Антиводород

Чужие лица Забудь. Слышишь? Гордись своими амбициями. Да и чужими тоже Наивными. Захлебнись их Лироэпическими Ливнями.

— Хьёр, по расписанию сегодня собрание по поводу решения последствий оставшейся на бумаге революции. Конечно, люди в княжестве натерпелись беспорядков, но, слава Богу, дальше бунтующие не смогли зайти. Проблемы есть, но их немного. Запомнил, что Чонгук просил сделать? Временный Князь кивает. В его руках договор о свержении отца с подписью и печатью — как подобает официальному документу. Хьёр рвёт его с улыбкой, бросает в подготовленное блюдо и подносит горящую свечу, чтобы навсегда стереть из памяти следы чужого безумства. — Помню. — Бумага горит, Хьёр улыбается шире. — Он просил всё исправить. Сказал, что верит в меня. Юнги кивнул. Ему и самому хотелось улыбаться. Жизнь возвращалась в русло, называемое «спокойствие». Проблемы, бывшие раскалёнными углями, потухли, осталось только избавиться от дыма. — Мы всё исправим. А когда он вернётся, то всё уже будет хорошо. …За последние дни многое изменилось. К концу подошёл март, Чонгук, наконец, излечился, смог встать с кровати. Вампиры с Запада, во главе с Дэмиеном, пропали с радаров бесследно. Джигён сказал, что то — заслуга Тэхёна, позволившего укусить себя. Кровь. Пусть античастицы действуют на людях или полукровках, но чистокровному вампиру они тоже стали весомой угрозой, ведь Тэхён не простой эльф. Кровь тёмных особенная. Вот и Дэмиен, испив эту кровь, поддался мысли Тэхёна, его желанию, чтобы вампиры навсегда исчезли из Земноморья. Всё просто — по словам бывшего Князя. Другие просто согласились. Позднее в замке вновь появился Джей. Полуоборотень лишь улыбнулся, заметив с какой злостью смотрит на него Тэхён. Чонгук уверял, что, на самом деле, Джей никогда не был на стороне революционеров, но эльфёнок держал на старого друга обиду совсем не за причастность Джея к всеобщему земноморскому безумию. Предательство забыть непросто, хоть и обманчивое, и никто не смел винить его в подобной слабости. — Твоя кровь больше не действительна, Тэхён. Знаешь? Дэмиен приказал собирать твою кровь и хранить античастицы на будущее, но недавно эти античастицы… просто потухли. Можешь не бояться, что кто-то ещё захочет её использовать. Встреча отца и сына стала следующей вспышкой ненависти. Джигён получил от сына смачную оплеуху, что в ушах зазвенело. Но Чонгук был, по крайней мере, готов слушать. Сжимая ладонь Тэхёна, он не знал: какие чувства должен испытывать? Ненавидеть? Правда, ненавидеть? Или (возможно?) радоваться… Вспомнил и про охоту, закончившуюся находкой двух детей в кустах папоротника. Он отправил их в приют, брезгливо разглядев эльфийские ушки младенца. Его родной брат и Тэхён… Судьба — самый опытный соперник в иронии. Живая мама, живая Вайолет, с которой он теперь тоже хотел увидеться и сказать искреннее спасибо за то, что она подарила ему своего сына. — Не думай, что я простил тебя, отец. Не представляю, что вообще когда-то это смогу. Ты врал мне во всём, надоумил врать моих друзей, помогал устроить революцию, скрыл брата и мать. Бросил меня. Что ещё?.. Я устал перечислять. — Слова давались с трудом. — Но ты помог Тэхёну, ты спас мне жизнь, поэтому я позволю тебе попробовать заслужить моё прощение. — Большего я не прошу. — Мужчина, как никогда, был горд своим сыном. Не держал обид и чувствовал непередаваемое счастье и облегчение. — Возможно, если я скажу, где спрятал Лилию и Вайолет, сделаю себе ещё пару положительных отзывов? …Ирис обняла Чонгука, попутно сморгнув пару слезинок. Не прощались навсегда, но она впервые чувствовала, что муж ныне совсем ей не принадлежит. Никогда не был, но семейные узы всё равно объединяли их уже очень долгое время. А теперь у Чонгука появилась своя семья, Хьёр вырос и тоже вот-вот кого-то себе найдёт, у неё самой есть Намджун. Разлетелись в разные стороны. Без ссор. Просто распались, чтобы получить что-то новое. Рядом обнимались Тэхён с Чимином. Они тоже не прощались. Просто, наконец-то, помирились окончательно. Долго ходили вокруг, не понимая причин разлада, но однажды просто не выдержали и поговорили. Закончили всё смехом и долгой бессонной ночью в компании пушистых друзей. — Береги их. — Тэхён отстранился, залез рукой в карман курточки и передал пушистую Микки в руки друга. Потом посмотрел себе в ноги, там тёрся сиамский кот, громко мурлыча и мявча. — Что с ними станет? — фыркнул Чимин. — С тобой всё хорошо. Они переживали, пока тебя не было, но сейчас ты прощаешься лишь затем, чтобы вернуться. Животные способны чувствовать подобное. — Да-да, — вмешался Чонгук, оторвавшийся от жены. — Только забери их, а то Тэхёну приспичит взять с собой наших меховых собратьев. — Не приспичит! — Не прощу тебе ночи, когда просыпался от того, что твоя мышь копошилась в моих волосах. Перепалка двух влюблённых вызвала улыбки у провожающих. Чонгук приобнял Тэхёна, тот стал выкручиваться, но сдался, позволив прижать себя и укутать в тёплый плащ. — Князь, постарайся не задерживаться, хорошо? — А ты разгреби бумажные отчёты, что успели накопиться и ещё появятся, пока меня не будет. Хорошо, Юнги? Я знаю: ты это любишь. — Друзья обменялись говорящими взглядами. Советник всё ещё не добился прощения, но уже хотя бы не получал в ответ безразличие. А шутка на грани с издёвкой — их особенный вид общения. — Хьёр? — Сын мгновенно подобрался, внимая каждому слову отца. — Постарайся всё исправить. За меня. Я в тебя верю. Ты же хотел побыть Князем? — Да, отец. — Ваше Величество, обнимите сына, — влез в диалог Тэхён. Он оттолкнул от себя чонгуковы руки, чтобы тот не смог отказаться. Получил в ответ, конечно, не самый добрый взгляд. Но какая разница? Чонгук сам хотел сделать то же самое. — Вижу, ты теперь чувствуешь себя лучше. — Сокджин опоздал. Но всё-таки пришёл. Высший эльф, тёмная лошадка — в одном лице. — Так хотел вас двоих проводить, боялся не успеть. — Вы знали? — Тэхёну не до праздного приветствия. Сокджин, может быть, заочно и помог в какой-то момент, натолкнув на правильный ход мыслей. Но он всё ещё оставался тем, кто так и не объяснил свою подозрительную осведомлённость. — Оставлю тайной. Неужели, сейчас это важно? Спроси тогда и у Намджуна тоже. Например. Мы здесь все в какой-то степени замешаны, понимаешь? В конце-концов, всё разрешилось самым наилучшим способом. Любовью. Вот и люби, Тэхён. Пусть прошлое в прошлом и останется навсегда.

Клюквой С твоих губ соком плакало Знаками Чужое забвенное давление. Появление В тот час кого бы то ни было. Прибыли В чужие-глухие-странные Страны мы. Бродили по темным-сухим-пустым Мостовым.

Более не удерживаемый причальной мачтой личный дирижабль Князя становится игрушкой ветра, и в какую сторону понесет огромный аэростат, только сам ветер и знает. Но на этот случай, для подстраховки, на площадке продолжает дежурство причальная команда, корректирующая положение аппарата с помощью свисающих фалов. Тэхён выглядывает в окно гондолы, наблюдая за работой полусотни человек. Ветер, правда, немного подёргал корабль из стороны в сторону, а потом позволил просто неспешно набирать высоту и причальная команда разошлась, оставшись просто наблюдать за дальнейшим подъемом величественного воздушного судна. Недалеко от площадки так и стояли провожающие. Грустно не было. Тэхён чувствовал облегчение. Никто не прощался навсегда, бывший Князь вообще пообещал отправиться следом, поэтому аэропорт (как обычно говорят и про наземный вокзал с морским) не оправдал грустного звания разлучника. Возможно, если бы рядом не стоял Князь, эльфёнок решил совсем иначе. Но Чонгук обнимал его рукой за плечи, и сей момент менял местами абсолютно всё. — Не страшно? Высота уже порядочная… — С Вами мне ничего не страшно. — Тэхён положил голову на подставленное плечо и обнял Князя за талию, опять закутавшись тому под плащ. — Только будьте со мной, и всё. Здесь, когда-то потом. Не уходите. Тогда мне не будет страшно. «Боже! Пусть с ним всё будет хорошо! Я не вынесу потери. Не так. Нет. Он должен жить. Быть здоровым. Просто быть! Я смогу уйти, но жить в мире, в котором его у меня нет — невозможно». — Тэхён. — От воспоминаний о страшных записках, найденных в комнате эльфёнка, голос сделался строгим. — Обещай мне, что даже если со мной что-то случится, ты продолжишь жить. Хорошо? Ты готов слушать любое моё слово, тогда и это тоже послушай. Считай хоть чем — даже приказом. Я хочу, чтобы ты жил, даже если меня не станет. Жил и любил. Понимаешь? Был счастлив. А я обязательно дождусь тебя… — Тогда и ты обещай, Чонгук. Что, если меня не станет, будешь жить дальше. Хорошо? — Хорошо. Только слова. Взгляд глаза в глаза говорит иное. И они оба это понимают. — Пройдём в мою каюту? Тэхён кивнул, позволив провести себя по нескольким помещениям гондолы. Пришлось спуститься, миновать узкий коридор со стальными стенами, скреплёнными между собой специальными винтами и гайками. Чонгук распахнул перед ними тяжёлую дверь, крутанув средних размеров штурвал на гермозатворе. Сначала Тэхёну показалось, что в каюте Князя слишком темно, он уже собрался попросить включить свет, как за спиной что-то щёлкнуло. Послышался громкий скрежет, под который стены и пол разъехались в стороны, оставляя огромную кровать и остальные предметы мебели плыть в облаках. Эльфёнок от неожиданности и испуга просто упал на колени, цепляясь руками за кристально чистое стекло, заменившие пол и позволяющее смотреть на пушистые облака, голубое небо, прежде скрытое от глаз. Чонгук опустился рядом, приобняв и поцеловав в висок. — Осторожнее. Испугался? — Мы точно не упадём? — спросил Тэхён дрожащим голосом. — Это стекло делали по моему заказу. Испытывали несколько лет, пока не убедились, что оно надёжно настолько, что если дирижабль вдруг упадёт — этот пол не разобьётся. Веришь мне? Из-за меня ты второй раз потерял крылья. Позволишь мне подарить их тебе вновь? Что ответить? Тэхён потерял все слова собственного лексикона. Глаза в глаза. Тёплый лёд — безумное противоречие. Захотелось поцеловать, взгляд упал ниже, эльфёнок моргнул и в следующее мгновение почувствовал чужие губы на своих. Не поцелуй даже — просто прикосновение. Чонгук читает мысли — не иначе. — Спасибо, — не говорит. Чонгук понимает единственное слово по движению тэхёновых губ. — Пойдём. — Пришлось оторваться и поднять себя вместе с расслабившимся эльфёнком. Князь поддержал юношу за талию, потому что у того до сих пор дрожали ноги. — Не бойся, Тэхён, давай, пройдём. Они дошли да огромного закруглённого окна. Каюта Князя занимает половину нижнего этажа гондолы, захватывает собой весь нос агрегата, позволяя на сто восемьдесят градусов видеть вокруг небо и облака. Отплыв чуть дальше от города, можно разглядеть скоро зеленеющие весной окраины, а после них — бескрайнее море, захватывающее дух. Тэхён схватился за перила, всё-же ещё боясь высоты и надуманной ненадёжности стеклянного пола. — А где Солнце? — Где-то над нами. Придётся ждать заката, чтобы его увидеть. — Ваше Величество, Вы сказали, что оставить Хьёра одного со всеми проблемами — не опасно. Вы уверены? — Вопрос Тэхён задал лишь за тем, чтобы отвлечься. От высоты заложило уши, закружилась голова, но поручень с одной стороны и Чонгук рядом никогда бы не позволили упасть. — Мы с Юнги успели разрешить всё, что связано с беспорядками. Мой отец помог нам, указав особенно опасные точки города. Увеличение жандармского состава позволило быстро устранить и выловить зачинщиков. — Что с ними будет? — Научатся уму разуму в княжеской темнице несколько месяцев, а потом получат работу и временное содержание. Приюты с полукровками эльфов я распорядился закрыть, как только подрастёт самый маленький ребёнок. Элексир долголетия запрещён, а отделение больницы, в котором происходил сбор античастиц открыт только для дампиров и дамвольфов, потому что они всё ещё опасны для общества. Да и сбор на них никак не сказывается. Малокровием не болеют. Только воспалением хитрости. Тэхён засмеялся, прикрыв рот рукой, чтобы заглушить своё громкое хихиканье. — Это Вы про Джея? — И про Юнги тоже. Заставил его отчитываться справками лекарей, как только приеду. — Чонгук с улыбкой наблюдал за веселящимся эльфёнком. Рукой из адамантиума он на пробу водил по изгибу чужой спины, прекрасно чувствуя тепло и текстуру блузы на Тэхёне, пододетой под тёплую куртку с меховой подкладкой. — А что будет с полукровками эльфов? — Я запретил безжалостное удаление крыльев, Тэхён. Земли Земноморья больше не будут принимать несчастных малышей. К сожалению, не в моей власти вовсе прекратить подобный кошмар. Но теперь Высшие ближних поселений хотя бы задумаются над необходимостью этого зверства. Им либо растить детей такими, какие они есть от рождения, либо перебираться в другое место. Надеюсь, что они будут благоразумны. — Ваш голос услышат далеко за пределами Земноморья. — Это твои мечты? — Это то, в чём я уверен. Чонгук ничего не ответил, только смотрел на точёный профиль Тэхёна, как на что-то неземное. Этот маленький хрупкий человечек, этот полукровка, тёмный эльф, гениальный изобретатель… просто завораживает. Князь до сих пор жалеет о потерянном времени, о том, что пропустил часть истории, в которой его Тэхён смог буквально по щелчку пальцев переменить напряжённую ситуацию в княжестве. О Дэмиене нет никаких вестей, и, кажется, о вампирах с Запада они не скоро услышат. Хочется так думать! — Я скучал по Вам. Все эти дни мы с Вами редко могли поговорить наедине. Сначала последствия раны, потом Вы снова отправились работать, потом подготовка вылета, я… — Зато сейчас мы вместе. Впереди у нас много времени. Обещаю, что с этого момента всецело, до кончиков волос я твой и только. Надеюсь, что наши мамы не будут против, когда мы объявим им о… — О чём? Тэхён не уследил, не успел остановить, когда Князь, отпустив его, упал на одно колено, в очередной раз доводя мальчика до дрожи. Эльфёнок не двигался, лишь смотрел, как Чонгук легко ныряет рукой в карман пальто, как достаёт на свет коробочку, обшитую чёрным бархатом, как открывает крышку, показывая внутренности. В центре белоснежной подушечки торчит тонкое кольцо из белого золота, а в его центре, слегка сверкая, отражая свет, уместился маленький фиолетовый камень. — Это аметист. Говорят, что он защищает от сглаза и меняет цвет в зависимости от настроения хозяина. Кольцо сделано на заказ и у него есть своя пара. — Чонгук показал здоровую руку, похваставшись похожим колечком на собственнои безымянном пальце. — У меня лазурит. Говорят, что если хочешь в жизни перемен, то стоит обязательно приобрести такой. А я хочу перемен. С тобой, Тэхён. Я долго думал о том, как поступить и решил оставить наши отношения в секрете от народа. Не потому что я не хочу взять тебя в свои мужья или стыжусь нашей связи! Нет. Просто не хочу навлекать на тебя лишние беды. А эти кольца — знак нашего обещания друг другу, как у алтаря, но свидетели здесь лишь мы с тобой. Эта любовь принадлежит нам. А для других… пусть будет великой тайной. Ты согласен стать любовью всей моей жизни? Согласен подарить мне себя, свою жизнь и сердце, и каждый твой новый день? Взамен я отдам тебе себя от и до, хотя уже давно сделал это… — Да. — Тэхён закусил губу, стараясь вновь не разреветься, как малое дитя. Он закивал болванчиком, зашмыгал носом, позволил надеть кольцо на палец, хоть и сильно дрожала рука. Хотел обнять сам, но получилось только рухнуть в раскрытые для него объятия. — Ваше Величество, я тоже давно весь Ваш. Просто не отпускайте меня, позвольте быть рядом. И я буду счастлив любить Вас намного дольше одной вечности. Война миновала, способность быть сильным отошла на второй план. Рядом с Чонгуком Тэхён хотел быть слабым. Ему нравилось то чувство защищённости, которое рождалось только в присутствии Князя. Поэтому он чувствовал что-то настолько нежное и тёплое в груди, настолько необъятное, настолько нереальное, что хотел скорее поделиться этим с единственным человеком, который в силах понять и принять нечто без названия с такой же радостью, с какой принимал его сам Тэхён. — Ты мой. А главное — я твой. И пусть между нами больше никогда не возникнет спор по этому поводу. Хорошо? Ты достоин меня, Тэхён. Даже больше, чем я достоин тебя. Не спорь. Мы договорились? Хотелось возразить. Правда. Очень хотелось. Но спорить нет сил — особенно сейчас. Тэхён кивает, но он прекрасно знает, что принять их отношения, ему лично будет, ой, как непросто. Чонгук всё так же подобен Богу. И эту мысль не стереть парой слов и обещаний. Чонгук усмехнулся, понимая, всё, о чём думал Тэхён. Впереди их ждёт ещё много препятствий. Но в этом же и есть смысл заключения любого союза. Никогда и ничего не будет гладким в самом своём начале. И лишь в руках желающих — возможность найти равновесие, при котором обе стороны будут счастливы. На свету колечко засверкало, хоть и не драгоценный камень, но аметист активно использовался алхимиками, как и лазурит, что символично, ведь и Тэхён, и Чонгук — часть той самой магии, образовавшейся от столкновения материи и антиматерии. Пока эльфёнок любовался подарком, Князь избавил самого себя от давящего на шею воротника плаща, потом потянулся снять курточку с Тэхёна, на что последний вздрогнул, испуганно замерев и вытаращив глаза. — И что же это тебя так напугало? Здесь жарко, подумал, что так будет легче. — Ну состроил вселенскую обиду, Князь! Сам понимает, что эльфёнок отвык от ласки и близости, но специально лезет в душу, прощупывая границы недозволенного. — Если ты… — Ваше Величество, пожалуйста, перестаньте. — Тэхён постарался посмотреть на веселящегося мужчину серьёзно, но заметив смешники в синих глазах, сам не сдержал улыбки. — Вы собираетесь меня на что-то провоцировать? — Мы вроде больше не играем в морские фигуры. — Пальцем подцепил одну из пуговиц на чужой курточке. — Но, как я вижу, лично ты не собираешься прекращать? Или это у нас такая игра? Ты думаешь, что я железный, или как? «У Чонгука однажды не хватит терпения на твои ужимки, а там… всё само случится так, как должно.» — Или как? Частично это даже правда. — Сказал, мгновенно зажав себе рот. Шутка получилась жестокой. Но Чонгук прищурившись громко засмеялся, снижая градус напряжения. — Ты выучился шутить? Или, наконец-то, перестал меня бояться? — Я никогда тебя не боялся. — Даже так? — С первого дня и сейчас я испытываю пред Вами благоговение. А боялся я вампиров или… Вашей смерти. Простите. Само пришло в голову. — А своей смерти не боялся? — Нет. — До страшного просто. «Я живу так всю свою жизнь.» Самое главное во всей этой истории — Тэхён не строит из себя обиженного миром ребёнка. Говорит по факту. Да. Живёт так всю свою жизнь. Собственная ценность для него — меньше гроша. И не надо ему никакой никчёмной жалости. Какое-то время они оба молчат. Чонгук хмыкает, принимается за продолжение расстёгивания пуговиц. Отвлекается. За изломом оголившейся шеи и плеча прячется спокойствие и мир, который они выстроят заново. И когда пуговицы заканчиваются, Чонгук снимает с послушного эльфёнка курточку и роняет мальчика на стеклянный пол. Отросшие чёрные кудри образуют ореол вокруг головы, и у Князя захватывает дух от вида, представшего пред ним. — Хочу вырвать свои глаза и отдать тебе, чтобы ты увидел, насколько прекрасен сейчас и всегда. Тэхён. Всё, что я люблю, возводится в абсолют. Ты бесценный, потому что мир ещё не придумал названия для цифры, которой хочется тебя обозначить. — А я обозначу Вас бесконечностью. — Я люблю тебя. — Не даёт ответить. Зачем повторяться? Целует, осторожно опустившись к лицу напротив. За стеклом — море и облака, но прекрасное многим ближе, чем величие природы. Тэхён обнимает за шею, открывается, как бутон, принимая в себя лучи утреннего Солнца. Их губы, движущиеся в унисон — такая правильная вещь, что хочется заплакать от переизбытка самых прекрасных ощущений. Чонгук чувствует тонкие прохладные пальцы в своих волосах, и сам позволяет себе, наконец, коснуться, провести от плеч до талии, коленом раздвинуть расслабленные бёдра, прижаться ближе, а потом, улыбаясь в поцелуй, отметить, как под ними запотело стекло, помутнел вид на мир внизу, и засверкали глаза разнеженного эльфёнка. Оторвавшись от тэхёновых губ, Чонгук прижимается лбом к его лбу, разводит своими чужие руки, сплетает их пальцы меж собой, держит крепко, словно вот-вот, и пол под ними разобьётся. И чтобы не потерять друг друга — надо держаться до хруста в костях. — Игры кончились, emma vhenan? Дыхание скоро сбилось, заколотилось сердце. Они уже видели друг друга обнажёнными, но сейчас оба понимали, что продолжение — в этот раз — всё-таки не заставит себя ждать. — Такой был план? — Тэхён резко выдохнул, когда Чонгук опустился на него, прижавшись телом к телу. — Придумали, когда пообещали устроить полёт на дирижабле? — Незабываемый первый раз. Незабываемый первый мужчина. Ты же так сказал. Первый мужчина. У меня до сих пор мурашки. Вот я и придумал что-то, что точно мало кто сможет превзойти. — А Вы подстраховываетесь на будущее? Правильно сказать: первый и последний мужчина. Я ведь больше ни с кем не собираюсь сравнивать. Думал, что мы уже это выяснили. Стараясь делать невозмутимый вид, Тэхён всё-же вздрагивает, стоит Чонгуку прижаться крепче. В штанах пульсирует не меньше, чем в груди, и от этого голова кружится сильнее, чем от набираемой высоты. Князь наклоняется к самому ушку, проводит языком вдоль мочки и вверх до острого кончика, а потом говорит безумно хриплым шепотом: — Осторожнее, Тэхён. Твои слова сводят с ума не только мою голову. Руками не пошевелить да и телом не особо — гравитация тянет их друг к другу, сжимая плоть с плотью так легко. Тэхён закрывает глаза, позволяя безудержной страсти взять верх над скованностью и стеснением. Новая ступень доверия — доверие в постели, и пусть они уже успели попробовать кусок этого сладкого пирога, большая его часть так и осталась ждать продолжения чайной церемонии. — Будто бы ты не делаешь того же. — Обратной дороги нет. Сейчас ты позволишь нам зайти дальше, и мы не остановимся. Ты готов? Это серьёзно. — У Вас было так много мальчиков, и я думал, что в этом плане Вы… — Что? Среди них не было тебя, Тэхён. Пожалуйста, ещё один раз скажешь о себе уничижительно, и пожалеешь об этом. Я тебе обещаю. Резко поднявшись, Чонгук дёрнул Тэхёна на себя и усадил на свои колени — лицом к лицу. Эльфёнок скромно скрестил щиколотки за широкой княжеской спиной. — Обещай, Тэхён. Взгляд зацепился за волнующееся внизу море. У Чонгука, правда, глаза такого же цвета. Эльфёнок всё ещё может думать о таких вещах, противиться просьбе, бояться обещать. У него раньше не было человека, который говорил бы, что это не Тэхёну надо выслуживаться пред миром, что всё должно происходить наоборот. Хосок сам никогда не считал себя кем-то больше, чем он есть на самом деле — этому же выучил Тэхёна. Как теперь быть со знанием, что один из них — родной брат Князя, второй наследник княжества, а другой — представитель настолько древней и редкой эльфийской ветви, что в самых пыльных собраниях истории нет точного предложения о времени хотя бы примерного её зарождения? Как быть? Никто и никогда не учил ценить себя просто за то, что он есть. — Чтобы выполнить это обещание, мне потребуется много времени, Чонгук. — Я знаю. Но я всё равно попрошу обещание, хорошо? Буду каждый день, каждое мгновение напоминать тебе, как люблю тебя, как уважаю и ценю. — Он прижался лбом к чужой груди, боднувшись, как кот, требующий от хозяина ласки. — Не говори мне снова этих ужасных слов про то, что ты живёшь «так» всю свою жизнь. Мне страшно слышать их. Мне страшно думать о том, что ты пережил, когда был маленьким. Мне страшно понимать, что я… тогда, когда нашёл тебя и… брата, просто отправил вас двоих не в самое лучшее место этого мира. Я искренне благодарен Хосоку, что он, как мог, был рядом. Надеюсь, однажды я смогу встретиться с ним и поблагодарить лично. Даже если ты на него обижен… Надеюсь, что однажды смогу простить себя за то, что уже в тот момент, как первый раз увидел тебя, я не забрал тебя себе. Эти ужасные мысли мучают меня каждый раз, когда ты напоминаешь о своём прошлом. Пожалуйста. Я хочу быть тем, кто поможет тебе всё забыть. Поможет начать с самого начала, ведь ты ещё так молод, а рассуждаешь, как человек, переживший не одну а тысячи жизней. Просто пообещай. Пожалуйста. О большем не прошу. Тэхён обнял за шею, запустил пальцы в густые волосы, сам наклонился легко целуя в макушку. Ох, сколько их ещё ждёт впереди — страшно представить. Но они смогут всё преодолеть. После того, что произошло — в подобном нет сомнений. — Ваше Величество, я, кажется, Вас хочу. Чонгук искренне засмеялся, подняв голову. — Я знаю. — Княжеские руки прежде просто придерживали за талию, полуобнимая, а сейчас пустились в продолжение исследования возлюбленного тела напротив. — Игра ещё не закончилась. Снова какая-то физическая перестановка. Тэхён не успевает моргнуть, как оказывается сидящим на большой кровати, покрытой шёлковым покрывалом молочно-белого цвета. Чонгук на коленях, проводит ладонями по внутренней стороне немного расставленных перед ним ног. Эльфёнок смотрит, как зачарованный, словно они на миг поменялись местами, и видит, в отражении синего взгляда свой собственный. Сейчас они равны хотя бы в чувствах друг к другу, а это уже больше, чем ничего. Правда? Они всё ещё одеты. Не хватает курточки и плаща. На Чонгуке — простой камзол с позолоченными пуговицами, прямые чёрные брюки, штиблеты в тон. Тэхёна же «выряжал» Чимин — под курточкой тёмно-синяя полупрозрачная блуза с пышными рукавами-воланами и узкие брюки с высокой посадкой, обозначающие талию широким ремнём и полусапожки со средним каблучком — на ногах. На рукавах — рисунок стаи ласточек — произведение искусства. — Помнится Чимин назвал тебя при мне куколкой. Не против, если я с тобой поиграю? Тэхён мгновенно покраснел. Всё, что было раньше, не смутило так, как этот вопрос сейчас. Опять — до кончиков дрогнувших ушей. И до широкой ухмылки Князя. Он начал с сапог. Отстегнул заклёпки, ослабил шнуровку, медленно сняв один за другим, не забыв подцепить сразу и капроновые носочки под ними. После Чонгук решил продолжить воротом блузки. Застёжка находится сзади, поэтому, оперевшись ладонями на острые коленки, он приподнялся, коснулся губами горячей от румянца щеки, посмотрел в широко распахнутые глаза, а уже потом обнял за плечи и легко расстегнул вереницу крохотных замочков-кнопочек. Тэхён не двигался. Просто наблюдал, как блузка медленно сползает с тела и оказывается остывающим куском ткани на полу. Чонгук, как читает мысли: — Произведением искусства одежду делаешь ты. А не она тебя. Понимаешь? — А сам смотрит, не может оторвать взгляд от бледной кожи, от линий ключиц, груди, и торса. Небольшой след с одной стороны шеи заставляет нахмуриться. — Дэмиен подписал себе смертный приговор этим укусом. Пусть, благодаря тому, что он испил твою кровь, всё в итоге завершилось, и пала революция. Он поплатится за этот след на тебе. Я не позволю ему уйти безнаказанно. — Кажется ты говорил, что мы играем. Может быть, не будем отвлекаться? — Конечно. Губами тоже хочется прикоснуться, но пока Чонгук всё запоминает пальцами. Тепло. Рука из адамантиума тоже передаёт, синхронные со здоровой рукой, потоки ощущений. Дальше — широкий ремень. Чонгук вытягивает его из шлёвки, расстёгивает — одним движением. Бугорок на брюках забавляет и подначивает. Можно сколько угодно говорить, что эльфы по своей природе не так активны в плане размножения, как люди (отсюда и их малая численность), но в правильных руках даже это существо способно изнывать от желания. Пришла очередь пуговиц на брюках. Вот теперь точно — начало игры. Раньше только баловались. Сейчас всё серьёзно. Тэхён стал заметно чаще и глубже дышать, а когда Чонгук приподнял его, чтобы снять, наконец, брюки, вообще запрокинул голову, потерял равновесие и упал на бок, сжавшись в комочек. Ныне лишённый последнего элемента одежды — Чонгук схитрил, сняв бельё со штанами одним махом. — Ты так играешь, или тебе, правда, плохо стало? От высоты. Ты же никогда до этого не летал… — Князь обеспокоенно залез на кровать сам, чтобы осмотреть не то перепуганного, не то заболевшего боязнью высоты эльфёнка. — С Вами рядом так всегда. Как на высоте без страховки. — Боишься упасть? — Очень боюсь. Бережно, как что-то настолько хрупкое, что можно неосторожно повредить лишь одним касанием, Чонгук затягивает эльфёнка обниматься. Руки и тут, и там — везде, и Тэхён жмурится, пряча лицо где-то на княжеском плече. Скромный до смешного, до тянущего чувства в груди — милый. — Ты так прячешься, как если бы я тебя ещё не видел. Но я видел Тэхён. Видел всякого. — Пришлось хитро перехватить, утопить в покрывале, распять, раскрыть, обнажить окончательно. До предела и ещё дальше. — Посмотри на меня. — Мягко попросил, но для Тэхёна просьба прозвучала приказом, который нельзя не исполнить. — Ты прекрасен. Я не устану повторяться. — Тогда позволишь мне? Фиалковые глаза странно серьёзные. Решительный. Удивительно, как этот юноша умеет перевоплощаться. — Что? Считаешь нечестным обстоятельство обнажённого тебя и полностью одетого меня? — Ещё как! Тэхён выкрутился из захвата. Чонгук позволил повалить себя на спину. Засмеялся. Тонкие эльфийские ручки, по природе обречённые быть слабыми, никогда бы не смогли поровнятся с военной подготовкой Князя. Но ведь это — не та игра, в которой побеждает сила. В этой игре вообще не бывает победителей и проигравших. Первым стал камзол. Позолоченные пуговицы — все аккуратно расстегнул, Чонгук помог снять, подыграл, снова устроился наблюдателем. Тэхён нескромно уселся Князю на бёдра. Синие глаза успевали разглядеть интимные детали, пока эльфёнок разбирался с избавлением княжеского тела от нижней сорочки небесно-голубого цвета. Пальцы, как на рояле, сыграли на коже от коленок до пояса, вызвав ощущение щекотки. Тэхён снова вспыхнул румянцем, когда эти же пальцы вновь стали опускаться. — Ваше Величество. Вы меня отвлекаете. — А ты думал, что всё будет просто? Как с тобой? Нахмурился. Тэхён подхватил чужой азарт. Можно потерпеть. Наверное. Или нет? А шаловливые пальцы уже пересекают черту, дразнят, на грани с болью сжимают, поглаживают, так что поджимаются пальцы ног. — Не останавливайся, Тэхён. — Намекает на то, что эльфёнок отвлёкся. Конечно, в таких руках, как у Князя забудешь сам себя, не то, что, наконец, снять эту… чёртову сорочку! Большим пальцем смахивает с головки белесую каплю, снова сжимает. Тэхён стонет, не смея оттолкнуть, совсем слабнет, падая на голую грудь. — Я сдаюсь. — Обречённо. — Так просто? — Ты не оставил мне выбора! — Правда, хочется ругаться, но Тэхён может только зло поглядывать исподлобья. Чувствовать новые прикосновения — под удар попали ягодицы… А ему сегодня вообще хоть что-то перепадёт?! Так доигрались до штанов, которые сняли еле как. Тэхён старался не отводить взгляд, как девица, впервые увидевшая голого мужчину, но всё равно краснел, закрывал руками глаза, оставляя щёлочки между пальцев — это тоже игра. Особенная до дрожи. Чонгук предложил потрогать — в шутку. На самом деле, для эльфёнка столько впечатлений за один раз — более, чем много. Но тот согласился. Ужимки оставил при себе, но в голове ярко помнил, как Князь некоторое время назад касался его там же, и как было от этих прикосновений хорошо — помнил тоже. В этом и вся соль. Любимому человеку всегда так хочется сделать хорошо в ответ. От одного только прикосновения, Чонгук весь напрягся, вздулись мышцы под кожей, даже стон сорвался с губ. От одного прикосновения! Наверное, именно в этот момент Тэхён всё-таки осознал какую имеет власть над этим человеком — ровно, как и этот человек над ним. С Князем ещё одна история. Он же всё это время не отвлекался связями на стороне. Занялся праведным воздержанием! По ночам изнывая от тоски… — Стоп игра! — Не выдержал тот, кто больше всех подначивал. Взял за запястье, останавливая неспешные поступательные фрикции и пропуская из внимания, как Тэхён ровно за ним повторяет движение большим пальцем по головке, снимая выступившую каплю смазки, а потом сдавливая. — Тэхён! Ещё немного, и всё закончится, не успев начаться. — Вы сами сказали, что просто не будет. — Вздумал, в самом деле, играться с самым настоящим зверем. — Сдаётесь? Так просто? — Ты… — А добавить нечего. Игра, Князь! Ты думал, что эльфёнок не поймёт её суть? Не просто красивый, не просто очаровательный, не просто… «На деле оказался сложным». Да и можно ли, вообще, полюбить кого-то лишь за красоту? Сердце в бесконечный раз ухнуло. Снова и снова эти чувства только сильнее разгораются. Разве так можно? Люди вообще выдерживают подобные сердечные потрясения? — Иди сюда, — попытался вернуть голосу сталь. Тэхён послушался, чем позволил вновь себя поймать и объять. — Ещё с тех смешков на нашем первом ужине я должен был догадаться, что ты всегда готов наставить мне палок в колёса. А прикидываешься такой святой простотой! Эльфёнок улыбается, оставляет поцелуй на чужой крепкой груди, потом выше — на шее, ещё — на щеке. Обнимает сам, выплёскивая наружу всю ту нежность, которую накопил в себе. — Просто я люблю тебя. — Повтори. — Люблю! О, Боже! Эти губы, что хочется зацеловать до крови. До боли. Но не слишком сильной — на грани удовольствия проскользить, как по лезвию бритвы. Тэхён отвечает столь же пылко, обвивает своего Князя руками и ногами, больше не стесняясь откровения их обнажённых тел. Это просто зов телесной оболочки — очередная ступень их отношений. Но столь приятная, что хочется возвращаться к ней вновь и вновь. От ощущения, как один возбуждённый орган сталкивается с другим — хочется выучится летать. Наверное, от лавины чувств Тэхёна и без крыльев унесёт многим выше, чем они есть сейчас. Для него это — нетронутая целина. И всё, что происходит — событие необычайной важности. И он впервые совсем не скромно смотрит в глаза Князю, без слов соглашаясь продолжать. — Ты слышал? Если согласен, то обратного пути нет. — Да. Я хочу. Вас. Бережно опустив, Чонгук снова отвлекается на созерцание. На самом деле, у него, похоже, за эти месяцы выработалась неповторимая выдержка, раз он так просто забывает уже о болезненном желании в паху. Там всё тянет до дури, но в ещё светлой голове мысли не позволяют торопиться. Не в первый раз. Тэхён заслужил только нежность, а значит Князь обязан ему её подарить. Даже себе самому во вред — он всё перетерпит, правда. Не такая большая мука, как вновь потерять. К сожалению, пример для сравнения в голове, как и прежде, свеж. Где-то у кровати нашлась склянка с пахучим розовым маслом. Тэхён не успел заскучать по теплу, как его вновь им ошпарило. Губы к губам — одна на двоих слюна. Тэхён самозабвенно отдался танцу языков, пока Князь успевал открыть крышку и заляпать вязкой субстанцией пальцы и покрывало. — Перевернись. — Хоть конечности и не слушались — дрожали ноги и руки, Тэхён подчинился, ткнувшись лицом в покрывало, а коленками постарался удержать равновесие, выпятив пятую точку на обозрение. Таким раскрытым он ещё никогда себя не ощущал… — А теперь расслабься, Тэхён. Не посмею сделать больно — только хорошо. Поверим? Тэхён до острых кончиков ушей верит. Самозабвенно. Так сильно, что даже страшно представить как можно настолько кому-то верить. Чонгук капает масло в район копчика, откуда жидкость, подчиняясь гравитации, сама сползает в приоткрытую расщелину. За маслом ведёт пальцем, останавливаясь прямо напротив входа. Князь хочет много, например, замучить хрупкое существо перед ним лаской. Например, взять то, что ему, правда, уже не просто предлагают, а отдают без права на возврат. Тэхён замер, прислушиваясь к ощущениям. Чонгук не спешил вводить палец, а потом ещё и поцеловал уже над копчиком, провёл языком ниже, заставив заалеть от пяток до макушки. К такому он точно не был готов. Он даже не знал, что так… можно. Страшно возвращаться мыслями туда, в место, которое потом послужит таким горьким словам про «всю жизнь»… Подворотни индустриального, бурного мегаполиса кишили не лаской, не любовью, а извращением и жестокостью. И ведь, даже зная только это, Тэхён отдался рукам Князя! Только теперь понял, что сравнивать подобное — изуверство над святыней. И снова потерял ход мысли… — Ваше Величество, — сорвалось с губ хриплым шепотом. Он размяк, держался только благодаря рукам Чонгука, творившего своим ртом что-то… невероятное — там… сзади. До растяжки тоже добрались. Чонгук наслаждался чужими чувствами и ощущениями, как своими собственными. Очень медленно, палец за пальцем растягивал сморщенный вход, блестящий и хлюпающий от переизбытка масла. От звуков, которые воспроизводило его же тело, Тэхён сходил с ума ещё больше. А когда знающие пальцы коснулись выпуклого комочка внутри, его подбросило на кровати. В поиске повторения этого невероятного потрясения эльфёнок сам насадился глубже, не обращая внимания на то, что длинных князевых пальцев внутри него не один и не два, а целых три, что, в общем-то, прилично для самого первого раза. — Тише, сам себя покалечишь, — приструнил, как родитель, прихлопнув по попе. Тэхён в ответ, разучившись говорить, просто взвыл от желания, которое связывало его тело приятным множеством судорог. Вытащил пальцы и вновь перевернул на спину. От взгляда на шрамы, Чонгук нахмурился, да и захотелось вновь посмотреть в лицо, поцеловать. Мигом прижался всем телом, объяв руками со всех сторон. Тэхён всхлипнул, закусил губу, потянулся ухватиться за плечи, будто боится упасть в невидимую пропасть. — Может быть больно, Тэхён. — Я и не думал, что… будет только хорошо. — Расслабься. Послушался, но от боли не сбежал. Первый раз такая боль — боль на самом деле. Незнакомое, в чём-то неприятное чувство наполненности. Горячо, жжёт в месте проникновения, внутри распирает чужой плотью. От последней мысли воздух вышибло из лёгких. Занятия любовью для того и придуманы? Чтобы стать чем-то цельным на мгновения? Тэхён плачет, но не от боли. Ему внезапно так хорошо и плохо — всё вместе. Он, не отдавая самому себе отчёт, впивается ногтями в мокрую от пота спину, расцарапывая до крови горячую кожу. Двигаться Чонгук стал не сразу, дал привыкнуть и себе, и Тэхёну, хоть и тянуло сорваться, задвигаться споро, в поиске разрядки, вдалбливаясь в тугое отверстие, в открытое тело перед ним. От сдержания самого себя, Князь не то зашипел, не то зарычал, совершая над собой небывалое усилие. Он толкнулся на пробу медленно, получая в ответ тихий стон и новую порцию царапин на спине. За коленку Чонгук поднял тэхёнову ногу, в попытке больше его раскрыть, сделать легче, и толкнулся снова. Так раскачивались долго. Боль постепенно отходила, как вода во время наступления цунами. Только в этот раз Тэхён знает, что если он пойдёт за этой водой и наткнётся на огромную волну — его не убьёт, нет. Станет до смерти хорошо. — Двигайтесь, Ваше Величество! Мне не больно. Это разрешение было необходимо, потому что, благодарно зацеловывая то щёки, то шею, то плечи, сжимая и трогая, Чонгук сорвался, отпустил сам себя. Тэхён задыхался каждый раз, когда фрикция приходилась в то самое чувствительное место. Он обнял, протянул руки к лицу напротив, засмотрелся в синие глаза, подёрнутые дымкой. От этого жеста Князь не выдержал, внутри всё запульсировало… Столкнувшись лбами, Чонгук одной рукой нырнул под тэхёнову поясницу и прижал его ещё ближе, чтобы войти до конца, заполнить до конца и поставить точку, наконец, забывшись в одном оргазме на двоих, как в утопии, которой не существует для всех… кроме них.

Кончились игры в вымышленных страдальцев. Вот он — целует родинку между пальцев, Тихо сжимает, крепче, чем ткани в пяльцах, Тело, касаткой Прыгнувшее в волну.

Мы на шкале у Рихтера — десять баллов, Экстренный выпуск всех новостных каналов. Пусть нам всегда и этого будет мало, Только я не отдам тебя Никому.