Глава 11
2 ноября 2020 г., 13:22
Самое простое, что можно сделать, это просто вести себя, будто ничего не произошло. Чтобы всё вернулось на круги своя. Она продолжает смотреть на свой телефон, думая, что девушка может позвонить/написать, но Дени – Дейенерис – будет лучше, если они просто забудут друг друга здесь и сейчас, прежде чем обе окажутся по уши в дерьме. У Кейтилин случился небольшой кризис среднего возраста, какой бывает у всех, но теперь жизнь продолжается.
У Сансы скоро день рождения, и, несмотря на погоду, они собираются на пикник в парке. Кейтилин уже боится, что дети потом неизбежно слягут с простудой (хотя Бран постоянно твердит ей, что распространение простуды зимой не имеет ничего общего с холодной погодой и происходит потому, что все месяцами сидят взаперти, он не скажет этого, так как выслеживает её уже несколько недель), но она вряд ли сможет отказать дочке на семнадцатилетие. Санса продолжает мечтать, что однажды в её день рождения озеро обледенеет и они пойдут кататься на коньках. Такого никогда не было, но Кейтилин не даёт ей потерять надежду.
Если дети замечают, что Кэт больше не убегает в любое время суток и не возвращается домой, еле стоя на ногах, они слишком вежливы, чтобы об этом говорить. Либо всё это слишком неловко для них.
Утром в день рождения Сансы Кэт на кухне делает всевозможные бутерброды: с тунцом, курицей, авокадо, стручковым перцем, колбасой, сыром и луком. Она надеется, что удовлетворит самые разные диетические потребности. Телефон лежит на кухонном столе, но она приказывает себе не смотреть на него. Ей вряд ли нужно подглядывать в какие-либо рецепты, чтобы просто сделать бутерброды.
Маргери и Теон остаются у Старков на ночь, и когда Теон подозрительно рано спускается из комнаты Робба, Кэт делает вид, будто не замечает, что на нём нет рубашки. В конце концов, её сыну уже двадцать.
– Теон, как думаешь, у меня достаточно бутеров? – спрашивает она, когда он наливает себе апельсинового сока, потому что ему не повезло проснуться первым, и поэтому на него обрушивается вся лавина её неуверенности и беспокойства. – Я приготовила с тунцом, курицей, колбасой, авокадо, сыром и стручковым перцем. Как думаешь, приготовить ещё с рыбой? Я знаю, как ты относишься к морепродуктам.
Он недоумённо смотрит на неё заспанными глазами.
– Да, рыба всегда вкусная, когда потом просераешься в кустах, – говорит он, и она тоже недоумённо смотрит на него, готовая сделать замечание за выражения. – У меня же непереносимость к клейковине, не забыли?
А… да…Конечно, у Теона нетерпимость к клейковине – она ведь знает мальчика, с тех пор как в возрасте восьми лет он просидел весь день рождения Робба в туалете в обнимку с унитазом, потому что, ясен колпак, мистер Грейджой не счёл нужным предупредить её, что у мальчика аллергия, а просто считал Теона размазнёй. И как она могла забыть?
– Понятно, – говорит она.
Нет никакой необходимости паниковать: до отъезда ещё несколько часов, у неё более чем достаточно времени, чтобы пробежаться до супермаркета и купить что-то без клейковины, но она поворачивается к своей горке сэндвичей – слишком много сэндвичей; у неё много детей, но не так много, им никогда не одолеть всю эту кучу – и медленно откладывает нож для масла. Перед глазами начинает расплываться.
– Миссис Старк? – спрашивает Теон, слегка встревоженный. Кейтилин чувствует, как вздрагивает всем телом.
Она поспешно вытирает ладонями щёки – она не собирается плакать из-за каких-то бутербродов. Это глупо и бессмысленно. Она размазывает по лицу масло. Почему-то от этого становится только хуже, и, как она ни старается, комок подступает к горлу. Она отворачивается, чтобы Теон хотя бы не видел её лица, и продолжает думать: дура, дура, дура…
– Ну-ну, всё в порядке, – и вдруг он оказывается рядом с ней, его рука неловко висит рядом, как будто он не знает, что делать – может, попытаться обнять её?
В конце концов, он обнимает её за плечи и нежно сжимает. Кэт поворачивается и всхлипывает ему в грудь – в грудь юноши, которого она знает с тех пор, как он едва доставал ей до пояса, а Теон неловко гладит её волосы, пока она отчаянно пытается успокоиться.
Как только к ней возвращается чувство собственного достоинства, она поспешно отстраняется и на этот раз вытирает щёки как следует.
– Извини, – говорит она. – Меня что-то… пробрало.
Теон, со своей стороны, не снимает рук с её плеч. Он одаривает её легкой полуулыбкой:
– Знаете, готов поспорить, что тут причина не только в моих диетических запросах.
Кэт издает короткий смешок. Потом она глубоко вздыхает. Она не знает, почему говорит об этом именно с ним, но…
– Наверное, ты знаешь, что в последнее время я кое с кем встречаюсь.
– Да, я догадался, – кивает в ответ Теон. – Ну, Робб догадался, а я не стал спорить. Он умный парень, – Кэт размышляет, стоит ли указывать ему на то, что на самом деле это выяснил не Робб, а его сёстры, но Теону это знать необязательно. – И что случилось? Вы с новым кавалером поссорились или что-то в этом роде?
– Что–то вроде того, – говорит она, хотя он во многом ошибается – и главное, что это «кавалер». – Я… не уверена, что мы ещё сможем встречаться. Я надеялась получить СМС-ку, но… – она снова вздыхает. – Всё должно было случиться по-другому. Всё не должно было быть чем-то… серьезным. Я просто плыла по течению, потакая своим страстям, чувствам. Я не думала, что у нас будут отношения – не настоящие отношения, а просто отношениях двух людей, которые знают друг друга. Двух людей, которые что-то чувствуют друг к другу. Но теперь я всё испортила, потому что я глупая, эгоистичная трусиха и так далее, и теперь всё это значит так же мало, как должно было с самого начала, за исключением того, что я всё ещё чувствую себя полным дерьмом.
Хорошо, что она не отчитала Теона за его выражения, если собиралась выражаться точно так же. Она уверена, что лепечет как идиотка, что он ничего из этой галиматьи не понял, но он лишь крепче обнимает её за плечи и удивлённо кивает.
– Другими словами: вы сошлись и трахались, – резюмирует он, – а вы твердили себе «это всё несерьёзно», пока всё не пошло к чертям, а вы теперь чувствуете себя паршиво, не понимая, как много это для вас значило, пока всё не закончилось и уже поздно что-то поправлять?
Её рот слегка приоткрывается, и она пристально смотрит на него:
– Откуда тебе…
– Я это уже тысячу раз проходил, миссис Старк, – хихикает он. – Не мне вас судить.
О, весьма может быть.
– Ну, и что ты тогда посоветуешь? – снова вздыхает она.
Теон пожимает плечами.
– Ну, я всегда старался двигаться дальше, вести себя так, будто ничего не случилось, и не обращать внимания на собственные переживания, но… в большинстве случаев я поступал неправильно, и я бы не советовал повторять за мной, – она смеется, а он указывает на её телефон. – Вы уверены, что больше нет шансов всё устаканить?
– Не знаю… – говорит она, проследив за его взглядом, и вздрагивает. – Да и нельзя мне, – напоминает она себе. – Всё равно это неправильно и никогда не было правильно, – увидев недоумённый взгляд Теона, она прикусывает губу. – Между нами… большая разница в возрасте, – она делает паузу, ожидая, что он что-нибудь спросит, например, «Какая разница в возрасте? Он старше или моложе твоих детей?» Но он молчит, и она продолжает: – Я должна просто отпустить это, я всё равно не заслуживаю её, я просто унылая старуха, которая бегает за теми, кто ей не подходит…
– Ну-ну, вы не унылая старуха! – возражает ей Теон, снова обнимая за плечи. Она моргает, глядя на него. – А если Робб услышит, что кто-то так отзывается о его матери, у того будут неприятности, это уж обещаю, – она не может удержаться от улыбки. Он вздыхает. – Чёрт, я начинаю понимать, откуда у Робба это взялось. Любому человеку иногда позволено облажаться, понимаете? Это со всеми случается. Если не сможешь простить себе это, то просто сойдёшь с ума, – и это похоже на правду, настолько, что Кэт начинает задаваться вопросом, когда парень её сына, оказавший на того столь дурное влияние, набрался такой мудрости. – Вы невероятная женщина. И, говоря как человек, который провел все свои подростковые годы, страстно желая вас – в основном потому, что я всё время ходил в депрессухе и не мог признаться себе, что на самом деле хотел трахнуть вашего сына, но всё же – любой парень, который бы заполучил себе такую женщину в возрасте, должен считать это божьим даром.
Ладно, очевидно, он не заметил, как она сказала "её". В его устах это звучит так просто. Кэт не совсем уверена, что верит ему, но едва сдерживает улыбку.
– Спасибо, Теон.
– Эй, не стоит об этом, – улыбается он ей. – Хотя, если вы действительно хотите поблагодарить меня, то можете сходить за креветками и поджарить их в масле с чесноком…
– Я подумаю об этом, – смеется она.
Это действительно самое малое, что она может для него сделать.
В этот момент Робб спускается по лестнице к своему парню, к счастью, одетый в рубашку.
– Что тут происходит? – он вопросительно смотрит на них обоих.
Кэт слегка краснеет и отталкивает Теона, а тот смеется:
– Прости, дорогой, не смог устоять перед её чарами. Ты же знаешь, мне всегда нравились женщины постарше.
Кэт и Робб одновременно закатывают глаза, а Теон подходит и чмокает Робба в губы, прежде чем вернуться наверх, вероятно, чтобы одеться. Затем Робб поворачивается к ней и замечает странное выражение её лица.
– Мама? Ты в порядке? – хмурится он.
Она колеблется, а потом глубоко вздыхает.
– Бывало и лучше, – признаётся она. – Просто… проблемы в отношениях, – Робб ничего не спрашивает, а только сочувственно улыбается, как бы говоря: «Разве не каждый из нас через это проходит?» – Но беспокоиться не о чем. Иди, поднимай своих братьев и сестёр – кроме Сансы, у неё сегодня день рождения, и ей можно выспаться. Но все остальные должны помочь мне на кухне.
* * *
День рождения Сансы проходит хорошо, хотя, как они и ожидали, никакого катания на коньках нет. Тем не менее это приятный день в кругу семьи, они умудряются не попасть под дождь, и после этого всё идет как обычно. Кэт начинает возвращаться к привычной жизни. На работе завал, накопилось много дел, которые нужно наверстать с тех пор, как они выиграли дело о растрате, и Кэт бросается с открытой амбразурой. Она пытается не обращать внимания на усиливающееся сексуальное расстройство, но всё же думает, что, может быть, стоит попробовать пригласить кого-нибудь на свидание – кого-то подходящего возраста, кто не является её каким-нибудь дальним родственником. Может быть, на этот раз ей правда стоит попытаться двигаться дальше? Однако когда она ловит себя на том, что лениво флиртует с Джейми из главного офиса, ей хочется дать себе пощечину. Ведь он ей даже не нравится. К счастью, того это больше смешит. Так продолжается неделю или две, пока однажды, примерно в шесть утра, кто-то не звонит в дверь. Когда Кэт открывает, то сразу же замечает платиновые волосы и глаза Элизабет Тейлор. Её сердце мгновенно подскакивает к горлу. Дени? Но, конечно, нет: посетитель слишком высок и к тому же мужчина. – Привет, Кейтилин, – говорит ей Рейгар. – Можно войти? Кэт кивает и отходит в сторону, к счастью, уже одетая на работу, хоть и без туфель. Рейгар заходит и закрывает за собой дверь. – Доброе утро, – вежливо говорит она, но её тут же пробивает дикая зевота, клокочущая внутри. – Рейгар, что тебя заставило прийти так рано? – Ну, ты оставила у нас дома несколько мисок. Я решил занести тебе их. Кейтилин замечает, что у него в руках миски. И это не могло подождать до вечера? Ты не мог отдать их Джону, чтобы тот передал мне? Затем она повнимательнее рассматривает миски, их блестящую серебряную поверхность и гравировку на внутренней стороне. – Кажется, это не мои, – хмурится она. – Верно, я всё наврал, – вздыхает Рейгар, отставляя миски в сторону. – Мне нужен был повод подойти и поговорить с тобой. А эти миски мне просто не очень нравятся. Я уже несколько месяцев пытаюсь кому-нибудь их сбагрить. – По-моему, они довольно неплохие, – бормочет Кэт, но страх поселяется в её душе. Он хочет поговорить. О чём нам говорить с братом Дейенерис? – Ну, у нас разные вкусы, – говорит он ей. – А теперь не могли бы мы где-нибудь присесть? Они идут на кухню, Кэт следует за ними почти как на казнь. Рейгар садится на кухонный табурет и берёт яблоко из вазы с фруктами. Кэт неловко садится по другую сторону стола. – Ты, наверное, догадываешься, о чем пойдёт речь, – говорит он, – но кто-то из нас должен сказать это первым. Итак… Дейенерис. – Мне так жаль, – тут же выпаливает Кейтилин. – Я действительно не хотела, чтобы всё получилось именно так. Я знаю, что это не оправдание, но не представляю себе, что тут сказать. Дени просто внезапно свалилась мне на голову, и я не смогла остаться в сторонке, но мне нужно было лучше думать… – Ну-ну, дыши глубже, расслабься, – говорит ей Рейгар, вытирая яблочный сок с подбородка. – Я ведь тоже когда-то бросил свою жену ради шестнадцатилетней девчонки. Не мне тебя судить. Кэт делает паузу, а затем вздыхает: – Верно. Но тебе самому тогда было всего двадцать три. Я не хочу сказать, что это оправдывает тебя, но у тебя не было столько жизненного опыта за плечами, как у меня, – Рейгар хмуро смотрит на неё, а Кэт опускает взгляд на свои руки, сцепив пальцы. – Наверное, мне сейчас нужно придумать какое-то веское объяснение своему поведению, но боюсь, что в своё оправдание могу привести лишь стандартный кризиса среднего возраста. – Ты настолько уверена, что поступила неправильно? И Кейтилин снова смотрит на него, сбитая с толку. Сначала она думает, что он, должно быть, смеётся над ней, но Рейгар всегда неприятно искренен. – Я в том смысле, что она по возрасту годится мне в дочери, – поясняет она. – Верно, но ты очень рано обзавелась детьми, – напоминает он. – В конце концов, ты всего на несколько лет моложе меня, а я её брат. – Не в этом дело, – говорит Кэт. – Послушай, в жизни редко что-то бывает идеальным, – говорит он ей. – Но как бы там ни было, Дени уже взрослая. Даже если она ещё юна, она вполне может решать сама за себя. Я доверяю её выбору больше, чем своему собственному, – он делает паузу. – Ладно, может, это и не так уж о многом говорит. Но всё же, я думаю, что ты – не самое худшее, что могло с ней случиться. До сих помню: ей четырнадцать, и она начала встречаться с тем байкером… – Кэт хмурится. Не совсем обнадёживающее начало, – …что, впрочем, не имеет никакого отношения к рассматриваемой теме. Я хочу сказать, что знаю тебя, Кейтилин – по крайней мере немного. Я абсолютно уверен, что у тебя не было явного намерения совратить мою бедную невинную сестру. И я уверен, что тебе будет совсем не по себе, если она в результате пострадает. Она стонет и теребит пальцами лоб. Видите ли, она не знает, как с этим справиться. Она всё время ждёт криков и воплей. Всё это сочувствие и понимание окружающих только сбивает с толку. – Давно ты уже в курсе? – спрашивает она, не уверенная, что правда хочет это знать. – Ну, несколько месяцев… – небрежно говорит он ей, и она широко раскрывает глаза. – С тех пор, как ты пришла к ней на день рождения. Вы двое... у вас всё читалось на лицах. Кэт краснеет до корней волос. Чёрт возьми! Она подозревала, что вела себя как идиотка на том дне рождения, теперь у неё есть тому подтверждение. – Ты тогда ничего не сказал, – мямлит она. – Ну, у меня сложилось впечатление, что вы ещё не определились друг с дружкой. Я думал, Дени скажет мне сама, когда будет готова, – говорит Рейгар. – Думал, если вмешаюсь, то будет только хуже. И даже если мне было неудобно, что она встречается с кем-то намного старше меня, вряд ли бы она послушала меня, если бы я стал её отговаривать. Я знаю сестру, она очень упёртая. И опять же, кто я такой, чтобы судить? – А она… – Кэт хмурится, сбивая его с толку на мгновение, а потом заканчивает фразу. – …тебе всё рассказала? – Нет, – вздыхает Рейгар. – Но она уже несколько недель не выходит из депрессухи, и я подумал, что вы, должно быть, поссорились или расстались. Я подумал, что для начала неплохо было бы выяснить, что между вами случилось, а потом уже решать, планировать ли на тебя покушение. – Не знаю… – стонет Кэт, закрывая лицо руками. – Всё это кажется таким глупым, оглядываясь назад. Она хотела, чтобы я пошла с ней на какую-то демонстрацию протеста, а я отказалась, и… – И? – Всё как-то пошло наперекосяк, я не знаю, – вздыхает Кэт. – Я вдруг разоралась о детях, о своей работе, о том, что не могу просто бросить всё. А она сказала мне, что я трусиха и не хочу брать на себя ответственность… и с тех пор мы не разговариваем. – Да, правда поссорились… – говорит Рейгар. – Но вы ещё можете помириться. Если ты просто позвонишь ей, то уверен, что она ответит. Кэт поднимает бровь. – Именно поэтому ты должен сказать мне, чтобы я никогда больше не разговаривала с ней, иначе ты свернёшь мне шею, – говорит она. – Может быть. Но я не знаю. Почему-то я подозреваю, что, правильно это или нет, она будет счастливее с тобой, чем если ты перестанешь с ней общаться, – он пожимает плечами. – Предчувствие, если так можно выразиться. – Хорошо, но неужели ты считаешь, что «Грозовой перевал» – это здоровая модель отношений? – замечает она. Рейгар глубоко, обречённо вздыхает. – Вообще-то я никогда не утверждал, что считаю отношения Кэти и Хитклифа здоровыми. Я говорил, что все их проблемы объясняются закостенелыми представлениями, царившими тогда в обществе. И в любом случае это не имеет значения, – говорит он. – Дело в том, что если Дени хочет быть с тобой, я бы не стал возражать. С мамой всё может быть сложнее, ведь она до сих пор считает Дени своей маленькой дочуркой, но я обычно могу переубедить её в таких вещах, – пауза. – Хотя, если она будет страдать сильнее, чем после расставания, не могу обещать, что с тобой ничего не случится. – Меньшего я и не ожидала, – Кейтилин одаривает его полуулыбкой. Рейгар кивает. – Ладно. А теперь мне пора идти, пока ты не опоздала на работу, – говорит он, и Кейтилин резко вспоминает, вскакивает на ноги и начинает лихорадочно искать туфли. Чёрт возьми! – Ничего, если я оставлю эти миски здесь? Они большие, тяжёлые и занимают много места в шкафах, и я не использую их, потому что из-за этих вырезов их невозможно вымыть. – Оставляй, – рассеянно говорит Кэт. – А обязательно было вести этот разговор в шесть утра? – Ну, я надеялся застать тебя, когда дети будут ещё спать, чтобы мы могли поговорить наедине, – он пожимает плечами. – Не хотелось тебя смущать. В этот момент на лестнице раздаются шаги, и Кэт, повернув голову, видит Сансу, стоящую перед ними. Кэт недоумённо смотрит на дочь. – Милая, – говорит она, начиная волноваться и гадая, что же только что услышала девочка, – что ты здесь делаешь? – О, ничего! Считайте, что меня нет! – Санса расплывается в улыбке от уха до уха. – Мне просто сегодня надо пораньше в школу. Кажется, я уже опаздываю. Пока! У Кэт отвисает челюсть, но Санса выскакивает за дверь прежде, чем та успевает что-то сказать. Рейгар провожает её взглядом, снова теряясь в догадках, и Кэт вздыхает. – Наверное, она думает, что я сплю с тобой, – объясняет она. Наступает пауза. Затем Рейгар разражается хохотом. Кэт медленно вскипает. – Извини… – говорит он ей, пытаясь сдержать смех. – Не хочу тебя обидеть, просто… ну ваще! От этого всё стало бы ещё запутаннее.* * *
Так что, с заверениями Теона, что она не самый ужасный человек на свете, и с благословением Рейгара, возможно, она может просто позвонить Дейенерис? Возможно, им стоит попытаться помириться, чего ей очень хочется, а не рассориться окончательно только потому, что ей кажется, что так правильно. Но от этого не легче понять, как это сделать. Она снова смотрит на телефон и вздыхает. Раньше всё было так легко и в то же время невероятно сложно. Сейчас это не похоже ни на то, ни на другое. Было бы легче, если бы это было невозможно – тогда она бы просто сдалась. Но теперь она не может подавить непреодолимое желание попробовать, даже если какой-то голос внутри продолжает твердить, что она не должна этого делать. В конце концов, она звонит вовсе не Дени. – Тетя Кейтилин? – Джон, кажется, озадачен, и Кэт быстро смотрит на часы, надеясь, что она не прервала его на середине чего-либо. Но сейчас восемь, он уже должен заканчивать ужин. – Что-то случилось? – О… нет, ничего серьёзного, – говорит она и съёживается. Почему-то ей кажется, что обращаться к нему за советом глупо. – Послушай, это будет страшно неудобный разговор для нас обоих, но особенно для тебя, и я собираюсь извиниться за это заранее. Я просто не знаю, кого ещё спросить. Пауза. – Это из-за Дейенерис? – Как ты догадался? – хмурится Кэт. – Ну, я подумал, что если ты звонишь мне за советом, несмотря на то, что тебе действительно неудобно, то это потому, что тебе больше не с кем поговорить. И что я знаю о тебе такого, чего не знает никто другой? – Кэт вздыхает. Его логика железобетонна. – Так в чем же тогда дело? С ней всё в порядке? – Мы поссорились, – объясняет Кэт. – Пару недель назад. И с тех пор не разговариваем. – Понятно. Кэт задается вопросом, собирается ли он ответить подробнее, но, очевидно, нет. Очевидно, он ждёт, чтобы она объяснила подробнее. – Я хочу позвонить ей, хочу всё уладить, хочу… Её. В глубине души она хочет только её. На том конце трубки слышен вздох. – Ну, если тебе нужно купить подарок в качестве извинения, то лучше шоколадные конфеты, чем цветы. И как бы она ни утверждала, что у неё их слишком много, она не откажется от какой-нибудь вещицы на драконью тематику. – Это не совсем то, что я имела в виду, – говорит Кэт, хотя это может оказаться полезной информацией. – Дело в том, что я этого хочу, но не знаю, стоит ли мне это делать. – Это из-за разницы в возрасте? – Конечно, – говорит Кэт и горько смеется. – Просто… я хочу быть с ней. Разве можно меня в этом винить? Но… зачем ей хотеть быть со мной? Она клянется, что слышит, как Джон хмурится: – Ты это о чём? – Ну, я в том смысле, что я старая, Джон, – говорит она ему. – Может, я и не так уж стара, но достаточно взрослая – у меня пятеро детей. То есть, девушке всего девятнадцать! Готова ли она всех их удочерить? У неё впереди целая жизнь, а я… у меня уже всё есть. Моя жизнь уже сложилась: жена, мать, вдова, – я такой и буду оставаться, пока не умру. И я счастлива, правда счастлива. Но… неужели я действительно хочу, чтобы её жизнь была такой же, как у меня? Повисло долгое и неловкое молчание. – Ладно, ты хотела моего совета, – говорит ей Джон. – И зная её так, как знаю я, не думаю, что тебе решать, нравится ей твоя жизнь или нет. Дени никогда не отказывалась от чего-то только потому, что это трудно. Она… честно говоря, в большинстве случаев она просто не умеет останавливаться. Если она хочет быть с тобой, а ты хочешь быть с ней, поверь мне, она найдёт решение. Если ей придётся играть роль мачехи, она будет самой усердной мачехой, которую ты когда-либо встречала, – он делает паузу. – И хочу тебе сказать: я видел, как она ухаживала за своими любимыми ящерицами в детстве. У неё сильный материнский инстинкт, которому она в настоящее время не даёт выхода. Если твоим детям суждено получить девятнадцатилетнюю мачеху, то могло быть и хуже. – Понятно, – смеётся Кэт, а потом задумывается. Так стоит ли оно того – рискнуть всем в погоне за тем, что она хочет для себя? Возможно, Дейенерис была права. Может быть, я просто трусиха? Она вздрагивает – в жизни её так не называли, и, может быть, поэтому это так больно ранило её. Трудно родить ребенка от парня, с которым она знакома с семнадцати лет. Трудно родить пятерых детей, а потом пытаться вернуться к той жизнь, которую она всегда хотела иметь. Трудно продолжать жить после смерти Неда, вместо того чтобы уйти в себя. Но она делала всё это потому, что считала, что так правильно. Она никогда бы себе не простила, если бы всё было по-другому. Она знает, что нужно поступать так, как правильно. Ей не так-то легко поступать по-другому – так, как ей хочется. На другом конце провода Джон вздыхает: – Судя по нашему разговору, "ничего серьёзного" долго не продлилось? – Не совсем, – признается она. – Точнее, так оно и было. Пока не закончилось. – Ты её любишь? Кэт делает паузу. Она раньше не рассуждала об этом в таких категориях – не позволяла себе. И всё же, когда она размышляет об этом больше секунды, то понимает, что всё, что она думала, чувствовала или делала в течение последних двух месяцев или около того, не имеет ровным счётом никакого смысла, если только это не так. Она стонет. – Наверное, – говорит она. – То есть, я несчастна без неё и из-за неё всё у меня идёт вкривь и вкось. – Кажется, это и есть любовь, – говорит Джон со слабой улыбкой в голосе. – Хотя для протокола, вы обе всё ещё мои тётушки, и это всё ещё очень странно, с моей точки зрения. – Но я, кажется, всё же получила твоё одобрение? – с любопытством спрашивает Кэт. – Ну, – вздыхает он, – я так понял, что если я этого не сделаю, то вы обе всё равно не перестанете об этом думать. И, честно говоря, у меня просто нет другого выхода. – Спасибо, Джон, – смеется Кэт, вешает трубку, вздыхает и убирает телефон. Она получила его разрешение, хотя и не уверена, что оно ей вообще нужно. Все люди в жизни Дени, кажется, доверяют ей делать выбор. Кроме меня. Может быть, именно поэтому девушка так разозлилась на неё – на единственного человека, который не мог позволить ей остаться с той, кто ей нравился. Но почему она хочет быть со мной? Вдруг ей этого совершенно не хочется? Вот картина: Кэт приползает обратно к девушке, а та уже всё отпустила и говорит ей: "Да, с тобой было прикольно, но не могло же это длиться вечно", – и Кэт остаётся у разбитого корыта и на всю жизнь запоминает, что нельзя позволять себе так влюбляться. Но вдруг всё будет как раз по-другому? Джон и Рейгар оба говорят, что девушка несчастна без неё, и Кэт не хочет радоваться этому, она хочет, чтобы Дени всегда была такой же счастливой и сильной, как она того заслуживает, но… она хочет, чтобы Дейенерис хотела её. Неужели ей нельзя этого хотеть, как она боится? Кейтилин решает рискнуть. Ей можно. Она может дотянуться до той единственной, которая составила ей счастье за все эти годы. Но должна ли она? Сможет ли она?
