Антиводород

Зачем смыкать губами свою душу? Она жива. Ей нужен кислород. Ты никого, наивный мой, не слушай. Стал равнодушен странственный народ…

Говорят, что за делом время летит быстрее, чем когда чего-то с нетерпением ждёшь. Тэхён почти согласен и почти на грани той стадии, когда заключённые под стражу чертят и перечёркивают прошедшие дни на стене темницы. Только вот он не мог посчитать сколько дней провёл под замком, ведь в комнатке не нашлось даже крохотного окна. Так и сидел, после ухода бывшего Князя, пока дверь не открыли вновь. Это он. Тэхён узнал с первого взгляда. Тот вампир с бала. Без шляпы и фрака, но с тем же шрамом. И ухмылкой. И коробкой с разметкой под шахматы на обложке — в руке. Тэхён забился в угол своей узкой постели, сминая об стену лепестки. Не ощутил боли, но испугался, объективно понимая как опасны вампиры в ограниченном пространстве и с алым блеском в радужке тёмных глаз. — В прошлый раз мы так и не познакомились толком. Это нужно срочно исправлять. Сел на другом конце кровати, чтоб не смущать. Тэхён молчал. Незванный гость усмехнулся от его серьёзного вида. — Не будешь со мной говорить? А с другими говорил, хотя они тоже не из тех кому ты бы хотел доверять. — Вас я совсем не знаю. — Отца Чонгука, выходит, знаешь? Или твоё доверие перешло ему из-за его причастности к рождению твоего возлюбленного? — Зачем вы пришли? Вампир не ответил. Раскрыл коробку с негромким щелчком замка, вытряхнул содержимое и перевернул так, чтобы на обратной поверхности можно было расставить фигурки для игры. Тэхён не умеет играть в шахматы. Но шахматную доску вдруг накрывает карта Земноморья и ближайших княжеств, идеально подходящая по размеру. Перетасовка «карт» окончательно путает неискушённого зрителя. — Прежде, чем начать, хочу всё же представиться тебе, Тэхён. Меня зовут Дэмиен. — Ваше имя мне ни к чему. — Что значит имя? Роза пахнет розой. Хоть розой назови её, хоть нет. — Дэмиен улыбнулся, показав клыки. — «Ромео и Джульетта». Вечная история любви. Приходилось читать? — Приходилось. Только вот там совсем не о любви говорится. — А о чём? — О двух детях, которые сошли с ума от любви. — Всё портит только возраст? — Нет. Просто любовь не должна убивать. — В мире возможна разная любовь. Ты не можешь говорить, что правильно, а что нет. К тому же, если я сейчас спрошу про Чонгука, что ты ответишь мне? Ты бы умер, если бы это могло его спасти? Да. Я знаю. Можешь не говорить. Так какой должна быть любовь? Как правильно? Тэхён не понял почему заплакал. В последнее время он делает это слишком часто, и каждый раз кажется последним. Но слёзы не умеют заканчиваться. Поэтому настырно лезут из глаз солёными каплями, стекают по щекам и капают с подбородка, оставляя мокрые следы на ночной рубахе. — Так сильно по нему скучаешь и даже не думаешь о том, что ты теперь совершенно другой человек. Собственная судьба отошла на второй план. Тоска по Чонгуку — на первом. Я даже завидую ему. — Пожалуйста, уйдите. — Вежливый, милый, красивый. Не хватит пальцев, чтобы сосчитать все твои плюсы. И все они — не для меня. Какая жалость. — Вампир протянул руку, подцепил чужой подбородок, вместе с этим стирая слёзы. Заставил посмотреть на себя, не встретив сопротивления. Мокрые глаза цвета увядающей фиалки посмотрели на него с безразличием. — Не плачь. Ваша разлука — временная мера. Наверное. Всё зависит от Князя, как и всегда. Наконец, эльфёнок отвернулся, крепко зажмурившись. Чонгук рядом с ним, даже когда далеко. Их не разлучить так просто. И он должен быть сильным, чтобы вновь увидеть любимого, а не слабым, чтобы умереть от тоски по нему же. — Говорите, что хотели и уходите. Пожалуйста. — Я рад, что ты даёшь мне шанс высказаться. Ну, смотри. — Дэмиен перебрал шахматные фигурки в руках. Выбрал короля и поставил его прямо в центр Земноморья на карте. — Это Чонгук. Вместо пешек вокруг него стены и вся его свита. А это ты. — Вампир ставит на доску фигурку коня. — Неуязвимый для всех, кроме того, кого можно тебе противопоставить. Но таких нет. Поэтому можно не переживать. Тебя, как наверное успел доложить Хосок, защищают с двух сторон. Знаешь, почему? — Почему? — Всё дело в твоих античастицах, конечно. Ими можно подавлять волю человека без пыток и шантажа. Правда, об этой твоей особенности знаем только мы. Только наша сторона. — Дэмиен посмеялся, а потом вдруг изменился в лице. — Всё хотел спросить тебя. Знаешь?.. Уверен ли ты в том, что Чонгук с тобой не из-за этих античастиц? Самое страшное — сомнение. Тэхён прекрасно помнит тот страх, сожравший его сердце, когда он думал, что будучи полукровкой зачаровал Князя. Принудил его чувствовать что-то вопреки желанию! И теперь ему пытаются внушить это снова! Тэхён, не отдавая себе отчёт, опрокинул доску, швырнув её в стену с дребезгом и летящими в разные стороны щепками. Глаза его потемнели. Эльфийские уши прижались к голове. Он почти дёрнулся ударить вампира, но остановился за мгновение до, а потом понял, что его схватили за руки и уронили на кровать, прижав телом, окончательно обездвижив. — Правда глаза режет? Ты так уверен, что он полюбил тебя просто так? Или нет? Бродяжка с улицы, на что же ты надеялся, придя в замок?! Ты защищался! Античастицы сделали своё дело! Нет смысла это отрицать! А теперь слушай меня внимательно. Ты здесь всего лишь расходный материал. Нам нужна твоя кровь и античастицы в ней. Больше ничего. А Чонгуку… возможно, твоё тело. Вот и вся сказка. Какая разница, где быть, если итог один?.. Тэхён даже не дёрнулся в чужом захвате. Он слушал всё то, что говорил вампир, но старался не слышать. Если прислушаться, то можно во всём засомневаться! А эльфёнок не может это себе позволить. — Говорите, что хотите. Делайте, что хотите. Но вы никогда не сможете меня разубедить в том, что я чувствую, и в том, что чувствуют ко мне! Я больше не тот бродяжка с улицы, которого оставил Хосок. Слышите?! У вас не хватит сил внушить мне то, что может помочь вам мной управлять. — Как смело. — Вампир оттолкнулся и отпустил. — Где тот кроха, перепугавшийся меня на торжестве в честь Княжича? — Чтобы стоять рядом с Князем, я обязан быть ему равен. Тот бродяжка перерос свой страх и позволил себе поверить в любовь со стороны вышестоящего лица. И эту веру не сломят чьи-то нарочито громкие слова. — Посмотрим. Вампир самоуверен. А на деле вдруг опечалился. Любовь — не его конёк. Одержимость — всё же ближе. Желание присвоить и спрятать красоту от мира — ему понятнее. А чувства… мыльный пузырь, который лопнет, не успев взлететь — не стоит внимания. Или стоит? Ведь эльфёнок, сломленный разлукой, смотрит сейчас так смело и даже грозно. И что-то щёлкает в голове, играя на струнах странного де-жа-вю. Этот взгляд… Глаза иного цвета. Ну и пусть. Но взгляд похож. До умопомрачения.

Долюбить бы нам хоть ещё чуть-чуть. Друг о друга за раз расплавимся. Мне бы пыль — тебя с моей кожи сдуть. У меня есть я. Мы справимся.

— Ты понимаешь, на что идёшь? — Юнги, не спавший, казалось, уже целую вечность говорит медленно и смотрит тяжело. Хьёр кивает будто бы легкомысленно, на деле уже давно всё для себя решив. Он не с неба выхватил собственное согласие. Шёл к нему уже второй месяц, а в первый раз задумался тогда, когда выбрал остаться в Земноморье под крылом отца. — Это не игрушка. Нельзя говорить такое, а потом прятаться и отнекиваться. Мне ли тебе это говорить. Ты давно уже не ребёнок и должен понимать, что титул — это не замок и власть, а тяжёлая работа, от которой хочется вздёрнуться. — Отец давно должен был сложить всё на меня. Он же взял Земноморье, когда ему даже двадцати не было! Почему ко мне тогда столько предостережений. Мне уже даже не тридцать, чтобы говорить о детстве и ребячестве. — Именно потому, что вы с Чонгуком никогда не говорили о передаче полномочий, у меня большое сомнение на твой счёт. Без обид, Хьёр. Ты никогда не был заинтересован в том, чтобы получить титул. Учёба, планетарий, путешествия с мамой — всё, из чего состояла твоя жизнь. А тут ты так смело говоришь, что готов взять на себя княжество. Прости, не могу уложить в голове. — Когда папа придёт в себя, поговорим ещё раз. — Толку от этих разговоров? — Тебе бы тоже проспаться, Юнги. Кровь из носа бежит от перенапряжения. Советник только сейчас почувствовал горячую влагу над губой. Во рту сделалось солоно, а в глазах — сухо. Княжич больше ничего не говорил. И правда… ноги едва держат в вертикальном положении… Перенапряжение? Обрыв провода. — Ты чего тут? Юнги! Всё вокруг почернело. Силы оставили тело. Голос Чимина так и остался бродить эхом в гудящей черепушке.

И, может быть, тобой уже забытые. Над нами птицы с высоты смеются. Ну, а сердца у всех, ты знаешь, бьются. И нету разницы: хоть целые, хоть битые.

Без своего советника Чонгук чувствует себя ещё хуже, чем вообще может быть. Собрания никто не отменял, но теперь некому было заняться общей сводкой новостей. Чимин не успевал справляться со своими делами, поэтому смог только объявить начало и сесть рядом с Чонгуком, как секретарь, чтобы письменно задокументировать происходящее. Отоспавшись ночью, Князь всё равно не ощущает себя отдохнувшим. Его, как тряпку, свернули в узел и дожали последние капли. Теперь нет даже желания продолжать жить… О какой работе вообще может идти речь? Проблема на проблеме. То тут, то там — наскребается целая гора заданий без решений. Такая мука слушать по кругу о том, как всё плохо. Ещё мучительней — осознавать, что тебе абсолютно на это плевать. Мир рассыпается песочным замком, а ты думаешь только о том, что где-то далеко по тебе плачет кто-то очень тобой любимый. И все разговоры — белый шум, если они не о нём. Поэтому не успев дойти до середины доклада первого члена верховной коллегии, Чонгук даёт знак закончить и распускает всех собравшихся. — Я так больше не могу. — Чонгук, я понимаю тебя, но у нас нет времени на то, чтобы впадать в ступор. — Там на границе война. А у нас внутри раскол. И не только… Что ты предлагаешь? Чимин стушевался. Его навыков хватало на дела замка и княжества, а внешней политикой, по большей части, всегда занимался Юнги. — Молчишь. А говоришь, что нет времени на ступор. — Завтра вернётся вампир. С этим своим… подписанием договора. Что будем делать? — Подписывать. — Значит, так всё кончится? — Они называют этот конец началом. Ирония, да? Я не склонен считать седые волосы на своей голове, но за тридцать лет службы княжеству я надеялся хотя бы не получить нож в спину от собственного народа. — Поэтому проще всё бросить? От обиды. Это же просто шайка недовольных. Всё решает только Тэхён в их руках… Продолжить Чимину не позволил громкий стук в дверь. Один из стражников прошёл внутрь, поклонился и махнул рукой, пропуская кого-то, ещё невидимого в тени. — Ты… — Прошу прощения за беспокойство, Князь. Помощник советника. Я хотел поговорить с вами двумя с глазу на глаз. Его звали — Чимин точно помнил! — Джей. Тот самый лекарь, приходивший собирать у Тэхёна античастицы. В память крепко врезались столь неприятные глазу черты. Наверное, даже Чонгук с его-то разворотом плеч, внушительным ростом и объёмом кулаков, вполне мог и уступить этому парню в силе да размерах. — Вы знакомы? — Честно говоря, я здесь не в первый раз, Князь. — Да ну? — У тебя отвратительная память на лица, Чонгук. Он собирал у Тэхёна античастицы осенью. И ты как-то даже пересекался с ним. Видимо всё внимание было не там, где надо. — Зачем ты пришёл снова? — Поговорить. О Тэхёне. Если позволите.

Отстучим и присядем на пол, Будем слушать сонливый бред Пожирающего нас мрака. — Ну, ты счастлив, скажи мне? — Нет.

Ночью вылезают демоны, и речь не только о тех, что и так ходят вокруг нас. Демоны в голове тоже получают свою свободу и тянут куда-то за собой. Мол, иди-иди, может быть всё же дойдёшь. До своего края. Не даром говорят, что утром и вечером мы — два совершенно разных человека. Днём проще притворяться, а ночь берёт и оголяет провода. Чонгук вторую ночь ночует не в своих покоях. Там слишком пусто и холодно одному. Надо же. Раньше это не ощущалось так уж явно, как сейчас. В комнате Тэхёна тоже холодно и совсем им не пахнет. Но всё вокруг — о нём, и это определяет князев выбор. Ещё днём получалось отвлечься делами, а сейчас, наедине с собой и воспоминаниями, боль вернулась, троекратно преумножившись. «Я скучаю». Стало так невыносимо от того, как много времени они потеряли из-за обид. Чонгук знает, что тратил его не только на то, чтобы дуть губы, но и на то, чтобы узнать о чужих тайнах хоть немного больше. Ведь Тэхён не спешил делиться своими секретами, предпочитая страдать одному. Мальчик привык всё терпеть с самим собой, а Чонгук хотел научить его тому, что теперь можно даже печаль делить надвое, вот только облажался, забывшись в книгах, и не выпытывая тайны словесно. Он бы смог, но уже поздно сожалеть о сделанном. — Я должен был быть рядом. Прости меня… — заговорил сам с собой. Мерещилось всякое, например, как пухлые губы растягивались в улыбке, и как краснели щёки с кончиками острых ушей, когда эльфёнок смущался. Вспомнилась сладкая сирень и фиалка глаз. Тэхён — повсюду, но самое главное — в сердце. И от этой сердечной муки не убежать никуда. Опять стопки рисунков и чертежей, писем, которые никому не адресованы. Больше всего — эльфийские каракули. Но, хорошо поискав, Чонгук наткнулся и на знакомые буквы, а как зачитался, так осел в кресло и окончательно забылся. «Нет сил говорить с ним о том, что я готов уйти если только он попросит. Здесь и сейчас — я крохотная частица, попавшая под воздействие сильного магнитного поля, ей непринадлежащего. Я ошибся, я попал не туда, но я также не хочу уходить…» — Что за бред? «Я как сейчас помню нашу первую встречу. Ночами мне порой снится темница и Он. Лучше бы тогда меня не стало. Потому что любить его больнее, чем принимать от него справедливую кару…» «Я хочу сказать ему, что всё понимаю, но он не хочет этого слышать. У нас нет времени, чтобы поговорить… точнее… мы занимаемся не тем…» «Боже! Пусть с ним всё будет хорошо! Я не вынесу потери. Не так. Нет. Он должен жить. Быть здоровым. Просто быть! Я смогу уйти, но жить в мире, в котором его у меня нет — невозможно.» «Люблю.» «Я так не хочу его отпускать…» Бумага полетела комом прочь. Хотелось её сжечь, несмотря на множество признаний, хранившиеся на ней. Чонгук не ожидал собственной злости на эльфёнка, поэтому от разрывающего надвое чувства, по его щекам сами собой заструились молчаливые дорожки слёз. Разводить сырость — заразно, что ли? Тэхён вот часто позволял себе реветь. А Чонгук? Разве может Князь до такого опускаться? В стороне пискнули, а за штанину цапнули острыми когтями. Ах, да. Пушистые соседи, наконец-то, объявились. Крыса замельтешила по листкам бумаги, а кот сел у кресла и сверкнул своими голубыми в кошачьем разрезе глазами. — Что же ты ищешь, дура? Его нет. Крыска замерла, повернулась на Князя и посмотрела так, как если бы очень оскорбилась и обиделась на нелестное обзывательство. — Он нас бросил. Микки пискнула снова. — Он полнейший идиот. В этот момент на колени запрыгнул кот. Обычно сиамские засранцы не отличались особой тягой к ласке, а этот аж замурчал, когда Чонгук неосознанно коснулся пушистой спинки здоровой рукой, приласкав. — Я скучаю. — Не выдержал. Тэхён не единственный боялся влюбиться и любить не того! Если вспомнить, то всё началось именно с Князя, но… …Какая теперь, к черту, разница?

Все сосуды забились ломом. — Ты останешься здесь со мной? — Я вернусь, когда без остатка Ты разделишь меня на ноль.

За высокой стойкой стояла пышногрудая молодая женщина в откровенном красном платье на бретельках. За счёт корсета в тон и без того объемная грудь буквально вываливалась из ткани, а талия смотрелась до того тонкой, что её, наверное, можно обхватить двумя ладонями. В глубокое декольте ныряла нитка бус, бусинами которой в основном были медные шестерёнки, а в высокой причёске органично смотрелась крохотная чёрная шляпка-таблетка, закреплённая невидимками. В её изящных ручках бутылки, стопки и бокалы танцевали, а сеточка коротких чёрных перчаток с рюшами, только больше притягивала к себе взгляд. На фоне играли и пели уличные трубадуры, шумела разномастная толпа. Юнги глушил третью по счёту рюмку чего-то крепкого и едкого — уже и забыл что именно заказывал. — Импланты, разработки в области медицины, автоматоны! Будущее! Только представь, Юн. Знаю одного мальчишку, который всё это может. — Мальчишку? — Советник засмеялся. Захотелось курить, и собеседник любезно одолжил ему трубку. Юнги закурил, не брезгуя чужими вещами. — Разве мальчишки умеют всё это? — Он гений. Недостаточное объяснение? — Молодой изобретатель, медик и гений. — Женщина за стойкой подошла, знаючи плеснув добавки в опустевшую стопку Юнги. — До сих пор не женат? — Скорее всего, не заинтересован в этом, Трис. — Ответил советник, вскинув брови. — Поняла. Не статная женщина, но мужчина. Традиционные семейные ценности так скоро стали ненужными! Жаль, что пока не придумали способ меняться, как только этого захочется. — А ты хочешь? — Иногда, — ответила Трис, мечтательно устремив взгляд в потолок. — Наличие члена в нашем мире решает всё. Но! — Она посмеялась. — Грудь тоже позволяет избавляться от проблем. — Или найти их, — подметил Юнги. — Не без этого. — Трис пожала плечами и удалилась улыбаться следующим клиентам. — Ну так, что? — Отцепись, Хосок. Мы знакомы меньше часа, а ты уже втираешь мне своих друзей. Пока княжескому двору такие «специалисты» не нужны. — Возьми хотя бы визитку. …На этом моменте Юнги открыл глаза, всё ещё помня, какой наощупь была бумага, из которой состояла врученная визитка. Сон… всего лишь сон, но словно голова объявила собственную революцию, подкинув в сновидение вполне реальное воспоминание из прошлого. Так вот, откуда эта визитка в кармане пиджака! Тэхён… в прямом и переносном смысле — целенаправленный подкидыш в гнездо Князя. Чёртов собутыльник. Хосок. Так его звали. Почти ровно год назад зачем-то навялил эльфийского грязнокровку. Как знал, что, рано или поздно, в услугах мальчишки будет нуждаться Князь! А знал ли Тэхён? Юнги говорил Чонгуку не сомневаться в нём, но! Теперь верится в абсолютное ничто, связанное с появлением новой персоны в замке. И её пропажей. Стоит ли говорить Чонгуку? Стоит ли вообще говорить кому-то?! И без этого в воздухе горчит общая скорбь… — Что-то, случилось? Чимин. Советник в своей комнате не один, и даже не заметил этого. Какой смех! Они тут все потеряли нюх и чувство самосохранения! Ничего не видим и не слышим, но воем от печали и просим помощи у пустоты. — Ничего. — Ты потерял сознание. Разбил бы голову, но я успел как раз за секунду до. — Спасибо. — Чонгук подписал договор. Знаешь? Через месяц на митинге он объявит о своём уходе. Хьёр хочет выступить кандидатом. И это… ещё не всё.

И чем осталось это обрамить? Желаю я всего хорошего Тому, кто всё же помнит прошлое. Кремировать. Рассыпать и забыть.

Княжичу нравилось проводить время с детьми Сокджина. Тихие мальчишки и улыбчивая девочка будто и не понимали, что произошло. Перепугались, конечно, похитителей с клыками, но уже успели всё забыть, играясь и хихикая по мелочам. Удивительная детская особенность — не понимать, что происходит. Может быть, они что-то и чувствовали, но не анализировали — что именно. А потому и не были пасмурно-хмурыми, как их отец. Сейчас им только завидовать. Хьёр не имел прав продолжать жить в том же духе. Можно, конечно, не принимать на плечи ношу множества поколений его семьи, но он просто не может так поступить. Чонгук — не плохой отец. И кто бы, что ни говорил — не плохой Князь. Под его руководством сын вырос, впитав в себя одно немаловажное качество — ответственность. Перед собой, родителями, народом. Список бесконечный. Бросить всё — предать самого себя. А так не поступают настоящие мужчины, знающие, что такое отвечать за других больше, чем за самого себя. — Решил внезапно повзрослеть? — Решил вылезти из тени? Джин, как-то ты запозднился. — Прости. Имею на это полное право. Хьёр замешкался, прикусив нижнюю губу. Было совестно подкалывать близкого друга, но тот, казалось, не подал вида о том, что его задели чужие слова. Многолетний опыт Верховного говорил сам за себя. Поэтому мало кто мог заглянуть глубже изящной красоты наружности. Внезапно захотелось вновь сорваться прочь. Убежать. От страха, от той же ответственности! Повзрослел… или хотел повзрослеть? Вопрос без ответа. Звёзды работают по законам физики, а космос всё равно ещё не изучен даже на тысячную долю процента. Откуда им знать, что газовые гиганты в небе обжигают нестерпимым жаром? Вдруг они вообще… холодные, как лёд! Так и с нынешними обстоятельствами — ничего не понятно, не известно. Хотя, казалось бы, дотянись рукой, ведь всё происходит прямо под носом. И сравнение со звёздами — в одночасье теряет смысл. — Ты понимаешь, что только в твоём Готторпском глобусе можно нажать на кнопку и выключить проекцию? Мир вокруг так не работает. — Понимаю. И от этого мне ещё страшнее…

Наигрывай причины для улыбок! Я знаю — это можешь как никто. Не в дверь? Тогда я убегу в окно, Исправив шагом тысячи ошибок.

Рука не дрогнула, когда Чонгук подписывал договор. Княжескую печать тоже ставил без эмоций. Дэмиен вторил молчанию, только у Чимина по правую руку от Князя шалили нервы, и дёргался глаз. Словно ничего такого не происходит. И неизвестность впереди — пустяк. Такая странная вещь — смирение. Вот недавно совсем сходил с ума, а сейчас молчишь и просто смотришь. И всё течёт сквозь тебя куда-то в никуда. Где самое место отчаянию. — Этот месяц я ещё могу вести дела? — Договор вступает в силу через месяц. Вы же всё читали, Князь. — Мало ли. Вдруг там невидимые чернила, которыми прописали что-то ещё? — Мы играем честно. — Да, ну? — Ваше Величество, вы мне нравитесь. Не буду врать. Вы смогли многое поменять, но мир не стоит на месте. Княжеская ветвь должна прерваться, уступив место системе управления, где власть будет выбираться мнением народа, а не принадлежностью к голубой крови. Которая на поверку, не такая уж и чистая, к слову. — Не чистая? О чём ты? Дэмиен с ухмылкой посмотрел на замершего Чимина. — А тебе не сказали? — Вампир хитро выхватил подписанный договор из рук Князя. На всякий случай. Не хотелось бы потерять то, что заработал таким непростым ходом. — Несколько месяцев назад тебя отравили сбором трав, предназначенным для эльфа, а не человека. Человеку бы ничего не стало, если бы он решил его принять. Понимаешь? Ты был близок к тому, чтобы и Тэхёна отравить, но на нём это сказалось несколько иначе, как мы и предполагали. — Мы? Сбор для эльфов? — Давай. Ты же не глупый мальчик. — Заткнись! — Переживаете, помощник советника? Правда лежит на поверхности, а вы всё бросаете пыль в глаза своего друга. И зачем? Какой в этом сейчас смысл? Мы с вами на одной стороне. В новом мире, который начнётся через месяц, не будет условностей и ограничений. И даже на место условного Князя сможет претендовать всеми презираемый грязнокровка. Вам лично это тоже интересно. Наверное, так приятно годами врать, что цвет волос и глаз вам достался от родственников из другой страны? Или не очень приятно? Признайтесь самому себе. — Чимин? Совсем потерял цвет прежде задорный изумруд. Чимину так нравилось быть не таким, как все. Нравилось. Быть в тайне от других — непохожим. Ярким. Нравилось носить одежду, что подчеркнёт все достоинства и преумножит их. Нравилось… врать. Ведь всё, что они делали до этого момента — ложь. Спектакль не одного актёра. — Давай же. Не тяни. Так будет проще простить и отпустить. — Прости! — сорвалось с губ самым первым. Отчаяние. Многолетний обман обрёл свою точку здесь, и никто уже не смог сделать из неё запятую. — Он прав. Он, чёрт возьми, всё знает. — Что он знает? Чимин, наверное, впервые так явно показывал свою слабость, разревевшись, точно малое дитя. Он думал, что рассказ о былом упадёт не на его плечи. Поэтому не успел подготовиться. Нет разницы в причине лжи. Пусть они делали это во благо. Но в итоге это всё равно стало ложью. И у Чонгука есть все права, чтобы пожелать больше никогда не видеть тех, кто врал ему с самого его рождения. Точно, как гнойные раны, в час по одной, помощник советника стал вскрывать ржавым ножом, терзая неприглядную глазу корку, наросшую поверх, чтобы занести внутрь большую заразу. Он говорил, умело вплетая факты в ленту истории, чётко определяющую временные промежутки. Вот Чонгук только родился, и его сразу забрали от родной матери. Вот он учится в библиотеке под надзором уже взрослого Юнги. Вот он улыбается женщине с яркими синими глазами. Вот он ненавидит её же, когда узнаёт, что отец бросил своего сына на произвол судьбы ради будущего его новой семьи. Где-то между этими событиями — свадьба по договору. Невозможная любовь с подругой детства и рождение Хьёра. А потом тяжелейшее время, когда всё Земноморье упало на плечи совсем молодого и разбитого на части юноши. Но он смог это вытерпеть! Смог. А теперь должен вытерпеть и правду. Наверное… Когда слова закончились, Чимин понял, что его слёзы высохли. Стало… не легче, нет. Просто проще. Старый гной вышел. Осталось только найти способ вылечить новую заразу. Первым в себя пришёл Дэмиен, так странно ставший свидетелем чужой исповеди. Он заговорил: — А теперь, дабы не оставить недопониманий. Другая сторона. Хочу отвести от бедного Тэхёна все подозрения. Да, помощник советника? Мальчишка такая же жертва, как и ты, Чонгук. Мы поспособствовали его появлению в твоей жизни. И он единственный, кто врал тебе всего об одном — о собственных шрамах. — Вы не могли предвидеть войну и моё ранение. А ты говоришь так, словно… — Словно предвидел?

Уже не важно, понимаешь? Поздно Писать туда, где больше не ответят. Сначала всё. И пусть ржавеют звёзды. Никто не рад им больше так, как дети.

В саду темно. Ночь украла свет и спрятала его над куполом смога. Чонгук не чувствует жара газового светильника в своей руке, и холода не чувствует тоже, хоть и идёт босиком. Раны, полученные во время помешательства закрылись сухими кровавыми наростами. Да и он сам покрылся коркой наболевшего. Прошлое пустило по ветру настоящее, а нож в спине… уже ничем не вытащить. Юнги и Чимина сразу отстранил от себя. Они не общались почти неделю, обходя друг друга стороной. Сокджин вообще не выходил из своей гостевой комнаты, а его дети кланялись при случайной встрече и сразу разбегались по своим делам. Только Хьёр приходил каждый вечер и просил научить его быть… Князем. Но разве можно такому научить? — Я говорил тебе, что все мои предки удостоены второй жизни на звезде. А на самом деле её достоин только ты. Родословную не выбирают, поэтому потомкам приходится мириться с тем, что валится на их плечи из-за ошибок предков. Чонгук и раньше прекрасно это понимал, но сейчас только ещё больше убедился в собственных суждениях. — А мне придётся заслужить место рядом. Четверть крови эльфов в теле обеспечили долголетие, привлекательную внешность, иммунитет, способность взаимодействовать с античастицами и способность чувствовать эти античастицы. То самое щекочущее ощущение в носу и запах сирени — другие не могли их распознать. А Чонгук мог. С детства мог. А с юношества возненавидел эту свою особенность. И теперь он здесь. Один. Потому что его нечистую, но всё ещё голубую кровь не постыдились использовать… друзья. Все они — грязнокровные. На поверку. Даже Юнги наполовину не человек, хотя ему не досталась отличительная внешность, как тому же Намджуну или Чимину. Свою другую половину он так и не раскрыл, даже под осуждающим взглядом не признался, но виновато склонил голову, попросив только об одном — простить. Но не так, словно это — проще простого. Советник понимал Чонгука, ведь они считали себя братьями. В прошедшем времени? Ныне уже непонятно. Потому и отошёл в сторону, ожидая во всех смыслах заслуженное решение Князя. — Я тебя верну. И мы уйдём, слышишь? Убежим. Я так устал… Тэхён никогда подобного не просил и не попросил бы. Он всегда прекрасно понимал княжескую занятость. Или считал себя недостойным просить уделить ему хоть немного времени? — Лишь с виду такой простой, а на деле оказался сложным. Emma vhenan. Слышишь? Подожди меня ещё немного.

Прости меня. Только не вслух. Мой голос морально простужен. Так многое в пульсе грохочет. И с каждым движением хуже.

— Привет, Тэ. — Джей? Старый друг появился на пороге, как снег на голову летним днём — неожиданно. Тэхён успел смириться с одиночеством, перестать вредничать и укрыться местным одеялом, ведь никто не позаботился о его тепле, нарядив лишь в дырявую на спине сорочку, чтобы освободить крылья, но не избавить от холода. Сколько там времени прошло? Всё не решился сделать хоть одну пометку на стене. — Давно не виделись. Стоило подойти ближе, Тэхён разглядел знакомый чемоданчик, который лекарь носил с собой в замок для сбора античастиц. — Ты один из них, да? — Прости. Скудное слово. Грош цена простой тряске воздуха. Впервые эльфёнку захотелось ненормально расхохотаться. Он уже, честное слово, привык к предательству. Так что его мало удивил Джей, вступивший с предателями в один ряд. — Нет. Не прощу. Хватит с меня всепрощения. — А ты изменился. Несмотря на его заботу, он смог помочь тебе вырастить хитиновый покров. Или ты сам это смог. Ради него. Джей поставил чемодан на край кровати, а сам остался стоять, не решаясь приблизиться. Тэхён не смотрел на него, но от него буквально веяло злобой, раньше ему несвойственной. Правда, изменился. Покрылся колючим панцирем, чтобы защититься от мира. Или защитить. Ради дорогих нам людей мы часто готовы на подвиги. — Я больше не дам тебе забрать у меня кровь, Джей. Не знаю как, но они хотят использовать её против Чонгука. Поэтому тебе придётся убить меня, чтобы взять хоть немного. Живым я не дамся. Слышишь? Я не могу позволить, чтобы он пострадал из-за меня. — Думаешь, что за все эти годы мы собрали недостаточно? Или что я не смогу тебя заставить дать мне ещё? Не смеши. Как ты собрался убить себя? Из этой комнаты первым делом убрали всё, что может ранить или покалечить. Могу поспособствовать тому, чтобы тебя перевели туда, где стены мягкие и нет даже кровати. Только ты и всё. Радужные перспективы? Он не сможет тебя найти, а ты не сможешь убежать. Вот и вся история. — Зачем им моя кровь? Что в ней такого особенного?! — Сорвался с места. Тэхён смело спрыгнул с кровати, но пошатнулся, подвернув ногу. Ткнулся носом в подставленное плечо и задёргался в нежеланных объятиях пуще прежнего. — Отпусти! Но Джей не отпускал. Получив в руки столь желанное тело, почти сдался, отказавшись от своего изначального плана. Но всё-таки поборол себя и отстранил разозлённого Тэхёна. Тот аж покраснел весь от усердия выбраться. — Успокойся, Тэ. Вот, присядь обратно. Как нога? — Помог вернуться на кровать, но получил пяткой по руке, когда потянулся проверить состояние чужой щиколотки. — Хорошо, больше не буду. Ты хочешь знать: зачем им твоя кровь? Давай договоримся. Я рассказываю, а ты последний раз позволишь мне собрать античастицы. — С чего я должен верить, что это — последний раз? — Ни с чего. Но у тебя нет выбора. Или так, или в комнату с мягкими стенами. Тебе нечем мне противостоять. Своей магией теперь можешь пользоваться, но ты этого не умеешь. Поэтому от крыльев никакого толку. Просто… последний раз, смирись. — Сначала расскажи. — Какой хитрый. — Джей, не долго думая, опустился прямо на пол, скрестив ноги. — Хорошо. Надеюсь, что ты меня не обманешь. — Он подмигнул Тэхёну, но тот никак не отреагировал. — Понимаешь, твоя кровь, твои античастицы способны на чудеса. Тёмные эльфы в свои лучшие времена могли бы управлять империями. Знаешь почему? Из-за их античастиц. Но они отказались от этого и скрылись. Говорят, что их просто уничтожили. Такая власть пугает и тех кто ей обладает, и тех, против кого она направлена. — Но что в этих античастицах такого?! Я не понимаю… Почему не полукровки? Почему не сами эльфы?! Мне уже успели наговорить про особенности тёмных, но я так и не смог её понять. Особенность эту… В чём именно она заключается? — В книгах пишут, что античастицы полукровок эльфов больше других сочетаемы с человеком. Это так. Но только в том случае, если не брать в расчёт тёмных эльфов. Они меняют всё. Научно это никак не объяснить. Никто не изучал вашу кровь. — А ты? Античастицы же как-то отделил от частиц! Алхимия — точно одна из твоих областей! Потому не ври, что не можешь объяснить. — Сама технология разделения, правда, ничем не отличается. И я не могу знать, чем именно твои античастицы непохожи на античастицы эльфов или полукровок — в научном плане. Но мы провели несколько опытов, и я лично видел, как именно они действуют, если каким-то способом попадут в организм человека. — Как? Как они действуют?! — Как ключик, которым заводят автоматона и он начинает повторять заложенную в него программу. Тэхён сначала не до конца понял услышанное, а потом вздрогнул, посмотрев на говорившего с ужасом. Так спокойно он сказал о том, что кровь способна не только дарить долголетие, но и превращать людей в марионеток… Словно это вполне нормально, и он сам, будучи человеком, не боится стать одним из тех, у кого в спине появится чёртов «ключик»! — Делай, что хочешь, но больше я не дам вам ни капли своей крови! Кровать скрипнула от того, как резко Тэхён вскочил на неё с ногами. Он забился в угол, сминая об стену свои лепестки и выставил перед собой руки в защите. Но что он мог? Джей только устало выдохнул и встал сам. Без кровати он головой почти доставал до потолка, а Тэхён едва ли дотягивался даже в нынешнем положении. — И что ты собрался делать? Мы же обо всём договорились. Какой смысл бунтовать? Я возьму твою кровь в любом случае. Мы и так за все эти годы собрали внушительный запас. Думаешь твой отказ многое изменит? Это лишь вопрос времени. — Вы все солгали! Никто не стал бы меня отпускать… — Отпустили бы, но Князя обязательно заставили приводить тебя на сбор античастиц. И ты в любом случае остался нашим. Представляешь, сколько войн мы бы могли предотвратить?! Сколько конфликтов могли бы решить?! Один человек в мире — всего лишь один человек. И если им пришлось пожертвовать, то мы бы пожертвовали! Больше Джей ничего не говорит. Он превращается в огромный ком силы. Тэхён по сравнению с ним — дитя с щуплым тельцем, неспособным на отпор. В конце-концов его заламывают, до хруста вывернув руки. Но даже так эльфёнок не сдаётся, укусив за руку, которая в этот момент мелькнула прямо перед лицом. И мир померк. На губах остался солёный привкус крови, но в нос забился резкий запах трав, которыми лечили бессонницу эльфы. В концентрированном виде такая вещь могла вырубить даже человека. Вот и Тэхён не смог воспротивиться. Последние силы его покинули, и перед глазами дёгтем растеклась чернь бессознательности.

Слишком слабо звенели кости Обесточенных батарей, Горький вкус извращенной злости заскрипел в косяках дверей.

Одиноким вечером Чонгук занят тем, что допивает бутылку рома, с которым в плавание уходят простые моряки. В плане алкоголя Князь не привередлив. Этот ром ему подарили после битвы в море, состоявшейся больше двух лет назад. Он лично общался со всей командой, после победы — пил с ребятами из одной бутылки. А теперь снова пьёт, но уже один. Прошло две недели. Разлуку терпеть нет сил. Но что остаётся? Ничего. Выбора нет. Вся гордость, вся власть — вода сквозь пальцы. Вот он — никто. Ничтожество. Жертва прошлого и предательства. Как чертовски сильно хочется себя жалеть… Тэхён бы смог ещё и добавить причин для жалости. Как тогда, когда встал на колени, когда говорил о том, что Чонгук делает слишком много, и что за это ему недостаточно благодарны люди. Жалко. И сам он жалкий. С того момента, как стал Князем, не позволял себе слабости, но в глубине души желал признания за то, что старается изо всех сил. Лицемер… ничтожество. слабак… В дверь стучат, но Чонгук даже не оборачивается. Взгляд прилип к окну, за коем другое окно несправедливо тёмное. Безжизненное. Раньше они тоже не виделись днями, но Князь хотя бы знал: с Тэхёном всё хорошо. А теперь он ничего не знает. — Ваше Величество. — Слушаю. Кто-то из стражи. Не вспомнить имя… — В море горят огни. Прибыл капитан флота. По его данным сегодняшней ночью нет никаких согласованных входов в порт. Как знал, выпивая ром и вспоминая о море, что его сразу вынудят вернуться туда, откуда два года назад ушёл едва дыша, едва живым. Так всё и начиналось в прошлый раз. Но теперь, когда возможное нападение настолько внезапно, у них нет поддержки извне. И дредноутов нет. А флот… слишком мелкий, чтобы дать отпор серьёзному врагу.

Отдавать обещание быть навсегда твоим Светлым будущим, не нарушать устав, Как ложиться пораньше и проще смотреть на мир Приезжай меня и заставь.

— Выпусти! Джей! Слышишь! Выпусти меня! Мягкие стены. Правда — мягкие. Но Тэхён всё-таки сбил костяшки о единственную твёрдую поверхность в комнате — дверь. Никто не пришёл, здесь прекрасная звукоизоляция. Кричи, не кричи — всё одно. А грязно ругаться эльфёнок не может даже на грани отчаяния. Хотя ему очень хочется. Был бы от этого толк. Проснулся совсем недавно, переодетым в больничную пижаму (рубашка и штаны в зелёный горошек) и колючие шерстяные носки. Последние грели, но до того неприятно врезались в кожу, что хотелось чесать пострадавшие ступни до крови. Из-за дыры в спине холод, как раньше доставал до мурашек, жаль, что крылья от него не спасают — никчёмный отросток… И почему Тэхён всю свою жизнь чувствовал себя неполноценным из-за того их у него отсутствия? Вот же! Они появились. И? Ничего, совсем ни-че-го не изменилось! Устал. Упал на колени, ткнувшись в дверь лбом. Руки занемели от боли. Всё оставшееся в нём до сейчас, выветрелось, не оставив за собой даже слабый сияж. Так проходит отчаяние и приходит смирение. Неравноценный обмен. Оборванный комок наболевшего натужно заныл под рёбрами. Излюбленным жестом Тэхён прижал к груди ноги, свернувшись пополам — у самого входа в свою новую темницу. Казалось, что на него давят стены, но, на самом деле, мир вокруг оставался неизменным. Это всё выдумки. Игра взбудораженного воображения. В них нет смысла. Только накручивать себя ниткой на бесконечный клубок собственных страхов, но не решать проблему. Онемевшие костяшки вдруг стали из холодных горячечными, как если тронуть раскалённую кочергу. Больно. Но как-то иначе… И Тэхён не выдержал, вытянул руки перед собой и безмолвно наблюдал процесс регенерации. Только в этот раз она происходила до страшного наглядно: ссадины затянулись, покрывшись новой кожей за считанные секунды. Регенерация всегда проходила сама собой. Намного быстрее, чем у обычного человека, но, всё-же, не так быстро. Эльфёнок зажмурился. Должен быть способ научиться использовать собственные силы! Ему так много говорили про величие тёмных эльфов, но никто и не думал бояться, величием тоже необходимо уметь пользоваться, а Тэхён в этом плане — дурень, каких поискать. Иметь в руках силу первородных эльфов, наследие фейри! И абсолютно не знать, как с этим обращаться — фатальное разочарование. Поэтому его и оставили в живых — потому что неуч. Поэтому и скрыли настоящее происхождение. Одно вытекает из другого. И уже ничего не получится исправить. Правда? Тэхён стал вспоминать единственный раз, когда собственными глазами видел античастицы в действии. Сокджин сращивал плоть и адамантиум. Что он тогда рассказывал?! …Князя трясло, он так крепко сжимал челюсти, до зубного скрипа, но крик всё равно периодически вырывался из его горла. Тэхён рыдал за них двоих, обнимая со спины, скрещивая руки на груди, вздымающейся от тяжёлых хрипов. Он то пел, то замолкал, то шептал на ухо мантры успокоения. И всё по кругу. Но в какой-то момент его за ширму подозвал Сокджин, Тэхён шагнул к нему, не осознавая самого себя. — Смотри и запоминай! Слышишь? Тэхён, очнись! — Зачем мне? — Чтобы знать! Слушай внимательно! У каждого эльфа своя стихия, но главный принцип один: мы созидаем при помощи самопожертвования. — Твои руки… твоя кровь?.. — Античастицы в ней. Только у полукровок без крыльев они могут просачиваться в мир, через шрамы. А чистокровные эльфы и полукровки, которые не проходили удаление, умеют контролировать этот процесс. Чтобы магия получилась, приходится жертвовать самим собой, но в масштабе происходящего, порез на моём пальце — сущий пустяк. Понимаешь? — Я знаю, что это — крайняя мера, Верховный! Античастицами управляют не так! Вы говорите о другом… — Тэхён замолк и зажмурился, когда снова услышал крик Князя, оставшегося в болезненном одиночестве за ширмой. — Зачем вы мне об этом говорите? — Это первый урок в эльфийской школе, Тэхён. Античастицы — наше оружие. Уметь ими пользоваться — обязанность. Мне жаль, что тебя этого лишили. Но именно так мы учим магии. Самый простой способ наложения чар — пролить собственную кровь. Кто знает? Может быть, и у тебя что-то выйдет из этого? Никто не в силах предугадать, что будет, попади такой, как ты в безвыходное положение. Либо сдайся, либо переступи через себя! Эльфёнок кивнул, вздрогнув. Тогда он переживал о чужой боли. А Сокджин буквально оставил послание в неизвестное будущее. Как чувствовал — пригодится… Сжав кулак в настоящем, он думал лишь о том, что хочет, наконец, вырваться из душных оков плена. Только дверь, почему-то, не оббили мягкой тканью с ватной прослойкой — вот и нашлась цель номер один. Размахнувшись, Тэхён приготовился раздробить о дерево свои кости — не меньше. Но ударил в пустоту и упал по инерции, если бы его не подхватили, со смехом сказав голосом Хосока: — Определённо, я это заслужил. Но давай отложим возмездие на потом.

Я расколот и выпит. Я вымыт и выброшен в волны. Меня больше не помнят.

— Столько сил потратили, а в итоге получается, что никто никого не хотел свергать. — Почему не хотели? Хотели. Больше просто что-то изменить, но не перевернуть. Встряска. Застои — в любом случае плохо. А так… посмотри, как всё задвигалось. — Задвигалось так, что грозит войной извне. Революции ослабляют княжество изнутри, вселяют в души разлад. Как воевать с таким настроем, когда всё войско готово разорвать друг друга из-за выбора между одной и другой стороной? Дэмиен усмехнулся, посмотрев на собеседника: — Как бывший Князь говоришь, Джигён? — Говорю как человек со стороны. Я знаю, что на Земноморье давно претендует добрая половина южных княжеств. Орки с Севера тоже не дремлют. Вампиры с Запада готовы поддержать вашу шайку и развалить Земноморье изнутри. Ирис сможет выбить поддержку у родителей, но они просто не успеют. Придут на пепелище. Вы натравили народ на дредноуты, но теперь у нас даже подкрепления флота нет. Боже… — Где же ты был раньше, чтобы наставить нас на истинный путь? Только не надо лекций о правильном и нет. Ты сам ушёл. Твой отец тоже. Чонгук остался один. Мне даже жаль его, ведь он не виноват, что ты научил его ненавидеть тех, кто на него непохож. Учитывая то, что его мать одна из грязнокровных, это вдвойне жестоко. — Его друзья были в силах помочь ему. — Как видишь: друзья сделали только хуже. Сейчас он вообще ничего не хочет. Мне кажется, если ему дать возможность умереть, то он только с радостью сделает это. Джигён нахмурился. Он старался не думать о собственном сыне так долго, что сейчас эти нерастраченные родительские мысли и чувства разрывали его на части. Волнение запеклось у горла комком. У него нет на это волнение прав, но разве возможно обратить сей процесс вспять и просто запретить себе чувствовать? Заняв место в первом ряду, они наблюдали за очередным уличным беспорядком, попивая чай на крытой веранде простенького ресторанчика в центре княжества. Внутри не бушевал ветер, но тонкая перегородка едва от него спасала, и пришлось не снимать цилиндры и пальто, оставшись полностью в уличной одежде. Их личности, что странно, никто не спешил раскрывать, хоть Князь и объявил награду за головы революционеров, именитые детективы всё не попадались на пути. Джигён мысленно радовался временному затишью, но вовсе не позволял себе забыться в нём. Всё временно, как и он сам. — Интересно, если бунтовать решат все, то это тоже будет считаться революцией? — Нет. Просто свержение власти. Но так не будет. — Почему? — Потому что редко случается так, что появляется большинство способное чего-то добиться. Есть безмозглая толпа, где каждый в отдельности не понимает за что борется. Такая толпа устроит лишь ещё больший хаос. Есть недостаток толпы, когда недовольных меньше, чем тех, кого всё устраивает, тут банально не хватит сил на переворот. И последний вид толпы, где каждая отдельная голова — личность, желающая перемен. Только в третьем случае возможны какие-то перемены. — А сейчас? Ты видишь первое, второе или третье? — Не знаю. Пока неясно. Только не уверен в том, что новое будет лучше старого. — Если так думать, то всё и останется на своих местах. А, как я уже говорил, застой — плохо. Обновление — всегда лучший выбор. Ты не смог. Твой сын просто запутался. А новые люди придут со знанием дела и целью. Выпьем же за них! Джигён слабо улыбнулся, ответив кивком, но всё-же не стукнувшись своей чашкой о чашку вампира. Он снова посмотрел в окно, а там… молодого юношу забивали до смерти толпой. На чьей стороне был этот мальчишка? А толпа мужиков? Неизвестно. Незаконно! Но нигде нет даже одного жандарма, чтобы остановить дьявольский самосуд. Бывший Князь отвернулся, не желая думать о чужой судьбе. На месте этого парня ему мерещился Чонгук. На месте отсутствующего жандарма — он сам. Жизнь до страшного иронична.

Самые больные ушибы Методом проб и ошибок. Проб — самых низких. Ошибок — самых огромных.

— Смотри. — Это… — Все те эльфы, которых «убили». Они здесь. Живее всех живых. Джей придумал отправить тебя к ним. Тэхён шёл рядом с Хосоком по длинному тёмному коридору и заглядывал в камеры через специальные окна в дверях. Эльфы действительно были там. Действительно были живы. Он знал лишь часть истории со смертью всего поселения эльфов, но переживал, готов был простить Сокджину его необъяснимые махинации с чужим прошлым, только бы тот меньше горевал за своими близкими. А оказалось… не по кому горевать. — Почему? — Только идиоты будут убивать тех, кто может оказаться полезен, Тэхён. Революция — это не всегда кровавая бойня, в которой сын идёт на отца, а брат на брата. Бывает и так, что всё случается на бумаге. Уже этого достаточно для чего-то нового. Тэхён посмотрел на спокойного Хосока, как на сумасшедшего. — На бумаге?! Ты давно выходил на улицу? Земноморье уничтожает себя изнутри, а ты говоришь о бюрократии? — Тэхён, именно то, что сейчас происходит на улицах, мы хотим прекратить. Чонгук не справляется один. Верховная коллегия — просто стадо старых баранов, которое Князь всё не может разогнать. Мы предложим новые кандидатуры. Из тех, кто достоин не по крови, но по тяге менять родину в лучшую сторону! Чонгук сам это поймёт, и ты, и те, кто хоть как-то знаком с нынешней системой, где один человек не может контролировать всех. Шайка аристократов едва ли думает о народе хоть на тысячную долю так, как Чонгук. Мы это знаем. Но его бездействие всё портит. Поэтому мы осуществляем то, что задумали, поэтому… — Вот почему вампир принёс мне шахматы тогда. Чтобы показать кто мы все для него. — А Чонгук думает не так, когда на поле боя решает кому жить, а кому нет? Мы все, так или иначе, пешки на чьей-то доске. Каждый со своего места. Но всё-же смысл не меняется. — Не признает, что сам недавно сокрушался по той же причине… Поток мыслей и слов, что-то ещё, взгляды, смирение. Эльфёнок не знает, что должен думать и чувствовать. Каждое мгновение он рискует ошибиться в собственных выводах. Его постоянно бросают в разные стороны, убеждают, пытаются объяснить, но единственное о чём он беспокоится — как Чонгук воспримет всё то, что вскоре обязательно узнает? Про себя уже давно не так волнительно. Князь — больше. Важнее. До безумия важнее! — Могу я поговорить с кем-то из эльфов? — Да, хоть со всеми. Здесь нет запрета и наблюдения. Всё равно никто не сможет выйти.

Я троекратно приказываю вам сдаться. Чёрт чем не шутит, можно и разболеться От сквозняков, толкающих ваше сердце.

— Выходить в море опасно, как ты не понимаешь?! Этот полуоборотень сказал просто подождать! Почему ты не слушаешь?! Советник наблюдал со стороны, как Князь вздевает на себя полное обмундирование военного. Хлопковая сорочка, гамаши, как нижние одежды — для защиты от холода и травм от тугих доспехов, накидывающихся поверх и удерживающихся между собой толстыми кожаными ремнями. Прямые чёрные брюки Чонгук заправляет в высокие сапоги до колена, а доспехи прячет под простым мундиром без орденов. Одеваясь, молчит. Нет настроения говорить. Он бы и дальше игнорировал друга, но тот прознал про нападение с моря и примчался быстрее всех. — Так и будешь молчать? — А ты? — Чонгук не намерен подбирать слова, чтобы поберечь чужие чувства. Его вот никто не уберёг. — Так и будешь врать? — Я знаю, что мои извинения ничего не изменят. Знаю, что любые другие слова ни-че-го не изменят. Я это знаю! Поэтому даже не пытался к тебе лезть. Но сейчас… Чонгук, я всё ещё считаю тебя своим другом. И я не хочу видеть тебя в последний раз именно вот так — когда ты готов броситься в огонь, только бы больше ничего не чувствовать. — Мне только одно хочется понять, Юнги. С Чимином и Сокджином всё ясно, они принадлежат к той стороне, за которую сейчас все борятся. Мой отец, моя… настоящая мать — тоже из той же оперы. А ты? К какой стороне себя относишь? В кабинете Князя густо пахнет спиртом — Чонгук, как уже понятно, нашёл запрятанные ящики с алкоголем. Юнги их спрятал, чтобы защитить. Это обычно называют заботой. Советник вообще часто так делал раньше. Делает сейчас. Ложь есть ложь. Это прописная истина. Закон. Но Юнги никогда не хотел стать тем, кто испытает на себе ненависть за то, что он заботился за кем-то слишком сильно. — То, что я, как и ты, не совсем человек, что-то поменяет? Это так важно? — Для меня — да. — Чонгук поправил ножны, затянув их на широком поясном ремне. — Важно. Хочу знать немного больше о том, кому доверял больше, чем самому себе. — Я на четверть вампир. Как ты — на четверть эльф. Мне, как и тебе, передались гены долголетия. И всё. Кровь не пью, двигаюсь, как черепаха, и клыками не оброс. Почти человек. Но разве это важно, и что-то меняет? — Мне без разницы. Будь ты хоть кем в сотом поколении. Но ты врал мне полвека, Юнги. Вот, что действительно имеет значение. — Ты так и уйдёшь? И от него тоже? Последний вопрос заставил вздрогнуть. Советник знал куда бить. Но Князь защитил себя доспехом и… почти ничего не почувствовал. — Как я посмотрю ему в глаза после этого? Так яро я ненавидел полукровок, а теперь сам один из них! Он будет жалеть меня, но мне эта жалость не нужна. Я хочу остаться тем, на кого можно опереться и смотреть так, как он смотрел… — Что изменилось от твоего знания о самом себе? Ты не полукровка! Этому даже названия нет! — Его нет, но для Тэхёна и тех, кто ненавидит власть за то, что голубая кровь — человеческая кровь без примеси магии, это имеет значение! Как ты не понимаешь?! У меня внутри разлад! Чем я могу помочь людям вне этого замка?! Чем, кроме того, что отдать за них жизнь… — Тэхёну ты этим не поможешь, идиот! Умереть в этом случае будет проще, конечно! Стать мучеником. Войти в историю героем посмертно! Ты этого хочешь? Тогда уходи и не возвращайся. Мы обучим Хьёра, пройдём через революцию, покончим с войной, дождавшись подкрепления. Ирис уже в курсе. Можно просто немного подождать, чтобы не быть в меньшинстве. Но если тебе хочется сдохнуть, то вперёд! Уходи! От обиды можно наговорить столько, сколько не хотел говорить вообще. Советник молчал несколько недель, терпел и ждал момента. Но момент пришёл не так, как ожидалось. Вспыхнул ярким пламенем и прогорел, как спичка. Сдуло сквозняком все обиды, как ушёл Князь — оставил за собой холод. Дружба — одна из сторон любви, и если предаёт друг, то это тоже ощущается горячей дробью в сердце. Чонгука никто не учил выносить подобную боль. Он надеялся никогда её не испытывать. Топот его сапог — гул в ушах советника. Он не срывается следом, просто замирает на месте. Морская фигура… в этом кабинете, видно, такое — вполне обычное явление.

Сбросить с плеч эту память мокрым пальто под Крышей Не получится. Это с каждой неделей тише. С каждым днём умирает, теряет былую силу.