Антиводород

Заполнять пустые графы списков, вспоминать отысканные лица И смотреть на пасмурные судьбы через пожелтевшие страницы.

Смаргивая сон, Тэхён ещё помнил тепло княжеского плеча. Ещё помнил, как нежно его гладили то по боку, то по бедру. Пальцы вплетались в волосы, накручивая мокрые локоны. Чувствовать голой кожей — иначе. Жар только делал ярче это чувство. Вокруг вода и пар. И Чонгук, которого мало даже тогда, когда так много. Тэхён старается удержать это мгновение своим восполённым разумом. Но всё теряется, стоит открыть глаза. След простыл. Кровать стала как-то меньше и опустела. Даже пахнет незнакомо: сыростью. Как в подвале. Но ведь он засыпал в совершенно ином месте… — Тэхён. — И голос. Знакомый. Но не тот. Не. Тот. — Где я? — Холодно. Он не должен быть здесь. Инстинкт самосохранения шепчет команду защищаться. Даже самое нежное существо будет обороняться до последнего вздоха, когда его жизни угрожает что-то неизвестное. — Всё хорошо. Тут никто… — Мне всё равно, Хосок. Я не хочу быть здесь. — Хочешь вернуться, да? К нему. — Старый друг подошёл ближе. До этого момента его лицо скрывала полутьма комнаты, а сейчас вот вышел на свет. Свет от одной единственной свечи в канделябре над потолком. — У него там теплее. И богаче. Уже забыл, как счастливо мы жили вместе? Тебе были не нужны никакие замки и удобства… — Я хочу к нему не из-за этого. Ты бросил меня одного, перечеркнув всё хорошее. Хочешь вернуть обратно? Я вновь стал тебе небезразличен? — А он? А ты ему? Всю эту неделю вы были счастливы? Стоило появиться проблеме, как он убежал и бросил тебя одного. С твоими болями, тайнами и проблемами… — Не смей говорить так, будто всё знаешь, Хосок. — Тэхён сам на себя не похож. Как подменили. И тихий голос порыкивает чужими нотами, и взгляд сменился тёмно-фиолетовым, наместо ласковой фиалки. — За что ты сейчас так со мной? Я всё объяснил в моём письме, причины… — Ты бросил меня. — Прикидываешься хорошеньким, а внутри сидит эгоист, думающий только о себе. Тэхён. Не устаю тебе удивляться. Ты всегда умел выделиться из толпы. Полукровка резко соскочил с места, дёрнулся к единственной двери. Заперто. Хосок даже не подумал его остановить. Замка на двери хватило для спокойствия надзирателя. — Где я? — Требовательно. Фиалка так скоро темнела, преображаясь, как и её носитель. Тэхён отошёл от двери и встал напротив Хосока. В росте они равны, но в силе, всё-же побеждал и явно побеждает последний. Как ни старайся. Тэхён ещё и истощал за время своей болезни, совсем уж чётко обозначив разницу между ними. Даже эта странная твёрдость и холодность — не помощницы. Эльфёнок не хотел признавать собственное безвыходное положение. Но что ему оставалось? — Для начала — прислушайся к собственным ощущениям. Легче? Посмотри через плечо…

Не заполнено пунктов триста. Знаешь, кто бы меня избавил От такого недуга «близко», от такого греха, как память…

— Ублюдки. — Бессильная злость в голосе Высшего эльфа только забавляла его спутников. — За что вы бьётесь, если ради этих целей не совестно пожертвовать целой деревней мирных жителей? — Ваша деревня — всего лишь ступенька к достижению наших целей. Отвлекающий маневр, если хочешь, Сокджин. Будь благодарен за то, что мы не тронули твою семью. Шрам на лице. Сокджин помнил эту особенность. Чимин описывал того, кто подбирался к Тэхёну в вечер празднования рождения Княжича. Пока его вместе с тремя сыновьями и младшей дочерью пихали в непокрытую повозку, он успевал осматривать всех вокруг. Кто-то, как и этот мужчина со шрамом, знаком с бала, со встреч первых лиц аппарата международного управления. Другие мелкие сошки тоже имелись, их лица тоже знакомы глазу по причине далеко не первой встречи. Каждый из процессии вёл себя до того высокомерно, что на душе откладывались отвратительные чувства. Сокджин знал тех вампиров, кто высказывался против войн и конфликтов — и среди кровопийц были свои герои. Но именно этих героев в нынешних рядах он не видел. Это значит, что внутри самих вампиров произошёл раскол. Значит, не факт, что самым лучшим из них посчастливилось выжить. — И какая цель? Их просто свалили в угол повозки, проверили что руки надёжно связаны, а шеи уродливо пересекают ошейники, в которые криво вшиты камни, способные нарушать поток античастиц в крови. Надо же… додумались и до такого. Сокджин обнял ещё совсем маленькую дочь, скомандовал сыновьям держаться рядом и ждал ответа. Вампир со шрамом усмехнулся. Ясно, что он сейчас самый разговорчивый из них. — Свержение людей из власти. Как тебе? Не засиделись ли эти мудозвоны там, где место более сильных рас? — История не помнит ни одного славного периода, когда у власти вставал не человек. Зачем тебе это? Людей больше, чем нас. Поэтому они и правят. — А периоды, когда люди правили справедливо? Были? Не могу вспомнить. И понять. Тебе нравится пресмыкаться перед ними? Нравится быть тем, кто отдаёт способных детей, чтобы из них делали сосуды для хранения их сраного долголетия? Тебе самому от этого как? Хорошо на душе? И совесть не мучает? — Мир не может измениться за мгновения. Люди тоже. На это нужно время. Поколения… — Да-да! Я слышал об этом. Ваша эльфийская шайка делает ставки на Чонгука. Но мы ведь оба знаем, что он из ваших. Удобно, Сокджин. Если не люди, то эльфы. На остальных тебе и вам всем плевать. — Выходит, что и тебе не плевать только на своих, — Высший сделал логичный вывод, отчего вампир скрежетнул зубами. В оскале сверкнули удлинившиеся клыки. Мужчина запрыгнул в повозку, непозволительно приблизившись к Сокджину. Сидящие рядом охранники заухмылялись, наблюдая как вздрогнули дети и сам Верховный эльф. — Выходит, что так. Или не так? Имеешь ли ты право судить меня? Подумай над этим. А пока мы всё сделаем намного быстрее, чем ты и шайка предателей с Земноморья. Кого поймёт Князь? Кому поверит? У Чонгука неплохие позиции в мире, я понимаю почему ты выбрал его, как того, кто смог бы изменить мир. Но у человека с подобными амбициями не должно быть слабых мест. Руку вы ему вернули, но обнулили это решением оставить полукровку. Что будет с вашим Князем, когда он не найдёт своего мальчика утром? Насколько сильно это сломает его? — Ты не посмеешь, — вырвалось само собой. В глазах эльфа вспыхнул и прогорел страх, тут же осыпавшийся пеплом. Он понял следующий шаг вампиров. — Посмею. Именно поэтому вы проиграете.

Под ребром теперь аллюминий. Знаешь, легче вообще не стало. Каждый миг по своей могиле, мне как колом в лопатках встало. Все накрылось холодным мартом. И от слабых пора очистить. Если встречу его когда-то, То по-новой начну зависеть.

Дэмиен не пошёл с остальными провожать повозку с Высшим эльфом и младшими эльфийскими отпрысками. Его цель — скорое осуществление самого главного пункта в их плане. И кроме него имелось разве что двое или трое вампиров, способных на преодоление земноморских ветров на высоте птичьего полёта. Поэтому он весьма гордо присвоил это право сам себе, в то время как остальные совсем не хотели рисковать собственными жизнями ради какого-то полукровки, пусть даже он весьма важен для их же победы. Застыв за окном тенью, вампир прекрасно разглядел укромную комнату. Там Князь Земноморья сидел рядом со своим Тэхёном на постели. Широкой спиной мужчина повернулся к окну и скрыл свои яркие синие глаза, принадлежащие эльфийской ветке в его сложном ДНК. И как простые люди не догадывались об этом? Такие сапфировые глаза никогда бы не засверкали с лица обычного, чистокровного человека… Вокруг опасным смерчем вихрилась ложь. Даже двое любовников попрятали друг от друга скелеты в шкафу. У всех свои тайны, и никакая любовь не сможет их раскрыть. Даже самая сильная. Даже такая, с которой сейчас Чонгук смотрел на Тэхёна, уснувшего в бреду. Идиллию сломал стук в дверь. Советник. Ужасная новость. Наверное, Князю пришлось вместе с собственной кожей отдирать от себя чужие руки. Ох, Чонгук. Ты выбираешь неправильно… И всё потеряешь. Аспид на трезубце засверкал даже в темноте. Дэмиен усмехнулся, представив сколь мало потребуется для того, чтобы сломить эту гордую княжескую походку и высокомерно вскинутый подбородок. Остались считанные часы. Переворот в Земноморье уже совсем близко — можно дотянуться рукой. Моргнуть… Какая нежная и тёплая кожа! Дэмиен непозволительно наглеет, легко коснувшись розовой щеки рукой. Тэхён прекрасен — не удивительно, что на него позарился сам Князь, считая судьбой встречу с этим поразительным человечком. Только сам человечек совсем скоро перестанет верить в чушь и блажь, представленную теми, кому хотелось доверять. Их столкнули лбами. Кровные связи, дружеские, вражеские — перечислять до страшного много. Одно ясно — всё не просто так. Далеко-о не просто. Лёгкое тело в белоснежном одеяле невообразимо греет. Этот свёрток… Дэмиен хочет присвоить себе. Он прижимает его крепче. …Под покровом ночи никто не заметит пропажи. И под северным ветром из остывающей комнаты полукровки исчезнет даже его запах. Рассыпятся по полу рисунки раскрывшегося блокнота. Потухнут свечи… Из вечного останутся лишь воспоминания.

«Прости. Прощай», — Вот так уходят люди. А на ладонях гематомы от ногтей. Хоть всё, что делается — к лучшему, по сути, Но у меня свинец застыл в путях трахей…

Гематомы пестрели по бледной коже, как узоры изморози по окнам в разгар зимы. Яркие оттенки портили белизну фиолетовой плесенью, и хотелось если не стереть, то срезать. Чтобы больше не видеть. Не знать, не думать, как больно носить подобное в себе… Но скальпель танцевал вдоль двух чётких линий, параллельных позвоночнику. Лиловые краски превращались в багрово-алые. Для перерождения в бабочку, гусенице нужна защита кокона, но Тэхёна вскрывали наживую. Он превращался на глазах. И лепестки из-под кожи показывались на свет мокрыми от крови — один за другим. Хосок наблюдал со стороны. Ему было страшно, что тело, и без того наболевшее, не выдержит ужасной операции. Но лекари проводившие извлечение, проверяли пульс каждые тридцать секунд, и по их отчёту боль пока не забирала жизнь Тэхёна. Пока… какая страшная неизвестность! Тайны, тайны. Наши решения в прошлом — лакмус. Настоящее — реактив. И мы сами окунаем бумагу, видя, как она выдаёт секреты, не имея возможности врать, при столкновении со средой, заставляющей её менять цвет. Только живые врут друг другу. А мир, он… искренен сам с собой. — Зачем? — Хотелось выть, а не шептать. Плакать навзрыд новорождённым ребёнком. Но не смотреть безучастно. Не страдать от правды, брошенной в лицо во время их последней встречи. «Предатель». — Его предназначение — хранить в себе античастицы. Точно… Ничего важнее предначертанного нет. Хосок знал, что он ошибся, согласившись стать участником. Он прекрасно понимал последствия. Но из двух зол: предать или позволить уничтожить, выбрал первое, потому что не смог всё взять и обрубить. «Слабак». Собственная бесхребетность уничижительно смеялась над ним, словно стала отдельной личностью. Или это был он сам. Ведь, в самом деле, выбор ему предоставили. И он выбрал. И теперь с этим выбором в сердце стоял и смотрел, зная, что объяснять отправят тоже его. Ему глядеть в глаза друга, младшего брата и говорить истину, раз никто другой не хочет этого делать. Они — разменные монеты. Пешки на шахматной доске. И кто-то двигает их, основываясь на опыте и азарте. Любопытстве. Они здесь все подопытные! И только одна пешка поймёт, как важно другой пешке хотя бы осознавать себя правильной. Тем цветом, которым нарекли. Слепили. И поставили ждать своего конца или нового хода. Даже Чонгук не двигал пешки. Фигурой короля он стоял позади. После линии обороны. Живого, но, к сожалению, пушечного мяса. И тоже ждал участи героя или мученика. За него решили всё давным-давно, сколько бы он не выиграл поединков, войн, а всё не смог стать из фигурки могущественным игроком. Поэтому и Тэхёна не смог защитить. У него не хватит на это сил. Просто потому, что стратегия шахмат их не предусматривает. Они все здесь — никто. Все. От этого бессилия впору сойти с ума. И сейчас, когда Тэхён в себе и заглядывает за собственное плечо, чтобы узнать чуть больше о прошлом, которого его лишили, Хосок вновь завидует Чонгуку. Тот смог бы унять чужую истерику, просто обняв. Если же Хосок попробует тронуть, то только всё усугубит. — Всё это время… — Тэхён. — Не трогай! Уходи! Исчезни!.. — закричал, срывая голос. Схватился за голову. Осел на пол. Сжался в ком из костей и боли. И так обиженно заплакал. Навзрыд. Совсем, как тот ребёнок из интерната, которого Хосок поклялся защищать. — Как бы пафосно не звучало. Ты особенный. Всегда им был. Прости, что бросил. Я защищал. Надеюсь, что когда-то ты поймёшь.

Твои страданья полупьяным вальсом Пройдутся громкой дрожью по столу. Я объясню тебе, что плохо мне, на пальцах. Ресницы режут/ранят пустоту.

Все слёзы выплаканы. Осталась пустота и смирение. Казалось, что под веки насыпали песка. Спина больше не болела. Конечно. Нарыв, который гнил под кожей, вытащили на свет. И теперь этот нарыв лишь доказывал всемирный заговор, всё это время висевший над головой чёрной тучей. — Расскажи. — Сдался. Интерес вопреки нежеланию слушать, оказался важнее. В голове копошатся противные мысли, порождённые банальным незнанием. Чтобы быть сильным, нужно понимать против кого первостепеннее защищаться. Ведь злость на простую пешку — лишняя трата сил. Хосок не заслужил этой ненависти. Поэтому Тэхён должен знать — кто заслужил. — С чего начать? — засланец с плохими новостями застыл у входа в комнату, оперевшись спиной о неровную поверхность деревянной двери. Всё не мог найти ресурс говорить уверенней и громче. — С самого начала. — Я знаю не так уж много, Тэхён. Но расскажу то, что мне самому рассказали совсем недавно. — Я должен знать хоть что-то… — Ты прав. Поэтому я сейчас здесь. — Хосок выждал паузу, во время которой не мог оторвать глаз от чужого затылка. Он смотрел по тонкой шее к плечам и ниже. Простую хлопковую сорочку пришлось разрезать вдоль позвоночника, чтобы освободить хрупкие лепестки крыльев. И теперь лепестки раскрылись. Обычно эльфы прятали их, поэтому так странно было видеть прежде скрытое. Непривычно. Поразительно. — Во-первых, ты не полукровка. Тэхён, ты что-то слышал о тёмных эльфах? Дёрнувшись от слов про принадлежность его крови, Тэхён вскинул голову на рассказчика и покачал головой. — Тёмными их назвали не потому, что они принадлежат тьме или придерживаются пути зла. Мы же с тобой говорили об этом, зла не существует в его первозданной форме. Так вот, тёмные эльфы — те же эльфы, с одним простым отличием. Их античастицы способны управлять всеми четырьмя элементами в один момент. А ещё они могли объединять их, получая пятый… — Пятый? — Управление человеком. Понимаешь, почему тёмные? Так люди назвали тех, кого они боялись. — Полукровки могут управлять людьми. Тёмные — полукровки? — Нет. Не спорю, что под контролем полукровок природа человека. Но они не соединяют в своей крови другие элементы. Это генетическая шутка. От любого эльфа и человека родится полукровка с пятым элементом. Но при этом ни родитель-эльф, ни его ребёнок не смогут подчинить себе квартет остальных. Это всё странная эльфийская кровь… Фейри создали обычных и тёмных без особой на то причины. Но тёмные стали объектом мировых споров. И скоро их истребили, как неугодных. Но не всех… — Не понимаю ничего. — Тэхён сжал голову руками и зажмурился. — Тёмные, обычные… полукровки! Какая между всеми нами разница?! — Никакой. Это разделение выдумали слабые для сильных. Тёмные эльфы всегда держались особняком. Им не было дела до войны и территорий. Но их безжалостно вырезали за факт существования силы. И теперь мы даже не знаем, в чём разница, ведь всё происходило так давно. — И зачем я должен об этом знать? — Как я уже сказал, Тэ. Ты не полукровка. Никогда им не был. Но ты всегда был одним из последних… тёмных эльфов. Подожди, — попросил не перебивать, подойдя ближе и взяв за плечи. — Твоя семья пряталась в рядах эльфов веками. Единственная ветка тёмных — в тебе. В твоей ДНК. И это высшее сокровище, которое могли сберечь твои родители. Они погибли, спрятав тебя в интернате с полукровками. И теперь ты здесь. Больше не надо прятаться. Никто не сможет тебя тронуть, ведь ты под защитой сразу двух противоборствующих сторон. В голове завертелись шестерёнки. Тэхён вновь отпрянул от старшего, разевая рот в неподдельном шоке. И он понял всё быстрее, чем Хосок мог представить. Мозаика сложилась. До страшного идеально подобрались края осколков. — Встреча с Чонгуком была в ваших планах, да? С самого начала. Это был ты. А я-то посчитал себя достойным! Советник не мог узнать обо мне случайно… — Не мог. За год до вашей с Князем встречи я дал наводку на лучших мастеров Земноморья. С Юнги мы однажды пересеклись в кабаке. Вот я и блеснул случайными знаниями. — Но вы не могли заранее знать о ранении Князя! Хосок усмехнулся, нарочно выдав собственный ответ: — Знать и предугадывать — разные вещи. Но такие же вовлечённые, как я, поспособствовали тому, что Князь остался без руки. Изначально не было цели именно лишить его руки. Подошла бы даже нога, например. Ты бы смог вернуть и её. Кстати, возвращение конечности — не совсем обязательно. — Важно было найти причину, чтобы столкнуть нас. — Да, Тэхён. — Хосок легко отпустил эльфёнка, когда тот сбросил с плеч чужие руки. — Ты прав. О пристрастиях Князя знали многие. На них мы и надавили. Он не особо скрывается. Наоборот, как только его отец исчез, он буквально выставил это всё напоказ, как с тобой, когда вывел в свет новым магистром гильдии без рода и племени. Протест. Даже захотелось поверить, что революция не нужна, раз Чонгук и сам не прочь меняться и менять. Но изменения дольше его плотских утех не продвинулись. Старые мировые постулаты остались при нём… — Не говори так уверенно о том, чего не знаешь наверняка. — А ты знаешь, Тэхён? Он пустил тебя дальше своей постели? Может быть, обсудил с тобой княжеские дела? Не смеши. Для него ты не больше красивой игрушки, которую можно трахнуть. Не смотри так. Только тот, кто по-настоящему заботится о тебе, скажет горькую правду. — Тот, кто по-настоящему заботится, подберёт слова, которые подарят горькую правду, но не ранят. — Как знаешь.

«Не уходи» — царапал тихо грифель. Всё верно: легче просто уходить. А клетки крови бьются в венном рифе, А сердце страшно бесится в груди.

Хосок скоро ушёл. Тэхён остался в спасительном одиночестве. В полутьме ему мерещились лица, столь быстро ставшие близкими: Чимин, Юнги, Княгиня и Княжич, Намджун, служки и даже стражники… Чонгук же, наоборот, не приходил больным миражом, порождённым страхом наперевес с отчаянием. Князь ощущался телом. За спиной. Как стена, о которую можно опереться и отдохнуть. Что бы он сказал, увидев крылья? Как посмотрел бы? Отверг или принял бы неотъемлемой частью? Тэхён не мог ответить и даже предположить. Ему слишком страшно и одиноко, чтобы думать о чём-то кроме тёплых рук, способных утешить рвущееся из груди сердце. А уж думать о том, что эти руки оттолкнут — проще умереть. Ткнувшись носом в острые коленки, он съежился комочком, как ёж, выставив невидимые иголки в попытке защититься. Лепестки крыльев вяло легли на острые плечи, облепили спину второй кожей. Цветок, не успев расцвести, завял. Его личное Солнце не грело, а значит осталось недолго. От тоски тоже можно умереть — особенно от столь сильной. Хосок не стал объяснять причину, заставившую безликую организацию заморочиться с ним. Конечно, единственный экземпляр редкой крови резко прибавлял в цене и весе. Но неужели он действительно настолько важен революции? Какой-то мальчик с историей родословной… Он же даже пользоваться этими античастицами не сможет. А потом его вдруг осенило. Источник античастиц не в нём. Корни и лепестки — синтез магии. Он просто инструмент, но в знающих руках инструмент не нужен. Только основание, которое можно потрогать и отнять. Его выращивали зверем — на убой. Какая простая истина… Счёт времени потерялся. И когда дверь открылась вновь, Тэхён подумал, что ему мерещится. Но в комнату зашёл человек, и просто так проигнорировать его не получилось. Эльфёнок задрожал, вскочив на ноги. Кровь совсем отхлынула от лица — как увидел призрака. Не далеко от истины. — Тише. — Даже голос! Совсем как Его… — Тэхён, успокойся. Мы с Чонгуком не настолько похожи. Настолько! — Вы! — Меня зовут Джигён. Бывший Князь собственной персоной. Стать и мужество Чонгук явно получил в подарок от отца. Но присмотревшись, Тэхён всё-таки нашёл в них несколько отличий. Например, черты лица у Чонгука были многим мягче, а синий взгляд, хоть и умел морозить льдом, на контрасте же с тёмно-карей бездной, он выглядел тёплым, как гладь северного моря, нагревшаяся под солнцем. Джигён выше в росте, или так только кажется в скромном закутке без окон. А ещё явно старше (что, на самом деле, удивительно в мире, где люди могут пить эликсир и не стареть очень долгое время) — с чёткими морщинами и серебристой щетиной по острой линии челюсти. Да и короткие волосы на голове успели потерять цвет в тон растительности на лице. — Что вам нужно? — А ты с характером. Знаешь, как загнанная в ловушку мышь. Нет. Крыса. Она сделает вид, что смертельно напугана, а когда упрётся в стенку, то развернётся и без страха прыгнет, атакуя. Ты сейчас выглядишь похоже. Словно я пришёл не с миром. — Я не знаю с чем вы пришли, поэтому и спрашиваю. — Выдохни, Тэхён. И присядь. Присесть — присел. Выдохнуть не смог. Сбоку устроился двойник Князя, и сердце не знало, как правильно реагировать на сей момент. Ему и так много впечатлений… сколько ещё он способен вытерпеть? — Не меня тебе следует бояться. — Как-то не приходилось раньше выбирать кого бояться, а кого нет. В этом месте мне все враги. Не пытайтесь это изменить. Гость ничего не ответил. Они так и сидели молча, пока мужчина не заговорил вновь: — А я и не пытаюсь. Так интересно… Ты слышал теории об античастицах? Откуда взялась магия. Мой внук занимается изучением нового Космоса. Но в моё время люди верили, что если столкнуть частицы и античастицы, те уничтожат друг друга. Аннигиляция. Слышал? Я до последнего хотел верить, что так и есть. Но мой сын прямое тому доказательство. В нём они уживаются вопреки законам, что заложены не нами. — Вы красиво говорите метафорами, но я ничего не понимаю. — Во время Большого взрыва в равной мере образовалась материя и антиматерия. Предки верили, что если они столкнутся — уничтожат друг друга. Произойдёт новый Большой взрыв. И этому процессу нет конца. Но что-то пошло не так. Оказалось, антиматерия — не антипод материи. А значит, если их столкнуть, то никакой аннигиляции не будет. Заряды вовсе не противоположны. А вместо плюсовой материи, мы получили умножение в физике античастиц. Наверное, Джигён мог ещё долго говорить, цитируя учебник физики. Тэхён вспомнил тяжкие для понимания уроки. Заряды бывают положительные и отрицательные… У атома есть ядро… водород и антиводород — две частицы, противоположные друг другу, самые простые, а потому так хорошо изученные… Всё в кашу! Мешай, мешай, мешай. Умножение. Магия не преображает. Она преумножает! Течение воздуха можно ускорить, но не изменить, то же с огнём, водой и землёй. С человеком! Стихия Сокджина — вода, поэтому он срастил кровь и жидкий адамантиум. Так просто. Не чудо совсем, а научно объяснимый феномен! — Сообразительный мальчик. По глазам вижу, что дошло. Есть только несколько «но», которые даже мне сложно осознать. Это ты. Твой род. Тёмные, как плоско и неоригинально, звучит! Вы не такие, какими должны быть. Мифические фейри перестарались, вручая в руки хрупких существ возможности Бога. — Действительно, перестарались… — Они все будут использовать тебя. Не знаю, как поступит Чонгук. Но они… — Мужчина обвёл рукой комнату, имея ввиду и всё то, что находилось за её стенами. — …они будут выжимать из тебя всё, что только смогут. Поверь мне. Революции, может быть, и имеют в основе благие намерения, но, как известно, всем этим намерениям одна дорога. — Зачем вы мне сейчас всё это говорите? — Мой сын выбрал тебя. Я думал, что приду и увижу одну из его игрушек, а увидел личность, попавшую в беду. И захотел поговорить. На разговоры никто не давал запрет. Тэхён скромно хмыкнул. Пусть обстановка не располагает, но разве тебе каждый день придётся слышать похвалу от Князя? Пусть и бывшего. Тогда эльфёнок решил спросить, то что мучило уже несколько долгих дней: — А вы? Почему растили своего сына в ненависти к полукровкам? Даже не к эльфам… А его мать? Как вы могли? — Ошибки прошлого находят меня тут и там. — Джигён засмеялся. — Сам я нарвался на беду полюбить ту, у которой была сила обворожить, даже если бы она оказалась косой и хромой. Чонгука хотел сберечь. А он — смотри-ка — нарвался на беду куда более серьёзную. — На чьей вы стороне? — Могу попросить тебя лишь об одном. Не смей мне доверять. Сегодня я с одним, а завтра с другим. Могу помочь. А могу и… нет. Мы все живём так, как нам удобно. Я иду по своей дороге и делаю всё, чтобы эта дорога была как можно менее ухабистой. Поэтому на твой вопрос у меня нет точного ответа. На этом и кончил разговор. И ушёл знакомой походкой, оставляя… Вновь оставляя! Тэхён мог только взглядом проводить. И помириться с собственным одиночеством, в котором так много мыслей. Самое главное — в них не затеряться. А помочь он и сам себе сможет. Без посредников. Было бы только за что бороться.

Они терзали в судорогах полюсов Всех, на кого улыбки я крещусь. Разбейте к черту мой калейдоскоп…