Антиводород

Наизусть буду помнить до смерти Твои много-премного-точия. Ну, зачем мне всё это, Господи? Я прошу тебя: обесточь меня.

Конец света случается неожиданно. К нему никогда не подготовишься. И стоит ему произойти — не заметишь. Всё исчезнет, забирая тебя, без объяснений. И ты, как мыльный пузырь, схлопнешься, перестав существовать. А вместе с тобой исчезнет саквояж чувств, эмоций, желаний и идей, двигающих тебя вперёд, подобно пару, проворачивающему лопатки двигателей вокруг. Твои лопатки тоже некому будет тронуть… Тэхён щурится в темноту. Место рядом с ним до страшного холодное. И пусть в этой постели полукровка часто засыпал один, сейчас данный факт кажется кошмаром, сбывшимся наяву. И никто не спешит ущипнуть, чтобы скоро его прекратить. Опять дела. Опять обиды. Ох, Тэхён прекрасно понимает, что подорвал княжеское к себе доверие. Об этом не стоило напоминать лишний раз. Но напоминало. Место рядом. Холодное, как лёд. Как глаза Князя в их самую первую встречу. Сокджин успокоил приступы, каждый вечер втирая в потемневшие следы на спине мазь из каких-то эльфийских сборов. Кошмары нынче преследовали наяву, и Тэхён ловил себя на том, что торопит день скорее закончиться, чтобы уснуть, забывшись в пустой черноте. Жаль за пазухой не имелось средства от тоски. Тэхён хотел бы им вымазаться с ног до головы. Но печаль будет длиться вечно — его горькая повседневность. Перед зеркалом в полный рост он встал полностью обнажённым, повернувшись спиной и выгнув голову, смотрел, как из лилового в синий перетекает рисунок на его спине. Это выглядит страшно. Уродливо — по скромным меркам. Теперь Тэхён скучает по обычным глазу бугристым полоскам вдоль спины. Про них проще рассказать, чем выдать, ныне скрытое под одеждой безобразие. Так сильно навалилось на него всё сразу, что ноги задрожали. Сгорбившись, Тэхён сел прямо на холодный пол, обнял колени и заплакал. Незаметно для других — в тишину одинокого вечера. Он плакал, вспоминая прошлое и настоящее, представляя будущее. Слёзы падали на пол весенней капелью, жаль только, что до весны ещё очень далеко, и за окном бушует зимняя вьюга. Внутри тоже покрылось инеем. И нет от него лекарства, кроме прощения лица, возведённого Тэхёном на одну ступень с Богом. — Простуда тебя не тронет, насколько я знаю, правда замёрзнешь, совсем, как человек. Например… пальцы сведёт, и ещё что-то отвалится. — Вместе со словами на плечи упала мягкая меховая накидка. Советник сразу отошёл в сторону, скрестив на груди руки и обратившись взгляд к тёмному окну. — Скорее прекращай ныть. Слезами горю не поможешь. — Спасибо. Тэхён зарылся в предложенную накидку с головой. И не сразу почувствовал родной запах. Стало вдруг так, как если бы Князь пришёл сам и обнял его, спрятав в своих руках. — Не за что. Тэхён, я редко бросаюсь советовать кому-то, кроме Чонгука, конечно. То моя работа. Но тебе не могу не. Если всё так продолжится, то мы попадём под удар революции. А подобного допустить никак нельзя. — Юнги замолчал, ожидая хоть какой-то реакции на свои слова, но так и не получив её, продолжил: — Я знаю, как ты относишься к настоящему происхождению Чонгука. Наслышан. Ты так ярко негодовал из-за этой тайны, что даже у Сокджина совесть ёкнула чувством вины. Но сам… не хочешь этой честности? — Вы сравниваете то, что нельзя сравнивать. — Почему же? — Его тайна, о которой он понятия не имеет. И моя. Это моё. Я не хочу, не могу о ней рассказать. — Что будет, если он догадается сам? — Догадается? Не услышит от кого-то, кроме меня? Юнги усмехнулся. Мальчик только с виду простенький. А на деле из кучки меховой накидки, скомкавшейся на полу, смотрят внимательные к мелочам глаза. Тэхён не прост. О, нет. Если бы он оказался простым, Чонгук никогда бы не привязался к нему так, как сейчас. Не за что зацепиться, кроме внешности — факт, объединяющий княжеских фаворитов до Тэхёна. С его же приходом все остальные меркли. Настырный полукровка настолько не такой, как все, что собственная честь — или что там им руководит? — ему важнее прихоти того, кто привык, что ему подчиняются все. Тэхён тоже подчинялся. Пока это не тронуло его личного, его сокровенного и тайного… — Не услышит. Я не играю грязно. Так что? Что будешь делать, если он узнает сам? — Не знаю. — Подумай. И не затягивай с этим. Когда ты только появился, Чонгук перерыл все наши книги про античастицы. Сейчас он попросил больше книг о полукровках. — Об этом едва ли где-то написано. — Может быть. А может и нет. — Вы тоже? — Видел у матери Чимина. Но там были просто шрамы. Даже думать не хочу, что вызвало… такое. А вот Чонгук подумает. И найдёт лекарство, даже если оно окажется там, откуда его не достать. Он достанет. — Я знаю. — Тогда в чём причина? Тэхён не отвечает.

Небо глотает солнце с больными стонами. Город, как галерея печальных лиц. Кожа в ледовой корке цветет бутонами. Ласточки камнем в землю с чужих ресниц.

Спустя ещё пару дней — хотя Тэхён был не уверен точно, что правильно их сосчитал — хотелось взвыть от тоски. Невыносимо засыпать одному, когда привык, что рядом кто-то есть. Тело чувствует потребность в защите и тепле, к которому успело привыкнуть. Их отсутствие — шок. И для Тэхёна подобное — нонсенс. Он кутается во все тёплые одеяла, собирая на кровати какое-то птичье гнездо. Не выпуская из рук меховую накидку, которую принёс ему советник, Тэхён и спит в ней же, постепенно сходя с ума от разлуки. Тайны. Гордость. Слабость, которую хочется скрыть… какое оно всё… пустое! Не стоит и гроша. Но почему Тэхён так стойко не сворачивает с выбранного пути? Почему продолжает молчать? Чимин буквально откапывает полукровку из кучи одеял, когда в его забитом расписании появляется свободное время. Сразу спешит к другу. И жалеет моментально — о том, что так долго не мог прибежать на помощь. А Тэхён нуждается в скорой помощи… в неотложенной реанимации, ещё не совсем освоенной гильдией медиков, но уже активно развивающейся в княжестве. Но то — физическая помощь. Сердце реанимировать может только один — кому оно вручено в единоличное пользование… А этот счастливчик отчего-то тоже молчит. И не торопится вернуться. Не торопится помочь! — Боже, что с тобой, Тэ? — Чимин обнимает друга, позволяя на себя опереться. — Тебе холодно? Весь дрожишь… — Чимин? — Я сейчас. — Помощник советника порывисто сорвался с места, выскочил за дверь. Затопало ещё несколько ног. Зазвучали голоса. Потом Чимин вернулся, вновь заключая в объятия. — Сейчас вода нагреется и всё наладится. — Нет. Не наладится. Без него ничего не наладится. — Двое недоумков, решивших друг друга измучить, — буркнул себе под нос. Тэхён не услышал. Чимин хотел ещё что-то добавить, но его прервал слуга, озабоченный нагревом воды в ванной. — Всё готово. — Хорошо, ты свободен. А нет, ещё смени постельное бельё. И сразу уходи. Слуга кивнул, скрывшись за дверью. Хрупкое тельце эльфёнка показалось Чимину невесомым. Словно тот питался воздухом и утолял жажду солнечным светом. Когда он вообще нормально ел последний раз? Даже думать страшно. Подхватив под коленями и за плечи, Чимин стащил юношу с кровати и ловко перенёс в ванну. Помог стянуть бельё и залезть в эту большую деревянную бочку с горячей водой и запахом трав. Пахло горной ромашкой и зверобоем. Говорят, что последний спасает от демонов. Жаль, что это не про тех, которые ненароком водятся в наших мыслях и сердце. — Хочешь, я его сюда притащу? Пусть хоть закопается в своих делах, но придёт. И вы поговорите. — Моё решение не изменилось. О чём нам говорить? — Но разве можно — так? Ещё немного, ещё чуть-чуть и вы оба просто сломаетесь. А этого никак нельзя допустить. Нельзя ломаться. Понимаешь?

Колет. Горько и тяжело. Птица клювом Не В То Ребро, Пока сотни десятков «Но» Разрывают Мое нутро На четыре части…

Бесчётная чашка кофе давно остыла, и только сотни тёмных засохших окружностей в пределах одного угла стола, напоминали о том, что эта чашка не была забыта здесь давным-давно. Может быть, час-два. Или больше. Разницы никакой. Но Чонгук, замерев на всём этом безобразии взглядом, с ужасом понял, как долго он сидит здесь, в своём кабинете, и абсолютно ничего не делает. Хотя должен. Он знает — должен. Что-то важное песком сквозь пальцы, а он сидит, зарывшись в какие-то старые книги, свитки, пропахшие то ли затхлостью, то ли плесенью, и ничего не делает. Революция, утопающее в грязи и войне княжество, другие расы, подсевшие на плечи и требующие свою долю из обширных и всё ещё живых территорий — сборник ужасов на ночь. Но всё же, в этом сборнике нет того самого — главного — кошмара. Страх потерять. Навсегда. Книги не умели врать. Чёрными чернилами по пожелтевшему пергаменту читались истины. Простые и сложные, где-то жестокие. Люди вообще иначе не умеют, а там, где эти люди появляются — всегда начинается что-то бесчеловечное. Ирония. Крылья. Это… крылья. Античастицы изначально являлись подарком эльфам от таинственно исчезнувших фейри. Волшебство спряталось в хрупких, совсем как у бабочек, крыльях. На старых гравюрах их показывали небольшими и мягкими, точно лепестки цветов. Говорилось, что их невозможно сломать или использовать для полёта. Но именно в них таилась вся та магия, все те античастицы, о которых вокруг столько разговоров. У полукровок крылья срезают в младенчестве. Не везде, но безжалостность данного поступка настолько невыносима, что даже если всего одно поселение эльфов будет столь жестоко поступать с совсем ещё крохотными детьми, пятно позора всё равно перепачкает собой эту расу от сих до сих. Чонгука затрясло от бессильной злости, но ведь он не мог отрицать и того, что именно люди были родоначальниками подобного изуверства. Способ покорить, подчинить себе, сломать и лишить потомства, которое может сочетать в себе природу человека и эльфа — первостепенная задача тех, кто хочет править миром в одиночку. В прошлом полукровок действительно боялись, по причине необъяснимости их античастиц. Магия стихий не покорялась ими. Из четырёх природных элементов им достался пятый. Человек. И именно этого нельзя было допускать. Отсюда вылезло лишение крыльев, но оно, к сожалению, не избавляло от античастиц. Строение эльфийских крыльев изучили позднее, и пришли к простой аналогии, что эти крылья, как цветы, своими корнями врезаются в плоть. В этих корнях, даже если обрезать крылья, античастицы останутся, но, как говорилось ранее, ими уже нельзя будет управлять. И удалить эти корни — убить. А значит — против правил. Тем более, что спустя какое-то время открыли эликсир долголетия с его самым главным ингредиентом. Но срезать крылья младенцам смешанной крови не перестали. От этого отказались в некоторых поселениях, но не повсеместно. Ведь кто-то должен был пополнять приюты, построенные в людских городах… Дверь хлопнула, заставив вздрогнуть. Юнги, громко топая, прошёл к столу, опёрся на него руками и посмотрел. Тяжёлый взгляд карих глаз впился в самую душу. Что-то случилось. — Вампиры перехватили поселение Сокджина. Он сорвался туда, но едва ли успеет. Да и что сможет? Они же там все мирные… — Ты отправил с ним отряд? — Он отказался, но я всё равно отослал ребят. Чтобы… помогли если что. — Чёртовы кровопийцы. Знали, что он здесь и нанесли удар в самый неподходящий момент. Это из-за нас… — Он задержался здесь по доброй воле. Не надо искать виноватого. Тем более, он наказал тебе скорее всё решить. Мазь, которой он лечил Тэхёна, ещё есть, но он думает, что кроме этого не хватает душевного спокойствия. Хотя бы немного. Мы, как бы не обидно было это признать, не имеем право на покой. Пока что. Но хотя бы какое-то время выкроить необходимо. Иначе это тебя сломает. И его тоже. — Крылья. Юнги… Как я мог не знать? — Голос уже сломленный. Чонгук отворачивается в сторону окна. Там напротив другое окно. Свет в нём. И тот, кто дороже всех на свете — тоже там. — Об этом не говорят в последнее время. Верховные, подобные Сокджину, отказывают. Остальные продолжают держаться старых привычек. И ещё эликсир. Сам понимаешь… Деньги. Другие привилегии. Чонгук встал с места. Он всё ещё смотрел, надеялся увидеть родной силуэт. Но не увидел, а перед тем, как уйти, сказал: — Я хочу запретить эликсир. Прости, друг… — Да что там, — советник ответил с усмешкой, провожая взглядом спешно уходящего Князя.

И, казалось бы жить-то можно, Только ты покажи, где больно, Расскажи, как кололо кожу. Понимаешь, в глубинах строчек, В площадях опустевших комнат Если мир расстрелять захочет, то я тихо подам патроны.

Сколько дней, часов, мучительных минут они не виделись друг с другом? Чонгук не знал. Потерял счёт. И в то же время мог думать только об этом. Ковыряться в себе кинжалом, испачканным в отраве. Привязанность такая сильная и безжалостная привела его к комнате полукровки, стоило в первый раз за долгое время покинуть свой кабинет. Он сидел за своим столом сутками, но иногда приходил на порог любимой комнаты, не заглядывая внутрь. А сейчас всё повторилось, только дверью чуть не стукнуло по лбу. Испуганный служка наверняка успел обратиться за милостью ко всем своим богам, испуганно узрев отскочившего прочь Князя. — Ваше… — Оставь приветствия. Что там случилось? — Изобретателю стало дурно. Помощник советника просил нагреть воду для ванны, и я… — Свободен. Чонгук не желал задерживаться на разговорах. Не хотел больше терять время. Как спусковой крючок, его дёрнуло спешить на помощь, и как пуля, выскочившая из револьвера, он стремился настигнуть свою цель. Чимин первый вскинулся обернуться. Он поднялся со скамьи, на которой сидел, и выступил вперёд, как если бы хотел заслонить собой, защитить, спрятать от глаз того, кто никогда не посмеет причинить боль. Это же абсурд. Вот только… боль он всё-таки причинил. Иначе Чимин бы не встал против друга, как против самого настоящего врага. — Отойди. — Чонгук, сейчас не то время, чтобы выяснять отношения. — А я и не собирался! — Прикрикнул, сорвавшись. Но споро успокоился, заглядывая Чимину за спину. — Оставь нас. Я не… не стану продолжать скандалить. Пожалуйста. — Прозвучало как мольба. Помощник советника тяжело вздохнул. Ему трудно видеть друзей в таком состоянии, в котором они находятся сейчас. И ему хочется верить, что если позволить им остаться вместе, то всё наладится. Но он… не верит. — Ты так долго прятался со своей обидой. Что изменилось сейчас? — Чим… — Слабый голос третьего участника. Тихий всплеск воды. — Ты точно этого хочешь? — Помощник советника, уже успевший сдаться, осторожно отходит. Он ведь сам хотел тащить Чонгука сюда. Значит его слабое сопротивление — игра. Проверка на честность. Или же он сам вконец запутался в том, что происходит. Чонгук не смотрит на Тэхёна, провожает Чимина, смеряющего его взглядом-предупреждением и удаляющегося прочь. Вплоть до хлопка двери, сковывающего пространство тяжёлой тишиной, как льдом — Князь не движется с места. Не смотрит. Не говорит… — Ваше Величество. Страшно. Сердце уходит в пятки и бьётся там. Вибрирует всё тело. Грудь болит от невысказанных слов. Раздувается шаром дирижабля. Вот-вот взорвётся. Дрожат руки. Но он, дёрнувшись, всё же смотрит. И сразу падает на колени, придавленный собственными чувствами, как сорвавшейся с высоты наковальней. — Прости меня. Видно лишь лицо. Тэхён расслабленно откинул голову на мягкую подушку, устроенную на краю дерявянной ванны-бочки. Румянец скрашивает общий нездоровый вид с тёмными следами под глазами и заострившимися скулами. Фиалковые глаза смотрят из-под опущенных ресниц, что от влаги склеились острыми треугольниками. И весь этот облик так и кричит о слабости и нездоровости. И Чонгук находит тысячи причин только своей вины. Только он не прав. Потому только он должен падать на колени и просить прощения. Поднимаясь, Князь сразу умещается на той скамье, где ещё осталось насиженное тепло Чимина. Ближе. Коснуться и сразу же отпрянуть, испугавшись сломать эту хрупкую фигурку перед собой. — Вы пришли. — Не смей меня прощать, — сам себе противоречит. — Я слишком долго шёл. Не заслуживаю ни трогать, ни смотреть. И требовать от тебя объяснений — не имею права. Я же обещал… не спрашивать о том, что ранит. — Вы не правы. — Тэхён. — Мне холодно. Пожалуйста. Без Вас тут очень холодно… Напротив — пар, вихрящийся с водной глади пахнет жаром и травами. Холодно? Нет. Одиноко.

И у тебя в ключицах холодело, Когда разрядом поцелуя Тебя касались мартовские ветры, К февральским до сих пор ревнуя.

Пришлось немного спустить из ванны воду, чтобы при погружении второго человека ничего не расплескалось за края. Тэхён сгорбился, крепче обнимая себя за плечи и счастливо улыбаясь. Чонгук отошёл в сторону, сбросив с плеч тёплый плащ и рубашку. Руки остановились на ремне, он оглянулся и, встретившись взглядом с Тэхёном, усмехнулся. — Дорогой изобретатель, неужели вы растеряли всё своё смущение? — А Вы? Ваше Величество. Неужели внезапно нашли его? Как же он скучал. Они вместе скучали! И даже если смущение было, то взгляд отвести всё равно не получалось. И Чонгук просто скинул обувь и брюки, оказавшись, как и Тэхён, полностью обнажённым. Он обернулся. Конечно, бравады смельчака не хватило до конца. Эльфёнок не отвернулся, но опустил глаза и заметно двинулся, уступая место своему гостю. Уровень воды снова поднялся до подбородка. Чонгук оценил компактность пространства, представленного для купания. Пришлось свернуться комочком, чтобы точно влезть. А ещё… не получалось не касаться друг друга. — Можно? — Чонгук спрашивал, разведя руки в стороны. Спрашивал разрешение на объятия. Спрашивал… будто боялся, что ему откажут. Тэхён скромно кивнул. Он немного наклонился вперёд, двигаясь ближе, и Чонгук, наконец-то, увидел. Синие, бурые, бордовые разводы перепачкали не только спину, залезли на загривок — выше торчащего седьмого позвонка. В других местах кожа была просто красной — то ли из-за горячей воды, то ли из-за тех же шрамов. Едва получилось сдержаться, чтобы не выскочить прочь и не продолжить поиски способа избавить Тэхёна от этого кошмара. От боли, которая явно мучила его беспрестанно. — Не уходи, — попросил эльфёнок, как если бы прочитал его мысли. — Я знаю, что ты искал способ это вылечить. Но, пожалуйста, останься сейчас здесь. Правильно. Чонгук так много думал, чем может обернуться происходящее с Тэхёном, что совершенно забыл о том, как тяжело болеть в одиночку. Когда любимые руки не унимают боль, когда простая ласка не даёт забыться в ней, потеряться хоть на какие-то крошечные мгновения. — Почему это происходит? Кудрявая голова щекочет кожу на плече. Тэхён горячо дышит в сгиб шеи и плеча. Чонгуку даже кажется, что он чувствует в том же месте невесомые поцелуи. — Не знаю. — Прости. Я не понял сразу, что о таком нельзя спрашивать. Разозлился… идиот. — Всё хорошо. — Я запрещу эликсир. Запрещу эти изуверства над полукровками. Больше никто не будет страдать. — Спасибо. — Тэхён, мы со всем справимся. Я обещаю. — А я Вам верю. Тут и слова закончились. Чонгук не вытерпел, в воде подхватил под коленями и перекинул через свои бёдра, прижимая объятием ещё ближе к себе. Его же просят согреть. Вот он и греет. И не может перестать поглаживать то тут, то там, отчаянно надеясь, что хотя бы сейчас боль отступит. Даст время от неё отдохнуть. Потом у Тэхёна постепенно выравнивается дыхание. Он совсем размякает в княжеских руках, как глина, и засыпает, положив голову на крепкое княжеское плечо, но даже во сне продолжая обнимать. Крепко. Как если бы Чонгука хотели у него отнять…

Срастется снова где-то между ребрами, Напомнив о себе ночными болями. Послать сознанье на четыре стороны, Когда и сколько бы оно ни стоило.

Чонгук первым вылезает из ванной. Радуется аккуратно сложенной стопке полотенец на полке. Быстро обтирается сам, надеясь, что уснувший эльфёнок не потонет, оставшись без опоры. Не утруждается одеться, аккуратно вытаскивая Тэхёна. Взгляд сам собой скользит по обнажённому телу. Конечно, болезнь не позволяет предаться плотской утехе, но никто не запрещает одним глазком полюбоваться никем неиспорченной красотой. Как легко забывается плохое и как просто оно же вспоминается. Тэхён укутанный в большое белое полотенце вызывает нежность в груди. Но вид его спины, когда Чонгук разматывает полотенце, укладывая юношу в кровать, заставляет вздрогнуть. Чонгук вспоминает про мазь, когда видит бутылёк на прикроватной тумбочке. Замшелые порядки. Он ненавидит престарелый взгляд на мир. Ненавидит самого себя, потому что позволил собственному отцу поселить в сердце сомнение. Неприятие. Нежелание понять других существ, которые в сути своей ничем не отличаются от людей… Из-за этих взглядов он заставил Тэхёна страдать в их первую встречу. Из-за тайн, Чонгук совершенно не знает чужие слабости, болячки, шрамы, полученные насильно. — Ублюдок! — Князь зло шепчет, откручивая крышку. — Лучше тебе никогда больше не попадаться мне на глаза. Он набирает на пальцы немного вязкой субстанции. Опять пахнет травами, названия которых Чонгук не знает. Изгиб спины так и манит прикоснуться. Этот изгиб плавной линией спускается к пояснице, расщелине меж двух мягких ягодиц. О, Боже, если бы не было этих ужасных клякс! Если бы не боль, не болезнь, не выматывающая нервы военная обстановка… Если бы они могли просто быть. Друг с другом. Беззаветно. Всегда. Даже если придётся состариться без чёртового эликсира! Чонгук бы променял всё, что у него есть на эту совместную тишину. Где-то далеко-далеко… Кожа впитывает мазь, Чонгук нежно гладит, стараясь не трогать воспалённые синяки. Когда процедура заканчивается, Князь прячет Тэхёна под одеяло. Одевается и уже хочет прилечь рядом, как в тишине раздаётся стук в дверь, и потом появляется Юнги. Тэхён, не открывая глаз, берётся за адамантиновую руку. — Вампиры здесь. С ними Сокджин и его семья. Всё остальное поселение убито… — Не уходи, — тихо просит во сне полукровка. У Чонгука разбивается сердце. Без прикрас. Ему хочется кричать на весь мир. Но всё, что он делает, это осторожно расцепляет чужие пальцы. И уходит, накинув на плечи плащ. Герб Земноморья ярко блестит позолотой на спине. Чеканный шаг скоро удаляется. Ему вторит быстрая поступь верного советника. Даже не попрощался… …Утром, когда Чимин придёт проверить друга. Он обнаружит опустевшую постель и разбитое окно. Поднимется тревога. Но след полукровки давным-давно простынет. И самые умелые и именитые детективы княжества не смогут его найти.

Все рухнуло. Ты понимаешь? Рухнуло. Упало вниз и зазвенело ломаным. «Я ухожу!» — шепнуло мне на ухо, Упало, разделившись поровну.