Антиводород

Вы, как светодиоды, всю ночь горели, Двумя кораблями в глади морской сошлись, Как антиподы. Целуешь его колени, Чтоб синяки прошли.

В ночь перед балом Чонгук выпросил Тэхёна остаться с ним. Князь вновь тренировался носить протез — для безупречного выхода в свет, а полукровка верно сопровождал его, тыкая по кнопкам врученного пульта. Получалось складно, точно один был создан для того, чтобы помогать, а другой страдать — блюсти баланс взаимовыгоды. Иначе никак. Так распорядилась сама судьба. — Поможешь снять? — Чонгук спросил, распустив слуг и родных с друзьями. Тэхён удивлённо заморгал, но не посмел отказать, положительно кивнув. — Идём за мной. Взял за руку, сбавил широкий шаг, чтобы идти точно вровень. Они так первый раз путешествовали — до личной спальни Князя… Но столь откровенная шалость известна самому проказнику, а его спутник бредёт в неведении, искренне веря в чужое благородство. У входа на подъём по винтовой лестнице встречает стража — Тэхён решает зашагать ещё тише, настороженно осматриваясь. Не даёт покоя столь дальний и уединённый «угол» замка. — Боишься? — Чонгук спрашивает, разулыбавшись довольным котом — только не мурчит пока. — Я тебе верю, — отвечает неуклонно эльфёнок. — Но зачем мы здесь? Я думал… — Пойдём. Негоже говорить о личном при посторонних людях. Стражники, отвернув от двух ночных путников головы, из последних сил старались делать незаинтересованный вид. Тэхёну не перехитрить величавого Князя на шестом десятке лет — чуть не выдал нечто подобное вслух, набравшись откуда-то огромной ложки смелости. Пришлось идти, глотая подозрения. — Иди вперёд. У меня тут шнурок… развязался. — Ох, какой непослушный шнурок! — Я помогу. — Безропотно опустился к ботинку обомлевшего Чонгука. Хоть о шнурке не наврал — Тэхён умело подвязал его бантиком и посмотрел снизу вверх, так и не встав с колена. — Спасибо. — Не остался в долгу. Зачарованно протянул руку, чтобы помочь подняться. — Идём. Если ещё задержимся, то точно не успеем выспаться до завтра. Брюки в обтяжку с высокой посадкой завлекали изгибами бёдер. Ничего не скрывала короткая блуза с широкими воланами рукавов. Просто так «иди вперёд»? Конечно, нет. Чонгук возжелал совсем немного поиграть с огнём неутолимой страсти — и обжёгся, как дурак. Вот же он — совсем рядом, резво поднимается по ступенькам, как молодая лань, но руками до него не дотянуться. Нет. Не так. Не коснуться — собственным запретом чужого целомудрия. Дорогие ткани — отдельный вид эстетики, словно Тэхён был создан, чтобы носить их. Словно ему было предначертано однажды встретить того, кто сможет положить к его ногам целый мир… — Иди сюда скорее! — Всё-же поймал в объятия, не позволив заскочить на последнюю ступеньку. — Мы не успеем выспаться. — Разве это важно сейчас? Такой хрупкий в княжеских руках, лёгкий, как ткань его нарядной блузы, Тэхён и не думал оттолкнуть. Осторожно приобнял сам, прижавшись ближе в поиске тепла — повеяло холодным ветром. Засвистел сквозняк. Кроме тепла захотелось уже знакомой княжеской ласки… — Поцелуете меня? — Тебе удобнее задавать такие вопросы, обращаясь ко мне на «Вы»? — Разве Вам не нравится? Чонгук засмеялся, ткнувшись носом в чужой висок. Он позволил растрогать чуть ниже дозволенной самому себе чужой «территории». Да так и оставил ладонь, ещё сжал больно, наследив на коже ягодицы краснотой, спрятанной под одеждой. — Нравится. — Почему Вы меня не целуете? — А ты? — Я не умею. Неумеху подхватили за подбородок, направив в нужное русло. Губы слиплись слюной, сладковатой от вечернего бокала вина, выпитого за столом семейного ужина. Чонгуку нравилось править штурвалом их общего корабля, выступать капитаном, отдавая Тэхёну звание моря, которое он так хочет покорить. Но покорённое покорить не сложно — и это обстоятельство лишь добавляет огня. Наверное, они могли бы так ещё долго стоять на пороге и целовать-целовать-целовать друг друга, упиваясь наслаждением близости. Но Чонгук проявил благоразумее, отпустив раскрасневшегося эльфёнка из своих рук. Тот заморгал, отвёл взгляд со знакомой толикой смущения. Прижался к холодному камню стены, пряча лицо в ладонях. — С каждым разом всё лучше. — Кокетливо заправил смольную прядку за острое ушко. — Ты отличный ученик, Тэхён. — Ваше Величество… — Пойдём-пойдём. Мне уже жмут ремни. По спальне Князя не сказать, что это то самое место, где человек отдыхает после тяжёлого дня. Даже здесь везде, где можно: свёртки, папки с документами, сломанные перья для письма и капли чернил, раскрытые справочники… кровать не спрятанная покрывалом — в самом центре. Бельё белое и мятое манит неухоженным уютом — запахом тела, таким любимым… — Ты первый гость этой комнаты. — Не первый. Пожалуйста, не льстите мне. — Не считая Юнги, Чимина и моей жены с сыном — ты первый, Тэхён. Я уже говорил, что никогда не брезговал обществом молодых партнёров. Но ни один из них не был здесь. — Мне нечего на это ответить. — И не нужно. Я всего-то хотел напомнить, что ты для меня особенный. — Не стесняясь великосветскими привычками, Чонгук упал в кровать прямо во всех своих верхних одеждах. — Иди сюда, — в очередной раз подозвал, прихлопнув по месту рядом. — Тэхён. У полукровки свои причуды в голове. Он знает: всё хорошо. На деле получается: не очень. Любая фраза может ранить, зацепить. Больно-больно. Ведь он не верит в чудеса… Но садится рядом, послушно опуская взгляд. «Ваше Величество…» «Почему Вы меня не целуете?» — Тэхён. — Прочь из собственной головы — обратно в реальность, где Князь стащил с себя рубашку, оголившись по пояс и смутив впечатлительного гостя… — Поможешь? Эти ремни… протез, предназначенный помогать ранил, как если бы был, наоборот, пыткой и наказанием. От пряжек и грубой кожи на теле потомка голубых кровей остались царапины и мозоли. Всего один день измучил, стёр, изуродовал… Тэхён возжелал прямо в этот момент сесть за создание нового, но даже для него необходимо время, которого уже не хватает. Он принялся помогать. Смущение уступило место задетой без причины совести. Тэхён даже забыл, что Князь полуобнажён, и что это — вообще-то очень важно. — Прости. — Захлюпал носом. Последний ремешок отстегнул, придержал горячую железку, опустил её на пол — от греха подальше. — Покажи руки. — Вы тоже обожглись. Всё хорошо. — Тэхён, что с тобой? Отвернулся, собрался встать, но его поймали, как бабочку сачком — здоровой рукой и телом. Снова обжиматься… Ну такой уж Князь, и тактильность для него — всё. — Раздавите. — И пусть. Пока не пойму, что с тобой происходит — никуда не отпущу. — Я буду кричать. — Попробуй. Засмеявшись поцеловал упрямую линию мягких манящих губ. Чонгук физически не мог держать вес так, чтобы безболезненно нависнуть над Тэхёном, поэтому предупреждение про «раздавить» — весьма реалистично. — Неужели Вы не понимаете? — Полукровка нашёл источник силы — не иначе. Откуда тогда взялось невиданное упорство? Он захотел оттолкнуть, но коснувшись ладонями горячей кожи широкой груди, придавившего его человека, шумно выдохнул. Для него это слишком. — Что я не понимаю? Вот же… И как объяснить человеку, который ни разу не сталкивался с разностью общественных положений — что эти положения такое? Тэхён на грани истерики попытался вновь толкнуться, но даже не сдвинул насторожившегося Князя. — Вы, я… мы не можем… — Ты снова? Я могу всё. Сколько раз мы успели поговорить об этом за последнее время? Я устал. Давай спать, Тэхён. Это не то, о чём тебе стоит волноваться. Хоть раз не отмахивайся от чужих переживаний, Князь! Тэхён силой воли затолкал ком слёз и обид как можно дальше. Подушки действительно пахнут Чонгуком. Кровать действительно мягкая и уютная. Только Тэхён весь скомкался, как белая простынь — внутри. Князь обнял его, положил тяжёлую голову на живот вместо подушки и уснул, а полукровка ещё полночи маялся напару с бессоницей.

Горло болит: погода Или кто-то полгода Не мог докричаться?

— Раньше он не выводил своих подстилок в свет. А теперь — смотрите! С довольной рожей… И ладно бы — обычный парень. Нет же, нет. Эльфийская грязнокровка!.. — В конце едва не плюнул ядом, как змея. Толпа городских знаменитостей нашла своего самого смелого кадра, без страха порицающего власть. Тэхён, после встречи с вампиром, совсем опечалился. Яркий костюм и каблучки делали хуже, приковывая к нему как можно больше внимания, ведь всё диковенное обречено быть знаменательным. А полукровка хочет покоя и тишины, одиночества или компании одного лишь Князя, способного уберечь и от грубых слов, и от лишних глаз… — Не слушай их, — сказал Чимин, в данный момент не отходящий от своего подопечного. — Пустозвоны. В лицо тебе улыбнутся, а за спиной обольют помоями. Помню, раньше Чонгук тоже любил подслушать, а потом вздернуть за ворота Земноморья, как предателей. Теперь спокойно игнорирует — на всех не напасешься нервов. Остаётся только мимо ушей пропускать. — Чимин, скажи… Как ты думаешь? Когда я сделаю свою работу с протезом Чонгука, то он сразу меня из замка отправит обратно? У помощника советника челюсть чуть с полом не поздоровалась от таких вопросов. Он шумно выпил содержимое рюмки, которую держал в руках. Помолчал достаточно, и только после заговорил: — С чего ты взял, что он отправит тебя из замка? Ты ему не веришь?.. — Сам же и ответил а свой вопрос. — Я приму любое его решение. Не думаю, что смогу отрицать своё желание остаться, но если я нужен ему временным утешением и помощью… сделаю всё необходимое и уйду. Но я хочу знать: так это или нет. Заранее, чтобы быть готовым… — Почему ты спрашиваешь меня? — Потому… — Тэхён, знаешь что я тебе скажу? Иди и говори с ним, а не со мной. Поверь, вам обоим нужен этот разговор! — Князь не скажет мне правду. Ему меня жаль. Я знаю. Сложно быть честным с тем, кто не выдержит этой честности. Чимин засомневался в этом утверждении. Едва ли Чонгук проявил бы благоразумее, когда тот, к кому тянется его горячее сердце, выдаст жестокую новость — неверие в самые искренние княжеские чувства. — Попался. — Причина разговора сама их нашла, ворвавшись в уединённый дуэт сплетников. Чонгук легко коснулся спины эльфёнка здоровой рукой, успокаивая общее напряжение. — Больше не лезли вездесущие кровососы? — Нет, что ты. У него другие беды, помимо настырного общества вампира. — Почему я не знаю об этих бедах? — Так склонился к Тэхёну, чтобы посмотреть в глаза. — Всё хорошо? — Ваше Величество… — Продолжить не смог — правителя опять дёрнули за руку настырные гости, не позволяющие забыть о его неуклонных обязательствах высшего лица. — Прости, сейчас вернусь, и мы поговорим. Осталось только согласиться. Если до этого у полукровки скопилось хоть какая-то смелость на разговор (спасибо Чимину), то потом, когда Князь вернётся, он точно всю её растеряет. — Я правильно понимаю? Вы не поговорите. — Хочу выйти на воздух, — он перевёл тему, кусая губы, и умчался в сторону распахнутых настежь створок широкого балкона. Чимин за ним не пошёл. Понял и принял чужое желание спрятаться в скорлупку. Хоть и выбешивал факт недосказанности, но переусердствовать — тоже не к месту. Так можно самолично всё сломать, а помощник советника желает иного исхода. Тэхён впервые за вечер задышал полной грудью. Расстегнул пиджак, отпуская на волю облака лёгких оборок его белой блузы. И себя отпуская — куда-то сквозь смог — к тёмному небу, полному созвездий. Он ухватился за резные перила, чтобы удержать себя, как если бы его тело действительно обернулось лёгким пёрышком, способным умчаться куда-то далеко-далеко даже самым тихим порывом ветра… Зефирные фантазии грубо прервал неприятный звук. Ох, Тэхён никогда не любил появления чуда техники — автоматона, и надеялся, что больше никогда его не услышит, укрывшись в стенах замка… Автоматоны — обычно заводные животные. Людей редко использовали как прототип, но сумасшедшие учёные мира не брезговали, пугая окружающих кукольными лицами бездушых детищ. Сегодняшний механический засланец предстал в виде обычного голубя в металлической обшивке и с торчащим заводным ключом в спине. Такие разносят по домам счёт за жилую площадь, где и цена за аренду, и воду, и газ — всё-всё за что можно содрать деньги. Не самые приятные ассоциации, когда эта заводная игрушка приносит дурные вести. Голубь замер рядом с рукой Тэхёна — кончился завод. Из клюва торчал какой-то свёрток, перевязанный бечевой веревкой. Эльфёнок не привык читать чужие письма, но из кусучего любопытства всё-таки дёрнулся посмотреть… — Тэхён? — Голос Князя со спины, как оклик жандарма, пришедшего уличить в преступлении. Свёрток скоро попал в карман распахнутого пиджака. Тэхён и сам не смог объяснить: зачем породил цепочку таинства от одного из немногих, кто искренне желал ему блага. — Ваше Величество. — Повернулся, удачно закрыв спиной бездвижного автоматона. — У нас с тобой весь день какой-то неправильный. Я думал, что этот пульт в твоём кармане хоть как-то обяжет тебя быть рядом, но сейчас я понял… Понял, что я полный дурак. — Почему? Чонгук заухмылялся, подойдя вплотную, обдав чувствительного Тэхёна своим пленительным запахом… Рука-протез согнута в локте перед собой, греет на расстоянии — неестественная даже под перчаткой. Но Князь и с ней выглядит прекрасно в обшитом золотом камзоле, чёрных зауженных брюках и дорогущих кожаных брогах. Укладка на пробор выделяет хищный разлёт смольных бровей и хитрый прищур льдистых глаз под ними… Ох. Тэхёна просят верить, что такой мужчина в него влюблён… Невозможно. — Мне не нужны от тебя никакие обязательства. — Осторожно коснулся, ласково проведя пальцами по бархатному плечу. — Только желание быть рядом. Ты желаешь? — Больше всего на свете. — Верю. — Ваше Величество… мы не… — Остановить не смог. Проигнорировать тоже. Чонгук не дал раскладку вариантов! Поцеловал, как если бы они были одни в целом свете, и за спиной не сверкали огни шумного бала в честь молодого Княжича. Но Тэхён почувствовал неладное и задёргался в попытке всё прекратить. «Проснись, проснись, Его Величество!..» Жар. Это была не рука. Нет-нет. Это у Князя повышена температура, мокрые виски, дрожь по всему телу и нездоровый румянец на идеальных скулах — вблизи шикарная картинка в позолоченной обёртке дорогих одежд сбоит помехами неизвестного недуга. Тэхён изо всех сил застарался удержать от больного падения — у Чонгука подкосились ноги. И крик сам сорвался с губ перепугавшегося полукровки…

 Я в руках твоих — банка  с ядовитыми бабочками.  Они бьются каждой жилкой. Каждой клеточкой.  Открой и выпусти.

Рука в руке — правильно. Тэхён хотел бы выучить способ помощи таким путём. Чонгук впервые в его глазах выглядит беспомощным. На кровати в смятых простынях Князь изнывает от жара, вскипающей крови, усердно сопротивляющейся яду… Как же так? Как так?.. Чонгука отравили — не смешная, выдуманная сказка. Но никому не смешно. Всё веселье бала перечеркнулось его исходом. Тэхён никого не видел, кроме Князя. Никого вокруг не существовало, пока на его крик не сбежалась публика. Кто-то подхватил из тонких рук полукровки грузное тело, кто-то помог подняться самому Тэхёну, кто-то просто стоял и смотрел. Но это не театральное представление! Хотелось закричать. Только голос сорвался ещё на этапе просьбы о помощи… А дальше — беспроглядная тьма переживаний. Ирис — первый человек, которого он распознал в истерике. Она спрятала его в своей гостевой комнате, увела от шума, по-матерински обняла, шепча на ухо какие-то слова утешения. Потом рядом откуда-то взялся взъерошенный Хьёр — принёс колонку новостей, обеспокоенно глядя на отрешённого Тэхёна с пустыми фиалковыми глазами. — Они хотят видеть магистра гильдии изобретателей… Мама! Если мы его не приведём — начнётся хаос. — Куда мы его поведём? Идиоты! Подозревать мальчика в подобном… — Он последний был рядом. Я ничего не могу поставить против. Юнги и Чимин просят отсрочки заседания, но времени у нас мало… — Я пойду, — тихо-тихо сказал Тэхён, приходя в себя. Его трясло, лихорадило, тошнило… — Куда ты пойдёшь, милый? — Княгиня наклонилась, чтобы заглянуть в чужое лицо. — Эти акулы сожрут тебя вместе с косточками. Все знают кто ты такой и как попал на свою должность. Думают, что знают. Но никто из них даже не постарается разобрать детали и мелочи. Сейчас Чонгук не может за тебя заступиться, а у нас не хватит власти, чтобы сделать это. Мы должны тянуть время так долго, как возможно. Понимаешь? — Я хочу снять с себя подозрения. — Ты не снимешь, — вмешался Хьёр, заложив руки за спину. Сказал холодно, голосом Чонгука, как если бы его отец вдруг чудесным образом оказался здесь. — Тебе и слова не дадут сказать — вынесут приговор. Князя отравили. Им нужен преступник и его наказание. Никто не будет вести следствие… — Лучше бы следили за его безопасностью, как должно! — Ирис подскочила, как ужаленная, застучала каблуками по паркету, расхаживая из стороны в сторону. — В Земноморье зреет революция, а на входе в замок стоит пара стражников! Кто угодно мог зайти и что угодно подсыпать в его бокал, а всю вину спихивают на Тэхёна! — Тэхён… полукровка, мама. Именно их обвиняют в заговоре против княжества. Хлопнула дверь, не дав Княгине ответить. В комнату ворвался Намджун. — Чонгук пришёл в себя.

Ты лежишь полумертвым, сытым горчащей правдой, Утомленный своим бесправием.

Но Тэхёну даже выйти не дали. Пока Чонгук не в силах отдавать приказ о его невиновности — всё ещё бредит, всё ещё борется за свою жизнь. Потому приходилось ждать, тянуть время, как и сказала Ирис. Но она в роли Княгини легко могла покинуть свою комнату и увидеть мужа, а Тэхён ломался изнутри от желания просто коснуться и поверить в то, что всё будет хорошо. Кто-то рядом говорил голосом Сокджина (Тэхён не замечал, как скоро менялись лица вокруг). Сперва тихо так, привлекая внимание. Потом громче. Потом снова тихо, но уже на чистом эльфийском: — Автоматон принёс послание тебе? — Не знаю, я… — Даже не подумал врать и ответил на эльфийском. — Я не успел его открыть. Тут появился Князь и отвлёк меня, а потом… — Вы целовались? — Что? — У вас с Князем был какой-то контакт? Тэхён воззрился на Высшего с непониманием: — Какое это имеет значение? — Яд мог передаться от него тебе. — Эльфы невосприимчивы к человеческим ядам. Их вещества на нас просто не действуют. Сокджин, вы Высший эльф… вы? — Дар речи растерялся от таких вопросов и ответов. Полукровка едва соображая, всё же вспомнил о странности чужих подозрений. — Ты наполовину человек — возможно всякое. — Не подкопаешься. — Да, мы… он… целовались. — Тяжкое признание, и кровь вся в пунцовые щёки. — Как себя чувствуешь? — Мне страшно. — Я больше о физических проблемах. — Ничего такого… — Отлично. — Хлопнул ладонями по коленям и встал, скоро удаляясь, не попрощавшись. Опять один. Хребет ломкий, но тяжкий мир, проблемы, люди — все накинулись на того, кто совсем не готов принимать удар. Вспомнил про автоматона. Резкий выстрел мысли, как пуля. Огляделся по сторонам вором, порылся в кармане пиджака, нащупал свёрток. Страшно. Страшно открывать или быть причастным — не дай Бог!.. Не дай причинить Ему вред! «Вернись, вернись, Его Величество!» «Включите свет!» «Врубите электричество!» Послание гласит: «До скорой встречи». Ниже подпись: «Твой Х». Только один человек подписывался так всегда и везде, и Тэхён был уверен, что они с ним больше не встретятся. Никогда. Ведь распрощались навсегда. Такой был уговор, потому ушедшие однажды не должны возвращаться вновь. Записку Тэхён комкает, потом расправляет и рвёт — по кусочку в ошмётки. Срочно выбросить своё перегоревшее прошлое! Нет. Тот, кто отправил записку, не способен на покушение. Эльфёнок точно знает — это не он. Кто тогда? — Тэ, — окликает осторожно запоздавший близкий друг. Чимин, как и прочие, для Тэхёна возник из ничего — без предупреждения. — Чонгук отдал приказ. — Ласково приобнимает за плечи утешающим жестом. — Никто не посмеет тронуть тебя, обещаю. Пойдём. Он просит тебя… В спине не позвоночник, а заводной механизм — помощник советника проворачивает ключик. И Тэхён двигается автоматоном — по заданной программе. Мыслей в голове — молочная река звёзд — не сосчитать по пальцам. Без Князя их никак не разобрать. Коридоры замка белым шумом на фоне. Пока не встретится милое глазу лицо — всё пустое. Ничего нет. Если Чонгук скорее не улыбнётся, не посмотрит льдисто-голубыми в ответ — мир не встанет на свою прежнюю ось. Вернись, вернись… — Ваше Величество! — Тэхён срывается, стоит добраться до спальни Князя. Он видит смятые простыни, а потом укрытого одеялом пострадавшего. Больно бьются о пол хрупкие коленные чашечки… Рука в руке — тоже больно. До отчаянного хруста костей. — С Вами всё хорошо!.. Чимин, не ступая в комнату, закрывает дверь. Устало выдыхает. Вся ночь прошла в бесконечном кошмаре и страхе, а теперь напоминанием осталась лишь дрожь в руках и необъятная усталость. И облегчение…

И я заново Буду. Заново буду жить.

Он плачет навзрыд, как маленький. Комкает пальцами покрывало, отчаянно воет, тыкаясь носом Князю в живот. Коленки ноют, но Тэхён не позволяет себе подняться — пусть болят. Сейчас эта боль хоть как-то держит его в состоянии мыслить. Иначе всё существо расплылось бы лужей — не собрать в одно. — Мой хороший. — Чонгук гладит по голове, не зная как успокоить столь ранимое существо. До таких истерик у них ещё не доходило, а сам он не терпит слабость слёз — противостояние. Поэтому он защищает Тэхёна от собственной грубости глазурью невиданной ласки. Нежности. — Мне было так страшно. Я думал, что умру, когда Вы упали… — Фиалка ярче в своём цвете на фоне воспалившегося от слёз белка. Тэхён смотрит, наконец оторвав голову от покрывала. Смотрит и плачет, говорит-говорит, а на большее не хватает сил. — Тише. — Гладит по голове. — Думал, что пострадал тут я, а на деле у всех вокруг, кроме меня, случилась какая-то беда. Чего же ты плачешь? — Здоровой рукой утёр дорожку слёз с одной щеки. — Я тут. С тобой. Всё хорошо. Никакие яды не смогут нас разлучить. Иди ко мне. — Поднимает одеяло с покрывалом, зазывая сиротку в долгожданное тепло. Тэхён не воспротивился. Не стал скромничать, строить из себя недотрогу — залез послушным котёнком и устроился под бок. Почти замурлыкал, мгновенно согревшись. Вот этого ему не хватало, вот этого он желал всю ночь — чтобы рядом билось горячее сердце Князя. — Вы знаете? У меня сейчас никого, кроме Вас нет, — сказал и спрятал лицо в сгибе чужой шеи и плеча, вдохнул глубже, защекотав дыханием кожу. — «Тебя», Тэхён. «Кроме тебя». — Мне сложно. — Так долго сдерживаемая правда вырвалась сейчас — в момент абсолютной искренности. — Мне очень сложно поверить в то, что у нас сейчас всё по-настоящему. Просто представьте, я всю свою жизнь… был один. Черствая хлебная корка — порой не было вкуснее лакомства. А сейчас… Понимаешь? Как сложно мне говорить «ты» самому Князю… — Это совсем не сложно — просто поменять одну букву местоимения. Комната красилась ярким цветом восходного солнца — близилось утро и новый день. Самый тёмный час давно прошёл, и Тэхён не заметил, как задумавшись над словами Чонгука, он заснул, не успев договорить что-то… очень важное. «Совсем не сложно».

На пароме твоей широкой, как мир, спины, Разбиваюсь В словесное Крошево.

— Что там с расследованием по делу отравления Его Величества? Сдвинулись с мёртвой точки? — Никаких зацепок. — Так ищите лучше! Неделя прошла! Чем вы все занимаетесь?! Если раньше члены верховной коллегии позволяли себе шушукаться друг с другом во время доклада старосты, то сейчас замолчали все. Юнги сорвался, чужое безразличие выбесило его больше, чем пострадавшего Князя. — Отравили главу Земноморья! Вы совсем чокнулись?! Вчера у нас травят Князя, а сегодня на дворе бушует революция? У вас у первых головы с плеч полетят, в случае перехвата власти. Понятно? — Советник, мы бы рады найти, но… — Заткнись. Просто замолчи. — Кинул папку с документами на общий стол. — Свободны. На сегодня всё. — У тебя истерика? — спросил Чонгук, когда остался наедине с другом, нервно расхаживающим из стороны в сторону. — Юнги, что такое? — Тебе тоже надо пояснить? Два дня, как встал с постели, а уже всё нормально у него. Ты дурак? Чонгук. Я же не преувеличивал, когда говорил про революцию. Ты же сам понимаешь — откуда ноги растут. — Не хочу думать. — Тебя переклинило. Поэтому меня игнорировал неделю? Мы говорим не о Тэхёне! Он тут не при чём. Поэтому мы должны делать хоть что-то. Не думать, что подозрением полукровок ты обидишь другого полукровку! Он поймёт. А если ты позволишь вести себя так, как ведёшь сейчас, мы всё потеряем. Понимаешь? — Ненавижу тебя за то, что ты читаешь мои мысли. — Я просто говорю так, как есть. Советник сел рядом, откинулся на спинку. Чонгук подпёр рукой голову и тяжело вздохнул, обращая взор куда-то в пустоту. — Сокджин и Тэхён ещё работают с твоей новой рукой? — Он мне пока не рассказывает. Ты так тему переводишь? — Единственный, о ком ты хочешь говорить в последнее время — Тэхён. Я просто пытаюсь вывести тебя на нормальный разговор. Помоги мне. Мы так давно не говорили по душам, как раньше. За окном, как всегда — молочная пена. Даже взглядом не за что зацепиться — он соскальзывает с покатых облаков к деталям интерьера. Напряжённый советник — тоже деталь. Неохотно Чонгук смотрит на друга. Так приходится вновь встречаться с обязанностями первого лица княжества. — Меня пугают собственные подозрения. Тэхён… — Здесь не при делах. Чонгук. Мне ещё раз повторить? То, что он одной крови с теми, кто затевает революцию, совсем не значит его причастность к ней. Это бред. Тэхён не способен предать. — Но ты же говоришь, что надо искать виновника! Вот я и ищу. — Не там, где надо. — Ты кого-то имеешь на примете? — Самая подозрительная и обиженная делегация — вампирский клан с Запада. Один из них ошивался рядом с Тэхёном. Другие — пытались уговорить меня устроить аудиенцию с тобой, но я им отказал. Опять просили бы земли рядом с нами для колонии кормильцев. Бессмысленный разговор. Мы уже отвечали им отказом и с того момента совершенно ничего не изменилось. — Другие? — Узнать бы природу яда, можно было бы обозначить тех, кто имеет доступ к нужным веществам. Но Сокджин ещё не закончил с изучением, поэтому в этом направлении тоже тихо. — Полукровки, кроме Тэхёна, находились в замке во время бала? — Только как прислуга. Оборотни взяли щенков для охраны, но те остались за порогом зала. — А среди наших слуг? — Если Сокджин узнает состав того, чем тебя отравили, то мы обыщем и наших тоже. Тут не стоит допускать поблажек даже близким. Юнги сам оговорился. Даже близким нельзя доверять.

Страшно подумать, что же быть может под их кожей. Такой ледяной, изношенной сентябрем. Давай холодных всех в единое соберем и растопим.

— Как считаешь? Тебя сильно шокирует новость о том, что Чонгук не совсем человек? Капсулы адамантиума красиво сверкают, когда их поверхности легко касаются яркие солнечные лучи. Каждая капсула — гладкая и прохладная, полная вещества способного родниться с плотью посредством возбуждения загадочных античастиц. Тэхён перебирал каждую, аккуратно прокатывая меж пальцев, думая о том, что скоро он сможет с их помощью помочь Чонгуку обрести прежнюю силу и уверенность. Сокджин сидел рядом, о чём-то говорил, а Тэхён не слушал — весь в фантазиях. Что ему какое-то размышление Высшего? Только последним, брошеным вскользь вопросом он смог вернуть своего подопечного в реальность. — Что? — Ничего. Не обращай внимания. — Я всё слышал. — Так вот. — Сокджин посмеялся, весело пихнувшись локтем. — Я расскажу тебе, Тэхён. Всё равно никто не поверит. Помнишь, Намджун говорил про четверть своей эльфийской крови? Чонгук… наш Князь точно такой же. Именно поэтому я согласился на авантюру с рукой. Адамантиум не приживётся в теле человека. Просто объясняю. Не смотри на меня так. Думаешь, я вру? — И вы так просто мне это рассказываете? — Совсем не «просто», Тэхён. Я же говорю. Тебе никто не поверит. — А Чонгук? Он… — Даже не догадывается. И мне бы хотелось, чтобы всё так и осталось. Пока. Или нет. Иногда лучше вовсе не знать правды. Подобное нельзя говорить вслух. Они оба это понимают. Зачем Сокджин заговорил? Зачем Тэхён выслушал? Что-то непонятное… — Ты мне не веришь. — Не верю. Ответ вызывает смех. Высший эльф принимает к сведению. Предлагает работать дальше, смотрит бумаги и чертежи. А Тэхён смотрит мимо, теряя суть. Нет-нет. Просто очередная шутка. Не верит. Нет.

И сразу ясно стало, как это — нараспашку, когда запястья смыкают слова, а не прочный жгут.

— Ты опять начинаешь пахнуть сиренью. Как шипучка в носу. Раньше было противно, а сейчас я понимаю, насколько сильно по этому заскучал. — От этого точно не надо избавиться? Зимний сад стеклянным потолком сливается с небом. Теперь Тэхён проводит здесь время не один. Чонгук пристал к нему, выгнал прислугу и пустоту, запер дверь и устроил удобную лежанку в самом центре занятого миниатюрными зарослями зала. Они лежали и смотрели вверх, словно прокладки стекла не существовало в принципе. Просто смотрели вверх. Но как этого было много… — Ты шутишь? — Чонгук спросил, даже не вспылив. К Тэхёну и его постоянному преуменьшению собственной важности уже успел привыкнуть. — Я же сказал буквально, как заскучал по этому. — И прилип боком, мимолётно чмокнув в щёку. — Жаль, что звёзд не увидим. Даже из моего окна я едва могу их разглядеть. А тут… беспросветная мгла. — Поэтому Хьёр переехал? — Он переехал из-за того, что в какой-то момент мы с Ирис просто не смогли сосуществовать в мире и спокойствии. Сын уехал с матерью, ведь дети часто так поступают. — Тебе их не хватает? — Скажу так — в какой-то момент просто миришься с тем, что дорогие люди не всегда обязаны быть рядом. Даже влюблённым порой необходима передышка. — Мне она не нужна. Чонгук засмеялся, заглядывая в упрямые фиалковые глаза. Какой серьёзный эльфёнок! Ещё немного и затопает ножками… — Я тебе верю. Одному из немногих, Тэхён. Верю. Для меня это самая настоящая роскошь… Просто кому-то верить. Они сладко целуются от переизбытка чувств. Но Тэхён вспоминает тысячи своих тайн и хочет закричать: «Не верь!» Но он не кричит. Поцелуй пьянит его обычно громкую совесть. Пусть мир заснёт навсегда! Со всеми своими законами бытия…

Масштаб не велик. На карте мельчат города. Мурашки колючим маршем идут по коже. Быть может, тебя и не было никогда? Ведь быть может?