Временная трудность первого отдела

Ставрогин взял в руки телефон и набрал уже ранее известный ему номер Ленского. Все, встав со своих мест, подошли ближе к Ставрогину и, замерев, едва дыша, наклонились к телефону, в попытке услышать разговор с Владимиром. Один лишь Онегин остался на своём месте. Ему не особо хотелось слушать неприятный для него голос. Голос человека, с которым, вероятно уже завтра, Онегин будет работать плечо к плечу. И сколько продлится эта пытка? Неделю? Две? Месяц?

***

Резкий свет режет глаза, в закрытой комнате стоит духота, и Ленский, сложившись чуть ли не в пополам над письменным столом что-то агрессивно пишет, читает и зубрит. Готовится к зачёту по древнерусской литературе в институте. Ну, точнее пытается. Хочется спать и есть. В животе заурчало, и Владимир, взяв в руки уже третью кружку с неимоверно приторным кофе, сделал пару глотков и поставил ее на место к остальным чашкам и другим атрибутам подготовки к зачёту: книгам «Слово о полку Игореве» (одна была в переводе, другая — в оригинале), тетрадям (пара страниц одной из тетрадей были успешно залиты кофе), билетам и непонятно откуда взявшейся мятной жвачке, заменяющей ему нормальную еду. Подготовка идёт не очень удачно. Все мысли далеко забиты не тем, чем надо. Допрос все ещё не давал ему покоя. В куче хлама раздался телефонный звонок. Неприятная мелодия, отвлекающая. Ленский постарался переждать, не отвечать, сделать вид будто бы его нет дома, но телефон все продолжал звонить. Второй звонок. Третий. А за ними и четвертый. Владимир тяжело вздохнул и, отложив книгу, потянулся за разрывающимся от звонков телефоном. —Да? — сонно ответил Ленский, устало потерев переносицу. —Владимир, здравствуйте, это я, Ставрогин, помните меня? — раздалось в трубке. —Ах, помню, — опомнился Ленский. Ему даже стало неловко и немного стыдно за то, что он не ответил ранее, — что-то случилось? —Вы сейчас заняты? — поинтересовался Николай Всеволодович. —Ну, да... — протянул Владимир, оглядев стопку книг и прочий хлам у себя на рабочем столе, — К зачёту готовлюсь, а что? —Можете больше не готовиться! — воскликнул Ставрогин, — Вы, случаем, в следователя поиграть не хотите? —В каком таком смысле «поиграть в следователя»? Вы меня на работу приглашаете или я что-то неправильно понял? Или не понял вообще? —Именно. Вы все правильно поняли! — подтвердил Николай Всеволодович. По его голосу стало понятно, что Ставрогин даже немного приободрился после ответа Ленского. — Только «пригласить» я вас хочу не на постоянной основе, а временно. Что скажете? Ленский призадумался. Что-то это все как-то подозрительно и странно. Он — человек без специального образования, никогда в таких органах не работающий. Да что уж тут говорить, он кодекса уголовного никогда не видел, а ему так, ни с того ни с сего предлагают работу в следственном отделе. Вот кем, а следователем Ленский, учащийся на филолога, не планировал работать явно. —Я даже не знаю... — замялся Владимир. — Просто я совершенно не имею никакого понятия об этой профессии. Хотя, не то чтобы я совсем не имею, я в своё время посмотрел много сериал про мусо... про сотрудников полиции и прочих, но ведь это кино, а это реальность. Это совсем другое. —Соглашайтесь, Владимир, — подтолкнул его Николай Всеволодович, — работа будет несложная. Вы, по правде говоря, только для одной цели нам нужны — сблизиться с потенциальными преступниками. А вы, судя по тому, как вы отвечали на допросе, знаете о знакомых Ольги предостаточно. Ну? Что думаете? Вы нам очень нужны. Правда. —Я думаю, что... — Ленский уже было собирался отказаться, как слова Ставрогина: «Вы нам очень нужны» — настолько глубоко запали ему в светлую душу, настолько сильно отпечатались в его памяти, что не согласиться — было бы преступлением. Последние несколько лет Владимир чувствует себя неважно, как-то одиноко, считает своё существование абсолютно бесцельным, и мысль о том, что он может быть кому-то нужным и полезным окрылила его, — было бы неплохо с вами посотрудничать. Когда я могу подъехать? —Отлично! — обрадовался Ставрогин, — А подъехать и начать работать вы сможете уже завтра. Договорились? —Договорились. Тогда, до завтра! —До встречи! — усмехнулся Николай Всеволодович и положил трубку. Владимир сунул телефон в карман и, закрыв лицо руками, опустил голову на стол. Его слегка потрясывало и он, находясь в лёгком шоке, внезапно пробежавшему электрическим разрядом по его телу, ещё не до конца осознавал на что подписался, и что его ждёт в дальнейшем.

***

Чайник вскипел. Кириллов, открыв чайный пакетик зубами, положил его в свою любимую зелёную кружку и залил кипятком. Алексей Нилович присел на край стола и как-то печально вздохнул. Чай заварился и Кириллов, отрезав кусочек лимона, кинул его в кружку. Майор взял в руки чай и отхлебнул немного. —Вот вроде бы и убийство совершено было, дело завели, расследование новое началось, а мы, как филонили, так и филоним, — обратился Кириллов к Маврикию, — Все равно делать нечего. —Что? — переспросил Дроздов, вынув из ушей наушники, — О, чай! — воскликнул он, увидя у Кириллова кружку в руках, — Я тоже хочу. Кириллов чуть отошёл от стола и указал на него, мол, пусть Маврикий сам сделает. Дроздов отложил телефон, и подойдя к столу, проделал все те же чайные махинации, что и Алексей Нилович. —Я говорю, у нас работа вроде есть, а вроде бы ее нет. Все равно ерундой страдаем, ничего не делаем, — спокойно повторил Алексей, сделав глоток. —А, — кивнул Маврикий, — это да. В принципе, так всегда было, ну согласись. Скажи, когда мы последний раз по отделу тут гонялись, работали отчаянно, что аж присесть времени не было. Да никогда такого не было. —Скоро Новый год, каникулы, — вздохнул Кириллов, — вот и будет тебе работа, товарищ Дроздов. Ты же у нас кинолог? Вот, будешь по вокзалам и аэропортам летать с собачками. Все же в отпуск соберутся. —Ой, — протянул Маврикий, звучно хлопнув себя по лбу — точно! Как же я не хочу все эти гонки устраивать. Все значит, едут куда-то бухать, отдыхать, а я за этим целыми днями должен наблюдать, да? Вот уж спасибо. —Хм, а раньше ты прямо-таки восхищался своей работой. Чуть ли не боготворил! — вспомнил Кириллов, — Ха, ты даже своих собачек к нам, сюда приводил, а на тебя Ставрогин кричал, мол, у него аллергия, уберите этих пушистых товарищей отсюда. —Да, и такое было. Ты тоже, извините, как в жопу ужаленный за Ставрогиным носился со всякими уликами. —Ага, — Кириллов вздрогнул, вспомнив некоторые события, — Дурачком был, что сказать. Я же в напарники к Ставрогину хотел, а по итогу что? Да ничего. Кто теперь со Ставрогиным в паре работает? Товарищ Онегин, который ради этого, сделал целое ничего, ему так-то вообще эта должность по барабану. А мне нет, понимаешь? Хотя, мне тоже уже все равно. —Не хочешь в напарники Онегина попробоваться? — пошутил Дроздов. Только вот Кириллов шутки не оценил от слова совсем. Он хоть и печально, но с каким-то презрением посмотрел на Маврикия, — Прости. — извинился тот. —Да ничего, — отмахнулся Кириллов, хотя на самом деле, ему действительно было очень обидно. Его многолетние старания просто были даром. Поэтому шутка про «напарника для напарника» была слишком реальна, — А если и в самом деле подумать, у меня даже нет шансов стать «напарником для напарника». Сейчас кто-нибудь по блату, как Печорин, придёт и все, место займёт явно выше моего, — он вдруг замолчал, — И вообще, — вскинув голову, возмущённо продолжил он, — Ставрогин просто ебл... —О, Ставрогин, — наигранно обрадовался Маврикий, закрыв рукой рот Кириллова, когда дверь резко распахнулась с такой силой, будто бы ее выбивали ногой. Как хорошо, что Ставрогин и его «свита» в виде Верховенского, как всегда давящего противную лыбу, недовольного Онегина, отчего-то очень довольного Эркеля, держащего Ставрогина под ручку, и просто спокойного, как пульс покойника, Заметова, не услышала громкого заявления Кириллова о том, что их «всеми любимый» начальник — еблан. И им всем, всей компании не терпелось о чем-то сообщить (всем, кроме Онегина, естественно), — а чего вас так много? — удивился Маврикий. —А нам нужно вам кое-что важное сказать, — тихим голосом предупредил Эркель, потеревшись головой о плечо Ставрогина, — остальные уже знают. —С завтрашнего дня в вашем коллективе ожидается прибавление ещё одного сотрудника, — торжественно объявил Ставрогин. Онегин снова поморщился так, будто бы слышит это впервые, и Эркель, смешно нахмурив свои бровки, недовольно пихнул Евгения в бок локтем. Из рук Маврикия выпала ложка и с грохотом упала на ламинат, а у бедного Кириллова от удивления часть ещё не остывшего чая полилась через нос. —А как отреагировали другие? — спросил Дроздов, непонятно зачем постучав Кириллову по спине. —А, ну, в принципе нормально, — ответил Ставрогин, — Разумихин даже обрадовался, потому что на новогодний корпоратив придётся скидываться меньше, так как людей будет больше. Авдотья Романовна просто сказала, что ещё один сотрудник нам не помешает. Она просто ещё не знает, что ей он как-раз таки помешает, ведь обучение и все прочее ляжет именно на неё. А Пе... —А Печорин, — нагло перебил его Онегин, продвинувшись через кучку людей в форме вперёд, — он вообще был, за свой французский не извиняюсь, в ахуе. По его лицу это понятно было. Мне кажется, что мы Печорина больше никогда не увидим, Ставрогин ему этими словами про нового сотрудника психологическую травму нанёс, причём глубочайшую. —Ты это, — попытался осадить его Ставрогин, — ерунды то не неси, какую травму глубочайшую? Это он нас на три буквы послал, заметь, не мы. Так, все, прекращаем разговор о товарище Печорине, — тут он на время замолчал, а потом, ухмыльнувшись, обратил взор на Онегина. Его голубые глаза сверкнули. Лицо стало хищным, но голос оставался спокойным, — Евгений, я тебе, а точнее вам, сто процентов психологическую травму сейчас нанесу, наиглубочайшую, ты себе такой травмы представить не сможешь. —А давайте, — съерничал Онегин и по привычке завалился на любимый диван, — интересно послушать. Вы мне только денег на психологическую помощь потом дайте, пожалуйста. —Ленский, который завтра уже будет здесь, станет... — Ставрогин постучал пальцами по комоду, — барабанная дробь... твоим напарником! — хлопнув в ладоши, воскликнул он.