Антиводород

Мы легко воспламеняемы. Обаятельны и глупы. Нам, что ни день, то любить бы друг друга пуще. Я лежу на твоих коленях, опять с распущенными, Неумело гадаю тебе на кофейной гуще И предсказываю кометы, море и небеса.

— Познакомиться? — Вы хотите, чтобы адамантиум отверг Вас? — А у него есть характер? — Ещё какой. Чонгук мельком глянул на Тэхёна и, только удостоверившись в его серьёзности, вновь обратил внимание на хрустальную копию его собственной руки. Внутри, под прозрачным корпусом переливалось, как живое, нечто, способное творить настоящее волшебство под воздействием загадочных античастиц извне. — Давай ещё раз, Тэхён. Опиши мне весь процесс. — Сначала я думал, что придётся собирать и отливать детали руки, как мозаику, как на моём примере. Но Сокджин подсказал иное решение. Адамантиум способен считывать память на клеточном уровне… — Он сможет?.. — Сокджин рассказал, что когда-то, во время войны, так восстанавливались эльфы. Они отращивали себе новые конечности. Адамантиум нельзя воспринимать подобно всем остальным металлам. Можно сказать, что он вообще не является обычным веществом. По легендам, первую каплю адамантиума эльфы получили в дар от последнего Короля фейри. — Фейри — это детская сказка, Тэхён. — Скорее, красивая легенда. Точно, как и та, в которой металл позволит вернуть руку, а кровь эльфийских полукровок позволит сохранить ускользающую молодость. Ранним утром в просторной комнате, отведённой под процесс лечения Князя, пусто. Высший эльф ещё не почтил их своим присутствием, другие медики, приглашённые для подстраховки, тоже не успели появиться. Поэтому Князь позволил себе нежно обхватить рукой трогательно-хрупкое создание рядом — со спины — и ткнуться носом в вихристую макушку, вдохнуть сирень, забыться на несколько мгновений… — Думаешь, ещё недостаточно задел мою совесть? — Просто хочу сказать, что Ваш режим скептика порой не к месту. Чонгук засмеялся, ущипнул взвизгнувшего эльфёнка за бок и прижал крепче к себе, уже не отпуская. Одной рукой! И Тэхён не мог выбраться. Или ещё проще — не хотел. Каждый день дарил смелость. Они оба это чувствовали — как робость сменялась уверенностью. Как «Вы» становилось предметом флирта, а не слепого коленепреклонства. Как чувства скручивались в жгут, без возможности распутаться вновь. Опять же — во всём виновато нежелание их распутать. — А поцелуй? Поцелуй — к месту? — спросил Чонгук, нежно покачиваясь из стороны в сторону. Он незатейливо положил руку на плоский живот под простой хлопковой рубашкой и замер, прислушиваясь к своим и чужим чувствам. — К месту, — тихо ответил Тэхён, сложив на княжеской длани собственные ладони. — Тогда пусть он будет стимулом быстрее закончить, — ухмыльнулся Князь. — Так хорошо сейчас, правда? Не поленился ссутулиться, положить подбородок на плечо, горячо задышать в шею, так, чтобы встали короткие светлые волоски на загривке. Прижался телом к телу, как пиявка (не слишком далёкая правда), обнял крепче, повёл рукой… ниже. — Чонгук, — сорвалось с губ полустоном-полушепотом. Тэхён мог в любой момент остановить, схватившись пальцами. Но он не останавливал. Только заговорил, ощущая шершавую ладонь под рубашкой — у самой кромки подпоясанных брюк. — Нас увидят. — И что? Не нашёл аргумента. Потому что его нет — всё решило обоюдное и всепоглощающее. Мягкая и гладкая кожа, как самый дорогой заморский шёлк, заманивала не отпускать. Наркотически — гладить, трогать, чувствовать. Как зависимость. И если отпустить — умереть. Не меньше. Но хлопнула дверь позади, стены комнаты отразили чужие голоса. И пришлось оборвать связь. Чонгук сам отпустил. Наградой за понимание чужого смущения — румянец на щеках и искрящийся взгляд фиалковых глаз. В них таилась благодарность.

Вот у кого-то ангина или бронхит, Рахит или прочая ерунда. А у меня — ты. И, кажется, я не вылечусь никогда.

— Ты всё ещё не веришь. — Вы несёте какой-то бред. Выходит, что Князь — не прямой наследник? Внебрачный ребёнок… — О, нет. Самый прямой и настоящий. Внебрачный? Возможно. Но у прошлого Князя жена умерла почти сразу после свадьбы. А Чонгук появился только через несколько месяцев. Его рождение скрывали. Избегали подозрений. Говорили, что наследника не показывают народу из-за того, что ему нездоровится. Из-за того, что он ещё не окреп, так как вытащили его из чрева почившей и больной женщины. Но всё было совсем не так. — Прошлая Княгиня умерла при родах? — Прошлая Княгиня просто умерла. Я не знаю точно в чём там было дело. Но знаю, что брак тот был обговорён задолго до того, как его заключили. В принципе, так было со всеми Князьями до. Но случай с отцом Чонгука позволил тому провернуть то, что по сей день напоминает нам присутствием чрезмерной «чувствительности» нынешнего Князя к античастицам. Тэхён схватился за голову, Микки рядом с ним обеспокоенно пискнула. Хрустальная форма руки была почти готова и стояла перед ним на столе, отражая свет газовых светильников, торчащих из стен. Успокоив дрожь, он всё-таки спросил, не в силах вынести тяжкой тишины, взорвавшейся в комнате, после слов Высшего эльфа: — Он чувствует античастицы, потому что они есть в нём самом? — Да, Тэхён. Кроме того, Чонгук, как и Намджун, позаимствовал от предков долголетие. А цвет его глаз — такой необычный для кареглазых жителей Земноморья — достался ему от матери. — Прошлый Князь был с полукровкой? Чонгук… на четверть эльф… Долголетие? Вы и в этом его обманули?! Чем его приходится поить, вместо элексира?! Ложью?.. — Бессвязное бормотание вдруг обратилось вспышкой обиды и злости. — Почему?! Почему вы поступаете с ним так жестоко?! Он ненавидит полукровок, хотя его мама… Он сам! — Успокойся. Не кричи. — Вы сказали, что мне никто не поверит! Я могу поднять на уши хоть всё Земноморье! — Правильно говорят про тихий омут. — Покачал головой Сокджин, скрестив руки на груди и спокойно выдерживая на себе знатно потяжелевший взгляд Тэхёна. — За себя ты никогда не стал бы так кричать, но стоило ввести в это уравнение Чонгука… — Жизни людей — это не математические задачки или игрушки, Высший. Кто ещё знает об этом? — А что? Пойдёшь мстить? Выбивать правду? Да кому эта правда вообще нужна, Тэхён? Что станет с Чонгуком, когда он узнает? С Земноморьем? На улицах едва не шествуют демонстрации со знаменем революции! А ты собираешься, как кость собаке, кинуть им новость о том, что чистокровный правитель — подделка?! В дверь постучали, стоило с губ слететь последнему слову. Чимин, прекрасно всё слышащий и знающий, был рад, что именно он застал столь пылкий разговор двух взбесившихся эльфов. — Сокджин, ты сказал ему? Зачем? — Ты тоже всё знаешь, — более спокойно, устало выдохнул Тэхён. — Скажу больше: я, как Чонгук. Как Намджун. Почти такой же, как ты. — И сверкнул изумрудным цветом глаз. Невзначай. — Стоит успокоиться, — сказал Сокджин, пригладив волосы. — Тэхён, просто ты должен знать, что мы не желаем Чонгуку зла. Мы его защищаем. — А похоже на то, что вы из тех, кто готов выйти на улицы и кричать в защиту революции. И Сокджин, и Чимин вздрогнули от такого предположения. Они должны были понимать, что имеют дело не с каким-то там обычным и наивным мальчиком. Тэхён выживал там, где многие не смогли бы. И всё же он здесь. Под крылом самого Князя. — Тэхён. — Это ни капли не похоже на защиту, Чимин. Я верил тебе, как никому. До сих пор верю. Но ты… сейчас очень близок к тому, чтобы сорваться в пропасть и стать предателем. — Будто мы обманываем не Князя, а тебя. Заметь. Это ради его же блага. Он сойдёт с ума, если ему рассказать это сейчас. — Не нужно было изначально растить его в обмане. — Это была воля его отца. Теперь происходящее перестало напоминать розыгрыш. Тэхён видел это в глазах собравшихся. Его не обманывали. Теперь нет. Единственным дураком выставляли только Чонгука. И это злило больше, чем собственное незнание. Случайно, меж густого смога, в кабинет, сквозь толстое стекло, проник лунный свет, вычертив на столе раздробленный рисунок окна. Тэхён зажмурился. В какой момент он стал участником великого обмана? В какой момент его им сделали? — Оставьте меня. Я всё сделаю сам. Завтра важный день. Он не желал никого видеть. Хотел закрыться и думать в одиночестве. А ещё хотел, чтобы его обняли. Одни конкретные руки. Ведь с недавнего времени только их тепло дарило сердцу покой, которого так нехватало в прошлом. Невозможно — предать эти руки.

Это как раз тот нож, что входит по рукоять… В живот.

— Познакомились? — спросил вошедший первым Высший эльф, поправляя свои волосы, собранные в аккуратный низкий хвост. — И ты туда же? Чонгук сегодня весел — раздобрился, разулыбался, даже пожал руки простым представителям медицинской гильдии. А Тэхён, стоило другим войти, весь потемнел и нахмурился. Чужое общество его тяготило. Не было настроения быть робким и милым. Что-то в нём всё же надломилось от многотонных тайн, утягивающих за собой на дно глубочайшей впадины огромным камнем, свисающим с шеи. — А Тэхён уже раскрыл все тайны? — Да. — Чонгук с улыбкой обратился в сторону Тэхёна, но встретив на милом лице подобие мрачного смога, клещами удерживающего город, впал в краткое недоумение. Ему тоже вдруг захотелось всех выгнать и замучить расспросами поникшего полукровку. Но он сдержался, вновь посмотрев на старого друга. — Только ничего не объяснил толком. — Мы так долго тянули с рукой из-за спора о способе сращивания. Изначально его идеей было выплавить всё по деталям. Но тогда адамантиум просто умрёт в процессе. Я предложил другой вариант. Только он будет слегка… необычен. — Чем же? — В древние времена — думаю ты уже слышал — так поступали раненные в бою эльфы. Адамантиум умеет подражать живой плоти. Поэтому в смешении с кровью, в определённых условиях и под воздействием античастиц, он сам, без мучительной выплавки, способен полностью повторить структуру утерянной конечности, возможно даже сохранив её прежнюю чувствительность. Знакомство — некий ритуал. Ведь адамнтиум, в какой-то мере, тоже живое существо. — Это работало с эльфами. Точно ли, сработает и со мной? — Здесь нет гарантии. — Тэхён? Эльфёнок вздрогнул, хотя Князь позвал его полушепотом. — Если ты скажешь, что всё получится, то я перестану трусить и на всё соглашусь. — Полуулыбка Чонгука тронула и губы полукровки. Тэхён не мог не ответить тем же, смахнув непогоду со своего лица. — Я хочу, чтобы всё получилось, — сказал он, наконец, переборов собственное, не самое лучшее, настроение. — Боюсь только, что будет очень болезненно. — Когда я потерял руку, думал, что умру. Но я жив. Боль просто напоминает, что живым всегда трудно. В конце концов, если я верну руку, то получу шанс прикасаться к тебе вдвое больше, чем сейчас. Такая награда для меня стоит тысячи процедур сращивания. Тэхён зарделся от княжеских слов, не скрывающих их сильную связь. Посторонние люди рядом только хмыкнули, негластно поклявшись оставить всё услышанное и произошедшее в этих стенах. Но нет им веры. Полукровка впервые понял, что хотел бы утаить все приятные слова и улыбки Князя от других. Собственничество. Это всё появилось из-за обиды на предателей? Он не знал. Но злость и обида за Чонгука по прежнему не отпускали его хрупкое, но точно сильное существо. — Приступим? — спросил Высший, кивнув другим медикам отойти по своим местам. — Чонгук, только не подумай ничего. Нам придётся связать тебя — на случай, если будет так больно, что мы не сможем тебя удержать. — Хорошо. Я уже на всё согласился. Куда идти? Сокджин махнул рукой в сторону бархатной алой ширмы, нескромно занимающей половину комнаты. По цвету она была слишком похожа на кровь… За ширмой стояло кожаное кресло, в котором спинка была опущена почти до лежачего положения, а для удобства сверху красовался мягкий подголовник. Тэхён поёжился, вспоминая как вчера поздней ночью крепил к этому креслу тугие ремни, которые сейчас туго стянут Князя, не позволяя делать тому лишних телодвижений. Чонгук только оперся на кресло, как Тэхён захотел оттащить его прочь. Ему вдруг стало страшно до дрожи. Двадцать пять процентов эльфийской крови дарили долголетие, но хватит ли их, чтобы пережить и полноценно срастить новую руку? Переживёт ли не человек, но и не полукровка этот непредсказуемый процесс? — Просто будь рядом. — Просьба вырвала из дум. Тэхён заспешил к креслу, к Чонгуку, протягивая руки в истоме прикосновения. — Emma vhenan… Щёлкнула первая, вторая пряжка. Ремни схватили щиколотки, над коленями, поперёк торса, груди, к подлокотнику прикрепили локоть здоровой руки, а ту, с которой будут сращивать адамантиум, от плеча до обрубка связали ещё тройкой ремней — более крепко, чем во всех остальных местах. Тэхён осторожно коснулся напрягшихся широких плеч. Он хотел успокоить, но понимал, что дрожит сам. Неизвестность впереди — бездна перед которой они стоят, в которую они смотрят, и которая смотрит на них в ответ. Прямиком из темноты. — Юнги не в обиде, что всё проходит без него? — спросил Сокджин, на специальной стойке устанавливая хрустальную форму с адамантиумом. — У него много других дел. Сам не пошёл. Кстати. Зачем вообще эта штука, если адамантиум может воспроизвести всё по памяти? Пока Князь говорил, помощники Высшего эльфа подтащили к креслу ещё одну ширму, но теперь много меньше алой завесы за их спинами. В центре натянутого полотна была прорезь, сквозь которую пропустили удерживаемую в статичном положении культю, и она закрыла собой вид на дальнейшее происходящее с новой княжеской рукой. — Для того, чтобы не убить металл. Ты не слушал? Он настолько вредный, что контакт с воздухом грозит ему неменуемой смертью. — А что тогда со всем оружием, сделанным из него? — Это и есть его смерть, Чонгук. Он превращается в то, что никто и никогда не сможет разбить. Но тебе же нужна не эта его функция. Хотя Тэхён и планировал её изначально. — Получается, когда рука срастётся с ним — он умрёт? — Нет. Ты-то живой. Он научится у тебя быть живым в любых условиях. — Сокджин улыбнулся. — Ведь чтобы двигать теми же пальцами, нервные импульсы должны проходить от мозга до руки. А неживой металл так не сможет. — Слишком сложно. — Князь усмехнулся. Добавил тише: — Поцелуешь меня? — Когда всё закончится. — Ладно тебе вредничать. За ширмой Тэхён, так и быть, позволил себе поддаться минутной слабости.

Ты к нему — в пропасть, Боль его успокоить. Вместе к вершинам, К морю или к изгоям. Но твое счастье стало твоим же горем…

Чонгук держался из последних сил. Он вытерпел, когда с того места, где заканчивалась культя, срезали кожу, пуская кровь и тут же погружая плоть во что-то нереально горячее. Князь однажды видел, как извергается вулкан. Он не знал, не мог знать, как будет чувствоваться лава, если неосторожно её коснуться, но думал, что нынешние ощущения очень на то похожи. Температура дошла до отметки «нереальная», от напряжения вздулись жилы на широкой шее, и с висков стекали капли пота, петляя меж вспухших вен. Тэхён шептал на ухо что-то неразборчивое, но Чонгук едва ли его слышал. Наконец, сорвавшись на крик, он дёрнулся всем телом, но остался почти недвижим. Ремни плотно держали его в своих объятиях, не отпуская. Грешным делом, Чонгук подумал, что вот-вот умрёт, не выдержав столь сильной боли, или точно сойдёт с ума. Бесповоротно. Но он был в себе. Боль затмевала собой всё и не давала даже малейшего шанса на скорую от неё свободу. И Князь стал слушать. Концентрироваться на чём-то, что могло его, если не спасти, то облегчить ужас, переживаемый телом, хоть на доли секунд, необходимых для передышки. И он услышал… — Elgara vallas, da'len Melava somniar Mala taren aravas Ara ma'desen melar… (Солнышко село, кроха моя, Время пришло засыпать. Мыслями ты отправишься в даль, Я же буду твой сон охранять…) Тэхён тихо пел, не сдерживая слёз, отчётливо слышимых между строк. Они стали новыми нотами. Без них песня звучала бы совсем иначе. — Iras ma ghilas da'len Ara ma'nedan ashir Dirthara lothlenan'as Bal emma mala dir… (Куда ты уходишь, кроха моя, Со мной расставаясь во сне? Правду искать в забытой стране Той что в сердца лежит глубине…) Это действительно позволило отвлечься. Хоть он и не понимал эльфийское песнопение… А постепенно Чонгук привык к тому, что ему больно. Привык к боли. Так порой и случается. Сначала кажется, что больнее быть не может, но происходит ещё что-то, и ты понимаешь — может. Князь чувствовал, что сам плачет и что не хочет, чтобы милый эльфёнок видел его таким… слабым. Несокрушимость, непробиваемость и бесстрашие — способ сохранять лицо перед людьми. И Тэхён — не исключение. Был. Теперь он отчаянно обнимает, цепляется, гладит, пытается успокоить, продолжая напевать нежный мотив: — Tel'enfenim, da'len Irassal ma ghilas Ma garas mir renan Ara ma'athlan vhenas Ara ma'athlan vhenas… (Не страшись ничего, кроха моя, И неважно куда пройдёшь. Следуй всегда ты на голос мой — И к дому дорогу найдёшь. И к дому дорогу найдёшь…) И между ними ломаются ещё одни стены. Слабость, она… сближает, если подаётся под правильным соусом. Тэхён видит воина, который отчаянно сражается за свою жизнь, а вовсе не калеку, вернувшегося с войны до страшного неполноценным. И когда песня заканчивается, он спешит об этом сообщить, не зная точно: услышат его, вообще, или нет. Просто так нужно. Важно. Ему и тому, кто так беспомощно бьётся сейчас в агонии. — Ещё немного. Всё… — Его перебивают криком, но он продолжает: — Всё будет хорошо. Чонгук, ты такой сильный! — Целует в горячий висок, стирая влагу — пот и слёзы — губами. И гладит, гладит по лицу, шее, плечам, надеясь, что хоть так сможет унять боль. Потом снова начинает петь, пропуская момент, когда судороги и крик прекращаются. Тело Князя замирает. Глаза закрыты. Тэхён было дёргается прощупать пульс, но его опережает Высший, неожиданно появляясь из-за ширмы и пачкая окровавленными руками шею в месте ощущения биения сердца. — Живой, — заключает он, устало, но счастливо выдохнув. — Получилось? — шепчет такой страшный вопрос Тэхён.

Холод дрожит в огранке оконной рамы. Голые пятки утром шлифуют пол. Ты искал того, от которого проходят шрамы. Ты его и нашел.

Сама процедура сживления двух абсолютно разных тканей на словах звучала комично. На деле же всё получилось до ужаса серьёзно. То есть… рука и адамантиум действительно сроднились друг с другом. Хрусталь, обеспечивающий защиту, пришлось безжалостно разбить. Тэхён смотрел, как тысячи его эскизов и снятых мерок (он делал их для своего варианта протеза) разлетаются осколками по дорогому паркету из красного дерева. Где на осколках виднелась кровь… Рука сохранила форму, которую ей хотели навязать, заключив в хрусталь. Может быть, за несколькими исключениями, она даже отличалась — в пользу схожести с прежней князевой частью тела. Тэхён осторожно водил пальцами по чему-то, что было где-то между кожей и металлом. Мягкость и сталь, как невообразимый гибрид поражали. Наверное, именно тогда полукровка решил отпустить злость на Сокджина. Из двух зол он выбрал смирение и ожидание (готов был выслушать дальнейшие объяснения произошедшего в прошлом и продолжающего происходить в настоящем). В конце-концов, его Князь получил от Высшего эльфа многим больше, чем мог бы получить от него — от Тэхёна. Поэтому ему стоило быть благодарным — пусть даже через силу. Микки и кот, которому Тэхён ещё не придумал клички, дремали на кровати Князя, наглейшим образом, занимая место на второй подушке. Тэхён посмеивался, предостерегая, что им потом обязательно попадёт за такую вольность. Но умные глаза-бусинки и два сапфировых камня с тонким зрачком по центру даже не думали смотреть в сторону выхода из мягкого плена огромной и тёплой постели. Шёл второй или третий день. Иногда заходила Княгиня с Княжичем. Чаще всего наведывались Юнги с Чимином, и последний уводил друга банально вымыться и поесть. Утром и вечером с проверкой являлся Сокджин. А в конце второго дня в дверь постучался Намджун. — Привет? На улице стемнело. Тэхён зажёг ароматические свечи и в комнате запахло сандаловым деревом. Чонгук спал до страшного мёртвым сном, и полукровка боялся даже думать закрыть глаза самому. Вдруг мерное дыхание прервётся, и он совсем ничего не успеет сделать? Поэтому его верным другом стал, любимый Князем, напиток — кофе. Голый, горький, от которого по коже шли мурашки, но зато не закрывались глаза. Только под фиалковым цветом пролегли тёмные провалы мучительной бессонницы. Они сполна расплатились друг с другом беспокойством. Теперь очередь Князя проснуться и баюкать его в своих руках. И никуда не уходить, пока эльфёнок не выспится всласть! — Не хочешь говорить? Намджуну пришлось приблизиться, чтобы Тэхён вспомнил про него, вырвавшись из собственных мыслей. Он наперёд решил быть вежливым. Вся злость досталась Сокджину. Намджун же встретился с уставшей частью того прежде бойкого эльфёнка. — Простите, задумался. — Он так спокойно спит впервые за долгие годы, наверное. — Намджун улыбается, присаживаясь прямо на пол рядом с креслом, которое занял Тэхён. — Обычно это всё — дела, дела. Некогда спать. Пусть повод не самый радужный, но я рад, что он отдыхает. — Вы тоже обо всём знаете? — вдруг решился спросить, кусая губы и отводя взгляд. — Я был советником его отца. Конечно, я знаю. — Вы не думаете, что это — больно? Друзья, как предатели, скрывают правду. Так должно быть? — Некоторых вещей лучше не знать. До определённого момента. Он не готов к правде. Но именно за этим ты сейчас здесь. — О чём вы? — О том, что твоё появление отнюдь не простое стечение обстоятельств. У тебя своя роль в принятии Чонгука самого себя. — Он ненавидел меня. — Нет. Он ненавидит своего отца и мать. Ты — просто тот, кто о них ему напоминает. Понимаешь… пока Князем был его отец, он воспитывал сына в мире общественной ненависти к полукровкам, а потом… сам сбежал с одной из них. Чонгук тогда был совсем ещё молод. Для него побег отца стал самой настоящей стигматой, которую ничем уже не залечить. — Сбежал? С матерью Чонгука? — повторил так, как если бы слышал это в первый раз. Но не надо отрицать, что подобное и в первый, и в сотый раз ранит одинаково сильно. — Он не знает, что та женщина была ему матерью. — Но… почему? — Прихоть отца. — Это какой-то бред. — И Чонгук, и Джигён — сыновья своих отцов. — Намджун впервые назвал имя предыдущего Князя, слегка на нём запнувшись. — Родители Джигёна жили во времена кровавых войн между расами. Они ненавидели полукровок. А то, что таких как ты использовали в качестве материала для долголетия — только подстёгивало к ещё большему неравенству. Они ставили себя выше других. Так и передали ненависть по наследству. — Но отец Чонгука пошёл против. Почему? — Да. Он не мог не пойти. Лилия работала служанкой при дворе. Она тщательно скрывала своё происхождение, вплоть до того, что отрезала себе кончики острых ушей. — Тэхён на этих словах ещё сильнее побледнел. — Она очень хотела сохранить работу. При дворе неплохо платят, а у неё дома лежала больная матушка, которой та хотела обеспечить хотя бы минимум необходимых лекарств… — Намджун немного помолчал, засмотревшись двумя мягкими пушистыми тушками на княжеской постели, собравшись с мыслями, снова продолжил: — Джигён и Лилия… Их история очень похожа на твою и Чонгука. Она его очаровала с первого взгляда. С первой встречи. И Джигён просто не смог её отпустить. Весь двор знал о любовнице Княжича. Но вопреки всему, его женили на дочери графа соседнего княжества. Не знаю, был ли там замешан Джигён, только бедняжка умерла через несколько месяцев после свадьбы, подхватив неизвестную болезнь. Чонгук родился после. В то же время и Джигён взошёл на трон, сместив отца. Тот отправился жить в загородный дом на границе Земноморья. Чонгук и сейчас со страхом думает о том, что деду взбредёт в голову наведаться к нему с проверкой на старости лет. — Он жив? — Наверное, Тэхён. Я уже этим не очень интересуюсь. Да и Земноморье я покинул несколько лет назад не для того, чтобы вспоминать времена смуты, которые пришлись на мои плечи, когда я только стал советником Джигёна. — Почему прошлый Князь вырастил сына в ненависти к полукровкам? — Это вышло не совсем нарочно. Чонгуку было, например, позволено радоваться приездам эльфийских гостей, а подростком он даже заигрывал с парочкой девчонок и ребят из делегаций. Сокджин привозил с собой и полукровок тоже, не разделяя эльфов на «чистых» и «грязных». Поэтому они часто виделись и общались. Сам Чонгук и не думал кого-то ненавидеть. Он рос добрым и чутким… А ненависть появилась не от общественного настроения или сомнительных лекций отца. Он возненавидел полукровок после побега Джигёна и Лилии, которая на тот момент вновь была… беременна. — Он думал… боже… — Тэхён спрятал своё лицо в руках. — Думал, что отец променял его на женщину полукровку и нового, более желанного им, ребёнка. Да. Чонгук мог пережить любовницу отца, не зная о том, что она является его родной матерью. Но предательство отца сломало его. Это не так просто отпустить… Пока не встанешь на место предателя. — Последнее предложение сказал еле слышно, как для самого себя. — И что вы хотите делать? Зачем здесь я? — Чтобы любить. — Намджун загадочно улыбнулся, сверкнув ямочками на щеках. Не продолжив свой ответ, ночной гость встал, поправил одежду и вышел, вновь погружая комнату в глухую тишину.

И сколько толп ни беги ты сквозь, Сколько ни тешь себя новым платьем, Воспоминания — острый гвоздь, В тебя вбиваемый на распятье.

— Iras ma ghilas da'len Ara ma'nedan ashir… (Куда ты уходишь, кроха моя, Со мной расставаясь во сне?..) Как на повторе — каждую ночь — детская колыбельная. Тэхён не слезал с кресла в кровать по причине того, что не хотел ненароком уснуть, но в конце четвёртой по счёту ночи, сдался усталости тела. Его мутило и морозило, кружилась голова, а всё существо тянулось к тёплому Чонгуку, укутанному в одеялах. И он осторожно нырнул в желанную мягкость — под бок своего Князя. Веки моментально слиплись, на грани реальности и сна он вдруг почувствовал, как рядом что-то двинулось. Губы беззвучно назвали любимое имя, и сознание покинуло Тэхёна, затянув в чернушное и беспробудное. Чонгук медленно открыл глаза как раз, когда Тэхён уместил у него на груди голову и скоропостижно уснул. Тело отозвалось болью, отёчностью и слабостью, но в целом состояние казалось терпимым. Лучше, чем могло быть. И когда — лишь фантомное раньше — ощущение восстановленной руки дало о себе знать, на задний план отошла и боль, и отёчность, и слабость. То был не фантом — материальная реальность. Все суставы двигались, как раньше, а на коже даже сохранился рисунок вен и пор, топорщились тонкие, но жёсткие волоски… Чонгук подумал, что ещё спит, но чёрная макушка, густо пахнущая сиренью, утверждала обратное. Тэхён сопел, обдавая горячим дыханием грудь Князя, скрытую лишь тонкой белой сорочкой. Слишком реалистично, чтобы быть неправдой. Или он обманывает сам себя… И не подумав, с огромного потрясения, побежать за объяснениями к кому-то, кто не забылся сном, Чонгук остался на месте. Он обнял — теперь полноценно и правильно — крепко, испробовав на вкус прикосновения, которые могли никогда уже не случиться. Почувствовать счастье — обрести кожу из металла. Чтобы только трогать любимого человека и вернуть полноценность — для того же. Для любви. Так правильно — быть здесь. Рядом с ним.

И только ветер ломает тело Хворостом тонким В этих больших руках.

Хьёр смело решил, что в этот раз отправит маму с Намджуном одних. Ему вдруг захотелось чуть дольше задержаться под куполом смога. Земноморье не менялось, но что-то такое витало в воздухе… Что-то необъяснимое. Любопытное. А любопытство — не порок, поэтому Княжич решает ему поддаться. Ему нравилось наблюдать за новым папой. Да. Наверное, это самое правильное слово. Новый. Или, скорее, обновлённый. Тэхён сделал с ним что-то нереальное, и теперь даже отсутствие звёзд на небосводе не тянуло Хьёра бежать прочь из родного дома. Самое заметное изменение, конечно — рука. До сих пор не верилось во что-то подобное, вступающие в спор с наукой, ведь античастицы даже алхимией нельзя назвать. Магией? Какое сказочное слово… После почти недельного отсутствия Чонгука и Тэхёна, молодой Княжич успел навести справки о том, что произошло тогда — за алой ширмой. И Сокджин, как самый знающий, как свидетель и как участник — в одном лице, рассказал любопытному юноше всё, что мог рассказать. За кадром остался принцип воздействия магии на адамантиум. Хьёр сам решил отмахнуться от данной информации. Как дитя науки, он понимал, что не может отрицать очевидное, и всё-таки и признать наличие подобного «симбиоза» — был не в силах. Но он держит отца за руку. И не понимает, что чувствует. Металл и кожа. Всё вместе и ничто — в один момент. Так не бывает. Только органы чувств упорно кричат ему обратное. — Не обижай их, — смеётся Ирис, обращаясь к мужу. — Оставляю детей на тебя. Чонгук нагло подхватывает Тэхёна за талию, прижимая ближе. Но кивает, усмехнувшись. — Я не знаю о каких-то детях? — Всё ты знаешь, дурак. — Княгиня вдруг становится серьёзной. — Правда, прошу берегите друг друга. — Обещаю проследить, — как-то осмелев, заявляет Тэхён. — Хоть на кого-то можно положиться! Ирис даёт ещё пару наказов, обнимает всех по очереди, не забывая даже скромно отошедших в сторону Чимина и Юнги. И в воздух поднимается огромный дирижабль, стоит последнему человеку ступить на его борт. В окне пассажирской гондолы мелькает кружевная чёрная перчатка. Княгиня опять прощается, взирая с высоты на место, из которого неизменно бежит каждый новый раз. Чонгук уже не смотрит на неё в ответ, поэтому замечает восхищённый взгляд полукровки. Но тот смотрит вовсе не на Ирис. Не-ет… — Стоит ли мне устроить нам с тобой свидание на борту моего личного дирижабля? — спрашивает Князь, бесстрашно обняв со спины продрогшего на зимнем ветру даже в тёплом плаще, но всё же счастливого, Тэхёна. В белёсых облаках скоро прячется летучий корабль с шаром взрывоопасного газа наместо парусов.

Пусть нам всегда и этого будет мало, Только я не отдам тебя Никому.