Временная трудность первого отдела

***

После такого громкого заявления Николай Всеволодович послал Верховенского на пару с Эркелем вновь проводить осмотр квартиры. Эркель был неимоверно счастлив от того, что снова посетит место преступления в компании с самим Верховенским! Пётр Степанович давным давно узнал от Заметова о чувствах Эркеля к себе и был неприятно поражён, поэтому его отказ ехать с младшим лейтенантом был вполне обусловлен. Но Ставрогина не переспоришь, поэтому отправиться все-таки пришлось. Одного Верховенский не мог понять. Как так вообще вышло, что он, весь такой корыстный, холодный и наглый человек, стал чем-то дорогим для этого мягкого, доброго, наивного Эркеля? Кажется, что он ради Петра Степановича пойдёт на все, даже на что-то противозаконное. И это пугало. Пугало всех. Верховенский достал из сумки фотоаппарат и передал его Эркелю. Младший лейтенант принялся фотографировать все подряд. Сначала он сделал две фотографии места, обведённого мелом, где сравнительно недавно лежал труп, после были сделаны фотографии стеллажей, стола, пола, обоев, дивана и самое интересное — двери. Зачем? А просто так. В то время, как младший лейтенант пытался запечатлеть на камеру все, что только можно, Верховенский старательно осматривал полки и ящики в поиске новых улик. Он, взяв с полки старую книгу, громко чихнул из-за огромного количества пыли, которое он резко вдохнул. —Будьте здоровы, — еле слышно шепнул Эркель. Он посмотрел на Верховенского, сдувающего пыль с книг, потом на фотоаппарат, потом снова перевёл взгляд на Верховенского и потом опять на фотоаппарат. Глазки Эркеля заблестели и он улыбнулся краешком рта, наведя камеру на Петра Степановича. Фотоаппарат щелкнул. —Я надеюсь, ты не меня фотографируешь, — хмыкнул Пьер, не поворачивая головы. —Нет-нет, не вас, что вы! — у бедного Эркеля дрогнул голос. Он взволнованно принялся искать другой объект для съёмки. Сердце бешено забилось, дышать стало тяжело и Эркель, расслабив туго завязанный галстук, начал невольно касаться горящих пунцовых щёк. —Эркель, — обратился к нему Верховенский, отойдя от стеллажа, — у тебя есть какие-то планы на сегодняшний вечер? — с легкой, игривой улыбкой, спросил он. —Что? — недоумевал Эркель. Ему послышалось или Верховенский действительно это спросил? — Я немного не понимаю. Вы хотите меня куда-то пригласить? — с надеждой спросил Эркель, одарив Петра Степановича лучезарной улыбкой, — Если что, я всегда свободен. Верховенский сделал несколько шагов навстречу Эркелю. Ноги Эркеля чуть подкосились, но он все ещё держался. Пьер, смотря на приятно взволнованного младшего лейтенанта, мягко коснулся его галстука, поправив его. Эркель нервно сглотнул. —Вот видишь, — холодно говорит Верховенский, — у тебя нет никаких планов, а у нашей потерпевшей есть. Точнее, были. Я на полке ежедневник нашёл. —То есть, вы не хотели меня никуда звать? — пропустив слова Верховенского мимо ушей, расстроенно вздохнул Эркель. —Конечно же, нет, — отрезал Верховенский, довольный своей шуткой. Он усмехнулся, похлопав Эркеля по плечу, — а ты о чем подумал? —Нет, ни о чем, извините! — Эркель тотчас помрачнел, стыдливо опустив глаза в пол. Как ему в голову вообще могла прийти мысль о том, что Верховенский хочет его куда-то позвать? Он думает явно не о том, о чем надо. — Так что вы про планы потерпевшей говорили?

***

—Что?! — вскочил с дивана сорвавшийся на крик Онегин, — Вы же шутите? —Евгений, не кричи, успокойся! — Ставрогин приложил палец к губам, — Тише. Что ты? На тебя это не похоже, ты обычно очень спокойно на все реагируешь. —Вы правы, вы действительно нанесли мне глубочайшую психологическую травму, я поражён! — согласился Онегин. — Но почему в напарники он достаётся именно мне? — не понимал он. —Почему? — призадумался Ставрогин. — Потому что. Раз он помогает следствию, общается с подозреваемыми, не будет ли это логичным дать его в напарники именно тебе? Как следователю? Как очень хорошему следователю! —Во-первых, начнём с того, что я его на дух не переношу. А во-вторых, вы меня недооцениваете. «Очень хороший следователь» — не очень. Я великолепен. —А ко мне то какие претензии насчёт Ленского, товарищ старший лейтенант? — пожал плечами Ставрогин, — Это ты с ним постоянно конфликтуешь, не я, так что нас это никак не касается. Правильно я говорю или нет? — спросил он, осмотрев других сотрудников, которые качали головами в знак согласия, одобрив слова Николай Всеволодовича. Онегин обреченно вскинул руками, — Вот и договорились. Так, Кириллов и Дроздов, меняйте своё местоположение, вон, туда идите, — прогонял их Ставрогин, указывая на диван. —Нет, — рыкнул Онегин, снова усевшись на диван и широко расставив ноги, — это мой диван. А ещё у меня стресс. Ни у кого сигареты нет, случаем? —Есть, случаем! — ответил Ставрогин, достав из кармана кителя пачку. Он потряс ей перед Онегиным. Дразнит его. — Но я тебе не дам. Вон, все прокурено уже в кабинете, благодаря тебе. —Я и сам об этом знаю, — зло ответил Евгений, отвернувшись, — Но лучше запах сигарет, чем, побоюсь этого слова, аромат вашего одеколона, Николай Всеволодович. —У-у-у, — протянул Кириллов, нервно отхлебнув чай, — Онегин опять самоутверждается. —Я уже давно самоутвердился, Алексей Нилович. Еще когда напарником Ставрогина стал! — Онегин нахально ухмыльнулся, — А у кого-то, — он, оглянув Кириллова с головы до пят, ожидал его реакции, — этого не вышло, к сожалению! — он по-детски надул губы и покачал головой в разные стороны, с притворной жалостью сочувствуя Алексею Ниловичу. —Знаете что? — стиснув зубы, процедил Кириллов, агрессивно поставив чашку на стол. Некоторым даже ненадолго показалось, что дно кружки треснуло. Ставрогин содрогнулся. Алексей крепко сжал левую руку в кулак, но тут же расслабил ее, когда почувствовал мягкое прикосновение Маврикия. —Не ведись на его постоянные провокации. Ты что, Онегина не знаешь? — спросил Маврикий, развернув Кириллова к себе, — Он же вампир энергетический, специально тебя на эмоции выводит. Давай пить чай дальше? М? — спокойным тоном предложил он, взяв в руку чашку Кириллова и протянув ее ему. Но тот лишь отмахнулся и уверенным шагом направился к предвкушающему шоу Онегину. —Придумали, что сказать? Или надо дать побольше времени? — дерзко спросил Евгений. —Да, придумал... — начал Кириллов, — Придумал не так много, но все равно... —Впрочем, ничего нового. —Не перебивайте. Я хотел лишь сказать, что я, в отличии от вас, делал хотя бы что-то. Да, я достиг не слишком много, но я с уверенностью могу назвать себя честным сотрудником, которого взяли не по блату и не преподнесли все на блюдечке с голубой каемочкой. Всё, я все сказал! — закончил он. Онегин молчал. Уголки губ его опустились, взгляд затуманился, сам он нахмурился. Что-то его действительно задело. Но что? Слова про «блюдечко с голубой каёмочкой»? Не может быть. Евгений и сам прекрасно понимает, что все так и было. Задело то, что его по сути назвали нечестным сотрудником? Ну и что, его тут по-разному называют, бывало и хуже. Намного хуже. Что же теперь, на все обижаться? Нет, нечто иное его тревожит, совсем иное...

***

Верховенский раскрыл розовую записную книжку Ольги и указал пальцем на несколько записей. Судя по ним, сегодняшним вечером она собиралась отправиться в институт к преподавателю по биологии. Зачем, было непонятно, потому что в некоторых местах почерк был уж очень неразборчивый. Мелкий и растянутый. Некоторые строчки вообще были похожи на черточки. Скорее всего, даже Ольга, спустя какое-то время не смогла бы понять, что там написано, не то что посторонние люди. —Как ты думаешь, зачем она собиралась идти к профессору по биологии? — спросил Верховенский, заглянув Эркелю в лицо. Казалось, тот вообще не заинтересован в расследовании. Он думал о своём недавнем казусе, связанном с Петром Степановичем, — Эй! — Верховенский щёлкнул пальцами перед лицом младшего лейтенанта, и тот вздрогнул. —Что? — выдохнул Эркель, — Простите, я прослушал! — он поднял ясные голубые глаза на Верховенского. Его взгляд встретился с взглядом Петра Степановича, и хрупкое сердце Эркеля, вмиг наполнившееся трепетом нежнейших, словно шёлк, чувств, сжалось и он, нервно сглотнув, устремил взгляд в блокнот, — Я думаю, что... —Ты вообще не думаешь, — Верховенский отвесил ежедневником подзатыльник Эркелю, — бездарь. Даже сымитировать то, что ты думаешь, не можешь. Тебе ещё учиться и учиться, а не по местам преступлений разъезжать. —А вы? — робко спросил Эркель. —Что? Что я? —А вы можете делать вид, будто вы думаете? —Конечно. Я вообще мастер в этом. —Так научите меня, раз мне, как вы сказали ещё учиться и учиться! —Посмотрим. Может научу, может нет, все зависит от моего настроения и твоего поведения. —А что с моим поведением не так? Я что-то делаю не так? —Да, когда ты рядом, мне хочется повеситься. Особенно, когда ты говоришь тогда, когда тебя не спрашивают, поэтому побудь хорошим мальчиком и закрой рот. Спасибо. Верховенский с напущенной яростью, перелистывает страницу ежедневника. Из корешка блокнота выпадает нечто странное и приземляется на пол, рядом Эркелем. —Я подниму! — бросил он и, низко нагнувшись, кое-как подцепив пальцем подозрительное нечто. Эркель поднялся, взмахнул упавшими на лоб волосами, и протянул интереснейшую вещицу Верховенскому. —И что это такое? — спросил Пьер, повертев нечто в руках. —Параша какая-то, — широко улыбнувшись, ответил Эркель. —А если серьезно? — нахмурил брови Верховенский. —А если серьезно, то я не знаю! — Эркель пожал плечами, — Может нашим покажем? Они умные. —Стой, — Верховенский пристально поглядел на Эркеля. Младший лейтенант нервно сглотнул. —Что? — невольно перейдя на шепот, спросил он. Верховенский проводит по сухим обветренным губам кончиком языка и, подойдя чуть ближе к Эркелю, смахивает мизинцем с его лба светлую прядь волос, чуть заправив ее за ухо. Младший лейтенант замер. Он почувствовал, как от переизбытка чувств, слёзы резко подступили к его голубым глазам. Очень уж сильно волновал Верховенский его маленькое, юношеское, но такое пылкое, и уже исцарапанное сердечко. —Поехали обратно в отдел? — спросил Верховенский, после того, как они, провозившись еще два часа, нашли ту самую книгу, о которой говорила Авдотья Романовна. Он, поправив фуражку, направился к двери. Эркель, схватив книгу, сразу же побежал за ним. Телефон в кармане Верховенского резко завибрировал и Пьер, остановившись, достаёт смартфон. «Коля?» — подумал он, поглядев на экран, — «А хули ему надо от меня? Коле этому». Он хотел было ответить на входящий звонок от Ставрогина, но бегущий и смотрящий в пол Эркель этого не заметил. Он, не успев затормозить, врезался в Петра Степановича. Телефон вылетел из рук Верховенского и, упав на лестницу, отскочил. Пролетел над несколькими ступеньками и наконец приземлился. —Блять! — схватившись за голову, громко вскрикнул Пётр Степанович и тут же бросился к разбитому вдребезги телефону. Ну, точнее к тому, что от него осталось. —Простите пожалуйста, — Эркель вился вокруг Верховенского, — все сильно плохо? —А ты сам не видишь? — Пьер потряс перед Эркелем остатками телефона. Вдруг Верховенский резко замахнулся рукой и младший лейтенант, тут же зажмурившись, закрыл лицо руками. —Ты чего? — спросил Пьер, недоуменно изогнув бровь. —Я думал, — ответил Эркель, опустив руки, — я думал, вы хотите меня ударить... —За что? За телефон? — Верховенский громко смеётся, — Подумаешь там, телефон. Если я тебя ударю, то мне долго придётся отчитываться перед Ставрогиным и объяснять, откуда у тебя синяк! — Пьер подошел к Эркелю и положил руку ему на плечо, — Кстати, насчёт Ставрогина, у него, как раз-таки, денег на новый телефон я и попрошу. После упоминания Николая Всеволодовича Эркель помрачнел. Он, сбросив руку Верховенского с плеча, отошел от Пьера и, бросив на него обиженный взгляд, вышел из комнаты. «Странный он...» — подумал Верховенский и последовал за Эркелем. —Эркель, подожди! *** —Онегин, ты успокоился? — спросил Дроздов и попытался присесть рядом с широко расставившим ноги Евгением, — Ноги свои собери, я сесть хочу. —Сядь в другом месте, — ответил Онегин, проигнорировав просьбу. —Ну, тогда я тебе на колено сяду. —Только попробуй, Дроздов, я тебе в лицо плюну тут же, — угрожал Онегин, рукой оттолкнув Маврикия, — И я не шучу. —Очень страшно! — послышалось сбоку. —Кириллов, — повернулся лицом Онегин, — я и в тебя плюну. Тебе мало было со мной спорить? Ещё хочешь? —Онегин, — отчего-то на лице Кириллова появилась легкая самодовольная улыбка. В его голове родилась безумная мысль, — прости. —Чего? — не понял Онегин. — Неужели решили извиниться за сегодня? —Что-то вроде того! — Кириллов взял в руки чашку с остатками чая и выплеснул напиток Онегину в лицо. Все изумленно ахнули. Маврикий похлопал в ладоши. —Ну, Кириллов, молодец, — похвалил майора Ставрогин. Он чуть наклонился к уху Алексея Ниловича и перешел на шепот, — Давно надо было ему люлей вставить, простите меня за мой французский. —Кириллов, сука, ты совсем в край ебанулся что ли?! — спустя какое-то время вскрикнул Евгений, вскочив с дивана. До него просто не сразу дошло, что произошло. Струи крепкого чая текли по лицу, стекали по шее, попадая прямиком за ворот белоснежной рубашки, — Я в уборную! — раскрасневшийся от стыда Онегин, оттолкнул всех от себя и понесся к двери. Схватил за ручку и начал резко дергать ее в разные стороны, в попытке выйти из кабинета. Замок отчего-то все не поддавался. Заело что-то. Сзади слышны звонкие смешки. Какой же позор! —Жень, — не переставая смеяться, говорил Ставрогин и, взявшись за ручку, спокойно опустил ее. Дверь открылась. — не буянь. Злой и расстроенный Онегин сразу же вылетает из кабинета, громко хлопнув дверью. —Может ему это... — предложил Маврикий, — к психологу записаться? Не к Заметову, а к настоящему специалисту, если что. Ну, или пусть успокоительные попьёт. —Ему не помогут успокоительные, — отмахнулся Ставрогин, — Ему сразу транквилизаторы нужны, чтоб он как овощ был. —Я думаю, когда Онегин в состоянии овоща, он все равно себя будет так вести. —Вот на Новый год как раз и увидим. Кириллов и Дроздов посмеялись. Дверь открылась, будто бы с ноги. Это Онегин так быстро напсиховался и вернулся? К счастью, нет. Верховенский затолкнул Эркеля в кабинет и раскланялся. —А вот и мы! — радостно представился Пьер, наивно полагая, что их тут заждались. —Я вижу, — ответил Ставрогин. — Эркель подошел к нему и, так по-детски улыбнувшись, положил светлую головушку Николаю Всеволодовичу на плечо. Звездочки на погонах неприятно врезались в щеку, но это не сильно мешало. Ставрогин потрепал Эркеля по волосам, — Ну-с, товарищи, рассказывайте. —Да тут рассказывать особо нечего! Мы вот что нашли, — Верховенский достал из-за пазухи несколько пакетов, — Здесь у нас книга, а если точнее быть, то поэма Александра Блока «Двенадцать». Потом идёт ежедневник. В нем мы нашли... а нет, в нем Я нашёл, что Ольга собиралась отправиться к преподавателю по биологии сегодняшним вечером. И ещё я нашел очень странный предмет... У меня даже догадок нет, что это. —Не томи теперь, раз начал. — поторопил его Ставрогин. —Ну в общем... вот... — Пьер протянул упакованную, выпавшую тогда из ежедневника вещицу. —Верховенский, — зло говорил Ставрогин, — ты идиот, скажи честно? —Да нет... наверное. А что такое? —Ну ладно Эркель ещё молод, но ты то! Взрослый мужик и не знаешь, как тест на беременность что ли выглядит? —Я тоже взрослый мужик! — фыркнул Эркель. —Конечно-конечно, — Ставрогин ласково улыбнулся. —Это тест на беременность? — неподдельно удивился Верховенский, — Не знал. —Видишь две полоски? —Вроде вижу. —Знаешь, что это значит? —Хм, дайте подумать, — Верховенский почесал затылок, — Ольга — сказуемое? —Идиот все-таки, — вздохнул Ставрогин, — Это значит, что Ольга была беременна! — Николай Всеволодович на время замолкает, — Да быть такого не может. Не может! А если и может, то уж точно не от Ленского. —Насчёт сказуемого я пошутил вообще-то! — обиженно сказал Верховенский, — А почему она может быть беременна, но точно не от Ленского? Он похож на импотента? —Нет. Вероятность того, что Ленский сам может забеременеть и то больше, чем вероятность того, что кто-то может забеременеть от него. Сами его скоро увидите. Ладно, как говорится, вскрытие покажет. Всё, идите. —Поскорее бы снова встретиться с Ленским! — с каким-то вдохновением и благоговением сказал Эркель, — Он же ведь такой классный! —Я его ещё не видел, но не думаю, что он может быть круче меня! — усмехнулся Пьер, — А вообще, Онегин был прав, ты наверное его слишком идеализируешь. Мне кажется, что там просто обплевыш какой-то. А ты как всегда... —Петр Степанович, а ты что, Эркеля ревнуешь что ли? — пошутил Ставрогин. — Не такой уж Ленский и обплевыш. —Ха-ха! Очень смешная шутка! — воскликнул Верховенский. Эркель же покраснел. Как же он не любит различные шутки, насчёт них с Пьером! Или же это была не шутка...? Да нет, бред какой-то, Пётр Степанович не сможет его полюбить. Ни-ко-гда.