рассудка запах (в хорошем, если можно так сказать, смысле). Полукровка, чувствительный к подобному, забыл все слова своего лексикона, и лишь громко сглатывал ком слюны, застрявший в горле. Звон вновь столкнувшихся шпаг отвлёк Чонгука, отражающего безмолвие своего «болельщика» с троицей. — Давай, Гук! Суди нас. Потом ещё насмотришься, — не унимался больно говорливый советник, успевая с достоинством парировать атаки своего бессменного помощника. Ещё ближе. Осознанно или нет, но Князь решил, что встать почти плечом к плечу — лучшая его идея за сегодня. Он, правда, решил выступить судьей, надевая маску безразличия к полуэльфу рядом с ним, тем не менее, не мог отрицать голодного томного взгляда, коим встретил Тэхёна совсем недавно. Юнги и Чимин сражались достойно, но в какой-то момент помощник советника всё-же упустил удар, за что и поплатился «пробитой» в самое сердце грудью. — Тут и без меня всё ясно, — небрежно фыркнул Князь, с усмешкой наблюдая за запыхавшимися друзьями. — Правда, Тэхён? — Да, — выдохнул еле слышно. Не мог не согласиться, хоть и поймал на себе наигранно-обиженный взгляд «побежденного» друга. — А сам не хочешь попробовать? — Нет, ну, сегодня у Юнги, в самом деле, перебор с игривым настроением, и бесконечным потоком предложений. — Наш Князь как раз нуждается в ком-то, кому сможет противостоять с… — Да я одной рукой тебя сделаю, понял? — Угрожающий тон слился со смешинками в голосе. — Спорим? — Наспорились уже, достаточно, — вступился за перепуганного перспективой «тренировки» полукровку Чимин. — Как дети малые, в самом деле. Не впутывайте в это и Тэхёна тоже. — Кто бы говорил, коротышка. — Не упустил возможности советник. — Иди к чёрту! — На том и распрощались. Уходя следом за Чимином, Тэхён чувствовал спиной взгляд Князя. Они уже виделись этим днём за завтраком, но нынешние чувства вызвали совсем иные ощущения. И, даже не сказав друг другу ни единого слова, оба поняли, насколько эта встреча стала желанной, хоть и пугающей — вместе с тем. После того раза полуэльф посещал зимний сад исключительно один. Сам же нашёл свой скромный уголок в зарослях аккурат напротив того импровизированного тренировочного поля, куда приходил упражняться в фехтовании Чонгук. И ждал. Чиркал в блокноте по памяти пропорции чужого тела в движении. А когда Князь появлялся, робко смотрел, надеясь остаться незамеченным до самого конца. Где-то уже под конец месяца, в замок пришла долгожданная поставка продовольствия и нарядов по заказу помощника советника. В то утро Тэхён проснулся рано, но решил не торопиться собираться — сел прямо на широкий подоконник, предварительно укрыв его пледом. На колени тут же юркнул теперь постоянный житель комнаты — сиамский кот, а на плечо — довольная Микки. Такой компанией и просидели до восхода. Кот ласково мурчал, довольный тем, как Тэхён почёсывал ему холку; крыска же, пригревшись у шеи хозяина, задремала, изредка подёргивая длинными усиками. Когда за окном окончательно рассвело, Тэхён не торопился рушить идилию, вставая с удобного местечка, но резкий стук в дверь и следом донельзя радостный Чимин на пороге, сделали всё за него. — Проснись и пой. — Громко и весело. Заслышав такие восклицания, кот, прежде спокойный, недовольно мявкнул, но с колен полуэльфа не спрыгнул, а Микки и глаз не открыла, давно привыкшая к звонкому голосу Чимина. — Ого. Эта гордая проныра теперь у тебя обитает? — Спросил, естественно, про кота, вздёрнувшего морду, рассматривая незванного вторженца донельзя недовольными синими глазами. — Приходит иногда. — Пожал плечами Тэхён. — Что-то случилось? — Случилось! Пошли скорее!

Хватит держаться за капли. И в даль не пялься. Веки прикрой и уже ничего не бойся. Просто сдавайся.

За бесконечной горой дел Князь частенько пропускал важные события своей жизни. На этот случай у него и был близкий друг, главный княжеский советник — в одном лице. Юнги вёл целый дневник, куда записывал даты и время, важные правителю, а взамен получал прибавку к и без того немаленькому жалованию. На сегодня Чонгуку необходимо было выделить время на встречу с придворными слугами, ежегодно отвечающих за обустройство банкетных залов, к одному из самых главных событий Земноморья — балу в честь Дня Рождения наследного Княжича. Подготовка стандартно начиналась ровно за две недели до приезда именинника, и Князь никогда не менял эту устоявшуюся годами традицию. Волновал ли Чонгука цвет скатерти и содержание меню? Нет. Он был далёк от этого — в том плане, что ему не принципиально: будет он есть за скатертью синей или изумрудной. Но от какого-то участия он не отказывался по той простой причине, что это, как никак, был праздник в честь его сына, и Князь почему-то не мог все приготовления пустить на самотёк. Поэтому участливо высказывал свои предпочтения горничным и поварам. Рядом от скуки зевал Юнги, лениво прикрывая рот ладонью. Это заразное действие передалось и Чонгуку. В последнее время Князь плохо спит и слишком долго засиживается за работой, так что приступ зевоты — вовсе не нежелание принять участие в организации праздника в честь любимого сына. Банальная усталость простого человека… — Ирис выбрала бы изумрудные, — шепнул на ухо Князю советник, кивая на скатерти в руках молоденькой горничной, бесконечно алеющей щеками, боясь поднять на двух мужчин свой взгляд — как и подобает прислуге. — Она терпеть не может синий. — Сейчас бы всё подстраивать под её хотелки, — фыркнул Чонгук, как вредный мальчишка тыкая пальцем на синий свёрток. — Обойдётся, ничего с ней не станет. — Как знаешь. После оформления зала перешли к развлечениям и танцам: Князь делал выбор из целых трех групп музыкантов, каждая из которых представила собственную программу. Жена одного из членов верховной коллегии любезно предложила свою кандидатуру в качестве певицы, поэтому, немного припозднившись, к слову, советовала Чонгуку выбрать конкретную из трёх групп. Он не стал спорить с выбором знающей женщины, и, кивнув выбранным кандидатам, наконец, отослал всех прочь. — Одна морока. — Выдохнул уже когда в зале остался только сам и Юнги. — Ты каждый год соглашаешься этим заниматься. Никто тебя не заставляет. — Да знаю я… — Ещё один, теперь уже раздражённый выдох. Князь со всей силы сжимает пальцами руки переносицу, жмурясь до мушек перед глазами. — Пойдём завтракать. Может быть, Тэхён с Чимином ещё там. — При чём тут они? — Как-то резко рявкнул. — Не знаю. Просто. Ты чего грубишь-то? — Чонгук отмахнулся от всех слов и вопросов, направился прочь из зала. А вслед ему тут же прилетает нарочито смешливое: — Вот из-за твоего дурного настроения мне и нужна компания! Уже на последнем повороте к общей столовой Чонгук вдруг остановился и резким движением вернулся за угол. Опять же, как мальчишка, играющий в шпиона, Князь и Юнги дёрнул за собой, предусмотрительно зажав тому болтливый рот. Советник и пикнуть не успел, но, решив не сопротивляться, прислушался к происходящему впереди. — Чимин, давай вернёмся, и я переоденусь. Мне неудобно в таком виде. Я же завтракать пошёл, а не на бал… — А ты думаешь, к чему я тебя готовлю? — К чему?! Повисла многозначительная пауза, позволившая Юнги вырваться из захвата Чонгука, моментально выдав себя и своего недопленителя. Тэхён увидел советника первым, потому что стоял спиной к двери столовой. Полукровка выпучил глаза от удивления, Чимин хмыкнул, а Юнги уловил, как с еле слышным бухтением из-за угла показался и сам Князь. — Доброе утро, — сказали «шпионы» хором. На эти два слова и хватило духу… одному из них. Насыщенный, броский цвет индиго, в котором предстал Тэхён, не мог не выделиться яркой точкой посреди серого утра. Бархатный костюм тройка с жилетом на голое тело и глубоким вырезом на груди — облегающее нечто. Прилипший к коже бархат обрисовывал по контуру впадины и выпуклости привлекательного рельефа тела полного эльфийской крови, которую сами эльфы считали божественной амброзией. Можно провести аналогию с изящным бокалом на тонкой ножке, ведь Тэхён такой и есть — хрустальный и требующий бережного отношения к себе. Иначе хрусталь разобьётся на мириады блестящих осколков… Опуская взгляд ниже, Чонгук клянётся, что понизит за такое представление Чимину жалование вдвое… правда… внутренний голос (более совестливый и честный) предлагает жалование утроить. Потому что укороченные брюки оголяют щиколотки и в полной красе дают рассмотреть те самые ботинки на каблуке в четыре дюйма… Под степенно темнеющим взглядом Князя, Тэхён хочет сжаться до размера крохотной античастицы. Ему кажется, что весь его облик донельзя вульгарный, и что Чонгук просто копит в себе злость, вскипая, как жестяной чайник на газовой плите — вот-вот из ушей повалит пар и засвистит. — Пошли все вон. — Скупым на эмоции голосом. Чонгук понял игру, которую затеяли друзья, когда краем глаза увидел их довольные рожи и переглядки. Потому и отсылал прочь — от греха подальше. Советник и его помощник спешно удалились, и, когда Тэхён собрался следом за ними, естественно, считая себя за «всех», Князь зажмурился, выдыхая злость, и уже более спокойно обратился к нему: — Это я не тебе, Тэхён. — Из всех людей в замке именно полукровку Князь отныне не хочет пугать своим грозным обликом. Хотя делает это на постоянной основе. Приходится смягчить голос ещё больше, чтобы следующий вопрос не показался приказом или угрозой: — Отзавтракаешь со мной? Теперь они одного роста, и Тэхёну не приходится немного задирать голову, чтобы заглянуть в князево лицо. Так ещё страшнее, и не получается скрыть дрожь, поэтому сил хватает только на слабый кивок согласия. Отказывать Чонгуку боязно, и не то чтобы очень хочется. Точнее — не хочется вовсе… Ох, Тэхён, знал бы ты какая власть сейчас копится в твоих руках! Дождавшись согласия, Князь протянул полуэльфу свою руку, позволяя за него ухватиться для поддержания равновесия — ему казалось, что эти каблуки, пусть и выглядят устойчивыми, на самом деле жутко неудобные. Он бы предложил их снять, но… но пол замка слишком холодный (даже сквозь ковры, да), а ещё… слишком уж они нравились — тому самому — честному взгляду Чонгука. И Тэхён, не умея говорить этому человеку «нет», ухватился сначала за ладонь — тепловой ожог — а потом за локоть — ожог сердечный. От близости, как и всегда, голова наполнилась лопающимися мыльными пузырями, оставляющими за собой пустоту и разводы — остатки разума. В столовой вкусно пахнет свежим хлебом, сливочным маслом, свежим творогом и ягодами с сахаром. Чонгук провёл полукровку до стола, как в самый первый раз, отодвинул стул, приглашающе кивнув на него. Тэхён, всё ещё чувствующий тепло в ладонях, которыми несколько мгновений назад держался за Князя, послушно сел, привстав, когда стул под ним ещё и придвинули ближе к столу. Неловко не было — Тэхён просто не успевал думать о какой-то там неловкости. Чонгук не спешил говорить даже тогда, когда сам сел… сбоку — совсем рядом. Полуэльф вовсе растерялся от такого княжеского перфоманса. — Прости, если тебе будет некомфортно. Сегодня я не в том настроении, чтобы поддерживать или заводить разговоры. — Всё хорошо. Как же порой раздражает эта покорность! Чонгук вспыхнул и остыл на пустом месте, стоило Тэхёну смущённо опустить взгляд. В самом деле, сколько они уже провели совместных завтраков, обедов, ужинов! А у полукровки всё не меняется выражение румяного лица. Каждый раз, как в первый, словно он всё никак не свыкнется с мыслью близкого соседства с Князем… хотя… Почему «словно», если это так и есть? Да и сам Чонгук того же сорта — всё не привыкнет к такой реакции на самого себя. У него за спиной значился немного иной опыт, но об этом не сейчас. За едой они так и не сказали друг другу слова, кроме как в самом начале пожелав приятного приёма пищи. Тэхён едва смог доесть мягкий кусочек хлеба с маслом, лишь облизнув ложку творога, больше внимания уделил ягодам с сахаром — пихнул в себя аж три крупных клубники. Чонгук же ел за двоих, не стесняясь своего аппетита. Впереди тяжёлые часы скучной работы — сила в виде лишнего куска булки, жирно вымазанной маслом, никому не станет лишней. Но, закончив с едой и насытившись всласть (хотя бы так), Князь всё-же не удержал мысли, появившейся в голове от последних реплик подслушанного диалога меж Тэхёном и Чимином: — Так. — Выдержал паузу, дождавшись внимания к себе. — Чимин тебя на бал собирает? — Нет, конечно, — Тэхён нервно хихикнул. — Он говорил, что ему просто любопытно… — Я знаю Чимина уже очень много лет, Тэхён. — Перебил. — Он никогда не делает что-то из простого любопытства. Твой сегодняшний наряд… — «…прекрасен» — мысленно. — Он хочет, чтобы ты пошёл на бал. С Юнги они сговорились уже давно. Ты им нравишься. — «Им» — какая явная ложь… Это ведь не играет большой роли, если и является частичной правдой. Гораздо важнее: «Ты нравишься мне». Но Князь не намерен признаваться в столь очевидном факте собственной слабости. — Но зачем? Я всего лишь приглашённый изобретатель. На балу я буду белой вороной… Чонгука потянуло усмехнуться подобным заявлениям. «Белой вороной»? Да весь сброд «представителей высшего класса» едва ли сравнится кротостью и грацией простого полукровки эльфа из захудалых поселений южного района. По сравнению с ним любой вельможа станет деревенщиной, а не наоборот… — В чём ты боишься прослыть неучем и стать «белой вороной»? Тэхён закусил губу, но ответил, будто бы даже смело подняв на Князя свой взгляд: — Я не обучен этикету. — Скажи об этом Чимину. До бала ещё две недели. — Я не умею вести себя в обществе и… танцевать. Захотелось спросить: «А с кем ты там собрался пуститься в пляс?» Но Чонгук принял (как ему в то мгновение показалось) лучшее решение из всех: встал с насиженного места и вновь протянул ошарашенному Тэхёну руку со словами: — Из нас сейчас не получится хорошей пары, но я покажу основы. Пошли. И это предложение точно не требовало отказа! Полуэльф как во сне встал и ещё раз взялся за протянутую ему ладонь — широкую и шершавую от многолетних военных походов, в которых принимал участие Князь. — В классическом вальсе один из партнёров держит другого за талию. Вот так. — Когда Тэхён встал ближе, прямо напротив, Чонгук сразу начал свой урок, не отпуская фиалковый взгляд из плена собственного морского дна. Руку, как сам и сказал, опустил на талию, подчёркнутую пиджаком по фигуре. — Тот, кого так держат, в свою очередь, опускает свою руку на плечо партнёра. Да, вот так, — очень осторожно, не смея отвести глаз, Тэхён сделал, как ему сказали. Чонгук без предупреждения притянул его ближе. — Другие руки вытягивают в бок. На них и смотрят. Самое сложное — не отдавить ноги, стараясь попасть в ритм. Ты хоть раз видел со стороны сам танец? — Нет. — Тогда… В дверь не к месту постучали, прерывая на полуслове. Чонгук не дал Тэхёну отскочить прочь, поэтому, когда в зал явился кто-то из слуг (в панике Тэ не понял, кто это был), их так и застали — близкими друг к другу: рука Князя на талии полукровки, всё прижимающая к себе. Тэхён вообще перестал что либо осознавать, застыв «морской фигурой». Только сильнее мял в кулаке тонкую ткань белой рубашки Князя. Он ни о чём не думал, сгорая изнутри. Не мог вообще ничего, сконцентрировавшись взглядом на чужом лице напротив… таком невозможно красивом и властном… — Прости, — вдруг сказали губы самой прекрасной формы, бывших частью этого «невозможно красивого и властного» лица. — Дела не ждут. Мы обязательно продолжим немного позднее, хорошо? На всё согласный Тэхён кивнул аж несколько раз. Не помнил, как ушёл из столовой, как добрался до своей комнаты, едва не упав на каблуках, запинаясь на пустом месте. Кожа горела от уходящего ощущения близости, даже сквозь одежду. Сердце колотилось невозможно быстро. Он посмотрел за окно, а там — белая пелена закрывала собой небосвод, как и прежде. Нечто подобное чувствовал и он сам, и, в отличие от привыкшего к смогу неба — у него такое впервые.

Всё, что нас мучает, Мы выбираем сами, но Мне не хотелось спасаться от этих мук.

— Ты как? — У Чимина немного напряжённый взгляд и вырывающийся из рук сиамский кот. — Прости, что бросил тебя одного, сам понимаешь, Князь был не в духе. Тэхён отстранённо посмотрел на друга перед собой. Он не знал сколько просидел так: совсем без движения. За окном утро сменилось днём и порой в окно попадали, приглушённые облаками, солнечные лучи. — Всё хорошо. — Ну ты заладил. — Чимин сел рядом с Тэхёном на кровать, выпустил, наконец, кота из рук, а тот сразу юркнул на колени к полуэльфу. — Хорошо и хорошо. Говори честно. — Он сказал, что ты хочешь отправить меня на бал, — ответил, даже не взглянув на друга. Кот замурчал под ласковыми касаниями к шерстке, которые Тэ делал на каком-то автопилоте. — Не буду оправдываться. Ты не хочешь знать: зачем? Тэхён пожал плечами. — На твоём месте любой бы давно догадался обо всём. Стал бы получать выгоду из своего положения. Но не ты. Ты ведь и правда… даже не догадываешься. — О чём? — Ты… как бы сказать мягче? — Чимин снова попробовал приласкать кота, но тот только зашипел и предупредительно выпустил когти. — Ну и больно надо, глупое создание. — Передразнил, а после вернулся к разговору, заметив искру интереса в прежде матовых глазах. — Ты нравишься Князю. Помнишь, ты спросил у меня: относится ли он к кому-то ещё так же, как к тебе? Так вот — нет. Ни к кому другому он так не относится. — Я и без твоих слов понимаю, что получаю больше, чем другие. — Ой ли? Правда? А почему? Понимаешь? — Наверное, потому, что я хочу ему помочь? — И оно в том числе. Но самое вкусное не в этом… — «Вкусное»? Чимин… я тебя не понимаю. — Да он же влюблён в тебя, Тэхён! — Не удержал возгласа, давно рвущегося изнутри. Полукровка не изменился в лице, снова застыл — опять ничего не понял? — Влю-блён, — он повторил по слогам, для большей уверенности в том, что его слова, наконец, достигнут адресата. — Это какая-то… ошибка. — Тэхён завертел головой, словно хотел выкинуть из головы всё, что ему только что наговорил Чимин. — Тебе кажется. Нет. Этого точно не может быть. Князья не влюбляются в подобранных с улицы полукровок. Это же абсурд… — многословие заразило собой всё нутро. Тэхён говорил и говорил бесконечным потоком слов, а Чимин — почему-то — наблюдал за этим с улыбкой. — Ты вообще видел его лицо, его глаза, когда он смотрит на тебя? А сегодня? Как он на тебя смотрел… — Как на вульгарно одетую куклу, — прозвучало грубо. Тэхён впервые говорил таким тоном, что Чимин даже напрягся, но потом он же заметил в фиалковых глазах проблеск солёных слёз — это всё объясняло. — Среди служек ходит молва о том, что вас двоих застали этим утром весьма в странной позе, если можно так выразиться. — Он учил меня танцевать… На этом моменте помощник советника уже не выдержал. Смех сам вылез из него огнестрельной очередью. Вот же Чонгук прохвост — делает вид, что крайне зол на них с Юнги за то, в чём сам не прочь поучаствовать! Тэхён удивлённо посмотрел на хохочущего друга, а потом спешно отвёл взгляд и закусил губу — здесь от внимательных глаз не смогла спрятаться обида. Чимин обхватил Тэ за плечи и зашептал на ухо тихо-тихо: — Он хотел быть ближе. Он уже давно смотрит на тебя особенно, Тэхён. И это не благодарность или осуждение. Так смотрят только на объект сердечных воздыханий… Он влюблён. Почти с самого первого дня… — Но у него… жена! И… — И? Жена, конечно, есть. И он любит её. Как сестру. Разве ты не знаешь, что браки князей планируют задолго до их рождения и уж точно не спрашивая их мнения? Так было с Чонгуком и Ирис. На бумагах и портретах они муж и жена, но в жизни так и остались друзьями детства. Мы все Княгиню знаем ещё маленькой крохой и любим, как сестру. Но так получилось, что Князь родился с совсем иными предпочтениями в делах сердечных… — Иными? — Из всех прекрасных дам в бальных платьях он выберет скромного и очаровательного мальчика в костюме цвета индиго. Тэхён. Ты понимаешь? — Но у него сын. — Повезло зачать в первую брачную ночь. Знаешь же эти старческие причуды вроде того, чтобы проверять простынь на наличие «лишения» девственности юной жены? — Тэхён густо покраснел, но кивнул. — Было забавно. Ирис и Чонгук долго не разговаривали после, но потом свели всё к глупой шутке, которую просто необходимо забыть. Ну а после появился Хьёр. Они оба его любят, правда, но это не делает их настоящей семьёй. — Всё равно ничего не понимаю. — А тебе и не надо. Зачем? У Чонгука однажды не хватит терпения на твои ужимки, а там… всё само случится так, как должно. Ты просто пойми, что я не желаю тебе зла. Всё совсем наоборот. — Чимин, это же не игра какая-то. Эти чувства… Князь не должен испытывать к своему… слуге. — Ты не его слуга. — Но я и не равный ему. — Послушай. — Чимин крепче ухватился за острое плечо, обьятое бархатом костюма, заставил наклониться ближе. — У Чонгука уже есть жена и сын. Его отец и дед больше с этим не тревожат. Что ему мешает хоть раз в жизни сделать так, как хочется ему, а не так, как от него требует его титул? Быть равным — это не всегда значит быть в одном социальном статусе, Тэхён. В любовных отношениях всё подчиняется совершенно другим законам. — От длинного монолога запершило в горле, но Чимин всё-таки добил ещё одним вопросом в лоб: — Тебе самому нравится Князь? Тэхён всё продолжал гладить кота на своих коленях, а потом ответил: — Кажется, да. Даже больше чем… — Истина вырвалась неожиданно даже для самого говорящего. Но обратно он её уже не сможет вернуть. Да и не хочет. Устал самообманываться. Тут уже не получится произвести перемену мест. Слагаемое «нравится» не равняется отстранённому «восхищаюсь» — скорее уже сразу учитывает его в себе. — Тогда не вижу никаких проблем. И никаких причин продолжать этот спор. — Сверкнув изумрудными глазами, Чимин легко отпустил плечи Тэхёна и поднялся на ноги. — На сегодня у меня назначены пара встреч, так что я тебя оставлю одного до вечера. — Хорошо. — Кивнул, а потом вдруг вспомнил: — Чимин! — окликнул друга, почти миновавшего порог спальни. — Что? — Если ты хочешь отправить меня на бал, то ты должен и подготовить меня к этому. — Я уже вызвал на завтра учителей по этикету и танцу. За это можешь не переживать.

Вот я стою — спичка, горящая на ветру. Вот ещё — метр в секунду, И я умру. Только теперь большая его ладонь Будет беречь мой еле живой Огонь.

Первая неделя пролетела незаметно. Теперь по утрам Тэхён тоже вставал раньше, чтобы успеть на встречу с учителем этикета — учился обращаться со столовыми приборами и едой в тарелке, а потом практиковался на завтраке под одобрительные взгляды Чимина. Князь тоже наблюдал за этим, но почему-то не спешил одобрять. Ему больше нравилось время, когда они вместе с Тэхёном были далеки от пафоса общества, скованного сводом устоев и правил. Но против тоже не высказывался, просто безучастно наблюдал со стороны. Ежедневная канитель продолжалась без изменений. Ничего не поменялось от общего признания сложившейся ситуации, ведь друг другу никто не спешил раскрывать свои карты. Другие знали. А сами несчастные не спешили за правдой, ведь первый шаг — всегда сложнее второго. Но на исходе первой недели из двух, истекал и месяц, который знаменовал второе посещение лекаря — того самого, забирающего у полукровки античастицы. Месячный период забора крови определили не случайно: за тридцать дней кровь формирует в себе зачатки магии, а на тридцать первый они начинают раскрываться, подобно лепесткам цветов с восходом Солнца. То есть: весь месяц античастицы хоть и появляются в крови, но никак себя не проявляют, зато начинают это дело сразу на следующий день. Как раз тогда Чимин приходит снова, как и в первый раз. За окном — темень, а в руках — подсвечник со свечой. Так рано вставать Тэхён ещё не научился, поэтому привести его в себя — всё равно что попытаться поднять на ноги вусмерть пьяного бродягу, пригревшегося в канаве. — Тэхён, надо вставать. Слышишь? — Когда понимает, что простое касание к плечу не помогает, решает перейти к самому жестокому методу подъёма истинно теплокровного существа. — Холодно, — жалобно сипит свернувшийся в комок полукровка, когда по коже, прежде защищённой тяжестью и теплом одеяла, безжалостно режет прохладой раннего утра. — Я на сегодня отменил занятия, поэтому сейчас нужно встать, а потом хоть весь день валяйся в постели. Согреем тебе купель, как вернёмся. — Чимин искренне сочувствует, но не возвращает одеяло на прежнее место. Худо-бедно, но Тэхён открыл глаза и даже сел в постели, всё ещё бесконечно вялый и сонный. Ну вот как его такого снова вести туда, где его сделают ещё слабее? У Чимина разрывалось сердце, но он понимал, что от этого никуда не деться. Хотя — как ему казалось — Чонгук вполне мог отказаться от этого и принять Тэхёна со всеми его составляющими. — Точно не замёрзнешь в своей пижаме, Тэ? — Чимин обеспокоенно оглядел широкую полупрозрачную рубаху лавандового цвета с длинным рукавом и чёрные облегающие ноги бриджи из шёлка — не самый тёплый вариант для путешествий по холодным коридорам замка. — Нет. — Хотя бы тапочки тёплые нацепи, — и сам же находит их на обувной стойке, где уже порядком накопилось башмаков самого разного сорта. Тэхён на ощупь окунает ноги в тепло меховой подкладки, и вдвоём они идут в назначенный для забора эльфийской крови зал. Знакомый с прошлого раза Джей уже ждал их за специальным столом, на котором в особом порядке были расставлены необходимые для сбора античастиц приборы. — Доброе утро. — Улыбчиво кивает лекарь. Чимину этот парень по-прежнему не нравится, поэтому он никак не отвечает на приветствие, зато Тэхён желает всего доброго в ответ. Искренне и так простодушно, что Чимину очень интересно понаблюдать, как именно Князь отреагирует на этот незамысловатый обмен любезностями. Стоит вспомнить, как в тот же миг Чонгук уже пересекает порог зала. Видно, что сам встал вот-вот: взъерошенные волосы и рубаха застегнутая наискось — один край больше другого. Его появление не остаётся незамеченным, и, судя по замечанию Джея, что попросил Тэхёна сидеть ровнее, последнему не нужно было оборачиваться, чтобы узнать новоприбывшего. — Ты чего здесь? — Чимин немного напряжённо останавливает друга за локоть. — Зачем пришёл? Чонгук слишком послушно останавливается, но на Чимина не смотрит. Всё его внимание приковано к фигурке, что сидит к нему спиной. — Не знаю, я… — Ты всё ещё считаешь, что он нуждается в этом? Князь скрипит зубами от злости на вопрос, который можно перефразировать так: нуждается ли именно Он в этой процедуре? Тэхёну даже проще жить с активными античастицами в крови, что лечат его и дают силы на постоянной основе. А вот сам Чонгук… чувствительный и ненавидящий даже отголосок шипучки в носу (именно так для него ощущается магия в её природном проявлении) — сможет ли жить рядом с полукровкой эльфом, коего хочет оберегать и ненавидеть в равной степени? А тем временем процедура подходит к концу, и когда щёлкает колпачок последней пробирки, Князь срывается с места, устремляясь к притихшему и вновь побледневшему полукровке. У того ещё хватает сил повернуть голову в ту сторону, где слышатся шаги, чтобы слабо улыбнуться вопреки слабости и ускользающему сознанию. Как и в первый раз, Чонгук подхватывает «больного» под попу, удобно усаживая на своём предплечье и позволяя бессознательно обвиться руками вокруг шеи — в поиске опоры и тепла. Князь старается не смотреть в сторону «пыточного» стола, поэтому не замечает немного нездоровый блеск в глазах лекаря, видного лишь мгновение, пока парень не склоняет голову, пряча взгляд. Чимин выходит следом за правителем и изобретателем в его руке. Но не провожает, оставляя заботу за Тэхёном тому, кто сейчас желает этого всем сердцем. Чёрствое оно или нет — не важно, когда устои идут трещинами под натиском первородных чувств. — Так приятно пахнет. — Тэхён растягивает слоги каким-то полусонным песнопением, намурлыкивая слова Чонгуку куда-то в область шеи. От горячего дыхания у Князя по телу проходит слабая дрожь. Достигнуть бы спальни с таким-то попутчиком, в бреду растерявшим свой привычный страх и скромность… — Правда? — Да. — И тычется носом в сгиб шеи и плеча, почти касаясь горячей кожи губами. Чонгук от такого не сдерживает резкий вдох. Дверь в спальню полуэльфа похожа на спасительный маяк посреди бури. Чонгук ускоряет шаг вместе с биением сердца, и, когда он роняет Тэхёна на кровать, ему мерещится, что вселенная вокруг взрывается сверхновой звездой. Он непременно должен остановиться, чтобы ураган, крутящийся внутри, успокоился, вернувшись в своё изначальное состояние, но сделать это — словно пытаться голыми руками сдвинуть с места огромную скалу. Невозможно. — Не уходи. — Мольбой, обращением к тому, кто равен Богу. Глаза Тэхёна отчаянно блестят в полутьме спальни. — Пожалуйста… Ещё какое-то время, сражаясь с самим собой, Чонгук стоит как можно дальше от Тэхёна, но в итоге всё равно сдаётся — подходит, стараясь держать все свои желания и чувства на коротком поводке. Садится рядом, тут же помогая елозящему полусонному юноше забраться в тепло пододеяльного мира. — Спи. — Рука сама вплетается в блестящие чёрные локоны. — Я останусь здесь, пока не заснёшь. — А потом? — А потом… — Запнулся. А что будет потом? И сам понятия не имеет. — Я хотел тебе кое что отдать, — пробубнил в подушку, не дождавшись ответа на свой же вопрос — забыл, что его задавал. — Спи. Ты должен отдохнуть. Ну что заладил?! Спи да спи!.. — Там. С той стороны кровати… — Засобирался показывать, но лишь с концами запутался в одеяле, вызывая у правителя усмешку. — Хорошо-хорошо. Я возьму сам. Чонгук ощущал себя свихнувшимся. Повёрнутым на голову. Но ему отчего-то было так хорошо, а улыбка сама рвалась наружу, когда краем глаза он улавливал малейшее движение в чужой постели. С другой стороны он сначала ничего не нашёл, но потом на глаза попался бумажный свёрток. Князь взял его в руки, проверяя тяжесть. На вид и на ощупь внутри была небольшая рамка ровной квадратной формы, в которую вставлялись картины и редко — фотографии (новейшее изобретение соседнего княжества, которое ещё не успели пустить в массовое производство). Чонгук нетерпеливо снял обёртку и застыл, как молнией поражённый. — Это ты нарисовал? — Собственный голос прозвучал слишком тихо и сипло, Чонгук и сам себя не расслышал. Он аккуратно присел на край постели — теперь уже с другой стороны. Ворох из одеял, в котором затерялся полукровка, затих, от него теперь слышалось лишь тихое сопение. Вместо фотографии и картины под рамкой Князь увидел графический рисунок простым карандашом: статный мужчина в облегающем светлом костюме для тренировок по фехтованию со шпагой в руках. Это он сам. Одно изменилось — у него две руки и более прямая осанка. А внизу, у самого края, по центру выведены аккуратным почерком слова на эльфийском наречии: «Cormamin lindua ele lle». Что в переводе означает: «Моё сердце поёт, глядя на Вас». Едва не роняя рамку, Чонгук, каким-то чудом знающий перевод именно этой эльфийской фразы, порывисто тянется рукой к одеялу, что скрывает под собой очаровательно-теплое сонное создание. Тэхён лишь на мгновение приоткрывает глаза-щёлочки, чувствуя на своих губах доселе незнакомое, но безумно горячее касание губ других. Синие глаза напротив расплываются глубоководным морем…

Бережешь, как берег бы ребенок коровку божью: Закрываешь в ладони, Болтаешь со мною лёжа. Ничего нет дороже этого. Мир, прости.

Забирай меня дальше всех городов возможных. Забирай меня, чтобы больше не отпустить.