Временная трудность первого отдела

—Ох, хорошо пошло! А Разумихин наш молодец, в каких шикарных напитках разбирается. —Я не думаю, что разбираться в «Балтике» — это нечто за гранью фантастики. — фыркнула Дуня. —Но вы же, к примеру, не разбираетесь. —Так мне и не надо, — отвернувшись от Николая Всеволодовича, бросила Авдотья Романовна. —А зря! Я думаю, этот навык мог бы пригодиться вам в жизни. Дуня хотела уж возразить насчет этого, ведь алкоголь ее никак не привлекал, но открывшаяся дверь и зашедший Онегин, не дали ей этого сделать. Евгений, сонно зевнув и рукой поправив свои непослушные золотистые волосы, как всегда недовольным тоном поздоровался со всеми присутствующими. Он повесил пальто на почти отвалившийся крючок, который все никак и никто не может привести в нормальное состояние, и развернувшись, столкнулся со Ставрогиным, сложившим на груди руки. —Что-то не так? — спросил Евгений. —Да нет, — ответил Ставрогин, — все так. Ну почти. Позвольте спросить, а вы почему опаздываете? —Я? — в недоумении изогнув бровь, переспросил Онегин. — Опаздываю? Вы можете обвинять меня во всем, кроме того, как в том, что я опаздываю! — он повысил голос. — Сейчас время, попрошу заметить, 7:55, я всегда в это время прихожу, а если у вас, Николай Всеволодович, просто плохое настроение и вы захотели докопаться, то делайте это с кем-то другим, с… — Евгений призадумался, — с Эркелем например. Правда он сейчас отсутствует, но ничего, скоро придет, а меня попрошу не трогать. —Товарищ лейтенант, мы никогда не сомневались в вашей пунктуальности! Но сегодня вы должны были быть на рабочем месте в 6:30, потому что вчера я позвонил вам и Авдотье Романовне, с просьбой приехать раньше. Кто-то это выполнил, — тут он с гордостью глянул на Дуню, — а кто-то нет! — упрекнул Онегина Ставрогин, переведя на него взгляд. —Вы мне не звонили. —Звонил. —Вообще-то нет, не звонили. Я бы услышал и ответил. Быть может, вы так думаете, что звонили. —А вообще-то да, звонил. И прекратите со мной спорить! —То, что вы начальство, еще не значит, что… Ставрогин жестом заставил Онегина сейчас же заткнуться. Евгений фыркнул. Ему хотелось продолжить спор, но, к сожалению, он был уверен в своей правоте только наполовину, да и плюсом, спорить со Ставрогиным — это тоже самое, что и спорить с Верховенским. Нудно, бессмысленно, бесполезно и в убыток себе. —Онегин, — тяжело вздохнув, начал Николай Всеволодович, — мы между прочим, с сегодняшнего дня начинаем работать. Упорно работать. Вы же не хотите все праздники провести за проведением допросов, обысков и прочего, простите за мой французский, дерьма? И ваш вот этот детский сад на выезде недопустим. Попрошу вас вести себя более прилично. И к слову, у меня уже для вас есть задание. —Какое же? —Сегодня проведете первый допрос. —Надеюсь Татьяны, а не того кудрявого хама? —Ну… — Ставрогин мельком взглянул на Авдотью Романовну, которая виновато прикрыв рот рукой, пыталась сдержать смешок, — Татьяны. Конечно же. Вот дождетесь Заметова и пойдете ко мне в кабинет. Я и Татьяна будем ожидать вас там. —А мне что делать? — помахав рукой, так и напоминая всем о своем существовании, протянул недавно пришедший и развалившийся на диване Печорин. —А что вы обычно делаете? — усмехнулся Ставрогин, — Правильно, что ничего. Филоньте дальше. Или что, совесть наконец проснулась? —Да нет, скучновато без дела просто! — пожав плечами, ответил Григорий Александрович, — К тому же, я тоже не хочу все праздники провести тут. —В таком случае, отправляйтесь к себе и ждите дальнейших указаний. —И все? — не поверив своим ушам, переспросил Печорин. —Пока что да. Для вас — это все. Надеюсь, выполнить такое сложное поручение у вас хватит сил, — саркастично ответил Николай Всеволодович. Печорин поднялся с дивана и, отдав честь, поспешно удалился. —Сколько раз ему повторять, что к пустой голове руку не прикладывают... — прошептал Ставрогин, взяв пивную банку со стола и сделав один глоток, — А вы, дорогая Авдотья Романовна, спускайтесь-ка вниз и занимайте пост. Авдотья Романовна кивнула и послушно встала со стула. Она, отряхнув пиджак, попрощалась со всеми и вышла из кабинета, вслед за ушедшим Печориным. —Ну, а вы, — обратился Ставрогин к Онегину, — а вы... а в прочем, я вам уже сказал, что надо делать. Ждете Заметова, а потом вместе с ним идете ко мне. Кстати, насчет меня, мне уж пора. Поэтому, давайте… — он похлопал Евгения по плечу и впервые за все утро ему улыбнулся, — до встречи. Можно сказать, до допроса! И не успел Онегин сказать начальнику: «До встречи!» — как тот, громко хлопнув дверью, уже выбежал с криками: «Авдотья Романовна, подождите меня!». Евгений остался один, наедине с самим с собой, в ожидании Заметова. Сказать то, что он не хотел проводить никаких допросов и вообще как-то контактировать с людьми, так это ничего не сказать. Ему в принципе ничего уже не хотелось. Апатия ко всему медленно пожирала его целиком и полностью. Радоваться было нечему, а плакать он не умел. Каждый новый день сливается с предыдущим и теперь, казалось бы, еще недавно бурная и яркая жизнь Евгения стала для него серой и унылой. И куда делся тот веселый и жизнерадостный Онегин? Это, по правде говоря, была загадка для всех окружающих его людей. Всего лишь за пару месяцев, он обрек себя на бессмысленное существование. Ему хотелось поскорее закончить со всем этим, но нечто удерживало его на этой бренной земле, полной разочарований. Онегин и сам не знал, почему он все еще жив и что же его, в конце концов, притягивает и не дает облегчить участь. На улице идет дождь. Евгений, близко подойдя к окну, присаживается на подоконник. Капли дождя стучат по стеклу, а после, медленно стекают к низу, словно слёзы. Кажется, что Онегину следовало бы поморщиться из-за вида этого промозглого, смешанного со снегом дождя или слезть с подоконника, все-таки середина декабря — холодно ведь сидеть, но нет, на душе его резко стало спокойно. Он слабо улыбнулся. Чуть наклонившись вперед, и горячо дыхнув на окно, Евгений стал рисовать улыбку на запотевшем стекле. Когда рисунок был готов, Онегин, глядя на него, медленно прошептал: «Я за-е-бал-ся.» Его слова тут же растворились в воздухе, а произведение искусства, к сожалению, постепенно начало смывать водой. Евгений печально вздохнул, прислонившись горячим лбом к холодному стеклу. Дверь тихонько скрипнула. В кабинете появился Заметов. Онегин, погруженный в свои мысли, даже не заметил его появления. Александр Григорьевич, на цыпочках, подкрался к Евгению и, едва коснувшись кончиками пальцев его погонов, шепотом сказал: «Здравствуйте, товарищ старший лейтенант». Онегин вздрогнул от неожиданности. —Извините, — виновато отойдя от испуганного Евгения, произнес Заметов, — я, наверное, вас напугал. —Да нет, не очень… — отрицательно помотав головой, ответил Онегин, — Ничего страшного. —А давайте, я вам в качестве извинений, анекдот что ли расскажу? А то вы какой-то подозрительно грустный, — умоляюще похлопав глазами, предложил Александр Григорьевич. —Давайте, а почему нет? — из вежливости и уважения к Заметову, поддерживающему всех и вся, снисходительно согласился Евгений. Прекрасно осознавая, что представляют из себя шутки Александра, Онегин все же не смог позволить себе отказать человеку, который хочет как лучше. Бывают все же исключения у Евгения. Юмор Заметова начинался с тупых каламбуров — низшей ступени юмора, а заканчивался анекдотами из сборника «Топ-100 приколов и анекдотов от Палыча», в то время, как Онегин считал себя поклонником высокоинтеллектуальных шуток и тонкого юмора для избранных. —Ух! Тогда слушайте… — Заметов радостно потер ладони и принялся рассказывать свой неимоверно смешной, как ему казалось, анекдот, — Приходит человек в церковь, говорит: «Батюшка, я согрешил» — а ему отвечают: «Что ты сделал, сын мой?». А он ему и рассказывает, мол, он еврея обманул, а батюшка говорит: «Это не грех, сын мой». Человек спрашивает: «А что же это тогда, если не грех?». И тут батюшка выдает: «Это чудо!!!» Заметов залился смехом, а Онегин лишь сделал вид, будто бы ему тоже очень смешно, похлопав три раза в ладоши и усмехнувшись. «Еврейские анекдоты — это что-то новое...» — промелькнуло в его голове. Александр Григорьевич, наконец перестав смеяться, с облегчением выдохнул. —Аж живот прихватило… — облокотившись на стул, пожаловался Заметов, — ой, не могу… —Реально, — закатив глаза, согласился Онегин, — Вот прям нет слов, одни эмоции. —Вам не смешно? — поджав губы, спросил Заметов, — Извините. —Почему же? Смешно, — соврал старший лейтенант, — Вы себя уже нормально чувствуете? —Ох… — отведя взгляд, вздохнул Александр, — Ну да, просто отлично. А вы к чему это спросили? Неужели решили позаботиться о ком-то, кроме себя? —Во-первых, — холодно сказал Евгений, — попрошу вас, так не высказываться, а во-вторых, неужто вы забыли, зачем сюда пришли? Мы должны были идти к Ставрогину? Должны. А что мы тут тогда до сих пор стоим, слушаем еврейские анекдоты? М? Не знаете? —Мы слушали хороший еврейский анекдот, попрошу заметить! — со всем недовольством вскинул руками Заметов, — Но, все-таки, вы, в какой-то степени правы. Нам действительно пора идти, нас наверное уже заждались! Он, резко развернувшись, вприпрыжку понесся к двери. —Действительно... — шепнул Онегин. — Интересно, почему же мы задержались? Заметов, остановившись в паре тройке сантиметров от выхода, повернулся к Евгению, спрыгнувшему с подоконника на пол. —Что? — спросил Александр, пристально посмотрев на Онегина. —Ничего, — пожав плечами и помотав головой, будто бы ничего не понимая, ответил тот. —М… Просто мне показалось, будто бы вы что-то сказали. Коллеги вышли из кабинета и направились по просьбе Ставрогина к нему в кабинет. Тяжелое напряжение и странное предчувствие висели в воздухе. —Евгений, — прервал неловкое молчание Заметов, не выдержавший двухминутного молчания, — а как вы оцениваете личность Владимира Ленского? — поравнявшись с Онегиным, поинтересовался Александр Григорьевич, — Я, конечно, понимаю, что вы знакомы самую малость, но ведь какое-то впечатление должно было сложиться. —Хам, — поморщившись при упоминании Ленского, без раздумий ответил Евгений. —Я?! — недоумевая, пискнул Заметов. Онегин вздохнул. —Ленский, — повторил он. —А! Понял-понял, — качнув головой, сказал Александр. — А почему вы так о нем отзываетесь? Эркель говорил о нем совершенно другое. —Наш милый и всеми любимый Эркель любит идеализировать всех и вся. Взять к примеру Верховенского Петра Степановича. Ну, заранее не извиняюсь, гнида гнидой. Лживый, гадкий, да еще и подлиза самая настоящая! Но для Эркеля он там чуть ли не идол! Идеал, воплощение всего самого хорошего, что есть на этом свете. А этого «всего хорошего», на нашей земле не так уж и много, хочу сказать. С Ленским то же самое. Он фактически оскорбил Авдотью Романовну, которая, прошу прощения, сотрудник правоохранительных органов. Мы ему можем за это с легкостью, со спокойной душой и полной уверенностью в своей правоте штраф выписать. Он нахамил мне, перебивал и вел себя… ну… достаточно неподобающим образом. Ой, я о нем даже говорить не хочу, сейчас опять разозлюсь, а мне этого не надо… да и вам тоже. И вообще, к чему вы начали этот разговор? —Как к чему? Товарищ старший лейтенант, мы же сейчас его допрашивать идем. Онегин замер, остановившись на полпути. —Евгений, вы чего? — обеспокоенно спросил Заметов. —Как это мы его допрашивать идем? — ответил тот вопросом на вопрос, — Сегодня же допрос Татьяны Лариной, не так ли? Александр Григорьевич звонко рассмеялся. Вопрос Евгения, показался ему почему-то до жути смешным. А вот самому Онегину было явно не до смеха. Он, потупя взгляд, смотрел на пол и никак не мог понять, почему Ставрогин его так обманул и как у него вообще хватило совести на такое. Что не день, так какой-нибудь неприятный сюрприз, причем от тех, от кого этого ну точно не ожидаешь. —Нет-нет, товарищ старший лейтенант, — начал Заметов, — сегодня допрос Ленского, вас же должны были уведомить утром. —Ну да, конечно! — возмущенно процедил Онегин. — Да вот незадача, мне сказали про то, что я должен дождаться вас и отправиться вместе с вами на допрос, внимание, знаете кого? Татьяны! —Ох… — Заметов закусил нижнюю губу, — Мне очень и очень жаль, что вам соврали. Но дороги назад нет, поэтому, — он подхватил старшего лейтенанта под руку, — пойдемте! Они, пройдя через несколько длинных серых коридоров здания, поднявшись на два этажа, обойдя кучу дубовых темных дверей без номеров, наконец натолкнулись на нужный им кабинет, дверь которого несколько отличалась от остальных. Она была темнее, больше, приметнее, да и к тому же двойная. Было ли это сделано в пользу безопасности или же это просто прихоть Ставрогина, никто не знает и, скорее всего, никогда не узнает. Онегин стоял у зеркала, висящего рядом с той самой навороченной дверью, ведущей в кабинет Николая Всеволодовича. Он пытался оттянуть время, делая вид, что хоть что-то, да делает. Он явно не был готов к тому, чтобы проводить допрос. А тем более Ленского. Несвойственное ему чувство вмиг овладело им, холодными щупальцами охватило его. Чувство страха. Еще недавно уверенный в себе и холодный молодой человек, сейчас был готов провалиться сквозь землю. Он, шумно выдохнув, прикоснулся к холодной дверной ручке. Сердце бешено колотилось. Евгений почувствовал на своем плече руку Заметова. —Все нормально, — мягко сказал тот, — не волнуйтесь. Давайте, тогда я лучше первый зайду, хорошо? Онегин едва кивнул и пропустил Заметова вперед. —Добрый день, Николай Всеволодович! — открыв дверь, любезно поздоровался Заметов. Он тут же плюхнулся на диван, достав из-за пазухи блокнот и ручку, — И вам, Владимир, добрый день. —Здравствуй, Александр Григорьевич. Здравствуйте, товарищ старший лейтенант! — ответил Ставрогин. Ленский развернулся. Онегин, ахнув, тут же прикрыл рот рукой. Ну это явно была не Татьяна. Ленский, конечно, хоть и выглядит женственно, но не до такой же степени. «Так это правда…» — Евгений убедился в словах Заметова. Владимир слегка улыбнулся краешком губ. Сегодня он выглядел более любезно и дружелюбно, чем в первую встречу, в отличие от Онегина. Тот, нахмурившись, недовольно посмотрел на ухмыляющегося Ставрогина, который лишь развел руками. Ленскому, с лица которого пропала улыбка, начало казаться, будто бы он в чем-то виноват. Он, сжав руками ткань на брюках, отвернулся от Онегина. Евгений встал с другой стороны стола, и выдвинув стул, присел. —Ну-с… здра… — Евгений прокашлялся. Ему было трудно говорить. То ли это было от волнения, то ли от того, что сегодня он завязал галстук слишком сильно. Онегин продолжил, — здравствуйте. Они не смотрели друг на друга. Онегин явно не был к такому готов. Он был готов на разговор с Татьяной и хоть немного на него настроен. К допросу человека, еще вчера хамившему во всю, а сегодня при виде тебя стыдливо опустившему глаза, нужен другой подход. А Ленского просто напрягала окружающая его обстановка. А кого такое не напрягало бы? Стены, обклеенные обоями только наполовину, одиноко стоящий цветок на окне, проливной дождь со снегом и граненый стакан с холодной водой на столе. В добавление ко всему, еще три нетерпеливых сотрудника, жаждущих услышать ответы на все вопросы. —Добрый день, — наконец шепнул Ленский, все еще не поднимая глаз на Онегина, — Я хотел бы еще раз извиниться перед вами за вчерашнее. Я просто никогда не думал… не предполагал, что смогу оказаться вот в такой ситуации… Я действительно повел себя, как самый настоящий хам, и мне не следовало бы разговаривать таким тоном с сотрудниками...ну, как вы. Он говорил медленно и скованно, будто бы боясь сказать что-то лишнее. Но делал он это настолько искренне, что даже Онегин, умеющий распознавать ложь, улавливать в голосе собеседника нотки фальши, сейчас был бессилен. Он виновато глянул на Ставрогина, так и выпрашивая взглядом совет. Он не знал, что ему делать. Ему впервые за долгое время стало перед кем-то по-настоящему стыдно. Заметов, рисующий каракули в своем блокноте (который, к слову, изначально был для того, чтоб делать различные пометки во время допроса), глянул на Онегина и не смог поверить своим глазам. Он изумился. Щеки Евгения запылали. Глаза нездорово заблестели, да и сам он выглядел не самым лучшим образом. —Ничего страшного, — выдал он, подняв глаза на Ленского, но тот никак не среагировал. Онегин, воспользовавшись тем, что Владимир на него не смотрит, принялся его рассматривать. Сперва украдкой, а потом все смелее и смелее. Бледная кожа с легким розоватый румянец на щеках, тонкие черты лица, даже немного придающие ему какой-то женственности и детскости одновременно, глубокие, чудные карие глаза. А какие волосы! Тёмные кудрявые локоны спадали, и аккуратно накрывая волной его хрупкие плечи, создавали иллюзию того, что так они и должны лежать. И все было в нем так мило и прелестно! За исключением одного-его поведения. Ленский кусает и так искусанные в кровь губы, дышит шумно, прерывисто. Волнуется. И волнуется сильно. Заметов, увидев, что Ленскому прямо-таки уже совсем дурно, вскочил с дивана, подбежал к столу, и взяв стакан с водой, подал его Ленскому. Тот, в знак благодарности кивнул, шепнув: «Спасибо…» — и трясущейся рукой поднес стакан к губам. Металлический, неприятный привкус крови, перемешанный с холодной водой обжег Ленскому горло. Он, покашляв, передал Заметову стакан. —Вы, главное, не волнуйтесь так. Забудьте, где вы находитесь. Это мы на вид такие суровые и строгие, если врать не будете, то мы вас и пальцем не тронем, ни в коем случае! Хорошо? — успокаивал Александр Григорьевич Ленского, — Мы сами боимся. — пошутил он, попытавшись разбавить обстановку. —Хорошо, я постараюсь… — пообещал тот. Рассудок тут же вернулся к Онегину, и он снова стал холоден, как и прежде. —Приступим? — сказал он, и не дожидаясь ответа Ленского, продолжил, — Начну с простого. В каких отношениях вы состояли с потерпевшей? Насколько я помню, Татьяна говорила, что вы должны были вступить в фиктивный брак с Ольгой, не так ли? —Все так… все именно так, как вы сказали. —Не могли бы вы рассказать об этом поподробнее? Я конечно прекрасно понимаю, что вы хотите как можно скорее свинтить отсюда, но все же попрошу вас рассказывать все как можно детальнее, иначе вы тут задержитесь на очень большое количество времени, ну или в противном случае нам придется применить давно уже запрещенный способ допроса. Хотите? —Онегин! — рявкнул сидящий на диване Ставрогин, — Прошу, остановись, никакого запрещенного способа не будет! Хотя бы потому, что это просто допрос свидетеля о потерпевшей? Я не думаю, что угрожать нужно именно так. Угрожать в принципе не нужно, в этом нет никакой необходимости. Тем более, Ленский не похож на того, кто будет нам врать или скрывать что-то. Владимир, давайте, рассказывайте, не обращайте внимания на Онегина, он у нас немножко не в себе. —Все пошло еще со школьных времен… — начал Ленский, мысленно погружаясь и погружая всех остальных в свое не очень далекое прошлое, — Мои родители и родители Ольги считали нас вообще идеальной парой! Говорили, как мы друг другу подходим, какие мы хорошенькие, как гармонично смотримся, и вообще, когда мы вырастим мы просто обязаны пожениться. Ну я думаю, вы можете это представить. Мне лично вот эти вот затеи, прям очень не нравились, я был влюблен… —Я так понимаю, не в Ольгу? —Естественно. Дружить с ней? Хорошо, без проблем. Провожать ее до дома, потому что родители так сказали? Как скажете. Но встречаться с ней, а в будущем еще и планировать семью? Ни за что! Это уже, извините, ни в какие ворота не лезет. Нет, ну Оля конечно была безумно рада, да и с родителями она была за одно… А я был, повторюсь, влюблен. Влюблен в литературу! Вы себе просто не представляете, как она мне нравилась и никакая Ольга с ней не сравнится! —Какие у вас отношения интересные. —И ведь не поспоришь… —А как часто вы встречались с потерпевшей? —В последнее время, ну… может раза три в месяц, не больше. Меня Татьяна к Ольге таскала на всякие праздники и встречи. —Я еще больше начинаю сомневаться в том, что вас Владимиром зовут... — пошутил Онегин. Но Ленский шутки не оценил, как и в прошлый раз. Он опять оскорбился. —Ой, можно подумать, вам ваше имя подходит. Как вас там? Евгений? Какое красивое имя! А знаете, что оно означает? Благородный! Да только вот вы ведете себя, мягко говоря, не так. Вам бы отлично подошло имя Абдул или Жора. — А вам отлично подошло бы имя… Хм, дайте подумать… — Онегин задумался, начав подбирать самые отвратительные, по его мнению, женские имена, которые он знает и какие отлично бы подошли Ленскому, — Матильда какая-нибудь. Ставрогин закатил глаза. Цирк, в который Онегин смог превратить даже допрос, начинал его раздражать. Поэтому, Николай Всеволодович, взяв со стеллажа папку с документами, встал позади Евгения и дал ему со всей силы этой несчастной папкой по затылку. Ленский усмехнулся, прикрыв рот рукой. А то, если Евгений заметит, что над ним посмеиваются, Владимиру уж точно не сдобровать, а отношения у них и так не самые идеальные. —Да за что?! — вскрикнул Онегин, потерев ушибленное место. —Допрашивайте нормально, вот что. А то я вам такое имечко подберу, стыдно жить на свете станет. Это было последнее предупреждение. —Вот именно! Угомоните его наконец! — попросил Ленский. —Сами сначала успокойтесь и перестаньте провоцировать меня на то, чтобы я вам язвил,— ответил Онегин. — Продолжаем. Я прекрасно понял, что у вас с Ольгой были достаточно интересные отношения, а скажите пожалуйста, а что насчет взаимоотношений? Какие они были? Неприязненные из-за всей этой ситуации? Или же наоборот, несмотря на все, дружественные? —Ни то, ни другое. Я бы даже сказал… Нейтральные? Можно ли так выразиться? —Можно конечно, а почему нет? Так, хорошо, с отношениями разобрались, наконец-таки. А что вам известно о месте работы, если таковое имелось, каких-либо связях, быть может увлечениях? И если знаете, можете ли что-то сказать о материальном положении Ольги? —Ах-ах-ах, — засмеялся Ленский, — о месте работы мне известно только то, что его не было. —Даже так? — удивился Онегин. — А деньги она брала откуда? —А вы вот догадайтесь. —У нас тут викторина что ли? Или вы рассказываете нормально, или… — старший лейтенант снова хотел пригрозить Владимиру, но встретившись взглядом со Ставрогиным, что вновь потянулся за папкой, которую от положил рядом с собой (на всякий пожарный) он передумал. —Хорошо-хорошо, извините. В общем-то тут все легко и просто. Оля довольно привлекательная девушка. Ну, точнее была. Поэтому, найти какого-нибудь «папика» ей труда не составляло. Плюс, у нее были какие-то арабы в Инстаграмме. И таким образом, она зарабатывала больше нас с Татьяной вместе взятых. —Очень интересно. Особенно момент про арабов. А вы случайно никого из ее «папиков» назвать не сможете? —А почему же не смогу? Смогу. Анатоль Курагин, к примеру. —А вы что-нибудь про него знаете? —Немного. Мы с ним пару раз виделись. Скользкий тип, неприятный. С ним даже рядом постоять-уже противно, а уж после разговоров, так вообще, осадок неприятный остается. У Ольги в телефоне, в контактах он точно есть. И если я не ошибаюсь, самым первым записан. А про остальных, я ничего не знаю. —В любом случае, спасибо. А про просто знакомых знаете что-либо? —Ну, в принципе да, знаю. Она очень хорошо общалась с сестрой Анатоля. Они с Элен прямо-таки «не разлей вода» были. На этом список ее близких друзей заканчивается. Ольга-натура ветреная, я вообще не понимаю, как с ней можно прям дружить, она же просто с людьми играет, со скуки с ними общается, если ей надоест, она спокойно начнет кого-нибудь игнорировать, ведь главное то, чтоб ей было хорошо, а на чувства других ей абсолютно наплевать. И это ужасно. А Элен была не лучше своего братца, такая же мерзкая… вот поэтому они все как-то и сдружились. А из знакомых… Ну, знаю, что был у нее одногруппник Ваня, он вроде единственный с кем она в институте общалась. —А что за Ваня? —Такой информацией я уже не владею, но знаю то, что в телефоне он у нее записан как: «Тот, который не придет.». Он как-то раз позвонил, Ольга попросила меня ответить на звонок и сказала, что, мол, Ваня звонит. Но вы можете поговорить с ее преподом по биологии, он там всех знает. —Оригинально она его конечно записала… А преподавателя как зовут? —Базаров Евгений Васильевич. У них с Ольгой, кстати, какой-то конфликт был из-за ее постоянных прогулов. —Спасибо, — поблагодарил Ленского Евгений, — этой информации пока что будет достаточно. Да, Николай Всеволодович? — Онегин повернулся к задумчивому Ставрогину, который отвечать на вопрос Евгения даже не шелохнулся, — Николай Всеволодович? — повторил Онегин чуть громче. —А? — недоумевая, спросил Ставрогин, чуть приподнявшись с дивана. — Насчет знакомых-да, этого пока хватит. А вот, позвольте теперь мне задать вам парочку вопросов и мы вас отпустим. Ленский с облегчением выдохнул. Осталось совсем немного и он наконец сможет отправиться домой, но, к сожалению, он и предполагать не мог, какой сюрприз приготовила для него судьба.