Антиводород

Утихать с каждым дальним часом, пока ты сможешь Вспоминать, вспоминать, вспоминать Как же было сложно…

История любит, любит, просто обожает повторяться! Всё началось со спешки — ей же и закончится. Тэхён опаздывает. Опять. И он бежит, стараясь опередить время, ломая пространство по своему желанию — образно. Просто хочет успеть. Поймать за хвост своё вертлявое, ускользающее счастье. Под ногами хлюпает талая слякоть — как знакомо! Холодно. В тот раз была осень, сейчас — первый день весны. Здесь и сейчас против одного тёмного эльфа снова сговорился мир, но ныне у него не получится сломать взращенную решимость и разбить в осколки, скорбно посмеявшись в стороне. Тэхён повторяет свою спешку, но входит в цикл совсем другим человеком. За его спиной — крылья. Он чувствует поток силы в самом себе, как если бы родился заново и выучился чувствовать её с пелёнок. Люди оборачиваются, мелькают редкие трамваи и омнибусы, дорогие кэбы на паровой тяге, а в облачном небе плывут пузатые дирижабли. Всё вокруг осталось прежним, но Тэхён изменился, даже не обращал внимания на взгляды, на холод — на то, что может помешать и отвлечь. Всё его существо давно не здесь. И если понадобится, то он выучится летать, чтобы не позволить Земноморью остаться без человека, защитившего своё княжество ценой превосходящей все тысячи жизней, живущих в нём. «Просто дождись меня!» «Кем ты считаешь меня, Тэхён? Убийцей?» Нет! Тогда и сейчас — один ответ. Его не изменить. Война пожирает собой мир, превращая и без того умирающую планету в пепел, а людей — в озлобленных друг на друга монстров. Но среди хаоса есть те, кто не поддаётся превращениям. Князь Земноморья — один из таких исключений. Тэхён знает точно. Он знает — за бронёй, состоящей из обид прошлого и, нанесённых им же, незаживающих ран, прячется сердце горячее тысячи солнц. И не позволить застыть этому сердцу — его первостепенная задача. Поэтому он бежит. Лёгкие рвёт на части переизбыток воздуха. Он сам, как бомба, у которой подожгли фитиль, и она вот-вот взорвётся, забирая с собой всё плохое и хорошее — тоже, если вдруг не получится успеть. — Вы один из приглашённых учёных? — чей-то уже давно знакомый голос вернул юношу с небес на землю. Тот вскинул голову, отбрасывая прочь океан своих мыслей. Пред Тэхёном встал стражник в отличительном костюме караульного (тёплый камзол ярко-алого цвета, белые брюки, высокий чёрный цилиндр) и, накручивая пальцем ус, принялся рассматривать непутёвого гостя, дожидаясь от него какого-то ответа. — Да, — твёрдо ответил Тэхён. Вид боевого ружья в руках стражника больше его не пугал. — Вы… ещё немного и опоздаете, — мужчина озвучил и без того известный факт. Тэхён не собирался оправдываться. Он прекрасно понимал, что теряет время, текущее песком в одноимённых часах, струится сквозь маленькое отверстие — убегает, убегает, убегает от него. Стражник осмотрел того, кого было совсем недавно поручено достать из-под земли, с того света. Сейчас этот мальчишка вновь пришёл сам. Не пустить его — предать всё святое, что есть в верности дворцовой стражи к нынешнему Князю. — Следуйте за мной! История любит повторяться.

Соли по шее уже перебраться бы вплавь. Вот неудача опять отдает долги мне. Все эти люди спрашивают «как дела?», А в ответ на такое я просто хочу погибнуть.

— И вот ты здесь. Уже не тот пленник, каким был раньше, но всё-таки пленник. Джей сказал, что ты буянишь. Хосок опроверг это и разрешил тебе навещать эльфов. Очень странно всё складывается, не думаешь? — Они подчиняются не мне. Зачем вы снова сюда пришли? — «Вы». — Дэмиен усмехнулся. — Когда ты говорил с Чонгуком, даже это слово звучало так возвышенно. Две буквы, в произношение которых ты вкладываешь душу. Так необъяснимо. — Покачал головой, прервав поток неудержимых мыслей. — Но вернёмся к сути твоего вопроса. Зачем пришёл? Соскучился. И эти двое… Как мне бы хотелось, чтобы они, правда, подчинялись мне, а не наоборот. Но это далеко не так. Тэхёну противно общество вампира, он даже старается не смотреть в глаза, разглядывая в деталях приевшиеся мягкие стены и собственные руки, пальцы, ногти которые он за неделю успел сгрызть до корня от весьма обоснованных переживаний. — Не хочешь со мной говорить? — Не хочу тратить на вас время. — Жестоко. — Дэмиен покачал головой, усмехнувшись. — Тогда. Может быть? Если я приму немного другой облик, ты дашь мне шанс? «Симпатичный юноша со шрамом на щеке», — таким Тэхён и запомнил служку, которого к нему приставил Чимин. Эльфёнок вздрогнул, неверяще закрутил головой, засобирался убежать, но куда, если единственный выход сейчас для него закрыт? — Я всегда был рядом. Как только ты пришёл. Мы же так душевно болтали порой. Тебе нравилось. Тебя не сковывал страх, не беспокоила разница положений. Чонгук даст тебе одни страдания. Он запрёт тебя, закроет от мира, лишит выбора, ведь он такой и есть. Ему страшно терять. А любовь… только делает его страх сильнее. — А вы не такой? — Тэхён всё равно буквально отскочил в сторону. Ему стало уже даже не страшно, а скорее противно. — Следили за мной, пугали тенью в замке. Если для вас подобное — в порядке вещей, то вы ещё хуже. — Мой милый эльфийский принц, я хотя бы не смею врать самому себе, когда дело касается чувств. Ты знаешь, что Князь на днях отбыл на войну? С моря заметили вражеские корабли. Он выбрал не тебя, хотя ждать оставалось совсем немного. Война и только война в его душе и сердце, а тобой он просто жаждал поиграть. — Я уже говорил, что не буду делать выводы, согласно вашей лжи! — Что есть ложь? Тэхён, спроси у своих друзей из дворца. Советник и его помощник рвут волосы на голове от страха. — Я говорил не об этом. Князь выбрал войну. И что? Он всегда делает выбор в пользу тех, кто в нём нуждается. Если он не защитит своё княжество, то всё потеряет, включая меня. Раз уж Чонгук понял, что я нужен в ваших играх с революцией, то счёл правильным поступить именно так. Мне нет угрозы здесь, а война даже это обстоятельство может сделать ненадёжным. Дэмиену потребовалось мгновение, чтобы приблизиться к Тэхёну, и ещё одно — чтобы прижать к стене, тем самым обездвижив. Как бабочку ловят сачком. Лепестки больно сжало между выгнутой спиной и мягкой стенкой. — С чего ты взял, что здесь тебе быть безопасно? — От горячего выдоха у самой шеи, эльфёнок весь покрылся противными мурашками. — Вампир тебя больше не пугает? Конечно, эльфийская кровь на вкус, как пожевать траву, но ради тебя можно сделаться и травоядным. Поверь, я очень давно этого хочу. И не только… От тебя разит невинностью, знаешь? Да и я долго наблюдал, чтобы понять одну простую вещь. Чонгук так и не тронул тебя в этом смысле. Порядочный хотя бы так. А я тот ещё мерзавец. Могу склонить тебя даже к кровавой случке на двоих. — Вы говорили, что не врёте самому себе. Если бы хотели, то давно сделали всё, о чём так громко кричите сейчас. Поэтому мне не страшно. Провокация. В выбившемся вороте сорочки слабо сверкнуло серебро цепочки, отразив тусклый свет фосфорной лампы под потолком. — Я старался быть благоразумнее. Жалел тебя. Проникался сочувствием к Князю. Но все планы так легко сломать, когда на чаше весов стоит гордость напару с эгоистичным желанием забрать себе. Как вещь. Ты сам говорил Князю, что видел на улицах немало. Только удачей смог избежать встречи с сутенёром любого низкосортного борделя. Теперь у тебя все шансы наверстать упущенное. Тэхён может лишь вскрикнуть, когда острые клыки пронзают кожу. Вместе с вампирьей слюной по ключицам стекает и его собственная кровь. А эльфёнок думает лишь о том, что след от укуса останется с ним навсегда. Потому что хваленая регенерация не возьмётся до конца излечить шрам, оставленный чужими античастицами. У всех обращённых на шее вечностью отпечатывается знак принадлежности тому, кто их преобразил… Теперь убьёт его? Чтобы сделать себе подобным. Исполнить угрозы. Направить на себя гнев правителя. Устроить, наконец, революцию! Тэхён хватается за цепочку и рвёт её, теряя последние силы. …Но Дэмиен, уже спустя жалкое мгновение, отталкивает, зовёт кого-то, чтобы помогли залечить рану. А сам уходит. Ни с чем. И Тэхён чувствует себя победителем, закрывая глаза от внезапной усталости, набежавшей на тело волной.

Море не ноет. Море сразу берет и душит. Море бьётся руками О скользкие камни суши. Его можно до бесконечности долго слушать. Ему есть, что сказать. Морю даже никто не нужен. И плевать, что сегодня ни с кем не разделит ужин, И что не с кем сегодня под сердцем ложиться спать.

«Это несправедливо. Княжество такое огромное, а ты один… принимаешь ответственность за всех сразу…» Чонгук хотел бы не вспоминать сейчас эти слова. Но не мог не. Выше его сил — забыть то, что перевернуло мир с ног на голову. «Ты говоришь, что несёшь ответственность за жизнь всего княжества. Но… разве Земноморье не должно взять всю вину на себя? За твою рану. За то, что ты идёшь на фронт — только бы защитить нас и эти стены?» «Хоть кто-то сказал тебе спасибо за всё, что ты делаешь?» Нет. Ты прав, emma vhenan. Кроме тебя, никто. Никогда. Но это же не повод перегордиться самим собой. Правда? Князь хочет смеяться до слёз, но больше — обрести возможность вновь коснуться своего изобретателя. Жаль, что время лопается пузырём мыльной пены — одним из бесконечности. И, наверное, никто не заметит, как на дно упадёт грузное тело бывшего правителя княжества. Вокруг рвутся снаряды, в щепки ломаются сбитые мачты, свистят шпаги, столкнувшиеся в бою, а Чонгук падает, оступившись. Холодное море принимает его радостно, окутывая своей солёной колыбелью. Помнится, Тэхён сравнивал княжеский взор со льдом, с морской глубиной, никем непокорённой. Но вот теперь — ничего от наскоро прошедшей бравады. Все стены сломаны. И почему мы вечно думаем о начале, когда так близок наш конец? Всё просто. Чонгук пошёл сражаться ни за что? Его свели с ума и предали. Бросили. Оставили одного. Он думал, что привык, но ощутив тепло неравнодушного прикосновения, больше без него не мог. Вреднее опиума — любовь. Тэхён даже перед смертью рядом и смотрит, грустно смаргивая слёзы. «Не плачь…» «Мой хороший.»

Вот в такие моменты Море как раз скучает. Акварелями топит новые корабли. Оно делает вид, что ему уже не болит И не колется, Не пускает прожилки горем.

Волны скроют всё это.

Я так не хочу быть морем.

Ирис верила, что они успеют. Битвы в море для Земноморья — вредная привычка, ведь княжество почти по кругу обступает вода. Не складывалось только с разбитым и ослабленным, на данный момент, флотом. Поэтому Княгине стоило поспешить. Руки тряслись от страха за вторую родину, хоть она и бежала от неё почти всю свою жизнь. Вот только само понятие дома — не всегда о месте или княжестве. Она спешила спасти двух своих самых близких человек. И это определяло всё. Летучие корабли, коими располагало и располагает княжество её отца многим быстрее обычных. Вместо того, чтобы резать носом волны, они способны планировать над самой синей гладью, набирая невообразимые скорости за счёт новейших дизельных двигателей. Ветер развевает тёмные волосы. Ей не страшно, она, как и её муж, выросла в обстановке постоянных военных действий. Не привыкать. Тем более, рядом с ней есть тот, кто сможет защитить и поддержать. Намджун не смеет отпустить её руки… — Мы успеем. — Он просто взял и ушёл. Придурок. Ненавижу переживать за него. — На эмоциях говорит неправду. Отчасти. Переживать Княгиня, правда, ненавидит всем сердцем. Вот только муж её далёк от понятия придурок. Скорее уж… герой. Самое правильное определение. — Юнги и Чимин с ним? — Нет. Ты читал письмо от них. Зачем эти вопросы? Я ведь вижу, что ты тоже всё знал. — Не получилось помолчать в стороне. — Самому не стыдно? Он жил в обмане всю свою жизнь. Это ужасно. Даже если было во благо… — Ты знаешь только часть. Не думаю, что он очень счастлив узнать правду — в любом случае. Чонгук вырос таким, потому что ничего не знал. Разве он стал плохим человеком? — Он едва не убил того, кто теперь ему важнее всех. Из-за того, что ничего не знал. Разве это хорошо? — Мы не могли предположить, что Тэхён станет для него тем, кем он стал. — Кому ты врёшь? Всё вы знали! В любом случае — он стал. И вам теперь расхлёбывать эту кашу из чужих судеб. Одни пихнули своё, вы с Джином и советниками — своё. Получилось то, что получилось, но, всё равно, главный виноватый — ты. — Вот ты завернула! — Намджун засмеялся. — Это всё потому, что я старше? — Он поднёс их сцепленные руки к своим губам и поцеловал костяшки пальцев Ирис, игриво выгнув бровь и прекрасно понимая, что женщина не злится на него. Просто озвучивает очевидные факты. — Потому что ты как был советником Джигёна так им и остался. Хоть и открещивался столько лет от каждого неудобного вопроса о нём. Сзади скрипнули доски. Кто-то подошёл со спины. Не надо было оборачиваться, чтобы понять — кто. — Дорогая Ирис. Моё имя из твоих уст звучит подобно оскорблению. Обидно. — Я ещё послушаю, как оно зазвучит из уст вашего сына! — Её голос подхватил ветер, а волосы вновь потеряли гравитацию. Летучий фрегат пошёл на снижение. Вспышками — поле боя. Их ещё не заметили. Самый мощный и видный корабль Земноморья с гербом на парусах стоит впереди, гордо выпятив грудь. Снаряды противника успели переломать его красивое туловище, но пока борт совсем не спешит на дно. Ирис увидела Чонгука первой. Укутанный своим плащом, он что-то кричит солдатам, подняв над головой шпагу с золотой гардой. Он держит оружие своей новой рукой, больше не смахивая на жалкий призрак прошлого с депрессиями инвалидности в голове. Красивый и завораживающий. Переживший предательство, но не сломавшийся. Пусть тяжело, пусть больно и обидно. Но повод умереть, бросив всё, всегда имеет место быть, а повод жить ещё нужно постараться найти. «Ты же не побежал в объятия смерти, Чонгук?» «Ты воюешь за жизнь! Ведь дома тебя есть кому ждать…» Взрыв. Пушечное ядро. Запах пороха и крик. Вой. Никем неповторимый. Какая неосторожность! Князь оступается, позволив пройти сквозь себя взрывной волне. Не справляется с собственными ногами и падает в воду, оставляя за собой лишь краткий всплеск. Зачем дошёл до этого, чертовски страшного, края?! Ирис кричит, хватается за грудь Намджуна от безысходности. Рядом кто-то скидывает тёплый меховой мундир и прыгает с высоты, превосходно ныряя. Но успеет ли? Пока лёгкие целого княжества вода не заполнит до краёв. И не заберет навсегда — сердце, рождённое биться не меньше вечности. — Он не даст ему так просто умереть. Обещаешь?

Хлипкий март от холода стонет Капитан не достигнет суши И если кто заикнется «он не помнит» Ты их не слушай Закрой уши Запри двери Пока я ещё хоть во что-то верю.

— Антиводород — главный секрет в алхимии и отделении античастиц от крови. — Антиводород — античастица водорода. Тогда как получается сам антиводород? — Учёные умы не раскрывают своих загадок. Знаю только, что для создания требуется лишь две составляющие. Целые фабрики зарабатывают на его производстве огромные деньги, но, как и мы — эльфы — люди не всем готовы выдать свои секреты. Тэхён нахмурился, задумавшись. Он приходил сюда не первый раз. Потребовалось время, чтобы всё-же разговорить кого-то из перепуганных, запертых в подземелье эльфов. Сегодня, вот, его даже дети признали. Одна девочка забралась на колени, стоило Тэхёну присесть на табуретку, да так и уснула, прижавшись к тёплой груди. Даже на её шее противной меткой застыл ошейник, нейтрализующий любые попытки применить на окружающей обстановке магию своих чистокровных эльфийских античастиц. Подземелья нагнетали собой тьму, но, как хорошо, что у новоявленных революционеров хватило мозгов обустроить помещения даже пускай минимальным составом мебели и спальных мест. Всех засунули в одно огромное помещение, но не закрыли и другие камеры, поэтому, не желая ютиться и делить углы, многие разбрелись по комнатам. Но и так состав эльфийского поселения поражал немногочисленностью. С Тэхёном говорил уже серобородый старик. Другие, кроме детей, всё не привыкали, хоть он и старался из всех сил. Полукровки, рвущиеся к переменам, явно успели подпортить не только собственную репутацию. — Шейн, а вы?.. Может быть? Что-то знаете о тёмных эльфах? Старец загадочно улыбнулся, посмотрел на прижавшуюся к эльфёнку девчушку, потом отвернулся, пожевал сухими губами. Тэхёну пришлось подождать, чтобы, наконец, утолить любопытство. — Видел одну семью. Тогда говорили, что они последние из своего рода. Сейчас, наверное, так и есть. А ты для чего спрашиваешь, мой дорогой? — Всю жизнь я думал, что рождён полукровкой. А совсем недавно мне сказали, что это совсем не так. Старец с забавным именем Шейн, прищурил подслеповатый взгляд, принявшись изучать юношу рядом сызнова. Тут и охнул, взявшись за сердце. — Точно. Как я мог не узнать? У тебя же… её глаза. Бросишь монету ночью через плечо. Будешь шептать: «Приеду сюда назад, Чтобы опять не думать здесь ни о чем И воскресить Потухнувшие глаза». История та — краткая и тёмная — под стать тем, о ком рассказывает. В один из дней, когда Шейн остался за старшего, по причине отбытия из поселения Высшего эльфа Сокджина, у ворот появилась невысокая одинокая фигурка. Укрытая плащом, эта фигурка стояла, объятая ветром со всех сторон. Обычно чужакам дверь не открывали — слишком часто они оказывались шпионами и предателями, способными ударить в спину, в обмен на человечность. Но сердце старого эльфа не выдержало. Он вышел один, открыл дверь и пустил странника в собственный дом. Смело или глупо — думал, что рассудит время. — Господи, милая, что же ты забыла в эту холодную ночь здесь? — обеспокоенно запричитал Шейн, стоило слететь с покрытой головы чёрному капюшону. — Прошу, не спрашивайте ничего. Позвольте переночевать, и я вас больше никогда не побеспокою. Девушка заговорила тихим высоким голосом. Почему-то её принадлежность к эльфам — острые уши, яркие глаза фиолетово-сиреневого отлива — совсем убили всё волнение по поводу возможного предательства. А когда незнакомка из-за плаща вытащила трепыхающийся свёрток — стало совсем не до подозрений. До этого мгновения тихий ребёнок в пелёнках захныкал, но настолько скромно, что, наверное, даже бездомные котята мявчат от голода многим громче. — Вы от кого-то бежите? Я могу помочь. Спрячу вас, если надо. Ребёнку ни к чему мёрзнуть и переживать лишний раз. — Нельзя останавливаться. Он эльф. Не заболеет и всё выдержит. Обязательно. Мы с ним справимся. Прошу у вас лишь ночь. Шейн горько вздохнул. Дети давно его покинули, вырвавшись из гнезда, подобно неугомонным птенчикам, а жена… оставила этот мир несколько лет назад. Дом пустовал, и сердце кричало о желании спасти, ведь даже тёплый угол есть, но девушка не двигалась дальше порога, ожидая обоюдного соглашения. Всего одна ночь. Возможно, уже утром, Шейн проснётся один. Но пока… — Хорошо. Желание гостя — закон. Погреть воды к чаю? — Спасибо. Чай сварили на двоих — пузатый форфоровый чайник со сколом на носике и помутневшим золотым рисунком лилий на боках вмиг наполнился сбором из весенних трав. Младенцу Шейн отдал последнюю кружку миндального молока, согретую в специальной железной кружке, а потом остужал, терпеливо сдувая с поверхности пенку. — Могу я спросить? — Не сдержал любопытства. — Откуда ты? Какое-то соседнее эльфийское поселение? Девушка не заспешила ответить. Она качала ребёнка в руках, впервые за встречу, позволив себе лёгкую улыбку. — Вы что-то слышали о тёмных? — Только то, что их давно нет в этом мире. Видел одну семью ещё в молодости, а после ничего не слышал. К сожалению, всё прекрасное недолговечно. Вот и их народ оказался неспособным выдержать натиск нашего мира. — Вы хороший эльф, господин. В благодарность за доброту и кров, я расскажу что-то, что сможет… вас удивить. — Доченька, разве что-то может удивить такого, как я? Они негромко посмеялись. Заугукал и малыш, прочувствовавший лучше всех, что страх, наступающий на пятки, всё-же отстал на краткий срок. — Может. Хотя бы то, что я — носитель той самой крови, — девушка сказала это так просто. Легко. А у Шейна едва не отвисла челюсть. Он добровольно пустил живую легенду в дом или сумасшедшую? — Тёмной крови. Наверное, считая нас с сыном, все остальные и правда покинули этот мир. Но мы с Тэхёном живы. И я хочу, чтобы так оно и осталось ещё на много-много лет. Старик справился с собственным шоком и спросил: — Ты от кого-то бежишь. Это потому, что им известно о твоём происхождении? — Да. Я — просто оружие в чужих руках. Моя кровь проклята, как грааль, за которым столько раз охотились. Но это же не значит, что я не имею право жить! И мой сын… я не хочу, чтобы он вырос пленником. — Тогда останься. Наш Высший эльф… — Я пришла только потому, что его здесь нет! Шейн вздрогнул. Ребёнок, напротив, никак не отреагировал на вскрик матери. Как держал её за палец, так и держит. Тянет губы, за которыми пока даже молочных зубов не наросло. — Он… — Не один из «них», но Высшие эльфы часто не становятся помощниками. Например, тот, из-за которого я оказалась в подобном положении, совсем не брезговал собственной выгодой, отдавая меня и моего мужа в руки сборной шайки из всех возможных живых и разумных существ. — Сокджин… — Господин, я не хочу иметь с ним дел. Я уйду, как только немного отдохну и больше никогда вас не побеспокою. — Скажи хоть, доченька, как тебя зовут? — Вайолет. — А меня — Шейн. Так и расстались, улыбнувшись друг другу перед сном. Старец посчитал, что не должен лезть к девушке со своими советами, не должен пытаться отрыть что-то в её душе, поэтому больше ничего не спросил. Разговор оборвался, так и не успев начаться. Вайолет забрала все свои тайны с собой, растаяв быстрее инея на траве морозным осенним утром. …— Вайолет, — Тэхён попробовал незнакомое доселе имя на вкус и слух. — Вайолет. Мама. — Она исчезла. Забрала тебя. Но я ничего не знаю о том, что произошло позднее. Не стал её мучить и спрашивать. Бедняжка и без меня выглядела измученной жизнью. Но всё равно! Такой сильной… Его мама. Мама! Вайолет. От кого-то бежала. «Из всех возможных живых и разумных существ». Как мало фактов! Тэхён внезапно захотел сам куда-то побежать — даже в свою камеру с мягкими стенами, чтобы спрятаться. Разве можно так просто скидывать подобное на неподготовленную голову? Вот — он не думал о прошлом, о родителях, считая себя сиротой, а теперь в его жизни появилась женщина, которая его родила. И её таинственно-печальная судьба — пробитое отравленной стрелой сердце. Кто был его отец? Почему мама оказалась совсем одна? От кого именно бежала? — Вы больше ничего не помните и не знаете? Шейн посмотрел с сочувствием, но отрицательно покрутил головой. — К сожалению, мой мальчик. Она больше ничего не рассказала. Да и, пусть это было не так давно, я мало, что помню. Наш разговор въелся в память, как и её глаза, а остальное… разве что свёрток с тобой, да её чёрный плащ до пояса и… подвеска… Точно! Вайолет носила подвеску на шее. Такое странное кольцо из серебра. Вместо драгоценного камня на нём с одной стороны такой, знаешь, острый завиток, как игла. Вот. Кольцо тоже я запомнил. И всё. Дряхлая память, на старости лет совсем негодная стала. — Последнее предложение сказал с улыбкой, но Тэхён на неё не ответил. Эльфёнок молча поднялся, потревожив девочку в своих руках. Она захлопала ресничками, надула губы, но послушно слезла, замерев у его ног и цепляясь за растянутые на коленях пижамные штаны своими маленькими пальчиками. Как страшно трепыхается сердце, как стучит кровь в висках, как дрожат руки! Сильнейшее влияние на нас — наши предки, история и причины их бесславного конца. Стоит лишь мгновением назад быть никем без родословной, а в следующий миг — ошпариться реальностью, в который ты когда-то кем-то был, а потом в один миг всё потерял в забвении. И никто! Никто не в силах вытащить тебя из этой ямы. Потому что помнить — всегда величайший труд, многим, к несчастью, недоступный. Вот бы он! Вот бы он смог, как эта маленькая эльфийская девочка, взяться сейчас за подол платья матери. Вот бы! Бы… Что с ней стало? Почему они сейчас врозь? Его спрятали от мира, или мир спрятали от него? Защитили или ещё больше обидели? Столько вопросов! И. Ни. Одного. Ответа. Время набрало воды в рот и замолчало. У него нет права возвращения вспять. А значит… Придётся помогать самому себе, не прячась под юбку мамы. Шейн сказал, что она, вопреки всему, была (или хотела показаться?) сильной. Значит и он будет! Обязательно будет.

Эти руки — мой лёд теперь. От озноба б совсем не спиться. Ты ещё одна единица В списке самых больных потерь.

— Зачем ты его спровоцировал? — Хосок сидит рядом с лежанкой, устроенной специально для Тэхёна — кучи ватных одеял вместо матраса — и вместо самочувствия друга интересуется никчёмными причинами. — Тэхён. Он вампир. Куда ты лезешь? Хочется забиться в истерике. Смех сам собой лезет из горла, как у сумасшедшего. — Серьёзно? Мой друг, ты так страдал, что я променял тебя на Князя, а сейчас спрашиваешь совсем не то… — О чём ты? Эльфёнок больше его не слушает. Он оглядывается. Теряя сознание, Тэхён не успел спрятать цепочку ни в карман, ни в разжавшийся кулак, но искренне надеялся, что те, кого Дэмиен позвал помочь, не заметили главную причину разыгравшегося шоу. И он не прогадал. Свернувшись змеиным комком, подвеска лежала в противоположном от него углу. Всеми забытая, кроме него. Правильно. Прошлое, что в ней заключено, принадлежит лишь одному слушателю. Никто другой не имеет права даже к нему прикасаться. Холодный металл встретился с тёплой кожей. От резкого подъёма закружилась голова, потемнело перед глазами, но Тэхён, перекатывая кольцо в ладони, улыбался. Он не объяснил бермудский треугольник, но тайна собственной матери стала многим ближе к своей логической разгадке. — Тэхён? — Хосок подошёл ближе. Со спины Тэхён не мог видеть его лица, но резкий выдох сказал абсолютно всё сам за себя. — Ты знаешь? Ты… Тэ, я… — Заладил. Ты, я, мы. Хосок, я не хрупкая ваза, которую можно разбить неосторожным словом. Лучше начни уже говорить. Это будет, как мне кажется, намного более похоже на дружбу. — Я и сам почти ничего не знаю. — Но ты в курсе её? Вайолет. Моя мама, про которую за почти два десятка лет ты так и не удосужился сказать! Так много! Так много о том, что я предпочёл не тебя! И ничего по делу. Как друг! Ты сам себя так называл! И что теперь? Что мне делать, когда я всю свою жизнь верил тебе? — Я не смогу ответить на этот вопрос вместо тебя. Тэхён сжал кольцо в кулаке, обернулся, посмотрел на Хосока. Так тяжко, исподлобья. И сказал жестко, как никогда ни с кем не говорил: — Убирайся. Хо. Уходи. Слышишь? Острый завиток кольца впился в кожу. Тэхён прекрасно знал, что Хосок, как и многие другие в этой темнице — не человек. Античастицы на него, если и влияли, то слабо. Но он рискнул, на деле проверив собственную силу. И до этого ясный взгляд, как по щелчку, обратился мутным, болотистым, затянутым какой-то отвратительной плёнкой. Хосок слитным движением поднялся и вышел прочь, совсем забыв закрыть дверь. Не позвал он и сменных наблюдателей. Тэхён замер. Сердце забилось в пятках, но, вопреки всему, он счастлив и боле не чувствует себя бесполезным. — Спасибо, мама.

И вот же — сам просвечиваешь насквозь: Печать на всю внутренность почерком тонким: «ВРОЗЬ».

Джигён чувствовал холод. Вода приняла его в свои объятия, как родного. Полотно волн накрыло, пряча от взглядов, как от пуль заряженных орудий. Руки от холода вскоре занемели, но грести бывший Князь не прекращал, надеясь, что плывёт в нужном направлении. Лёгкие постепенно воспламенялись, грозя тикающим таймером о скором конце глубоководного погружения. Но Судьба сегодня благосклонна к тем, кто искренне просит помощи. Он видит сына, медленно тонущего, раскрывшего руки. Подплывает ближе. Глаза открыты. Всё такие же синие, как у матери, как у ребёнка, которого он любил, но вынужден был оставить. Теперь, зависший в водном мире третьей по счёту морской фигурой, Князь боле не выглядит ребёнком. Мужчина, самый настоящий. И хотелось бы посмотреть ещё, если бы не кислород, стремительно сжигающий альвеолы ветвистых бронх. Обхватывая утопающего рукой за торс, Джигён вкладывает последние силы в рывок к поверхности. Пожалуйста, только бы не вскружило голову! Только бы не опустились руки, не разжались, онемевшие от льдистой воды, пальцы! «Ты должен жить!» Как видение — нераскрытый секрет самого главного обмана княжечской родословной Земноморья. И Тэхён. Ну что же ты, Чонгук? Он всё ещё тебя ждёт! Плевать на тайны! На обман! Любовь. Такая чистая и правильная обязана выжить. Джигён не позволит вампирской шайке забрать последний осколок волшебства этого жестокого мира, полного войны, крови и несправедливости! Вот-вот. Осталось совсем немного. Дитя, просто потерпи. Ещё не время. Не время уходить туда, откуда нет обратной дороги. Звёзды готовы принять нового жителя! Всегда готовы! Но ты всё-же постарайся задержаться. Тут тебя тоже ждут. Не смей об этом забывать! Рукой разрезается пергамент, идущий неспокойными волнами — море. Поверхность принимает утопающе-спасённых, но не спешит позволить им остаться надолго. И топит, топит, топит новыми водными толчками, бросая во все стороны света. И — лишь чудом — близ плывёт спасительнач шлюпка. В ней Ирис и ещё пара солдат из состава под началом её отца. Когда успели? Секрет. Самое главное — совпадение временной оси. Жена обнимает мужа, как мать родного сына. У них всегда были такие отношения, жаль Джигён окончательно понял это лишь сейчас, пред этим извратив столь светлую родственную связь порочным семейным ложем. — Его сердце… бьётся! — Княгиня касается точки пульса, вмиг наполняясь счастьем и облегчением. Но сей миг краток по мотиву жестокой шутки. Хотите несмешной анекдот? Чонгук бессознательно откашливает всё, что успел наглотать… вместе с кровью. Его кутают каким-то пледом, но это не спасает от сильной дрожи и кошмарно синих губ, почти сравнявшихся по цвету с глубоководным взором и перепачканых неправильно алыми каплями. — Посмотри ещё раны. Вдруг задело чем-то, что мы не увидели. Один из солдат неожиданно вскрикнул, замерев над раной между рёбер. Там, между одежд и дырявой плоти, кровоточило. И торчал зазубренный металл. Никакие доспехи не смогли защитить. — Осколок снаряда! Прошёл и застрял у него внутри. — Мы его вытащим? — Ирис нежно гладила Чонгука по мокрым волосам, позволяя опереться пострадавшему головой на свои колени. — Он может умереть. Мы не знаем, как глубоко вошёл этот осколок. А если ткнёмся наугад и промахнёмся… — Князь Земноморья умрёт, даже не открыв глаза. Так стало страшно. Выходит ты не плыл, потому что знал, что не сможешь? Просто не сможешь выплыть. Княгиня всхлипнула поджав искусанные губы. Что делать дальше — не имела понятия. Она же не волшебница, чтобы творить чудо из пустоты. Простая женщина… — Я знаю, кто может ему помочь. Джигён усмехнулся. Фиалковый взгляд чудотворного влияния. Но не тот, о котором можно подумать изначально. Единственное живое когда-то семейство тёмных эльфов успело отметиться паралеллелями с самыми разными людьми. Княжеская ветвь — не исключение. И речь сейчас совсем не о Чонгуке с Тэхёном. «Что же… Вайолет.» «Ты умела воскрешать и обращать вспять то, что кажется необратимым!» «А Тэхён? Просто обязан этому научиться…» Ведь для чего-то же случаются те самые судьбоносные встречи, про которые говорят? Ведь для чего-то же они есть!

Я люблю одного. Обозначим его за икс. С ним — по стёклам разбитым, в воду, В огонь и дым. Быть оберегом, спать на его груди. Я натерпелся, и Бог меня наградил.

— Я тебя не просто недооценил. Кошмарно ошибся. Знаешь, что ты сделал? Погасил огонь бессмысленной революции. Тэхён вздрогнул от неожиданности. В проёме раскрытой двери стоял Джигён. Его голос больше смахивал на больную иллюзию. Не его ожидало увидеть сердце, когда глаза всё-же сфокусировались, перестав отказываться видеть. — Вы снова на его стороне? Пришли поговорить? Я не хочу. И я могу заставить вас уйти. — Правда? — В лице бывший Князь не изменился, но всё нутро вздрогнуло. У мальчика один из сжатых кулаков весь был перепачкан кровью — заметил присмотревшись. — Так ты его нашёл. И совсем меня не слушаешь. Кулак разжался сам собой. Застывшие алые капли на серебре пугали, но раны не было видно. Регенерация. — Все эльфы могут творить магию, проливая кровь. Но мало тех, кто этим пользуется. Для тебя, как и для твоей матери этот вариант единственный, ведь вы оба выросли без должного обучения. Да и кто сейчас сможет обучать тёмных? Ты особенный. Знания твоих предков утеряны. Единственная помощь — подарок твоей матери. — Кто вы? Зачем и откуда? Моя мама… Джигён решился подойти. Он опустился рядом с Тэхёном, сел сбоку, запрокинув голову и уперевшись ей в стену. Фосфорная лампа под высоким потолком совсем потеряла свет. В комнате стало темно, но всё ещё можно было разглядеть хотя бы очертания окружающей обстановки и человека рядом с собой. — Лилия. Мама Чонгука. Намджун говорил, что рассказал тебе о ней. Так получилось, судьба свела меня, Лилию и Вайолет в одном охотничьем домике чуть меньше двадцати лет назад. И до сих пор сводит с последствиями того времени. На руках у Вайолет был ребёнок, а мы с Лилией растили сына. Хосоку тогда стукнуло десять… — Джигён сделал паузу, посмотрев на молчаливого своего слушателя. Тэхён никак не отреагировал на раскрытую тайну, перекатывая кольцо в руке. — Вижу, что тебя сейчас сложно удивить. Хорошо. Продолжу. Вайолет пришла, попросила помощи и хотела уже уйти на следующий день, но Лилия просто её не отпустила. Уговорила остаться. И всё было хорошо, пока в один из дней Вайолет не нашли те, кого она так хотела забыть, те, от кого она так отчаянно хотела убежать. — Дэмиен. — Всё верно. — Джигён тяжело вздохнул. Подумать только! Он рассказывал всё это какому-то мальчишке! Ещё совсем недавно он видел его в пелёнках, а сейчас ведёт разговор к одной очень важной просьбе. Потому что только этот мальчик может спасти того, кто дорог ему — Джигёну. Потому что только в его силах что-то изменить. — Вампиры ударили, как гром среди ясного неба. Лилию смертельно ранили, пока она защищала Вайолет. Хосок с тобой на руках успел убежать и скрыться в лесу, где его и тебя нашёл… — Бывший Князь внезапно засмеялся. — Чонгук. Тогда вблизи Земноморья можно было охотиться без страха надышаться грязным воздухом производства, и он вышел на охоту. Залез в такие дебри… и нашёл вас. Представляешь? Как много дорог сошлись в одну, чтобы вы с ним встретились. — А что стало с Лилией? С моей мамой? — Мы заключили с вампирами договор. Они не тронут мою жену и Вайолет, если взамен я помогу им захватить земли Земноморья. Революция — последняя попытка. Мне удалось найти и собрать шайки недовольных полукровок. Но сейчас не об этом. Ты спросил о ваших с Чонгуком мамах. Они живы, Тэхён. Ведь я не нарушал договор вплоть до этого момента. «Я иду по своей дороге и делаю всё, чтобы эта дорога была как можно менее ухабистой». — В нашу прошлую встречу вы просили не верить вам. — Просил. И ты можешь не верить. Во всё, что я рассказал ранее. Но хочу, чтобы ты поверил в то, что скажу сейчас. — Мужчина слитным движением поднялся на ноги, отряхнул брюки, поправил пальто и сказал, как ударил прямо в солнечное сплетение: — Чонгук умирает, и только ты можешь ему помочь. Когда Лилия была смертельно ранена, твоя мать спасла ей жизнь, вернула с того света. В обмен на это она лишилась почти всех своих сил, но она жива. И я хочу. Нет. Я прошу тебя помочь Чонгуку. Мой сын… достоин жизни. Правда? Воздух из лёгких моментально вышибло. У них почти не осталось времени.

И в итоге не тот, и в итоге вообще не лучший. Слишком долго и зря мы это в себе носили.

Иссеченный апрелем, лежишь подлецом в подушку, Утомленный своим бессилием.

История любит повторяться. Коридоры, изученные до крохотных частиц, встречают шумом и сотнями голосов. Неспокойствие чувствуется с порога. Тэхён старается не обращать внимания на взгляды. Он знает, как и на улицах, все вокруг смотрят на его крылья. У эльфов принято прятать «цветы», это считается интимным — позволять кому-то видеть подобную часть себя. Но эльфёнок просто не умеет и не знает способа скрыть «цветок». Поэтому сегодня ему дозволено привлекать внимание и не только из-за крыльев. Но сейчас совсем не об этом! — Тэхён! — Чимин без церемоний схватился за руку друга. — Крылья? — Ещё один поражённый взгляд. — Неважно. Потом обо всём расскажешь. Джигён сказал… — Я всё знаю. — Тэхёну было не до Чимина. Он и говорил холодно, будто вовсе не заскучал за этот месяц. Помощнику советника слабо верится, что этот Тэхён и тот, которого он знал — один и тот же человек. — Где он? — В своих покоях. — Спасибо, Чимин. И не иди сейчас за мной. Хорошо? Потом поговорим. Осталось лишь смотреть вслед. Вот так просто время меняет тех, кто представлялся неизменным. Что же произошло? Где перепуганный полукровка, впервые переступивший порог замка ещё дождливой осенью? Почему вместо него этой ранней весной Чимин встретил юношу, который кажется сильнее духом не то, что самого себя в прошлом, но и их всех вместе взятых? Пижама, голые грязные ступни и мягкие полупрозрачные лепестки за спиной — новые отличительные знаки. Глаза… как и прежде фиалковые, но взгляд — отражение прошлого. И нет в этом взгляде прежнего страха, повиновения. Попробуй заставь приклонить голову! Попробуй заставь делать то, что он не захочет. — Если ты сможешь. Если это в твоих силах, Тэхён. Пожалуйста. Спаси его. — Так молятся и просят верующие у своего Бога. Но Чимин верит лишь в себя и тех, кто близок его сердцу, поэтому он просит шепотом в пустоту, отчаянно надеясь, что его услышат. Тэхён идёт дальше один. На бег срывается, когда видит впереди заветную дверь наверх. Винтовая лестница в небеса… Как много раз они на ней целовались! Воспоминания разом захватывают эльфёнка в свои объятия. Если у него не получится, то прошлое станет ностальгией. Канет в небытие чувство, обжигающее грудь. И без громких слов Чимина Тэхён знает, что он сделает всё во имя спасения Чонгука. Джигён сказал, что Вайолет лишилась большей части своей магии. Тэхён готов отдать за жизнь Князя свою собственную жизнь. Так просто. Чтобы этот человек продолжал дышать и жить. Эгоистично? Тэхён знает. Но думает о том, что легко дождётся Чонгука на том свете и совсем не хочет оказаться тем, кого, наоборот, будут ждать. Кто-то может сказать, что месяц — краткий срок для разлуки, но влюблённым не ведома «краткость», когда речь идёт о времени, проведённом врознь. Тэхён, открыв дверь, бросается к постели, стараясь удержать в голове мысль о том, что тревожить израненное войной тело — сейчас не самый лучший вариант. — Прости, что я так долго! — Не боится потревожить сон, наоборот, хочет вытащить из него насильно. — Cormamin lindua ele lle, Ваше Величество. Ничего не изменилось. Пожалуйста, скорее просыпайтесь… Но слова не сделают погоду лучше. Рука в руке — до сих пор не способ физического исцеления. Тэхён смотрит на кольцо, надетое на его собственный большой палец. Только сожми кулак и… Что? Как у него получилось управлять Хосоком? Нужно подумать? Представить? Захотеть отдать самого себя? В чём заключается чудо античастиц какого-то тёмного эльфа? Тэхён сжимает кулак, проливая свою кровь. Он обязательно с этим разберётся. «Мне столько надо тебе сказать, Чонгук…» «Пожалуйста». «Не бросай!» Осколок вытаскивает резко, делая огромную ставку на собственные силы. Кровь, получившая свободу, стремится выйти прочь из тела, но Тэхён ей этого не позволит. Кровь к крови. Плоть к плоти. Ближе быть уже нельзя. Он прижимает рану своей порезанной рукой. — Говорят, что если частицы сталкиваются с античастицами, происходит аннигиляция. Но я хочу не этого. Преумножение! Пожалуйста… Я всё за него отдам… Вселенная не делает ошибок. Судьба не сталкивает просто так. Они были нужны друг другу ещё задолго, как поняли это. Именно поэтому. Поэтому. В первый день весны сердце Князя не остановится из-за потери крови. В самой высокой точке Земноморья произойдёт настоящее чудо. Чонгук откроет глаза. Живой и здоровый. Но со спины эльфёнка осенним листопадом опадут крылья, потеряет прежний антизаряд и его кровь. Регенерация скоро не залечит рану на руке. Но заплачет Тэхён по другому поводу… — Emma vhenan. — Я здесь.

Все ранки со дна и поверх закупорены солью. Волна истерически бьётся о палубы нас, А если конец, то, пожалуйста, здесь и сейчас. Мы с морем теперь, наконец, поменяемся ролью.