Антиводород

Тише. Моё море подавилось Железным якорем. Из последних сил на берег тебя выбрасывает. О том, что оно выжило — мало кто знал, Все верили средствам информации массовым.

— Видишь? — Чонгук делает непонятное движение рукой, рисуя в небе фигуру. Тэхён смотрит, но не видит. Только внимательно слушает, поэтому кивает, создавая видимость знатока звёздного неба. — Созвездие льва. В нём есть огромная и яркая звезда. Мой титул носит её название. Князь. В детстве отец говорил, что туда отправляются души всех моих предков. Поэтому она такая большая. — Думаю, что Ваша душа должна жить на отдельной звезде. — Чтобы я остался совсем один? Тэхён улыбнулся, повернувшись к Чонгуку. Тот стоит рядом, скрестив на груди руки. Прежде, чем заняться наблюдением ночного неба, они затушили все свечи в комнате Князя. Поэтому теперь источником света выступал месяц и россыпь звёзд вокруг него. И эти звёзды так ярко сверкают сейчас в глазах Чонгука, словно взяли и нашли в них свой истинный приют… — Чтобы я мог отправиться туда за тобой. Потребовалось ровно два вдоха и выдоха, чтобы сказанные Тэхёном слова дошли до адресата. Тот растерялся, обезоруженный чужой искренностью. Цепочка слов, слипшаяся предложением — стрелой пробила грудь. Тэхён попал. В самое сердце. Только сам не уследил за чужим резким движением. Чонгук опустился на колени, а стоило эльфёнку засобираться упасть с ним, обхватил поперёк бёдер, обнимая и не позволяя двинуться лишний раз, не позволяя убежать. — Чем? — Голос глухой, потому что Князь говорит, ткнувшись лицом в полотно чужих брюк. — Что? — Чем я заслужил тебя? Тэхён не знал куда деть руки. Себя? У его ног замер Чонгук, и если сейчас он поднимет голову, эльфёнок попрощается с собственным рассудком. Князь не может смотреть на кого-то снизу вверх. Если только… — Ваше… — Всю жизнь мне казалось, что я чужой там, где должен быть родным. Люди жили рядом, но уходили. Редко, кто оставался рядом. Я перестал верить, что однажды смогу найти человека, который захочет остаться со мной. Не титул, не власть, которая прилагается к нему, не деньги и роскошь, а я. Я! Нужен буду только я… — Чонгук всё-таки посмотрел. В его глазах не звёзды, а разбитые мечты теперь сверкают застывшими каплями слёз. — Я благодарен друзьям, но кроме меня у них есть собственные жизни. И это я прекрасно понимаю. Они, как бы ни старались, не смогут дать мне то, что я ищу. Но ты… другой человек… то самое место, где я чувствую себя нужным. Это ты. Место рядом с тобой… — Ваше Величество, отпустите, прошу. — Тэхён немного наклонился, оперевшись ладонями о княжеские плечи. Как отражение — слёзы в его глазах. Тэхён не может сдержать чувств. — Отпустите, я не могу… так. Чонгук слабо улыбнулся и совсем не по титулу шмыгнул носом. — Ты всё не перестаёшь думать о том, что по каким-то там меркам мы с тобой не на равных? — Я просто хочу обнять тебя…

Это было твоим неприкаянным амплуа. Море выдохлось. И от этого пусто мне. Увлекательно, видимо, словом вскрывать тела, Вынимая из них сердцевину, Как самое вкусное.

Какой-то холод пробрался в грудь, наморозив там настоящую зимнюю вьюгу. Чонгук шагает по коридору места, где ему выдалось вырасти, предстоит состариться и умереть, но, как он и сказал тогда Тэхёну, не чувствует себя подходящим ему и правильным. Особенно сейчас, когда дрожат руки и хочется вернуться в комнату, где он оставил любимого человека, даже зная, что другому близкому человеку срочно необходима помощь. Его буквально разрывает надвое. И не факт, что половина, отвечающая за княжеские обязанности побеждает. Ведь он идёт, как приговорённый к смерти (к своей гильотине), а не как друг, жаждущий спасать. Даже Юнги, шагающий нога в ногу, кажется далёким и чужим. Впервые так остро чувствуется отчуждение, словно вокруг Князя та самая зона, за которую смог пробраться лишь Тэхён, пережив отравление ядовитыми шипами защиты. Наплевать на годы, проведённые бок о бок с друзьями, женой и сыном — эти годы ничего не значат, потому что они так и не смогли пересечь стены, закрывшие сердце Чонгука на замок. — Ты видел его? — Мне доложили. Не вини себя. — Советник повторяется. — Остаться с нами он решил сам. Уверен, что и Сокджин никогда не посчитает тебя виноватым. — Что мне с этого? Перестать желать истребить чёртово племя кровососов? Или облегчённо выдохнуть? Юнги, я не могу не винить себя, потому что в то время, когда Сокджин должен был защищать свой народ, он сидел в моём замке и помогал мне! — Друзья всегда так и поступают. Никто не знает, чем может обернуться то или иное наше решение. — Если бы на его месте был я… если бы убили вас!.. — Что бы тогда? Обвинил в нашей смерти друга, которому сам решил помочь? Чонгук, люди так и понимают друг друга. Мы испытываем боль, и эта боль роднит нас больше, чем что-то ещё может сроднить. Ты не знаешь, что сделал бы на месте Сокджина, потому что можешь лишь представить, как повёл бы себя сам. Точно, как и я. Но я хочу верить, что дружба даже в такой момент что-то да значит. — Иногда я забываю, как сильно тебе хочется верить в глупости, когда вижу твоё лицо, лишённое эмоций. — Кто-то должен. И если на моём лице не написаны мои истинные чувства, то это не значит, что их нет. Ты прекрасно знаешь. Двери в зал для приёмов распахнулись, обдувая прибывших холодным сквозняком, а сквозняк никак не мог принести с собой что-то хорошее. Он ещё больше заморозил внутренности. В самом центре, собравшись неопрятным комком, стоял Сокджин в компании своих детей. Ошейники, верёвки и прежде чистая, а сейчас грязная одежда с поникшим величавым обликом не принесли и доли успокоения и радости, что один из дружеских эльфийских кланов уцелел хотя бы частично. Чонгук бросил взгляд на вампирскую делегацию, вальяжно расположившуюся за длинным столом, верно служившим верховной коллегии Земноморья во время принятия решений по вопросам княжеской важности. Самодовольство кровопийц резко контрастировало с потрёпанными эльфами. Князь сжал кулаки, и на внутренней стороне ладоней остались следы ногтей. Он махнул страже увести Сокджина и детей, а сам широким шагом направился к столу. — Долго шли, Ваше Величество. Мы думали, что столь скорбная весть вынудит вас молнией сорваться к нам. Но, оказалось, для Князя Земноморья есть что-то важнее его друга. Говоривший нагло занял место во главе стола. Княжеское место. Чонгук терпеливо встал рядом так, чтобы видеть его лицо. — Много думали. Много говорите. А вы здесь все понимаете, чем может обернуться ваш необдуманный шаг? — О, нет-нет, дорогой Чонгук. — Вампир встал, вычурно поклонившись и показав на прежде занятое им самим место. — Присаживайтесь, Князь. Мы хотим поговорить. И разговор предстоит долгий. — Даже если бы я не мог держать ноги, не сел бы сейчас по приказу безродного упыря. Сбавь спесь и говори, что хотел так. — Сколько дерзости в ваших словах. — Вампир быстро переместился к Чонгуку за спину и неприлично близко встал со спины. — Думаю, вашего друга недостаточно, чтобы напугать ваше княжеское величество. Да? Но что, если я скажу о другом козыре в моём рукаве? Тогда вы сядете? — Что же это за козырь? — На лице у Чонгука ни один нерв не дёрнулся. Как стоял, так и стоит. А вампир сзади наверняка и клыки выпустил, перепугав стражу с Юнги, которым Князь легко махнул рукой, без слов прося не волноваться. — А ты не догадываешься? — Нет. — Ты так уверен в себе, что даже мысли не можешь допустить о хрупкости безопасности в твоём замке? Тебя недавно отравили, а ты всё не беспокоишься. Я даже завидую. — Сколько болтовни, и ничего по делу. Скажи, когда я должен испугаться. Вампир на этих словах отошёл прочь от Князя и захохотал, давясь воздухом и хватаясь за живот. В других обстоятельствах Чонгук бы даже посчитал молодого на вид парня перед ним достаточно красивым, приятным глазу, но сейчас видел лишь оскал хищника и гримасу надменного вампирского отпрыска в дорогой шубе из пышного рыжего меха. — Ты сам… поймёшь, когда испугаться, дорогой Князь, — ответил вампир, немного отдышавшись. — Дэмиен, покажись. Наверное, прямо сейчас комната для приёма стала эпицентром нового Большого взрыва. Шрам на лице. Вампирское отродье… Белый свёрток в чужих руках. Кинжал у самого горла. Тэхён так спит, будто нет вокруг никакой опасности. Чонгук схватился за грудь, ведь сердце чуть из него не выскочило. Страшно? Теперь тебе страшно? — Одно лишнее движение, и я пролью кровь дорогого для тебя человека, Чонгук. А теперь сядь за стол. Мы хотим поговорить.

Я не нуждаюсь Ни в толике исцеления. Только бы быть всегда рядом И вечно с теми бы. Правда кромсает докторским Заключением: Я выпадаю из самых любимых рук.

Чимин проснулся рано. Вчера он перетрудился с помощью в оформлении ценных бумаг и уснул прямо за своим столом, укрытый сверху тёплым камзолом советника. Самого Юнги рядом не было. Кабинет пустовал. Чимин поправил на плечах камзол, не собираясь расставаться с теплом, и вышел из кабинета, по пути чувствуя необоснованную ничем тревогу. Вместо кабинета Князя он двинулся в другое крыло. Опять же — сам себе не мог объяснить по какой причине решил изменить привычкам. И проснулся, как после кошмара, хотя помнил, что во сне не видел ничего, кроме темноты; и шёл в том же состоянии, ожидая из-за любого угла нападение безликого врага. Даже постучал, предупреждая о том, что заходит. Но не получил ответа. И зашёл. И обмер… Замер. Застыл. Его тоже заморозило холодом февраля. Пустая кровать, осколки стекла по полу с подогревом, голые столбы свечей и пергаментные листья, выпавшие из корочки блокнота осенним листопадом. Других следов не нашёл. Ни крови, ни борьбы, ни смерти… Ни-че-го. В ушах зазвенело, и в ноги не сразу поступил сигнал бежать. Не хватило воздуха, чтобы закричать. И пустые коридоры пугали ещё сильнее, хотя «сильнее» — просто некуда. Может быть, он ещё не проснулся и видит другой сон во сне? Это не должно оказаться реальностью. Никак. Нет. Внезапно появившиеся на пути служки знаючи направили в зал для приёмов. Чимин готов был ребёнком разреветься, когда зашёл сквозь распахнутые двери и застал конец света в самом реальном своём воплощении. Чонгука не было, а посреди хаоса на одиноком стуле сидел советник, скорбно сгорбившись, уперевшись локтями в колени и безотрывно смотря в пол. Вокруг будто прошёлся смерч, сворачивая картины и гобелены с холодных стен. Осколки дорогих фарфоровых ваз перепачканы кровью, широкий стол перевёрнут вместе со всеми стульями, кроме того — занятого Юнги. Даже дорогой бархат штор перепачкан и скомкан — неприглядной кучей лежит тут и там, вовсе не напоминая своё прежнее величие. Какой-то… ужас. Первобытный. Комком в груди. И Чимин, сжав кулак напротив этого комка, осторожно зашагал, звучно похрустывая битым стеклом при каждом шаге. — Доброе утро. — Насмешка. Юнги поднял взгляд, и Чимин, зная этого человека целую жизнь, впервые его не узнал. — Ты всё пропустил. — Что произошло? — По твоему виду я могу сказать, что часть ты уже знаешь. — Где Тэхён? Чонгук? Почему здесь?.. Юнги встал со стула, пошатываясь дошёл до окна. Чимин за ним. За окном всё белое. И сами окна — дребезжат от порывов ветра. — Ночью пришли вампиры. Притащили нам на порог Сокджина с его детьми. Чонгук с Тэхёном, как ты знаешь, только-только помирились. И Чонгук пришёл сюда, когда я его позвал. А они… воспользовались буквально парой мгновений… Тэхён теперь у них. А у нас… Чонгук. И вот всё, что видишь вокруг — тоже наше. Полный… разгром. Есть немного табака? — Юнги, ты же знаешь, что я не курю. — А надо. Иначе, как нам всё это пережить? Помощник советника вспомнил вчерашний вечер, в котором последний раз видел друга рядом. Пожалуй, именно сейчас он как никогда согласен с Юнги. Если раньше у Чонгука не было слабых мест, и всё казалось по плечу, то теперь от хрупкой жизни в чужих руках зависело не только спокойствие Князя. Весь замок разом потух, как свечка. Жизнь из него ушла и даже не оставила следа. — Чего они хотят? — Чтобы Чонгук отрёкся от своего титула.

Огибая мосты и судьбы Рукояткой своих орудий, Ты забудешь.

Все эти люди… для них ценного — ни черта. Здесь никто тебе не чета.

Титул, обязанности, документы, решения и люди. Люди. Много людей. Народ. Ответственность. Преданность и честь. Будто в жизни нет ничего важнее! И три дня без отдыха и сна — действительно стоят того?.. Чонгук идёт туда, куда глядят глаза. Ноги сами собой приводят к знакомой двери, которая немедленно им открывается. Заходит без стука, спугивая спокойствие вечера. Комната небольшая. Перед окном недавно поставили стол и кресло, и теперь всё заняли краски и карандаши, листы пергамента, одиночные и сшитые корешком. Их хозяин сидит на кресле, подогнув одну ногу под себя и что-то там выводит на своих листах. Сильно увлечён, даже не слышит дверного скрипа и шагов позднего гостя. — Я соскучился. — Вместо приветствия. Чонгук не проходит дальше, стоит на пороге, прислонившись плечом к дверной арке. Тэхён оборачивается на голос, путаясь в собственных ногах, чуть не валится на пол вместе со всей своей канцелярией. — Ваше Величество? Вы сегодня поздно… — Мне уйти? Устал. Говорит зло, но не злобно. Тэхён — не причина плохого настроения, а, как раз, наоборот. Просто усталость давит сверху, и нет уже сил её держать. Эльфёнок всё понимает. На мимолётную грубость отвечает лёгкой полуулыбкой. Встаёт с места и идёт навстречу, зная, что Князю до безумия нравится получать от него нежность. Первый шаг может сделать каждый, в этом нет ничего сложного. Тэхён учится не смущаться собственных желаний. А он… соскучился до дрожи! И хочет подойти, обнять, коснуться. — Только не уходи. — На ушко. Так волны шепчут берегу, что убегая, они вернутся к нему вновь. Снять напряжение прикосновением — вот магия. Без античастиц. Только два существа, нуждающиеся друг в друге, способны её создать. — Не уйду. Тэхён улыбается и берёт Чонгука за руку. Ведёт к заправленной постели и просит сесть на гладкий шёлк покрывала. А сам забирается с ногами за спину и начинает неумело мять тугие от засиженной усталости мышцы плеч и шеи. Совсем не мастер искусств по техникам целебного массажа, но он старается подарить спокойствие от всего своего большого сердца, и поэтому у него всё получается. Чонгук весь размякает, опирается спиной об эльфёнка и забвенно откидывает голову, прикрыв глаза. — Спасибо. — Был рад помочь. — Надо же. А раньше бы сам себя обесценил. Больше не говоришь «не за что»? — Учусь. И себя ценить, и понимать, что за такой помощью Вы приходите только ко мне. — Смелое заявление. Одним несильным движением, Чонгук толкнул Тэхёна, уронив того на кровать. Умело развернулся лицом к лицу, словно и не было никакой усталости. Завис, меньше, чем в одном дюйме, от раскрытых на выдохе губ. — Ты учишь меня быть смелым. Поцелуй выходит резким. Князь не целует, а кусается, как зверь, вырвавшийся из клетки. Оголодавший на ограниченном питании из мяса, которое ему подкидывают в клетку, а не он сам добывает на воле. Это мясо разного сорта. Живое и мёртвое. Горячее с кровью и давно холодное… Ох! Пора прекращать равнять постель и поле боя. Охоты. Ведь Чонгук свою жертву поймал себе давно, а та больше не спешила от него убегать… Отвечая, Тэхён понимает, что не хочет прекращать. Не хочет отпускать. Обвивает собой Князя, хватаясь руками и ногами. Губами. Тоже кусается. И раскрывает рот, позволяя пробовать себя языком, и сам пробует. А дыхание теряет свою ценность ровно до того момента, пока лёгкие не начинают гореть от нехватки кислорода. — Я бы сошёл с ума, если бы не ты, — признаётся Чонгук, повалившись рядом с запыхавшимся эльфёнком. Тот сразу приник к его груди, горячо выдыхая и цепляя пальцами лён белой князевой рубахи. — Правда. Ещё немного и всё. Не выдержу. Кажется, уже давно так много проблем не было за раз. Одновременно… — Поделишься? — Дредноуты эти… вчера с Юнги опять выслушивали, как люди мрут пачками от отравы, которая используется в производстве. Схему мы поменяли, но её никак не заменить и не убрать. Наверное, придётся всё закрывать. Зачем нам дредноуты, когда воевать не за кого? — Уже точно решили? — Подписали бумаги. Да. Решили. Возможно, перенесём за стены, но там сейчас тоже неспокойно. Поэтому Земноморье может вообще остаться без обороны флота. — Что-то ещё? — Хватит с меня моих дел. Хочу послушать про твой день. — Проснулся, поел, вот и день прошёл, — ответил и засмеялся. Тэхён вдруг почувствовал себя ребёнком и перебрался прямо на Князя, перекинув ногу через крепкий торс. — Без тебя всё не по душе. А даже если и по душе, то занимает лишь временно. — Я тоже скучаю. Эльфёнок склонился и обнял Князя за шею. — Когда всё уже закончится? Действительно… Когда?

Он говорит: если будет война, То я Защищать тебя буду сильней, чем родимый дом, Чтоб вообще ни слезинки твоих не коснулось плеч, Счастье моё, Я буду тебя беречь.

Князь, в край вымотавшись, бредёт в неизвестных направлениях. Вереница кровавых следов — за ним. Когда потерял обувь? Не помнил. А рассудок? Не знал… Не чувствовал боли. Выдержал лицо перед тем, как проводить вампирскую делегацию, а после сорвался в пропасть отчаяния, из которой ему теперь нет выхода. Декорации замка вокруг — пустота. Ничего не стоит роскошь, если нет человека, которого хочется в ней купать. Вот всё и летит к чёрту, рвётся под натиском обезумевшей княжеской воли. Он здесь теперь, как волк, лишившийся своей стаи, только на луну не воет. Пока. Всё хорошо, пока ты не привязался. Пока нет кого-то, кто волнует больше, чем ты сам себя. Всё хорошо. Но если повезёт привязаться и найти этого «кого-то» — обратной дороги нет. И больше уже не вспомнится «до» — затрётся временем. Будет плохо и больно «без». «Без» — это ныне кошмар наяву, и неизвестно, когда он подойдёт к концу. И подойдёт ли? Кто попробует разбудить? В конце-концов он находит себя у распахнутой настежь двери, которую сам закрывал всего несколько часов назад. Здесь тот же погром, но уже не от его рук. Рисунки, строки на листах и стекло. Опять. В старые раны лезут новые осколки, ведь Чонгук так любит шагать босиком… «Я скучаю». Среди моря эльфийских слов, Чонгук разбирает лишь эти два. Тэхён не скуп на слова, но его перо всё равно многословней. Князь не раз просил научить его чужой грамоте, но эльфёнок просто… не успел. Дела, дела. А толку от них теперь? На пепелище не построить новое счастье в одиночку. Когда всё это кончится?.. Сколько рисунков! Князь везде находит своё лицо. Он смотрит сам на себя, как в отражение. Только видит чужими глазами. Тэхён знает его таким: сильным и несломленным. В итоге получается иначе: сила всё же ломает на части. Остаться несломленным не получилось. Какая жалость… Почему ты вдруг решил прощаться? Чонгук не прощается. Сходит с ума от бессилия. Возомнивший себя Богом, он никак не может допустить, что кого-то — настолько! ценного — заберут играючи. Заберут, и с этим ничего нельзя будет сделать, кроме того, чтобы пойти на сделку с дьяволом. Подчиняться — удел слабых или сильных? И любовь. Кого она делает из нас? Слабых и безвольных перед ней? Или сильных и способных принять что-то, что ранее мы никогда бы не смогли принять? Какое мучение — пасть жертвой собственного счастья! Их общая монета прокрутилась по инерции и упала на землю не той стороной… Хоть кто-то здесь хоть когда-то будет… в силах запустить эту карусель вновь? Сжимая в руке собственный портрет, Чонгук падает на остывшую постель, не в силах бороться с воспалёнными от многотонной усталости веками.

Чувствуешь, фонари на осколки в горле? Это не першь, не простуда — больная грусть. Я никогда ничего не скажу тебе кроме Того, в чём признаться себе до конца боюсь.

— Первая настоятельная рекомендация, Чонгук. — Вампир явно почувствовал себя выше всех в зале, вальяжно положив на плечи Князя руки с лакированными чёрным цветом ногтями. Как когти они впились в плащ, образно пробивая его насквозь. — Дёрнешься, и юноше — конец. Он даже ничего не почувствует. Кресло, прежде презираемое Князем за то, что стало объектом прилюдного унижения первого лица, хрустнуло в подлокотниках, от крепкой хватки, подкрепляемой чёрной злобой и ненавистью ко всем причастным к пленению Тэхёна. Конечно, Чонгук сел (почти послушно), став объектом чужих насмешек. Но не потерял гордости, не подал вида, что ему страшно. Выдержал испытание, смело насмехаясь в ответ. Вампир зацокал каблуками, расхаживая по кругу. Всё не мог поверить, что получил себе послушного Князя Земноморья. Только ему бы тоже понять и принять тот факт, что он просто оттягивает резинку обычной рогатки, целясь в самого себя. Эта резинка растянется, само собой, но обязательно вернёт свою форму, многократно ответив тем, что накопила в себе, пока терпела издевательства. — У нас есть условия, — заговорил кто-то из вампиров, расположившихся за столом. — Первое… — Не думай, что я сейчас же сорвусь за вами на задних лапах прыгать. — А мы подумаем. Я ещё раз хочу тебе напомнить… — Я вижу и слышу. Он — единственная причина, по которой вы ещё живы. — Ты слишком много на себя берёшь, Князь! — Успокойтесь. — Новый голос. Чонгук посмотрел в сторону говорящего. Дэмиен. Его имя запомнится накрепко. Теперь вампир просто держал Тэхёна на руках, убрав кинжал. Хоть какой-то шанс выдохнуть с облегчением… — Мы пришли сюда для дела. А не для пустых перебранок и ссор. Слышишь, Лекс? Успокой своих товарищей. Но не успел вампирчик в лисьей шубе ответить, как другой представитель делигации кровопийц выдал одно из требований: — Мы хотим поселение кормильцев на территории Земноморья. Людям здесь не платят по достоинству. А мы обеспечим тех, кто готов пожертвовать кровь нам. Щедро обеспечим. — Как скот загнать людей, предложив им деньги? Только вампиры могли до такого додуматься. — Чонгук. — Лекс подошёл сбоку, но больше не спешил распускать руки. Это так замечание Дэмиена на нём сработало? — Давай не будем друг друга оскорблять. Мы не опускаем людей до скота. Просто говорим по факту. Люди и мы на разных позициях пищевой цепи. С этим нельзя спорить. Но. Мы же не собираемся убивать ради крови. Наоборот. Предлагаем сотрудничество. Вокруг помирают бедняки, неужели ты не хочешь им помочь? — Что ещё? Мне тоже подставить шею? — Нет. Просто уйди. — Фыркнула молодая вампирша с глубоким декольте. Чёрное платье обтянуло её второй кожей, а длинные волосы так сильно стянуло высоким хвостом, что заострились и без этого грубые черты лица. — Замшелая система управления, замшелое правительство. Люди вокруг говорят-говорят, а вы тут в своём замке ничего не слышите. — Рэй хотела сказать, что вторым требованием было… — Моё отречение от титула? Спасибо, я и без переводчика понял. Что ещё? — Через месяц группа полукровок планирует провести митинг на центральной площади. Ты им это позволишь. И сам придёшь. Кто ещё, кроме самого Князя, объявит народу о решении уйти? — Какая будет альтернатива? — Поверь, найдутся желающие править. — Неужели вся эта революция нацелена не на то, чтобы найти способного не только править? Вы же все хотите перемен. Чем кто-то новый будет лучше меня? — Если ничего не менять, то мы и не будем знать как лучше, а как — нет. — Дэмиен нежно посмотрел на мирно спящего Тэхёна в своих руках. — Неужели, титул Князя тебе дороже?.. — Это все условия?! — перебил вампира Чонгук. — Да. — И если я выполню все требования, Тэхён будет свободен? — Мы держим слово. Дэмиен подошёл ближе. В лёгкие пробралась любимая сирень. Навязчиво и больно. Так близко и так далеко. Эльфёнок всё спит и совсем ничего не знает о том, что им пора прощаться. Тэхён, скорее просыпайся! — Через пару дней я приду к тебе за подписью. Составим договор, чтобы потом ты не смог отречься от собственных слов. А через месяц, после митинга… мы вернём магистра гильдии изобретателей в целости и сохранности. Идёт?

Просто есть люди, с которыми нам не сбыться. Просто есть люди, которыми нам не быть. Просто в конец замерзает под левой мышцей. Мне не понять/не выбросить/ не забыть.

Просыпаться не хотелось совершенно. Поднять налитые свинцом веки — усилие титана, не меньше. Но Чонгук заставляет себя вернуться в реальность из мрака. Бесчувствие сменяется болью. Настоящей. Физической. Ведь сердечная боль приходит в пробудившийся разум не сразу. — Отец, стоит быть осторожнее. Знаешь? — Хьёр? Ты приехал… — Вас тут совсем нельзя оставлять. Стоит уехать и случается какая-то беда. Князь находит себя всё в той же постели. Это комната Тэхёна. Только в окне теперь новые стёкла, а беспорядок убран, будто его и не было вовсе. Сын сидит у ног отца и умело достаёт из рваной кожи стоп осколки. В своё время Княжич успел познать и медицинские науки, поэтому не боялся крови и ран. Только врождённая эмпатия, сочувствие к другим всё-же отвлекали, но Хьёр твёрдо решил: сначала закончить, а потом уже лить слёзы по чужому горю. Наблюдая за действиями сына и шикая от боли, Князь постепенно просыпается. И речь не только о сонливости как таковой. Он просыпается. То есть совсем и от всего. Любой имеет право на свою истерику, но эта истерика обязана когда-то закончиться. А истерика Чонгука обязана закончиться раньше всех. За такими мыслями Хьёр успел перевязать пострадавшие ноги отца марлевыми бинтами. Стоило менять постельное бельё, но оба понимали: не всю кровь можно так просто убрать из памяти, как отправить в стирку и вывесить сушиться на солнце уже без пятен. Некоторые пятна не сойдут никогда. — Что мы будем делать? — А что ты предлагаешь, Хьёр? Юноша замолчал. Отвернулся. Тяжело вздохнул. Ответа не нашёл. Так и остались сидеть в тишине, пока с губ не сорвалось смиренное: — Если ты откажешься от титула, то его приму я. Они же про это ничего не сказали?

У меня больше нет ни стыковок, ни нас, ни сил. У какого-то «Боже», сидящего наверху Ты с глазами дрожащими «всё хорошо» просил. И спасибо тебе. Но я всё равно не смогу.