Антиводород

Ярким светом и шепотом Ты наполняешь карцер, Никаких обещаний. Запретов. Табу и санкций. Загораюсь, как кварц Со звездами в унисон.

Тэхён не знает, чем себя занять. Тревога отравления Князя — прошла. Рука, потерянная в битве на войне — восстановлена. Теперь он чувствует себя ненужным, вопреки всем фактам, доказывающим обратное. Бродит по замку и не понимает куда идти, чтобы хоть кому-то пригодиться. Его поймали в зимнем саду, цапнули за локоть в заросли, где спряталась, уже знакомая уроками фехтования, полянка, и сразу сорвали сочный поцелуй с приоткрытых в испуге губ. Тэхён вцепился пальцами в широкие плечи и только когда убедился в том, что перед ним никто иной, как Князь, успокоился, пробравшись пальчиками под воротник рубашки. И прикрыл глаза, отдаваясь всецело — ему. Ему одному. — Чонгук… — Тише. Я тут беженец с тонущего корабля. Прячусь от Юнги. Не сдавай меня… Почти беззвучно засмеявшись, Тэхён облизал губы, повторно пробуя на вкус их внезапный поцелуй. Чонгук было потянулся его повторить, наблюдая движение чужого языка, как вышеупомянутый советник дал о себе знать, вкрадчиво отозвавшись рядом: — Я знаю, что вы оба здесь. Выходите, или мне придётся применить силу. — Упрячу в темницу. За угрозы вышестоящему лицу! — Попробуй. Потом сам всё будешь расхлёбывать, умник. А я сяду и отдохну. Поверь, настрадаешься ещё больше. — Прости, — как-то жалостливо произнёс Князь, заглянув в глаза напротив. — Я дождусь вечера, чтобы встретить тебя снова и не отпускать. А ты? Дождёшься меня? Что же ему остаётся? — Дела Князя никто не отменял, Ваше Величество. Я всё понимаю. И тоже очень буду ждать вечера. — Спасибо. Надеюсь, что однажды я освобожусь хотя бы от половины дел. Иначе сойду с ума, пока приходится делать что-то без тебя. Сколько сладких слов. У Тэхёна от них забавно покраснели и дрогнули ушки. Он всё никак к этому не привыкнет, хоть и прошло достаточно для полного освоения. Наверное, он не привыкнет никогда. И в этом одна из главных его особенностей. Чонгук уходит, до последнего цепляясь пальцами, взглядом, словами. Но уходит. И Тэхён вновь остаётся один. Он ложится в саду, в самом центре поляны, не заботясь о том, что одежда впитает в себя зелёный травяной сок, и видит, как на стеклянный потолок падают пушистые хлопья первого в году снега. Зима. Не верится, что в этот раз он встречает её не в холоде продуваемой мансарды старого дома, раньше служившего ему убежищем от целого мира. От воспоминаний, моментом вспыхнувших в голове, стало дурно. Тот автоматон, появившийся перед потерей сознания Князя, принёс послание не кому-то. Ему. Тэхёну… «До скорой встречи». Знак? Совпадение? Его так закрутило в водовороте тайн! Нет никаких сил. И он тонет без возможности всплыть, вновь задышать, как дышал раньше. Легко. Когда не было замков и Князей с их тайной голубой крови… Нет! Тэхён не винит Чонгука, считая его подарком, дарованным судьбой. Тут другое. И полукровка чувствует себя перед этим беспомощней, чем раньше. Будто он один во всём виноват перед Князем — участь до безумия влюблённого человека, решившего молчать не по своей воле и скрывать подноготную прошлого. А тут ещё одна тайна. Теперь уже его собственная. И почему-то… она кажется сочетаемой с прочими.

Город пахнет смолой И нашатырем. Просыпаюсь, Как сердце в убитом теле. Чёрт знает в чьём.

До Рождества оставались считанные дни, когда Тэхён выпросил у Чонгука выход в город. Такое дело, что в преддверии празднества, княжество расцветало яркими всполохами свечных гирлянд, запахами чужеземных фруктов, сладостей и венков из еловых веток. Полукровка любил вечерами гулять по ярмаркам и разномастным лавочкам, встречающих гостей бесплатной лакрицей и кружкой топлёного горячего шоколада с шапкой сливочной пенки. И даже в окружении роскоши, ему хотелось простоты, любимой сердцем. От ежегодных традиций отказаться трудно, особенно, когда для этого нет никаких обоснованных причин. Чонгук, которого застали в расплох столь не невинной просьбой посреди «постельных» игрищ, сначала замер, а потом приготовил целый перечень аргументов против названой затеи. Всё-же улицы — место опасное. А Тэхён… для них ну совсем не создан. — Я прожил так всю свою жизнь. — История любит повторяться, и Князь вновь слышит эти страшные слова. Даже вздрагивает, но выкинуть из головы уже не может. Замерев не в самой скромной позе, где Чонгук удобно придавил Тэхёна сверху, устроившись меж его расставленных ног (без подтекста более глубокой близости), Князь смотрел, выдыхая горячо, хмуро насупившись и сверкая своими потемневшими синими глазами. Его недовольство читалось прямо и понятно. Но Тэхён не отступал, не робел и не дрожал. За прошедшие месяцы выработалась привычка терпеть Чонгука любым, ведь тот приходил к нему (как и обещал!) каждый вечер и не всегда в отличном настроении. — Ты понимаешь, что я не могу отпустить тебя одного? — Ну почему? Я целый год жил один. Что случится за один вечер? — О тебе знают. То, что ты находишься здесь — моя прихоть. Об этом тоже не молчат. Знаешь, что провести логическую цепочку и понять происходящее — для многих не составит труда. Я не хочу подвергать тебя опасности. Не сейчас. Каждый день слышу о смерти. Каждый день в городе кто-то умирает и не всегда — от болезни или от старости. Тэхён. Ты был там, да. Но только чудом не попал в кошмар, бушующий на улицах. — Вам не известно, где я побывал, — вдруг строго ответил Тэхён, уперевшись руками в широкую грудь Чонгука, явно с намерением оттолкнуть. Но их силы не равны, поэтому он быстро бросил затею и отвернулся, скрестив руки на груди, как выставил невидимую стену между собой и Князем. — Ты прав. Не известно. — Чонгук отреагировал на чужую вредность спокойно. Отстранился сам, выпустив из объятий и позволив отползти на другой край постели. Сегодня они застряли в комнате Тэхёна, потому расстояние между ними не слишком далёкое. Можно потерпеть… — Но я не хочу целый день думать о том, что с тобой в любой момент может приключиться какая-то беда. Немного подумав, Тэхён внезапно сказал: — Если проблема в беспокойстве, то Вы можете просто со мной кого-то отправить. Тогда не придётся беспокоиться. Я говорил с Чимином, он не против сходить со мной. — Чимину самому нужна охрана. Он не говорил, как в прошлый раз, когда выходил в город, чтобы передать тебе приглашение, у него вытащили кошелёк? Нет? Можешь спросить. Забавная история. — Только никому не смешно. Чонгук встал с постели и отошёл к окну. — Я не возьму с собой ничего. Что у меня красть? И Чимин не возьмёт. Мы не будем выделяться. Просто погуляем. Всё будет хорошо. В комнате уютно горят свечи, пахнет поздним ужином, который они разделили меньше часа назад, за окном мелькают белоснежные хлопья. В нынешнем году зима обещает быть снежной. Чонгук ищет здесь спокойствие, и, впервые за долгое время, он его не находит. Остаётся ни с чем. Из последних сил сдерживает злость. Но он никак не может злиться на Тэхёна, ведь это для них — страшное и неизведанное пространство. — Красть есть что. Тебя у меня. Тэхён, забыв обиду, бросает мокрый взгляд в сторону абриса статного силуэта. Широкая спина, за которой он (вдруг!) может прятаться, манит прикоснуться. Потрогать плечи, жёсткие мышцы, новую руку, совсем сроднившуюся с телом. Полукровка почувствовал слабость и желание сдаться. Они и поманили обнять. Быстрей-быстрей! Ощутить тепло… — Я боюсь просить. — Тэхён обнял. Всё же сдался. Ткнулся в спину, глубоко вдохнув. — Но… — Широкие ладони легко легли поверх объятий, согрев замёрзшие пальцы, подрагивающие не от холода, но от волнения. — Просить о чём? — Если Вы боитесь за меня, то… — Тэхён. — Вы можете сопроводить меня сами?..

Вода вымывает песок из-под розовых пяток, И пена меж пальцев снует так, как ты меж костей. Я вне урагана скандалов, измен и страстей. Наш срок без того ужасающе краток.

Омнибус на паровой тяге мерно двигался вдоль шумных улиц. Тэхён, никогда не находивший достаточно денег в своём кармане на проезд в подобной роскоши, смотрел по сторонам во все глаза. Для него выход в город случился настоящим приключением, и он старался ничего не пропустить, крепко удерживая тёплую руку, сидящего рядом человека. В салоне густо пахло машинным маслом, что выдавало недавний ремонт двигателя. Чонгук периодически фыркал, делая в голове пометки: ввести правило проветривания перед использованием, или же замену дурнопахнущего масла на более приятное чувствительному княжескому обонянию. Но сжимал в ответ тонкие пальцы полукровки и действительно старался не выдавать собственного недовольства столь неудобной для него поездкой. Пришлось вытерпеть достаточно неудобств, чтобы, наконец, вырваться в город. Против выхода из дворцовых стен княжеской персоны высказались все… Но кто — на самом деле — в силах его остановить? Одевшись неприметно, Тэхён вновь ощутил знакомый не понаслышке привкус обычной жизни. Наличие рядом Чонгука в столь же скромном одеянии — единственная перемена, не дающая полностью погрузиться в прошлое. Даже так, даже в тёмном пальто, высоком чёрном воротнике водолазки, выглядывающей из-за него, прямых брюках и ботинках, местами для убедительности протёртых — он гордо держал голову, не умея ломать поставленную с детства осанку и стать. Не давая забыть о своём происхождении. — Вам до странного идёт цилиндр, господин. — Тэхён решил не называть при посторонних имени правителя. Пусть в салоне других пассажиров по пальцем одной руки пересчитать — не стоит опрометчиво забывать о безопасности первого лица. — Жаль так редко появляются причины, чтобы его носить. — Не шути со мной. — Тем не менее, вдруг улыбнулся, сделав вид, что поправляет головной убор, позволяющий тенью скрыть его лицо и, что самое главное — спрятать незабываемую синеву его глаз. — Чимин предлагал нацепить ещё и очки. Хорошо, что не смог их отыскать. — Уверен, они бы тоже пришлись к лицу. — Да ну. Во всей этой одежде я и так чувствую себя неуютно. До чего бы меня довели очки? — Вы привыкли к свободе. Но люди в городе вынуждены прятаться от холода в одежду, не всегда приятную на ощупь. Иначе они замёрзнут без каменных стен и газового отопления. — Опять давишь мне на совесть. — Просто хочу познакомить Вас с моим миром, господин. — Что ж, пусть так. Надеюсь, следующим твоим желанием не станет возвращение в этот мир? Кто знает, чего мне будет стоить его исполнение… — сказал тихо. Самому себе. И ему же сделалось страшно от этих слов.

Лица облезут, знаешь, и станут белыми. Будут ничем к теперешнему стыду. Мы и без них останемся полуцелыми, Забитыми насмерть в выбеленном углу.

Чонгук смотрел только на Тэхёна. Белый шум на фоне его совсем не интересовал. Он не знал народного веселья, не умел им наслаждаться, но Тэхён показывал и учил, как правильно стоит это делать. Вот — имбирные пряники, и если их окунуть в мёд, то будет ещё вкуснее. А здесь — сладкая лакрица, способная склеить нижнюю челюсть с верхней. — Станцуете со мной? — Огни вокруг сверкали ярче, отражаясь в фиалковых глазах. Чонгук не знал, как отказать. Не смог. И за руки его потянули в толпу, хаотично двигающуюся под музыку и песни уличных трубадуров. Как Князь, Чонгук умел танцевать всё от вальса до мазурки, но уличная пляска была ему незнакома, поэтому он активнее всех запинался и неосторожно наступал на ноги своему весёлому партнёру, только хихикающему от подобной неуклюжести Князя. Смешон ли статный господин посреди толпы простых людей? Чонгук вдруг перестал об этом думать. Только эльфёнок и его счастливая улыбка имели для него значение. Величайшая ценность. Если этот юноша был счастлив, то и Князь обязан ему соответствовать. Они устали, отошли в сторонку, прикупив по чашке гоголь-моголь и испачкав им уголки выгнутых в улыбках губ. Тэхён поймал себя на мысли, что хочет поцеловать Князя. Так сильно хочет. Но сдерживает себя, слушая как тот что-то рассказывает, отбросив скованность и нежелание принять весёлую действительность. В последнее время они говорят не часто. Даже мало, предпочитая общению долгие объятия и поцелуи. — Я люблю тебя. — Рвёт из задумчивости неприкрытое признание. Тэхён вздрагивает, чуть не выронив почти полную чашку сладкого напитка. — Может быть, со стороны кажется, что я чувствую к тебе что-то меньшее, но это не так. Чимин… рассказал мне о том, как ты переживаешь стать для меня кем-то, кто не задержится рядом надолго. Это не так. Я не знаю, что добавить в доказательство моих слов. Но я хочу, чтобы ты мне верил. Хочу стать для тебя первым и последним. Хочу… так отчаянно хочу вернуться в прошлое и стереть всех тех, к кому я прикасался, пока ждал тебя! Но это не в моей власти. Зато в моей власти настоящее. Сегодня утром я думал, что исполняю твоё желание через силу, но теперь понял, что сам получаю удовольствие. Потому что рядом ты. А там, где ты, мне всегда будет хорошо. Понимаешь? Тэхён не успевает ответить. Кто-то трогает его за плечо. Светло-серые глаза, мягкая улыбка, каштановые волосы. Хосок. «Твой Х». — Привет! Чонгук напрягается моментально. Эта рука на плече полукровки бесит его сильнее, чем что-то ещё могло бы взбесить. До трясучки. Но он смотрит на застывшего Тэхёна и ждёт его ответа. Терпеливо. Сдерживает ярость из последних сил. — Ты вернулся? — Скинув чужие пальцы со своего плеча, спрашивает полукровка. — А обещал уехать навсегда. Хосок отпускает, смотрит прямо, ломая на лице откровенную печаль. Но находит, что ответить: — Я не знал, сколько времени займёт моя поездка. Не знал: вернусь или нет? Тэхён, я так скучал. Что с тобой случилось? — Я выжил. И полюбил. Теперь у меня новая жизнь. И в ней тебе нет места. Кратко посмотрев на Чонгука, Хосок кивнул, сделав шаг назад. — В конце-концов, ты счастлив. С кем бы или где бы — не важно. Я рад. И это всё, что я хотел знать. До встречи, друг. Наверное. Если только ты захочешь. — Не захочу. — Что же. Тогда… Прощайте? — Хосок склонил голову, прижав к груди цилиндр. И ушёл, стремительно исчезнув в толпе.

Ногами двери прошлое открыло. И я его, по-моему, боюсь. Я закурил б, если бы курил. Ломайся. Не смотрю. Я отвернусь.

Обратно в замок их сопровождал дорогой кэб, специально приехавший к определённому времени и месту. Вот и рядом нет посторонних, поэтому можно расслабиться, не боясь, что их личности раскроют. Чонгук не спешит начинать разговор, Тэхён удобно положил голову ему на плечо и смотрит в окно. На улице стемнело, как и в душе. Радость куда-то делась. Такого завершения дня никто из них не мог предположить заранее. — Его зовут Хосок. Он работал помощником воспитателя в приюте для таких, как я. После моего выпуска он предложил жить и работать с ним. Я мастерил детские игрушки, общался с изобретателями, мастерами, которые создают автоматонов. Общался с ним. Мы были как братья, пока больше года назад он не исчез, оставив пару строчек на клочке пергамента… — Тише, emma vhenan. Я не требую объяснений. Тебе больно от того, что лишний раз тревожишь память… — Чонгук обнял за плечи, поцеловал в висок. Давно перестал злиться, ощутив, как больно эльфёнку встречать старого друга вновь. Он понимал, ведь его тоже однажды бросил дорогой человек. — Однажды я всё равно бы тебе рассказал. Наверное. Если такое интересно и требует внимания Князя… — Тэхён. Теперь всё, что касается тебя, интересно мне. Нет и не может быть ничего интереснее. Ты слышишь? Я выбираю тебя. В прочем, пока Хосок нам всё не испортил, я успел сказать то, что давно должен был сказать. — Спасибо, Ваше Величество. — Знаешь, я так долго хотел научить тебя называть меня по имени, что не заметил, как твои «Вы», «Ваше Величество», стали для меня куда более… м-м? Возбуждающими. Тэхён заулыбался, зарумянился, потянулся из объятий — шепнуть на ухо Чонгуку то, что не успел сказать позднее, в той самой кутерьме всеобщей рождественской суеты: — Я люблю тебя. …И сердце застучало чаще.

Всю ночь смеюсь в подушку, как дурак, Как недоумок, пере/не/счастливый. Рисунки параллелей вышли криво. Скажи мне, а с иными тоже так?

Нарушителями они мелькнули по коридорам, минуя стражу, добрались до башни Князя. Отчаянно целуясь, будто до этого момента изголодавшие, поднимались, падая на стены и запинаясь о высокие ступени. Путались руками, силясь удержаться друг за друга, меняли пол и потолок местами. Но всё же поднялись — к самым небесам. Почти. Осталось совсем немного. Упали на кровать, забеспокоив двух зверят, спешно юркнувших в щель, быстро закрывающейся двери. Теперь одни. Наедине. Любовь и боль. Как это красиво… Потерявшись в простынях, нашлись. Сцепились, как если бы дрались на шпагах. Фехтование — вид борьбы. И чем любовь — не форма того же состязания? Чонгук понимал, что если так продолжить, он не сможет себя удержать. Сколько раз он ещё не возьмёт то, что ему так открыто доверяют подержать. Забрать? Он знает, что его желание взаимно. Но Тэхён… сегодня не в себе. И Князь не хочет играть на этой боли в угоду собственной услады. — Тэхён. — Он останавливает, придержав за руки. Эльфёнок вознамерился стягивать с Князя рубашку, хватаясь пальцами за воротник. И это подводит их к границе, переступив которую вернуться невозможно. — Остановись. Не надо. — Ваше Величество! — обиженно вскрикивает. — Вы больше меня не?.. — Больше жизни. — Князь прижал к себе, горячо шепча на ухо: — Больше жизни. Но не сейчас. Не тогда, когда ты хочешь спрятаться от мыслей, которые так тебя мучают. Не хочу, чтобы этими мыслями омрачилось то светлое, что есть у нас с тобой. Что у нас будет. — Простите… — Заплакал. Голос сорвался. Сбилось дыхание, сделавшись рваным, как его старые башмаки. — Простите! — Всё хорошо. — Пальцы запутались в шёлковых кудряшках. Чонгук и сам словно ощутил, что вот-вот заплачет. — Всё хорошо. Я здесь. С тобой. — Я хочу забыть. Не хочу думать. Пожалуйста! Сделайте так, чтобы я не думал. Сращённая рука совсем холодная. Всегда. На ощупь почти как кожа, но едва ли такая же тёплая. Поэтому Тэхён весь покрылся мурашками, стоило Князю по тонкой ткани блузы провести новыми пальцами вдоль позвонков, удобно усадив полукровку на своём животе. Тот выгнулся, запрокинув голову, и Чонгук порвал блузку по всей длине, показывая изящные изгибы бледного тела. Ткань звучно хрустнула, не смея противиться. Она такая же слабая, как её носитель, особенно — в этих родных руках. — Ты такой красивый. Снова румянец. Даже в полутьме он виден до безумия отчётливо. Ярко. Улыбка тянет губы сама собой. Князь поднимается, сдвигая Тэхёна себе на бёдра. Садится сам. Тэхён ещё больше краснеет, ощущая отчётливую твёрдость в чужих штанах. — Видишь? Не обманул. Но сейчас не моё время. И роняет на спину, снова их переворачивая. Ранимо прикрытые фиалковые глаза, рассыпавшиеся по подушке влажные тёмные кудри, излом ключиц, изгиб шеи, рисунок кожи, рёбра под этой кожей… Чонгук целует везде беспорядочно. Как сумасшедший. Помешанный. Влюблённый. Ловит губами розовую бусину сжавшегося соска, порождая неминуемую реакцию тела. Тэхён выгибается в княжеских объятиях, а с его губ срывается невозможно сладкий стон. И Чонгук сдерживается благодаря лишь собственному обещанию. Он осторожно целует ниже живота, с улыбкой подмечая, что полукровка отнюдь не равнодушен к его ласкам — у него там тоже всё тянет и жаждет неизведанных ранее прикосновений. Только лишь приспустив с полукровки брюки, гордый Князь пробует на вкус чужое сладкое возбуждение. Тэхён робко поджимает ноги, стесняясь такой близости. Но ему хорошо, поэтому тело, то расслабляясь, то напрягаясь вновь, тянется за лаской вопреки смущению. Оно врать не умеет и сдаёт его с потрохами. Всё заканчивается скоро. Тело ломается в истоме. Голова становится пустой-пустой. Чонгук, как подобает, сдерживает обещание. И после кутает в своих руках, позволяя спрятаться и всё забыть.

Стоим по щиколотку в соленом море. В плечах знобит. И горизонт как-то криво скроен, И не болит.

И ветер кожу грызет зубами — Как будто псих. Я буду мерить тебя шагами От сих до сих.

— Ты знаешь, что свет всех этих звёзд — мёртвый свет? Он доходит до нас запоздало. Где-то там, далеко-далеко, звезда погибла, а мы смотрим и восхищаемся её сиянием. — Хьёр. — Тэхён улыбнулся внезапно потревожившему его Княжичу. — Могу записать ещё один интересный факт про звёзды. Спасибо. — Не за что. — Хмыкнул юноша, заложив руки за спину. — Это я к тому сказал, что даже звёзды опаздывают на свои похороны. И ты не грусти. У отца сегодня завал по работе с тем заводом, где дредноуты производят. Не думаю, что он поспеет к ужину. — Ты в курсе? — Знаю только, что его требуют закрыть. Но никто из требующих не понимает, чем это грозит княжеству. Туда вложили столько денег и надежд. На войне необходимы эти корабли! Но их пугает его вредность. Больше всех, конечно же, переживает папа. Даже представлять не хочу, как его там рвёт на части от противоречий. За окном на редкость ясное ночное небо искрит космическим спокойствием. Тэхён не может отвести взгляда. Ужин спешно остывает, красиво разложенный и сервированный. Есть не хочется. Аппетит унесло с собой волнение. Эльфёнок распереживался пуще прежнего. — Я, наверное, пойду, — тихо сообщил Тэхён. Княжич только кивнул ему в ответ. Не собирался останавливать навязывая, несъедобный из-за натянутых нервов, ужин. Даже Чимина сегодня нигде не видно. С Рождественской выходки он обиженно молчал, потом спустя неделю всё простил. Дружба не распалась. Они не обсуждали тайны, которые вынуждены были сохранять. Но дружили, занимая время чтением, играми и рисованием, во время которого помощник советника игрался с котом и крысой, улюлюкая, как ребёнок. Минувшая неделя выдалась сложной. Тэхён не видел Чонгука уже несколько дней и откровенно не выдерживал разлуку. Он должен был понять — это временно. Но хрупкая душа не могла смириться, желая найти и скорее прекратить осточертевшее одиночество. Он не знал сколько бродил по замку, не отдавая себе отчёт, когда в темноте одного из коридоров заметил быстрое движение. Вздрогнув от испуга, чуть не упал, но его ловко поймали, не дав больно завалиться на пол. Со спины обдало знакомым до микроградусов теплом: — Тэхён?

Я так скучаю по твоим рукам, Ищу в толпе ту пару рук средь миллионов.

Его терзали кошмары. Когда проблема с дредноутами почти решилась перестройкой завода, Чонгук снова стал больше времени проводить с Тэхёном. Он заметил, как плохо стал спать полукровка, и как нервно оглядывался по сторонам, в, казалось бы, безопасном месте — под постоянной охраной дворцовой стражи. — Что с тобой? Спустя несколько таких дней, Князь не сдержался, зажав эльфёнка в укромный закуток столовой, стоило им отужинать. Он долго терпел, оберегал сон, сам себе не позволяя отдыха. Но терпение его лопнуло. У Тэхёна дрожали руки, и с этим что-то срочно надо было делать. — Ничего. — Тэхён. Ещё немного и я буду очень зол. Поверь, ты не хочешь знать такую сторону меня. — Умолчим, что, на самом деле, полукровка знает ту сторону. В их первую встречу не было нежности, с которой сейчас Князь приобнимал за плечи. — Что с тобой происходит? — Я не знаю, — ответил честно. — Не понимаю. Мне просто… так страшно. Без причины. Постоянно кажется, мерещится… кто-то! И я смотрю. Но никого не вижу. — Когда это началось? — Вас долго не было рядом. Помните? Я потерялся в замке, встретил Вас. Тогда мне первый раз кто-то причудился в темноте. Чонгук прижал к груди горячечную голову. Тэхён подрагивал в его руках, как пёрышко на ветру — такой же нежный и беззащитный. — Простите, я стучал. — Юнги со спины неохотно потревожил, подойдя ближе. Они и не заметили его появления. — Чонгук, мне срочно нужна твоя рука и перо с чернилами в ней. — Подожди немного, хорошо? — Не обернулся. А от его просящего тона даже у строгого советника ёкнуло сердце. — Как пожелаешь. — Посмотри на меня. — Для убедительности поднял чужую голову, прихватив пальцами за подбородок. — Тэхён. Чш-ш. Я здесь. Никому не позволю тебя обидеть. Два осколка синего океана — в душу. Эльфёнок смотрит и понимает, что дрожь постепенно отпускает. Было время, и его морозило холодом айсбергов, бороздящих эту водную пучину. Но сейчас, когда его так бережно держат, спасая от темноты, притаившейся в углу, он понимает, что верит. Конечно, сердце не отпускает тревога, но он хотя бы в этот миг успокивается, прильнув к твёрдому плечу. — Простите. — За что ты извиняешься?

Чёрт, пустота на вкус Теперь острая. Монстрами Стали твои глупые ангелы. Евангелий Перечитать не помешало бы.

Каждую ночь всё сильнее его забирают тёмные руки. Он не видит того, кто рвёт его когтями, но чувствует, как наяву — боль. И просыпается с криком, пугая своего стража, который тоже давно потерял спокойный сон. — Сокджин, я ничего не понимаю! У полукровок бывает помешательство? Разбуженный посреди ночи Высший эльф склонился над взъерошенной постелью, где, вздрагивая и потея, как в лихорадке, прячется Тэхён. Нездоровый румянец, влажная кожа, к которой колечками липнут волосы — след недуга без имени и способа лечения. — Никогда такого не видел. — Так не бывает, чтобы подобное случилось из-за ничего! — Я не говорю, что это случилось из-за ничего. Я говорю, что не знаю причины. Это разные вещи. Тэхён? Расскажи о своих снах. — Кто-то бежит за мной. Хватает. Рвёт… на части. Больно, — Тэхён говорит запинаясь. — Я ничего не понимаю. Даже когда просыпаюсь, то вижу его. Чувствую. Мне так страшно… Сокджин кивает, махнув рукой Князю, чтобы тот остался на своём месте и не мешал. А потом и вовсе говорит: — Чонгук, можешь выйти? — Что?! Нет, не могу. У нас нет секретов. Я его не оставлю. — Выйди, Чонгук. — Что ты!.. — Пожалуйста, Ваше Величество. — Тихий голос. Тэхён интуинтивно понял на что мог грешить Высший эльф. Он понял. И это — один из множества секретов между ним самим и Князем. — Пожалуйста… — Я буду требовать объяснений, — Князь бросил предостережением. Но не в Тэхёна, хоть тот и просил сам за себя. Насобирав угроз от всех вокруг на жизнь вперёд, Сокджин лишь хмыкнул. И проводив взглядом разволновавшегося Князя, тихо попросил: — Перевернись на живот. Послушно крутанувшись в постели, Тэхён отчего-то болезненно выдохнул. Высший задрал промокшую от пота ночную сорочку. Даже сквозь неё просвечивали багрово-синие пятна на спине. — Что там? — Тебя никогда не беспокоили шрамы? — Мне говорили, что они долго заживали, когда я ещё младенцем был. У кого-то быстро. А я болел лет до трёх. Едва выжил. — У некоторых полукровок после удаления могут начаться осложнения. Хоть сразу, хоть через года. Твоя эльфийская половина не даёт тебе болеть, но человеческая половина всё-таки может брать на себя какие-то слабости. У тебя это шрамы. Их удаление что-то нарушило в тебе, и теперь любой возбудитель может вызвать то, что сейчас с тобой происходит. Где у тебя болит, когда ты видишь эти сны? — Вы говорите, что есть причина, почему это сейчас со мной происходит? — Тэхён не стал отвечать на последний вопрос. Они оба поняли какой на него последует ответ. Шрамы. Шрамы болят. — Да. Что-то внутри или… — Что? — Помнишь, я спрашивал? Тогда, когда Чонгука отравили: целовались вы или нет? Может случиться и так, что целью отравления был не Князь. А ты. Или даже вы вдвоём. И яд там был не для человека, а для эльфа. Потому и подействовал на вас двоих сразу. Просто в разной степени. — Но что мне делать?! Я об этом не рассказывал. Никому. И расследование затихло, потому что нет подозреваемых. — И ты можешь натолкнуть на мысли, которые привели бы к разгадке. Исключая мою просьбу не кричать всем вокруг о том, что Князь не совсем человек, ты не хочешь говорить о самом себе. Да? Разве такая близость, как у вас двоих, не обязывает быть честным? К чему эта тайна? Я может и смогу найти способ облегчить боль. Но наши с тобой встречи породят подозрения и вопросы. А с поддержкой Чонгука мы не только попытаемся найти отравителя. Но и вылечить тебя. Эти панические атаки доведут тебя. Такое не может долго продолжаться. — Я не могу. — Почему? Тэхён отвернулся, не желая отвечать.

Шуршали письма в неразвернутых конвертах, История о чём-то умолчала. Но кто-то сжег все наши киноленты, А мы так и не дали им начала.

— Это не моя тайна, Чонгук. Он не хочет, чтобы ты знал. — Что?! Я должен быть в курсе всего, что с ним происходит! — Он не твоя вещь, не зверушка, которую надо содержать в здоровом теле, чтобы она дольше радовала хозяина. — Я не об этом. — А о чём? Между вами есть связь — этого нельзя отрицать. Но она ни к чему не обязывает. Его, тебя. Вы получаете удовольствие. Но ты не его муж, ровно, как и он — не твой. Вы не семья, не родственники по крови. Тогда, скажи мне, с какой стати ты должен быть в курсе всего, что с ним происходит? — Иди к чёрту, Сокджин, — Чонгук сорвался на рык. Его злила правда в словах старого друга. Так сильно злила, что дрожали руки. — Ты не сможешь помочь ему, если будешь реагировать так, как сейчас. Люди имеют право скрывать свои старые раны. В чём бы не пряталась причина. Ты не можешь указать всем довериться тебе. Даже самым близким. Больно ошпарила правда. Огнём. И вздулись волдыри бессильной злости. Обиды. Вот-вот они загноятся и отравят кровь. «Между нами нет никаких секретов», — такая глупость. Какой он дурак. И какая жестокая реальность, где искренность — полёт фантазии. — Чонгук, то, что он пока не готов с тобой этим поделиться — не значит, что он врёт тебе во всём. — А как? Избирательно врёт? — Вообще не врёт. Не записывай его в лжецы, слышишь? Если разобьёшь ему сердце, я найду способ, как отомстить тебе. — С чего ты взял, что я собираюсь? — Вижу по глазам. — Как же просто меня прочитать! — с досадой крикнул Чонгук, ударив кулаком из адамантиума по стене. Посыпалась каменная крошка. — Только я, почему-то, никого не могу. Даже… его, чёрт возьми! — Он имеет право быть от тебя отдельным человеком со своей историей. Ты разделил его жизнь на две части, но прошлое, делающее его настоящим, никуда не выкинуть. И раны, которые он от тебя прячет — та часть его прошлого, до которого никому не должно быть доступа. — Ты же знаешь, что это за тайна. — Наверное, ты тоже. Просто не посвящён в историю. — Это подсказка? — Ответ намного ближе, чем ты думаешь, — загадочно хмыкнул Сокджин, пропадая в темноте ночи. С тяжёлым сердцем Чонгук открыл дверь. Хорошенько продышавшись, он навялил себе спокойствие. Засунул обиду в дальний ящик. Засунул самого себя — в непонятное место. Оставил только нежность и любовь, как бутоны роз, среди колючего терновника. В белом пододеяльном царстве Тэхён потерялся, став крошечным тёмным пятнышком. Князь не знал, как подступиться к этой робкой фигурке, свернувшейся в комок, как брошенным матерью котёнком. Чонгука разрывало на части, и единственное, что пришло ему в голову — обнять. Спрятать от мира, и самое главное — от самого себя. — Ваше Величество, я… — Спи, — голос всё-же не смог скрыть нотки его раздражения. Он сам сказал, что не будет спрашивать о том, что приносит Тэхёну боль. Пора исполнять собственные клятвы. Хоть это и значит — в очередной раз насквозь пробить сердце отравленным кинжалом.

Нет. Параболы век тяжелых Опускаются неспеша. Сколько б мир и когда ни стоил, Нам дороже его душа.