Временная трудность первого отдела

Заметов распахнул дверь и выглянул в коридор. Он посмотрел по сторонам, но даже не увидел ни единого намека на Ленского. Психолог закрыл дверь и направился вперед, как тут же споткнулся обо что-то мягкое и крупное. Он опустил взгляд на пол. Перед ним на корточках, прислонившись к холодной стене и сложа голову на коленях, сидел тот, кого он искал. —Ленский! — хоть и испуганно, но с непередаваемой радостью в голосе воскликнул Заметов, — Я думал, что вы уже успели уйти. Как это я вас сразу не приметил? —Вы меня дверью прибили, — усмехнувшись и утерев покрасневший нос рукавом, всхлипнул Ленский, — вот и не заметили. —Ох, как же вы меня напугали! Ну, давайте, вставайте, пойдемте, вас там все ждут. Ленский недоверчиво на него покосился. —Меня? Бред... Наверное, ждут, чтоб опять поиздеваться и выгнать. Но уже окончательно. —Нет-нет, что вы, как вы могли о таком подумать? А даже, если не дай Бог так, то я вас непременно защищу. —Правда-правда? —Правда, — улыбнувшись и протянув руку Ленскому, кивнул Заметов — вставайте. Ленский, еще раз вытерев нос рукавом и протянув Александру руку в ответ, поднялся с пола. Заметов мягко, по-дружески обнял Владимира. Хоть кто-то же должен его поддержать в такой момент. —А сколько расследование будет длиться? — робко поинтересовался Ленский, чуть уткнувшись Заметову в жесткое плечо. —Ох, — опешил Александр Григорьевич. И что ему отвечать на такое? Ну... чтоб не сильно его разочаровать. Заметов предполагал, с какой целью Володя интересовался, хотя был не совсем уверен в своей теории, — я сказать не смогу. Правда. —Даже приблизительно? — с надеждой спросил Ленский, чуть отстранившись и подняв на Заметова полные слез глаза, — Тоже не сможете сказать? Александр Григорьевич тяжело вздохнул и, поджав губы, отрицательно покачал головой. Ленский печально усмехнулся, устремив взгляд в пол. Значит... Заметов явно подразумевал, что расследование продлится не две недели? И не три? А больше?! Да как же так! Это что, получается, Ленскому придется работать бок о бок с Онегиным такое количество времени? Да он же не вытерпит и уйдет спустя несколько дней, если Евгений продолжит к нему так относиться. А разочаровывать Ставрогина своим неожиданным уходом очень уж не хочется. Николай Всеволодович именно ему доверился, а не профессионалу. Нет, так нельзя, не по-человечески получается, нельзя быть таким махровым эгоистом. Но поведение Онегина тоже игнорировать нельзя. Ленский, шумно выдохнув и еще раз мысленно взвесив все "за" и все "против", открыл дверь и, пропустив Заметова вперед, без страха зашел в кабинет. В его памяти прекрасно отпечатались слова Александра Григорьевича о том, что все в основном будут на стороне Владимира, поэтому бояться было практически нечего. Володя, сложив руки на груди, скромно встал рядом с книжным стеллажом и сделал вид, будто бы ничего не произошло, и все вообще в полном порядке, хотя это было далеко не так. Он просто посчитал, что напоминать остальным о своей недавней маленькой недоистерике, а тем более требовать от Онегина извинений было бы не очень культурно. И не очень дружелюбно, особенно, если учесть, что володиной единственной целью было установить с Евгением хоть какой-то контакт. И главное, чтобы не враждебный, как сейчас. —Какие планы на сегодня? — прервал тишину Кириллов. —Рабочие или нерабочие? — поднял голову Маврикий. —А у нас были рабочие планы на сегодня? — не понял Печорин. —Вот я и спрашиваю, — раздражился Кириллов. —Не злись, не злись, не было у нас рабочих планов на сегодня. —Мы как раз хотели поехать в магазин, закупиться всем необходимым, кабинет украсить и прочее, — напомнил Верховенский. —Я надеюсь, что Ленский не входит в наши нерабочие планы, — съязвил Евгений. Видимо, жизнь его ничему не научила, — Ведь так? Ленский хотел было возразить. Возразить, но спокойно, не так как Онегин, дабы не причинять вреда ни себе, ни ему. К тому же, за сегодняшнее утро они уже успели друг друга немного травмировать... Но Заметов, жестом остановив его, заставил Володю тут же передумать возражать даже спокойно. Оказалось, что возражать и не надо было. На онегинскую колкость никто не среагировал! Лед тронулся, с приходом Ленского власть начала сменяться. Быть может, как раз-таки именно это и раздражает Онегина? Володе его даже жалко немного стало. —А когда выезжаем? И как? — спросил Кириллов, встав и по привычке начав заваривать чай. —Я думаю, через минут десять можно, да, Николай Всеволодович? — предложил Маврикий, — А поедем, как хотели, на вашей и онегинской машине. И да, бариста Алеша, мне тоже чай организуй. —Можно, — ответил Ставрогин, подойдя чуть ближе к Дроздову и положив руку ему на плечо, — вам все можно, товарищ Дроздов. —И мне тоже чай, пожалуйста! — попросил Эркель, — и товарищу Ленскому тоже. Владимир смущенно махнул рукой, попытавшись отказаться от такого одновременно заманчивого, но какого-то странного предложения, заставляющего Ленского краснеть и чувствовать себя максимально неловко. Особенно, после того, как Онегин сказал, что Владимир еще ничего не сделал, а его все уже любят неимоверно, всей душой, всем сердцем. И теперь Володя считает, что он даже чая здесь не заслуживает. —Да ладно вам, Владимир, краснеть так! Алексей Кириллов настоящий чае-гуру, правда-правда. К тому же, отказываться неприлично, — тут Эркель игриво подмигнул, заставив Ленского почувствовать себя вдвойне неловко. —Ладно, — смущенно отведя взгляд, согласился на чай Владимир. —Я бы тоже от чая не отказался, — послышался требовательный голос Евгения. Кириллов вздохнул от безвыходности и достал из комода еще три кружки. Ленский нахмурился и, задумчиво почесав затылок, пересчитал количество чашек еще раз. Либо это у него с математикой все плохо, либо про кого-то Алексей Нилович случайно забыл. Может, про Евгения забыли? Все как-то негативно против него настроены сейчас... Если это так, то Володя просто обязан исправить ситуацию и наконец-то перестать быть Онегину врагом! "Вот Евгений подобреет, когда я про него напомню!" — размечтался Ленский. —Алексей Нилович! — обратился к Кириллову Володя, — Мне кажется, или у тебя там кружек не на всех хватит? — спросил он и, чуть повернувшись, стал наблюдать за Онегиным, — Нас же четверо, не считая тебя, а чашки всего три... Ты, случаем, про Онегина не забыл? Евгений, недоуменно приподняв брови, посмотрел Ленскому в глаза. Володя встретился с Онегиным взглядом и тут же, замешкавшись, смутился. Евгений слегка ухмыльнулся и перевел взгляд с резко запаниковавшего и одновременно дико смущенного Ленского на абсолютно спокойного, но сосредоточенного Кириллова, заваривающего чай так скрупулезно и аккуратно, будто бы он мысленно находился на чайной церемонии в Китае. "Какой же Ленский все-таки жалкий... подлизывается еще. Ну ничего, устрою я ему сладкую жизнь" — еле слышно бросил Онегин и даже как бы немного воодушевился. Пора бы и власть себе вернуть. —Угу, точно, Онегина я и не приметил... — недовольно прошипел Кириллов, стараясь не отвлекаться от заварки чая. Вот почему Ленский такой добродушный! Вот вроде бы до слез Онегин его довел, а тот его и защитить пытается. Отвратительный Евгений не заслуживает работать с таким ангельским созданием. Кириллов же специально про Евгения забыл, чтобы побесить его и его огромное самомнение, вместе с таким же огромным самолюбием. Ленский, неимоверно довольный собой, в благодарность кивнул Кириллову. Думает, хорошее дело сделал. По его мнению, всё должно было наладиться! Маврикий, стоящий рядом со Ставрогиным, был смущен не меньше Володи Ленского. Он влюбленно смотрел на руки Николая Всеволодовича, что так мягко и робко лежали на его плечах, и невинно улыбался. Он старался сдерживать широкую улыбку всеми силами, но получалось это у него не совсем так, как хотелось. Да еще и этот нервный, вечно вырывающийся смешок! Еще и его тут не хватало для полного комплекта. Неужели грубый и требовательный Ставрогин может быть так мил с ним? Но... Почему? Он же даже с Верховенским так себя не ведет, а вроде как должен... А Николая Всеволодовича, в свою очередь, забавляла и даже немного умиляла реакция Дроздова. Особенно покрасневшие кончики ушей. Он же не сделал ничего сверхъестественного или романтичного, чтобы тот так смущался. Верховенский, поморщившись, ревниво фыркнул. Какая гадость! Как Ставрогин может вести себя так при нем? Да чтоб его в магазине потеряли! —Кхем-кхем, — кашлянул Пьер, презрительно оглядев Ставрогина и Маврикия, — ну вы тут еще поцелуйтесь. Ну так, забавы ради. —А ты этого сильно хочешь, да? — с усмешкой спросил Ставрогин. В его голубых глазах сверкнуло что-то хищное, одновременно пугающее и дикое. Николай Всеволодович пристально смотрел будто сквозь Верховенского, выжидая от него ответа, да так, что тот от стыда аж в кресло невольно вжался и прикрыл раскрасневшееся лицо руками. На ревность его вывел все-таки, — Мы и не забавы ради можем это сделать. — он игриво вздернул бровями и, переведя взгляд с измученного Пьера, испытующе глянул на Маврикия, — Да? —Нет, — широко распахнув глаза, испуганно отрезал Дроздов, — не можем. Верховенский, убрав руки от лица, удивился. Ставрогин, удивившись не меньше, покачал головой. Маврикий, осознав, что ляпнул, резко отстранился от Николая Всеволодовича и быстрым шагом направился к столу за своей кружкой чая. Он взял ее в руки, даже не обратив внимания на то, насколько она горячая и залпом выпил весь еще не остывший, обжигающий горло чай. —Бедный... — привстав на носочки, шепнул Ленский на ухо Заметову, который за ситуацией в принципе не особо смотрел. Ну не интересна ему эта вечная Санта-Барбара! А вот Ленский был поражен. —Наверное, — скучающе бросил Заметов — может быть. Может быть? Ленский тут немного не до конца понял. Как это "может быть"? Почему они так относятся тут к друг другу, почему им всем все равно на товарищей? А может, Ленский их просто плохо пока знает, и ему это все кажется. —Давайте собираться. — ледяным тоном проговорил Ставрогин. Все спокойно встали и направились к крючкам, на которых висела верхняя одежда. Все, кроме замеревшего Володи Ленского, которого такой голос Николая Всеволодовича не на шутку впечатлил и испугал. По его телу пробежал странный еле-еле ощутимый холодок, который Владимир сначала приписал к самовнушению, но нет! Он правда его почувствовал, и это не могло не удивлять его. С каждой минутой ему открываются все более страшные и загадочные стороны этого "обычного" следственного отдела. А Ленский и не против. Кто-то сильно ударил Володю по предплечью и он, содрогнувшись, спустился с небес на землю. —Не спи, — процедил Онегин, — тебя ждем. — он накинул пальто Ленского ему на лицо и вышел. Так вот, кто его ударил! Ну, ничего удивительного. А теперь еще и вещами разбрасывается. Гад! Ну это они еще посмотрят, кто кому "сладкую" жизнь устроит. —И это и есть ваша обещанная "сладкая" жизнь, — паясничал Ленский у зеркала, надевая пальто, и поправляя прическу, испортившуюся после того, как на нее кинули тяжелое зимнее пальто, — да, товарищ Онегин? Это все, на что вы способны? —Да нет. Ленский, дернувшись, обернулся. —Евгений? Вы еще не ушли? —Ушел. Но я вспомнил, что забыл ключи от машины на столе, — тут он указал пальцем на действительно лежащие посреди кружек ключи. —Простите, пожалуйста, — покраснев от охватывающего стыда, извинился Ленский. Он тут же подлетел ко столу, и взяв ключи, вернулся и протянул их Евгению, опустив глаза в пол. Как же стыдно! Теперь Володе точно не поздоровиться! Пока они будут спускаться по лестнице Онегин же его точно ключами затыкает до смерти. А вдруг у него пистолет есть?.. Точно есть! Тогда надо держаться от него подальше и, в случае чего, громко-громко кричать. Да, точно, так Ленский потом и сделает, — Держите. —Я был в состоянии взять их сам. — равнодушно ответил Евгений, сунув ключи в карман. — Пойдемте быстрее. Ленский, сжав свои маленькие, немного девичьи ручки в кулак, тихо топнул ножкой от досады. Тоже ему, хер с горы нашелся! Думает, раз лейтенант или кто он там, то можно даже "спасибо" не говорить? Сам он был в состоянии взять, так что же не взял? Всё, больше Владимир не будет его бояться, а тем более помогать, вот и посмотрим, какую он ему "сладкую" жизнь устроит. Володя шел за Онегиным в совершенной тишине. Специально опаздывал, чтоб идти подальше от Евгения. Хоть Ленский и пообещал себе больше не бояться Онегина, на деле это оказалось не так уж и просто, как казалось. Евгений был такой высокий, и плечи у него такие широкие, и шаги такие же, а руки кажутся такими сильными, что если схватят Володю за горло, то одним махом придушат. А еще он неимоверно красивый, ну точно демон! Эти золотистые кудри, которые на свету чуть ли не переливаются, и глаза серо-голубые, вроде обычные, но ему, почему-то, они идут больше всего, ещё правильный нос, который наверняка оценил Печорин. Коридор. Коридор. Коридор. О, поворот налево. Коридор. И что же это? Ах, опять коридор. У Володи уже начинает кружиться голова от этих бесконечных коридоров. А еще, его очень бесит спокойствие Онегина. Ни его ранее выплеснутая агрессия, ни то, как он подкалывает Ленского постоянно уже, нет-нет. Это дурацкое спокойствие. То есть, Онегин, зайдя в тот момент, когда Володя издевался над воображаемым Евгением перед зеркалом, насмехаясь над его словами про "сладкую" жизнь, серьезно ничего не сделал? А может, он не услышал просто? Да нет, он же ответил, а значит — он слышал все в мельчайших подробностях. А может, это у него такая тактика? Сейчас он спокойный, а потом как возьмет, как прибьет, как опять разозлится! —А вы на меня сильно обижаетесь? — вдруг решил спросить Владимир. Он тут же ударил себя рукой по лбу, потому что таким тупым может быть только он. Евгений обернулся, и у Ленского душа сразу в пятки ушла. Он нервно сглотнул. —Иди быстрее, — сказал Онегин. — Тут идти немного осталось. Что?! Это все? Это правда все, что он сказал? Теперь у Ленского вообще никаких ни теорий, ни догадок не осталось. Либо Володя слишком тупой, либо Онегин слишком хороший актер. Скорее всего, второе. Или все-таки первое?.. —Вы мне на вопрос не ответили, — раздраженно напомнил Владимир, ускорив шаг. —А я должен? — спросил Онегин. Он, еще раз поздоровавшись с Авдотьей Романовной, открыл дверь и, не придержав ее Ленскому, вышел. Володя, не успевший договорить, был махом прибит дверью. Дуня попыталась сдержать смех, но, не удержавшись, тотчас звонко рассмеялась. Володя еще пуще разозлился на Евгения и, выбив эту несчастную дверь с ноги, вышел и сразу стал глазами искать этого негодника. Ах, вот же он к толпе подошел! Даже искать не пришлось! Ленский снова встал на носочки, как тогда, перед Заметовым, что выглядело очень смешно, и крепко схватив Евгения за плечо, попытался развернуть его к себе. —Нет, не должен, — продолжил Ленский, — но было бы неплохо, если бы вы мне ответили. —Раз не должен, то вопрос закрыт. — пожал плечами Евгений и, сев в чёрную машину, хлопнул дверью. Ленский шепотом выругался и направился к другой машине — машине Ставрогина, к которой его подозвал Маврикий. Онегин стал раздражать его еще больше. Его что, мама в детстве не учила, что на вопросы вообще-то нужно отвечать, чтобы получился нормальный разговор! Ну и пусть он тогда сам с собой разговаривает, некультурный! Маврикий открывает дверь и указывает рукой на сиденье, вежливо сказав: "Прошу". Володя выдавил из себя легкую улыбку, насколько это предоставилось ему возможным и, в знак благодарности кивнув, покорно сел в машину. С другой стороны, подле него сел Эркель и Кириллов. Володе пришлось чуть потесниться и немного прижаться к окну просто потому, что с другой стороны дверь даже захлопнуться должным образом не могла. Удивительно, как Ставрогин и Маврикий после всего произошедшего, еще и в одной машине поедут, причем совершенно спокойно. Видно, такая практика часто в этом отделе практикуется. Предстояла долгая поездка по городу. Ленский попытался подремать, но вскоре понял, что этого не выйдет. Он начал смотреть в окошко. Прошло уже полчаса с того момента, как они тронулись, но никто ни единого слова до сих пор не сказал. Удивительно, куда делась их былая болтливость? —Скучно едем, — вздохнул Эркель и положил голову Ленскому на плечо. Володя оторвав взгляд от окна и прекратив рассматривать московские улицы (вместе с москвичами, которые у петербуржца Ленского никогда не вызывали особого доверия), повернулся к Эркелю. Вот кому, а Эркелю Володя и вправду очень понравился. Было бы неплохо, если бы они продолжили общаться после окончания расследования. Ленский уже начал фантазировать себе то, как вместе с младшим лейтенантом будет ходить по всем столичным библиотекам, пить кофе, гулять в парках, делать много красивых фотографий и рисовать, развалившись на зелёной травке. Но это будет потом, тёплой весной. Интересно, а Эркель вообще читать любит? —Эркель, — шепнул Володя, — а у тебя вообще есть какие-нибудь книги любимые? — спросил он у него и тут же прошипел. Он был недоволен собой. Как же банально он у него это спросил! Можно было бы и покреативнее. —Нет, — потеревшись головой о плечо Ленского, ответил Эркель, — а что? Ленский, расстроенно хмыкнув, покачал головой и ничего не ответил. Ну вот! Он все больше продолжает разочаровываться в сотрудниках. Все его мечты, связанные с походом в библиотеки и ночевками, проводимыми за чтением различной литературы, вмиг рухнули. Ладно, может быть Эркель хорош и разбирается в чем-то другом не менее интересном и возвышенном. —Володя, — мягко обратился к нему Ставрогин, увидев в зеркале скучающего и, как ему показалось, понурого Ленского, который сидел, подперев рукой щеку, — хочешь услышать ту самую историю, какую Онегин Печорину не разрешил рассказать? —Про шкаф? — воодушевленно спросил Ленский и, сбросив задремавшего Эркеля со своего плеча, придвинулся поближе к Ставрогину и радостно потер ладони, приготовившись слушать. —Да-да. Маврикий, не расскажешь ему? Я просто за рулем, мне как-то не очень удобно. — монотонно проговорил Николай Всеволодович, повернув вправо руль и попытавшись сменить полосу. —Конечно, — согласился Маврикий и повернулся лицом к Володе, — слушай... как-то раз, не скажу когда, мы коллективно, всем отделом решили устроить небольшую перестановку в нашей архивной. Я надеюсь на то, что ты когда-нибудь увидишь это дизайнерское квазимодо и поймешь, насколько там все неудобно и через задницу. Мы с Эркелем передвигали стол, Дуня командовала, что, как и куда ставить, Печорин тоже что-то должен был делать. —Так он и делал, — пояснил Ставрогин, чуть отвлекшись от дороги. —Что? —Стоял. —Ах, ну да, было дело. Так вот, самое сложное поручили Онегину. Точнее, не так... мы спросили, кто передвинет шкаф, вот, а Евгению прям очень захотелось сделать. Нет, не потому что он действительно сильный и хочет помочь, а потому, что ему вновь приспичило доказать, кто здесь самый сильный, самый крутой, классный и вообще красавчик. И я, честно говоря, смутно помню, что именно пошло не так. Видимо, Онегин как-то не так взялся или что... ну и... —Ну и что? Что дальше? — нетерпеливо поторапливал Дроздова Володя — настолько ему хотелось услышать продолжение. —Ну и что дальше... упал шкаф на него. Эркель отчего-то разразился таким заразительным и звонким смехом, что даже сидящий рядом и молчащий всю дорогу Кириллов вдруг засмеялся. Конечно, не так громко, как это делал младший лейтенант, но все же. Ленский же не понимал, почему им так смешно с истории Маврикия. Ведь быть придавленным шкафом должно быть очень больно. Онегину же должно было быть больнее вдвойне, ибо помимо его физического состояния, было наверняка повреждено и духовное. —Какой ужас! — ахнул Ленский и, крепко зажмурившись, прикрыл рот двумя руками. — Я надеюсь, вы сразу побежали доставать Евгения из-под шкафа, ведь так? Ему же наверняка было очень-очень больно! —А кому он нужен? Мы только из-за шкафа побежали его спасать. Шкаф дорогой же. —А Онегин? С ним все хорошо было? —Да он у нас в рубашке родился! Там ушибами двумя отделался, но ничего серьезного. Правда, этот бедный Евгений нас потом трехэтажным матом обложил за то, что мы начали над ним смеяться жестко. Он просто... он просто... — из-за накативших на него воспоминаний, Маврикий истерически захохотал, — он просто так смешно пискнул, когда его придавило! —А чем все закончилось? — из вежливости спросил Ленский, сделав вид будто бы ему это интересно. На самом же деле, интерес пропал как раз-таки в ту минуту, когда все начали громко смеяться. Может быть, в глубине пылкой души Володи сидел маленький гадкий душнила, но смеяться над тем, как кому-то было больно Ленский считал дикостью. Даже, при условии, что тем самым страдальцем из истории был Евгений Онегин. —Ну, сначала его пытались спасти Дуня и Печорин, а потом уже и мы подтянулись, после того, как Заметов навел суету и чуть ли не плача, говорил, что Женю там уже раздавило. А потом мы решили оставить все без перестановки, потому что и так сойдет. А то сейчас еще кого-нибудь придавит. И пошли чай пить. А Онегин ушел домой. —А такое часто случалось, когда с Онегиным происходило что-то плохое, а вы смеялись? — смущенно спросил Ленский и тут же побагровел. Нет-нет, он интересуется этим лишь из-за того, что ему очень уж захотелось хоть разок сыграть не в следователя, как сейчас, а в психолога и понять, что же это с Евгением такое. Почему только к Печорину он относится более менее нормально? Всегда ли он такой агрессивный? И был ли он таким всегда? —А что ты про Онегина только спрашиваешь? — спросил Ставрогин, — Понравился тебе? — Николай Всеволодович игриво улыбнулся, вогнав Володю в еще более яркую краску. —Нет-нет! — вскрикнул Ленский и замахал руками. Вот он так и знал, что кто-то да так подумает! А у него же и вправду никакого романтического интереса к Евгению нет. Он даже приятелями их представить не может, — Мне кое-что интересно просто. К тому же, я его напарник! Должен же я про него знать чуть больше, чем нужно, так? — тут он, как всегда, озарил весь свет своей невинной улыбкой, — А ещё... у меня к вам вопрос один. —Слушаю внимательно. —А вы мне платить будете? Просто из-за этой работы, что так внезапно на меня свалилась, в институте я пока не учусь, стипендию не получу теперь. А ещё мне платить за жильё нечем. Родители мои в Санкт-Петербурге живут, мне не к кому перебраться. —Ну, ты уж прости, но платить мы тебе правда не сможем. Но насчет жилья, — Ставрогин, отвлекшись от дороги, медленно вел взглядом из одного угла в другой, находясь в раздумьях, — ты не привередливый? —Да нет вроде. —Тогда смотри, ты не против на время расследования в отделе пожить? Дежурить будешь почаще остальных тогда. Это, конечно, не так страшно, если сравнить с тем, что спать тебе придется на любимом диване Онегина. Хотя... слушай, мы же Евгения разогнать с него сможем. Не знаю, почему он его себе приватизировал, он стоял в кабинете еще до того, как Онегин у нас служить начал. Часть вещей сегодня можешь перевезти. Только убедительная просьба, много не набирай, только самое необходимое, хорошо? Ты согласен? Вот черт! Еще и дежурить придется! Вот это "почаще остальных" — это каждый день. А еще этот онегинский диван. Евгению же даже на слова Ставрогина будет наплевать, когда его будут с любимого места сгонять. Если он начальство может матом покрыть, то что будет с бедным Ленским? Теперь Володю снова начали преследовать мысли о том, что Онегин его прирежет. Но делать нечего, лучше уж на жестковатом кожаном диване спать и в тёплом отделе жить, по ночам дежурить да чай пить, чем перед отделом на заснеженной лавочке ночевать. —Да, согласен.

***

Шумная толпа людей в масках и форме шла за держащим список Ставрогиным во главе. Николай Всеволодович чуть приспустил маску и пробежался глазами по списку еще раз. В своей голове он продумал идеальную стратегию по захвату магазина. Остальные же сотрудники послушно стояли, выжидая приказа, словно они находились не в гипермаркете, а на вызове, и им нужно не еды купить перед наступающим Новым Годом, а обезвредить опасного преступника, проследив за ним. —Онегин и Печорин, — командным тоном начал Ставрогин. Услышав такой голос, какой Ленскому еще не доводилось слышать, Володя, поежившись, спрятался за Заметовым, — вы отправляетесь за алкоголем. Печорин стянул шапку с Эркеля, и надев ее, шуточно отдал честь, сказав: "Так точно, товарищ полковник!". Ставрогин закатил глаза. Он меняет свой обычный голос на командный лишь по привычке, что успела выработаться за все года, поэтому отданную Печориным честь воспринял, как насмешку. Дроздов, подойдя чуть ближе к Ставрогину, мягко погладил его по руке и легко улыбнулся. Он сразу понял, что именно взбесило Николая Всеволодовича. И это уже не в первый раз так. Осень. Холодный сентябрь. 2016 год. Солнечная раннее погода сменилась на частые дожди. Ставрогин почему-то не в духе. Верховенский сидел у него на коленях и, постоянно ерзая, будто у него шило в одном месте, гладил Николя, смотрящего пустым туманным в одну понятную только ему точку, по волосам. Пётр Степанович спросил, почему Ставрогин так неласков с ним, но ответа так и не получил. Он, спрыгнув с коленок Николая Всеволодовича, с наигранной агрессией одернул пиджак и вышел, хлопнув дверью. Спустя минуту, после того, как надоедливый Верховенский наконец вышел, в кабинет зашел Маврикий со стаканом в руках. Дверь тихонько хлопнула, Дроздов на цыпочках подобрался к Ставрогину, и аккуратно потрогав его по руке, вмиг отпрянул, боясь словить подзатыльник, что так любил выдавать Николай Всеволодович по причинам и без. Ставрогин навсегда запомнил то, как Маврикий, извинившись за то, что в эту минуту беспокоит Николая Всеволодовича, спросил у того про проверку, что должна была с минуты на минуту быть у них в отделе. Ставрогин очень переживал по этому поводу, и Маврикий это почувствовал. Николай Всеволодович высказал Дроздову все, что не мог доверить даже Верховенскому, в голову которого даже не пришло то, что Ставрогин вообще может из-за чего-то переживать. Маврикий еще тогда на начальство глаз положил, но отношения Ставрогина и Верховенского только-только завязались, поэтому шансов не было никаких... хоть и Дроздов тогда Ставрогину даже немного понравился. А сейчас, Пьер и Николай все сильнее и сильнее стали отдаляться друг от друга, стало появляться все больше ссор и все меньше романтики. Все пылкие чувства увяли, оставив за собой лишь холодный след, больную привязанность и приятные, будоражащие их умы и души воспоминания. —Так, Разумихин, на тебе овощи, — Ставрогин оторвал нижнюю часть списка и протянул ее Диме, — и пиво. Не подведи. —Интересный набор. — подхватил Маврикий, попытавшись напомнить Ставрогину о своем существовании. Дмитрий Прокофьевич понимающе кивнул и, взяв в руки огрызочек списка, отправился за всем необходимым. Правда, за овощами можно было не ходить, дабы Разумихин в их обществе на протяжение долгих лет находился, а в пиве он разбирается лучше всех на всем белом свете. —Кириллов, на тебе сам знаешь что, — продолжил Николай Всеволодович, — чай. Алексей Нилович пожал плечами и бодрой походкой, слово пружинка, поскакал к отделу, что носил манящее название: "Чай и кофе". Без задания остались только Маврикий, Эркель, Верховенский, Заметов и Ленский, который уже не мог стоять на месте и с нетерпением ждал приказа. —А мы? — выступил вперед Заметов. —А вы все... идите-ка вы, куда ходите, может, на что-нибудь интересное наткнетесь, — Николай Всеволодович махнул на всех оставшихся рукой, — идете все, кроме Маврикия. Эркель, радостно пискнув, тут же схватил Ленского за край рукава и рванул в неясном для Володи направлении, таща его за собой. Заметов смотрел им вслед, на его лице цвела улыбка умиления и теперь он точно не сомневался в правильности решения Ставрогина взять этого мальчика к себе. —М-м-м, — протянул Верховенский, положив руки на пояс и обиженно цыкнув, — я тоже сам по себе хожу? Или могу к вам с Маврикием, — он сквозь зубы процедил с отвращением имя Дроздова так, что тот своё имя возненавидел ещё больше, — хотя, наверное не могу, у меня, ах, видно, таких привилегий нет, как у некоторых. Да, Николай? —Всеволодович... — абсолютно спокойно поправил Ставрогин. Хоть он и выглядит достаточно спокойным, как и всегда, но театр одного актера, что был устроен в магазине Верховенским не то чтобы его раздражал или бесил, нет, ему просто было жалко Маврикия Николаевича, которому снова пришлось случайно поучаствовать в их семейных разборках, — Можете пойти с нами, при условии, что не будете доставать Маврикия Николаевича. Идет? —Идёт, — недовольно согласился Верховенский и нехотя поплёлся за ними. Он еле сдерживался, чтобы не прибить Маврикия.

***

—Я тебе этой бутылкой сейчас по башке дам, Жень! — чуть прикрикнул Печорин, — Это шампанское такое кислое, фу. Нам самое важное составляющее праздника доверили выбрать, а ты какое-то фуфло выбираешь, нехорошо так. —Печорин, — спокойно ответил Онегин, продолжая вертеть бутылку в руках, — Если хочешь, то бери что-то другое, подороже и получше, ты же у нас эксперт. —Спасибо, что разрешил, — фыркнул Григорий Александрович. Он, еле дотянувшись до верхней полки, взял оттуда самую привлекательную бутылочку с шампанским. И с кусающейся-прекусающейся ценой. Даже несмотря на то, что ценник на этой красотке был скидочный, им бы все равно не хватило. Хотя нет, хватило бы, но как раз только на одно это шампанское, а от еды и прочего пришлось бы отказаться. Но разве Печорина это останавливало? Его же Онегин экспертом назвал! —Только не забывай, эксперт мой, что у нас бюджет очень ограниченный. —Водку брать? —А у нас ее кто-то пьет? —Ну, Ставрогин с Разумихиным точно по рюмашке пропустят. Да и мы с тобой. Ленский. —Кто-кто? — переспросил Онегин, широко раскрыв глаза от удивления, — Ленский? — он тут же залился звонким истерическим смехом так, что даже некоторые покупатели, обернувшись, оглянули старшего лейтенанта презрительно-осуждающим взглядом. —Жень, все хорошо? —Нет... — выдохнул Онегин, наконец перестав смеяться, — не смеши так больше. Хорошо? Ленский не то что водки, он и капли шампанского не попробует. —Раз ты такой умный и так хорошо узнал его за пару часов, то давай поспорим. —Поспорим? На что? —На то, что Ленский будет пить на празднике. —Звучит интересно, но поверь, я выиграю в этом споре сто процентов. Давай условия спора чуть изменим. Спорим, у тебя не получится его споить? —Ох! У меня получилось споить Авдотью Романовну, а ты про какого-то студента-стажера мне на полном серьезе говоришь. А что? Неплохая идея, но мне больше интересно, каков будет мой выигрыш? —Все, что пожелаешь. Если выиграю я, то, сам понимаешь, выполняешь желание ты. —О! Даже так... Хорошо, спорим! Печорин крепко пожал руку Евгения. Жаль, что разбить некому! "Друзья" испытующе друг на друга посмотрели и ухмыльнулись. Каждый был полностью уверен в своем выигрыше. Евгений отстранился и стал проверять весь набранный ими алкоголь, что так красиво лежал в телеге. "Коньяк две бутылки, так... водка одна, четыре бутылки шампанского, две бутылки вина, одна бу..." — спокойно пересчитывал Онегин до того ужасного момента, как Печорин его позвал и тем самым отвлек. —Печорин, — рыкнул Евгений, — тебе было вот обязательно звать меня именно сейчас? Что-то случилось? Заранее предупреждаю, что если мы что-то не купим, я спокойно скажу, что это ты, дурачок такой, виноват. —Срочно, Жень. —Ну... выкладывай тогда, что кота за все подробности тянешь? — даже как бы немного взволнованно спросил Онегин, чуть успокоив свою внутреннюю агрессию. —Я тут задумался, — вздохнув и не зная, как подойти к этому разговору, начал Печорин, — ты мой хороший друг и... ну, я тебя другом считаю, несмотря на мое "особое" отношение к дружбе. Вот, не знаю, захочешь ли ты об этом говорить, но я должен в кое-чем признаться тебе. Жень, пойми меня правильно, не сердись. Надеюсь, мы после такого останемся друзьями... —Быстрее, — раздраженно поторопил его Онегин. То, что Печорин так растягивал слова и лил воду, начало его подбешивать, как и все вокруг. —Ладно, — кивнул Печорин и, тяжело выдохнув, взялся за сердце, — Онегин, я должен признаться в том, что меня очень интересует то, почему ты необоснованно ненавидишь Володю Ленского. Онегин драматично-разочарованно прикрыл лицо рукой и покачал головой. Купили алкоголь, называется. Начали с поиска шампанского, а закончили опять Ленским. Теперь Евгения будет тошнить от одного его упоминания в разговоре, если даже его вроде как «приятель» начал с интересом по поводу него расспрашивать. Сами задают про него вопросы, а потом удивляются, откуда же у Евгения, ещё вчера всеобщего любимца и как бы авторитета, такая «необоснованная» ненависть, если они сами ее ему прививают. Такое ощущение, будто бы на этом жалком Ленском весь мир сошёлся, хотя тот, из себя, кроме симпатичного мальчика с шоколадными кудрями и искрящимися нежными, одновременно всегда испуганными глазами и изящным женственным лицом, по сути своей, ничего не представлял. —Ты думаешь, я прям возьму и тебе все расскажу? — закусив нижнюю губу и отведя взгляд куда в сторону, спросил Евгений. —Да, — наивно ответил Печорин, посмотрев на Онегина так, как смотрит маленький глупый щенок, на своего хозяина. С благоговением, доверием и уважением одновременно, — возьмёшь и расскажешь. —Зря ты так думаешь. Нет, не расскажу, — отрезал Евгений и, наивно полагая на то, что Гриша от него отстанет, мысленно пересчитал алкоголь опять и повёз тележку к отделу с водой, чтобы найти там минералку, без которой не обходилась ни одна их пьянка. Но Печорин не унимался. Он, сначала спокойно идя за Онегиным и как бы тоже высматривая нужную им минеральную воду, вёл себя совершенно нормально, сделав вид, будто он действительно отстал, но потом он, тихо рыкнув, резко укусил Евгения за плечо. —Ты нормальный? — смахнув с пальто печоринские слюни и положив ещё одну бутылку в тележку, без раздражения в голосе спросил Онегин, — Если ты хочешь привлечь к себе внимание, то придумай уже новый способ, а то этот ты очень часто практикуешь. Я уже привык даже. —Жень! Ну, ответь ты наконец, тебе так сложно что ли? —Что я тебе ответить должен? —Не знаю, что угодно! Например, скажи, что тебе именно в Ленском не нравится, или ещё что-то в этом роде. Может, у него лицо слишком миловидное, и оно тебя бесит, может, у него нет образования, а он работает, и тебя это бесит, может, тебе его манера разговаривать, или убегать от ответа не нравится, а может... — тут у него закончилась фантазия, — да тебя все бесить может! Онегин, потупив взгляд, не знал, что ответить. Теперь он уже и сам задумался, что его так бесило, что так сильно раздражало, что мешало ему жить спокойно, как раньше. Лицо? Да нет, какая разница, какое у него лицо, Эркель вон, вообще на школьника похож, а Печорин с Разумихина на песиков, и ничего. То, что у него нет образования? Да, подбешивало, но не настолько сильно, чтобы быть причиной такой ярой ненависти. Многие сейчас не по специальности работают. Хотя, с Ленским немного другая ситуация, он не собирался сюда устраиваться по собственному желанию. Мог бы хотя бы уголовный кодекс изучить, ну, ради приличия. Печорин тоже болван необразованный! Манера разговаривать? А что у него с манерой разговаривать? Смущается часто, или что Печорин имел в виду? Убегать от ответа? Ну да, он слишком эмоционален, немного истеричен, не устойчив к стрессу и различным стрессовым ситуациям, но это не повод его ненавидеть. В этот момент, Онегину даже немного жалко стало этого маленького Ленского, у которого от звука выстрела, вероятно, и сердце может остановиться. Он же, в конце концов, не виноват в том, что оказался в следственном отделе. —Черт с тобой! — воскликнул Печорин, хлопнув Онегина по укушенному плечу, — не говори, так уж и быть, храни свои секреты. Евгений слишком долго находился в раздумьях и мысленных поисках корня своей ненависти, злобы и обиды, поэтому Печорин, уже уставший ждать ответа, бросил эту затею, и просто выбив тележку из рук Онегина, быстрым шагом двинулся на кассу, сквозь толпу народа, то и дело сталкиваясь с чужими тележками. Евгений медленно плёлся сзади Печорина, иногда поднимая задумчивый взгляд с пола, чтобы посмотреть в каком направлении идёт Гриша, дабы ни потеряться, ни отстать от него. И тут Онегина осенило. Он даже хлопнул себя по лбу. Он не знал, что делать. Злиться на себя и на свою тупость? Или же пребывать в нирване, восхвалять и благоговеть самого себя и перед самим собой, восхищаясь своей гениальностью и мега-разумом? Сложный выбор. До него все же дошло, в чем кроется причина всех его душевных волнений, почему, когда он видит Ленского ему тут же хочется ему нагрубить, съязвить, выгнать и никогда в своей жизни его не видеть и не слышать этой звучной запоминающейся фамилии, что постоянно вертится у всех вокруг на языках, но когда Владимира нет рядом, Евгению наоборот хочется увидеть его ещё хоть раз? Ох, нет, это не влюблённость, как он и сам подумал сначала, но сразу же отогнал себя от этих мыслей, ведь Боже мой, какая к черту влюбленность? Все оказалось намного проще. Он не ненавидит Ленского. Он ненавидит его образ, что за такое короткое время был сформирован в тупых, по его мнению, головах других сотрудников. Образ спасителя. Образ сладкого послушного мальчика. Образ всеобщего любимчика. Нет, это не настоящий Ленский. Это Ленский, что будет удобен другим. Он будет всегда всем помогать, втираться в доверие к тем, к кому попросят и, в конце концов, станет приманкой для различных преступников и будет с радостью рисковать жизнью, ведь он такой добрый, наивный и честный, что аж от такого ангелка блевать тянет. Он же в какую-нибудь перестрелку или резню сам пойдёт лишь потому, что это теперь, видите ли, его долг (или его Ставрогин попросит, ведь ему он точно не откажет, а впрочем — все это одно и тоже). От мысли, что Ленскому тоже вонзят два раза нож в спину, как Ольге, от представления того, как он, ничего не успев сказать, а лишь еле слышно прохрипев, упадёт, а из его ещё мгновение назад искрящихся, глубоких янтарно-карих глаз стекут слезы, да и он сам будет истекать кровью, на его слегка пухлых алых губах застынет туповатая мученическая улыбка, какая расцветет на его прекрасном светлом лице в последний раз, Онегин зажмурился и содрогнулся. Такое представлять не стоит, даже если вы бессердечный чёрствый хлебушек, как Женя. Евгений поймал себя на мысли, что ему стоит немножечко смягчиться и начать относиться с Ленскому не то чтобы с уважением, но хотя бы с капелькой понимания, ведь реальный Владимир и тот Владимир, что был выдуман отделом — это наверняка две разные личности. Онегин столкнулся с Печориным. Гриша, что сначала не повернулся, тихо сматерился сквозь зубы, думая, что с ним столкнулся кто-то незнакомый. Когда Печорин понял, что фантом не извиняется и никуда не отходит, он все-таки развернулся посмотреть, кто же это там такой наглый и нахальный. Увидев задумчивого Онегина, Гриша облегченно вздохнул и слегка улыбнулся. Он щелкнул пальцами перед лицом Евгения, и тот дёрнулся, наконец спустившись с небес на землю. Точнее, с мыслей о Ленском в магазин. —О чем ты так думал, раз не заметил, как об меня споткнулся? — спросил он, передав тележку Ставрогину, с каким он только что поздоровался, и чуть отойдя от неё, — Ты всю дорогу шёл, шёл думал, думал и ещё раз думал... я уж испугался и посчитал, что ты потерялся! —А ты больше за собой посматривай, — ответил Женя и засунул руки в карман. —Что за бунт? — поинтересовался Ставрогин, начав выкладывать товары на ленту, вместе с Верховенским, — Пётр, сначала выложи это, а потом уже вот это... — сказал он, поменяв местами виноград и бутылку мартини. —Попросил бы Маврикия, — состроив кислую мину, недовольно ответил Верховенский, но совету Ставрогина все-таки последовал. —За Маврикия не переживай, — монотонно проговорил Николай Всеволодович и, осмотрев другую бутылку (уже с шампанским), довольно хмыкнул, — лучше переживай за Эркеля, — пошутил он, вспомнив какие страсти между ним и Петей разгораются. —А где Эркель, Заметов и... — вклинился Онегин, осознав, что прекрасной невинной ангелоподобной троицы среди них нет, — Ленский? —А я не знаю, где они, — пожал плечами Николай Всеволодович, — на звонки не отвечают, на сообщения тоже. Потом к нам подтянутся. —То есть вам всем правда не очень интересно, где они? —А что ты за них переживаешь, они вроде бы взрослые люди, сами вернуться, что их искать? —Очень взрослые, — хмыкнул Онегин, — особенно Эркель. Особенно Ленский. Особенно они вместе. Николай Всеволодович, это же детский сад нашего отдела, ясли просто. Не удивлюсь, если они в отделе с елочными игрушками и сладкими подарками. —Ну и хорошо тогда, купят нам ёлочных игрушек и сладких подарков, нам их действительно не хватает. Кстати, гляньте на елку, что мы вместе с Маврикием и Верховенским выбрали, — похвастался Ставрогин, указав на искусственную ёлку в коробке, которую можно судить только по картинке на упаковке. —Неплохая, — пожал плечами Евгений, — наверное. На картинке красивая. Но меня все-таки больше волнует пропажа Эркеля, Заметова и Владимира, — он резко запнулся когда назвал Ленского «Владимиром», а не заблевышем и прочей гадостью для всех, но радостью для Евгения, — даже если они нам наберут ёлочных игрушек и других украшений, то они не смогут их купить, ведь все-все деньги у вас, Николай Всеволодович. —Делай, что хочешь, — отмахнулся Ставрогин, — Дроздов, будь зайкой, поставь вот эту бутылку сюда! Ага, отлично. Николай Всеволодович уже совсем его не слушал, поэтому Онегин, оставив Печорина с тележкой одного, отправился шастать по всему гипермаркету в поисках пропавших молодых людей.

***

—Володя, смотри, — позвал Ленского Эркель, намотавший себе на шею бело-серебристую мишуру, — я прям Снегурочка, да? —Угу, — хмуро ответил Ленский, копающийся в коробках с гирляндами. Эркель, которому никак не удавалось развеселить Володю, нахмурился и, сняв с себя мишуру и положив ее в корзину, подошёл к Ленскому и сел рядом с ним. —Ленский, — сказал Эркель, положив руку Володе на плечо. —М? — спросил Володя, сбросив с плеча руку, не поворачиваясь к Эркелю и продолжив сосредоточенно сравнивать одну коробку с плохой китайской гирляндой с точно такой же коробкой с китайской гирляндой. —Почему ты такой злой и грустный? Тебя Онегин обидел? —Я не злой и не грустный, а Онегин тут не при чем. —А что при чем тогда? Мы же только недавно смеялись с инсталляции оленя на входе, искали елочные игрушки, брызгали на пол искусственный снег из баллончика, пачкали руки в блёстках от блестящих снежинок, а сейчас ты какой-то... ну... хмурый что ли... даже Онегин не такой хмурый, как ты сейчас! —Ох, — выдохнул Ленский, задумчиво почесав макушку, — все нормально, я просто выбираю лучшую гирлянду из худших. Ту, которая не сгорит сегодня же. Точнее, не загорится. —Да чего ты переживаешь! Все нормально будет, успокойся. —Уверен? В этот момент, Ленский повернулся к Эркелю спиной и рукой приподнял кудри на затылке. Младшему лейтенанту открылся вид на оборванные подгоревшие и ещё не отросшие пряди, что так сильно отличались от общей копны шикарной шевелюры Владимира. —Пару лет назад у меня дома загорелась елка. Ее сразу потушили, но волосы, как видишь, пострадали все-таки, до сих пор не отросли, — он печально улыбнулся, — не хочу, чтоб в этот Новый год, в случае чего, не пострадали ни волосы, ни люди тем более. Он положил в корзину коробку с гирляндой, производителю которой он больше всего доверял и, встав с пола, потянулся. Его все мучала одна безумная затея и вопрос, что был с ней связан. Ленский боялся реакции Заметова и с мыслями он собирался долго. Александр Григорьевич видел, как Володя был взволнован, поэтому сам решил спросить, что его тревожит. —Все хорошо? — спросил он, обернувшись и посмотрев на Ленского, — Мне кажется, что ты хочешь что-то спросить или сказать. —Да, вы правы, — ответил Володя и, смутившись, от волнения заправил несколько раз одну и ту же прядь за ухо, — я хотел у вас кое-что спросить... Только пообещайте, что вы не будете злиться. —Пообещать такое трудно, особенно, когда не знаешь, чего ожидать, но я попробую. Давай, выкладывай. —Я хотел у вас спросить кое-что по поводу... — он опешил, ибо был не очень уверен в правильности своего решения. —По поводу...? —По поводу Онегина. —Так... я же тебе вроде достаточно сказал. —Просто, мне перед ним стыдно, непонятно за что, и я хотел бы извиниться и купить ему подарок. —А ты уверен, что ты его успеешь незаметно купить сегодня? —Дослушайте, пожалуйста. Я успею купить, все равно мне нужно домой заехать за вещами, я же, грубо говоря, в отдел переезжаю, вот, и мне нужно от вас узнать, что Евгений вообще любит, может, он увлекается чем-нибудь или что-то в этом духе. Вы же такой умный, про всех все наверняка знаете. Не подскажите? —Ты себя слишком не уважаешь, но это твоё дело, ладно. Не сильно слежу за жизнью Онегина, но постараюсь тебе помочь, потому что ты мне слишком нравишься. Евгений очень любит крепкий кофе и алкоголь, старые журналы «Ментовские ведомости», которые уже давно не выпускаются, он один и тот же выпуск по сто раз перечитывает, потому что больше у него их нет, этот единственный выпуск ему вообще непонятно как достался, кто знает, может он его на помойке нашёл рядом с отделом. Заметов усмехнулся, а Ленский был сосредоточен точно так же, как тогда, когда сравнивал гирлянды. Просто Ленский и серьезный Ленский — два разных человека. Один веселый, постоянно смущающийся, и не важно в какой ситуации он находится — обычный Володя всегда приятно взволнован. Он милый, а его даже самая легкая, едва заметная улыбка способна сделать обычный серый день более ярким. Такую же способность имеет его тонкий, но звонкий и невероятно приятный, возможно немного детский смех. В его чистом взгляде, что горел и искрился любопытством, было что-то нежное и наивное, но одновременно с этим чарующее и искромётное. Задумчивый Ленский же больше похож на самого Онегина или даже Ставрогина. Он шёл рядом с Заметовым, закусив нижнюю губу и опустив потускневший и мутный взгляд в пол, изредка задавал вопросы, иногда комментируя сказанное и подглядывая на собеседника. —Не верю, что Евгений нашёл журнал на помойке, — заключил он, — а если будете так говорить, то уже вас придётся на помойке искать. Это все? —Сейчас подумаю, — заикнулся Заметов после слов про мусорку, — ну, ещё он уважает Адама Смита, Байрона там... —Не следователь, а прямо-таки золотая молодёжь первой половины девятнадцатого века, — он остановил Заметова жестом, когда увидел Евгения в толпе, — спасибо, достаточно. —Вы почему на звонки не отвечаете? — слету раздраженно спросил Онегин, когда они встретились, — Вас уже на кассе ждут. Что это за неуважение, почему я вас искать должен по всему магазину? Эркель приоткрыл рот, чтобы все объяснить, но тут же отпрянул. —Товарищ старший лейтенант, — выступил вперёд Ленский и наконец назвал Онегина по званию правильно, — просим прощения за причинённые неудобства. Мы правда не хотели, чтобы так произошло. У меня телефон правда-правда разряжен, я не мог ответить, можете проверить! Онегин вздохнул. —Не распинайтесь. Вы не нам неудобства принесли, а сами себе. Вам же платить было бы нечем, деньги же все у нас, не забывайте. А ещё, впредь следите за своими телефонами и отвечайте на звонки, кто может. Ленский понимающе кивнул. Онегин, позвав их жестом на кассу, развернулся и пошёл. И Володя шёл рядом с ним. А тот даже и не думал его отгонять.

***

Вместо бумаг, канцелярских принадлежностей, папок и прочей ерунды на столе стояли бутылки с шампанским, мандарины, различные фрукты, овощи, зелень, конфеты и другое огромное количество недавно купленной еды. Между сотрудниками были распределены обязанности и каждый занимался своим делом. В том числе и Печорин, который каждый раз только и делает вид, будто он с интересом участвует во всех этих командных работах, сегодня помогал Дуне, Заметову и Онегину готовить. В кабинете наконец воцарилась дружеская атмосфера, никто не спорил, и даже Маврикий со Ставрогиным вместе с Верховенским общались спокойно. Быть может, потому что Николай Всеволодович пристально следил за ними и не давал цапаться, а может, все просто настолько были вовлечены в подготовку к сегодняшней новогодней ночи, что просто ни времени, ни сил, ни желания не хватало на все эти конфликты. —Маврикий, подай пожалуйста вон ту мишуру, — попросил Верховенский, показав указательным пальцем на дно картонной коробки с украшениями. Ставрогин ногой пододвинул коробку поближе к Дроздову. Маврикий в знак благодарности кивнул Николаю Всеволодовичу, а когда их взгляды ненадолго встретились, он смутился и слегка улыбнулся. Маврикий, присев на корточки, покорно начал рыться в огромном количестве украшений, в поисках той самой темно-синей мишуры со снежинками, которая уже повидала огромное количество праздников и была немного побита жизнью. Дроздов передал ее Верховенскому, как тот и просил, и Пьер продолжил украшать грязно-белые шторы, придавая им более аккуратный и хотя бы немного праздничный вид. Дуня стояла за столом и с важным видом командовала другими поварами-любителями. Она объяснила несколько раз Григорию Александровичу, как правильно чистить картофель и другие овощи, потому что, как оказалось, Печорин это делать не особо и умел. Объясняла она достаточно доходчиво, что даже недалеко сидящий от них и наряжающий елку Эркель все примерно понял, а Печорин, которому все эти уроки и преподавались, даже не мог взять нож в руки правильно. Дуня постепенно начинала злиться на него, и уровень ее злобы почти достиг уровня обыкновенной злобы Ставрогина, но Печорину было на это все равно. Хоть он и пытался им помочь, но все же его мысли были далеко не о морковках с картошками. Он думал о том, как бы ему споить Ленского. Гриша уже успел пожалеть, что вообще согласился на этот спор и на то, что если он выиграет — Онегин исполнит любую его просьбу. Да, звучало заманчиво, но если пораскинуть мозгами, то можно понять, что вероятность выигрыша Евгения намного больше, ведь Володя действительно выглядит как тот самый родственник, что не пьёт даже праздниках. А мало ли что у Онегина в голове... он же такое желание может загадать, что лучше умереть, чем его выполнить. —Эх, когда уже Ленский приедет? — вздохнул Эркель, повесив ещё один серебристый шарик с узором на веточку искусственной, но пушистой елки. Заметов, помешивающий с горем пополам почищенную Печориным морковь, что была поставлена вариться на индукционную плиту, глянул на Онегина и как бы даже немного удивился. Когда Эркель упомянул Ленского, Евгений ни фыркнул, ни цыкнул и даже не предпринял попытку разозлиться. «Не могли они подружиться за такое короткое время...» — подумал Заметов и проверил готовность морковки, тыкнув в неё вилкой, — «Очень странно и подозрительно. Мне это не нравится. Буду «охранять» Ленского от Онегина, от греха подальше!» —Скоро, Эркель, — ответил младшему лейтенанту Онегин и, поправив упавшие на лоб золотистые волосы, продолжил старательно нарезать зелень, — не скучай. И вправду. Онегин, как всегда, оказался прав. Дверь, тихо скрипнув, приоткрылась. Ленский с раскрасневшимися от мороза щеками, тяжело вздохнув и поставив сумку на пол, помахал всем рукой. Он закрыл дверь и, сняв с себя пальто, положил сумку с вещами в шкаф на нижнюю полку. —Ленский! — обрадовался Эркель, вскочив с пола и подбежав к Владимиру. Он крепко его обнял, и Ленский, что не ожидал такого тёплого приема, кашлянул, не ответив Эркелю на объятия. —Я вроде бы отсутствовал не очень много времени, — ответил Володя, отстранившись. Эркель, мягко взяв Ленского за холодные руки, хотел было что-то сказать, но появление ещё одного человека немного омрачило этот момент. Дверь вновь открылась. Но не так, когда пришёл Ленский. В этот раз она чуть ли не отлетела — в проходе стоял неуклюжий, такой же раскрасневшийся молодой человек с мокрыми от снега волосами. Он, шумно выдохнув, протер рукавом темно-фиолетового пальто запотевшие очки, держа в другой руке листы бумаги в файле. Ленский обернулся и, широко раскрыв глаза от удивления, вырвал свои руки из рук Эркеля и, зажав рот рукой, дабы не заверещать от радости, подлетел к вошедшей фигуре. Эркель, расстроенно вздохнув, закусил губу и, отведя смущенный взгляд, спрятал руки за спину. —Пьер? Ты? — дрогнувшим голосом спросил Ленский, у которого на лице постепенно начинала расцветать знакомая всем (его фирменная, так сказать) улыбка, полная невинности, приветливости и безмятежности. —Ленский? — так же удивлённо протянул Безухов, широко расставив руки для объятий, — Так это правда ты что ли? Неужели филологи настолько никому не сдались, что их уже в следственные отделы отправляют? —Да ну тебя! Ленский рассмеялся, и они обнялись. Безухов в шутку, чуть приподняв Володю над землей, попытался его покружить, но тот, лишь пискнув от страха, прижался к Пьеру и принялся агрессивно болтать ножками, требуя, чтобы его поставили обратно на пол. —Вы знакомы? — спросил Онегин и смахнул ножом зелень с доски в тазик с салатом. —Да, — ответил Пьер, поставив Володю на пол, — мы в институтской библиотеке познакомились! — восхищенно начал Безухов, потрепав Ленского по волосам, — Помню, мы мимо стеллажей ходили, учебную литературу искали. То он на меня глянет ненароком, то я на него, а познакомиться что-то застеснялись. —Да какой застеснялись! — перебил его Володя, — Я тебя боялся вообще-то. Да и сейчас боюсь. Ты как бы на четвёртом курсе учишься, а я на первом. Я думал, ты злой и высокомерный. «Неудивительно, что он меня боится...» — промелькнуло в голове у Онегина. —Ах, вот оно что! А я думаю, что это ты от меня мимо стеллажей так боком-боком, по стеночке улизнул. Да ты у нас трусишка зайка серенький, оказывается, — усмехнулся Безухов, с умилением посмотрев на Ленского, что стоял, нахмурившись и скрестив руки на груди, словно заячьи лапки, — Так вот, познакомились мы, когда второй раз в этих же стеллажах столкнулись. Володя с тетрадью ходил, что-то важно записывал, ещё вид делал, будто бы меня совсем не замечает. А потом он резко перестал записывать, спохватился и начал что-то искать. И в карман руки сунет, и под тетрадью посмотрит, под стол заглянет — все тщетно. А я в тот момент и понял, что он карандаш потерял. Смотрю, а он у него из кудрей торчит. Видно, за ухо его положил, как настоящая творческая личность, а карандаш и потонул в этом море волнистых волос. Я подошёл, карандаш вынул, протянул его и дружелюбно улыбнулся — так и познакомились. А потом... стали дружить, в библиотеку вместе ходить. Нас даже один раз библиотекарь выгнал, за то, что мы смеялись громко. Ну, правда мы потом с этим библиотекарем подружились, и он тоже стал с нами громко смеяться, но это уже другая история. —Да! — хлопнул в ладоши Ленский, повернувшись к Пьеру, — С Сашей Чацким. Он у Ольги в телефонной книжке был записан, она его тоже знала. И она ему... ну... нравилась вроде. —Как хорошо, что вы в этот момент вспомнили об убитой, — прервал их трогательный рассказ Ставрогин, — вот эта потрёпанная жизнью бумажка у тебя в руках — это акт экспертизы? —Да, он самый. Принёс вам с Онегиным на подпись. —Спасибо, — ответил Ставрогин, забрав акт у Пьера из рук, — ну-с, рассказывай, какие успехи у тебя? —Ох, — Пьер забрал акт обратно и присел на свободный стул, — я пока бежал, все забыл! — он, нервно расстегнув одну пуговицу на рубашке, начал рассказ, — на селекционном столе лежит труп женского пола в одежде. Шёлковая розовая кофта, совершенно новая, не поношенная, без повреждений. Под ней ничего не надето. Разве что хлопчато-бумажные зеленые шорты, поношенные, без повреждений. После снятия одежды обнаружено: труп правильного телосложения, хорошего питания, длиной 168 см. Труп был уже холодный, мышечное окоченение хорошо выражено, трупные пятна обильно расположены на боковых частях туловища, — Пьер поправил очки и устремил взгляд на Ставрогина, — это вполне нам даёт право полагать, что смерть наступила, — тут он сделал неуверенный жест рукой, — около дня назад, может, почти двух дней назад... —Быть такого не может, — возразила Дуня, выйдя из-за стола, — когда мы пришли, свет горел, да и дата в календаре... —Наш преступник умудрился труп переодеть так, чтоб никак следов не оставить. Вы думаете, ему составит труда поменять дату в календаре и включить свет? — Пьер вздохнул, — я могу продолжить? —Угу, — пробурчал Ставрогин. —Так, продолжим, — Пьер пробежался глазами по акту, в поисках места, на котором он остановился, — а, нашёл! В области каймы верхней губы обнаружены кровоизлияния темнокрасного цвета размером 1 х 1,5 см. — он опять остановился, чтобы поправить очки, — видно, разбила, когда на пол упала. Я думаю, внутреннее исследование описывать не стоит, — заключил Пьер, когда увидел периодически вздрагивающего и побледневшего, как полотно, испуганного до смерти Ленского, — лучше сразу перейдём к самому главному — ранениям. Было нанесено две травмы, что, собственно, и привело к смерти. Травма грудной клетки и травма грудного отдела позвоночника. Первая травма являлась проникающим ранением правой половины грудной клетки, вторая же травма есть ранение позвоночника с рассечением спинного мозга на уровне пятого грудного позвонка, которая и нанесла тяжкий вред здоровью. Раны колото-резаные, имеют линейно-щелевидную форму, все как положено, края ровные, не рваные, но зато с подтеками. Эти подтеки нам плюсом идут, позже объясню, почему. И ещё один моментик. Нам с вами крупно повезло в этот раз! Размеры колото-резаных раны на коже, как правило, больше ширины той части клинка, что вошла в ткани, потому что одновременно с прокалыванием и вдалбливанием вглубь, а также в момент извлечения орудия из раны, происходит режущее действие. Поэтому по размерам травмы судить о ширине и длине очень трудно, и я лишь вынужден сказать, что ширина клинка не больше длины самой раны. Только когда клинок в тело введён перпендикулярно, длина ранения примерно соответствует ширине клинка. В таком случае, вокруг раны не должно быть никаких кровоизлияний. Они будут только тогда, когда оружие внедрено в тело до рукоятки, дабы она образует вокруг раны на коже отпечаток, а в начале травмы — кровоизлияния, образованные вследствие небольшого ушиба и давления на ткань. Именно по этому отпечатку, мы можем утверждать, что острая часть орудия вошла во всю длину. —Ну и зачем ты нам прочёл эту лекцию из учебника по судебной медицине? — фыркнула Дуня, — мы и сами все это знаем. И про ткани, и про клинки с отпечатками. —Затем, Дунечка, затем, что ранения были нанесены Ольге именно перпендикулярно, а вокруг ранений, по краям, как я ранее сказал, были подтеки! Теперь ты понимаешь, зачем я это все рассказал? —Да! Теперь поняла. Но... тогда каковы были размеры оружия? —Хм, — Пьер задумчиво почесал затылок и, смочив указательный палец слюной, перевернул страницу, — длина клинка 20 см, толщина 3 мм, а ширина 45 мм. —Это же примерные размеры кухонного ножа, — предположила Дуня. —Какого именно? — повернувшись к ней, спросил Ставрогин. —Как какого? Европейского поварского ножа, или же просто шеф-ножа. —Но я никогда не замечал у Ольги страсти к готовке, стало быть, откуда у неё шеф-нож? — наконец присоединился Ленский, которому немного полегчало. —Владимир, не совсем обязательно быть Гордоном Рамзи, чтобы иметь в своём кухонном арсенале шеф-нож. Наборы шеф-ножей есть у многих на кухне, возможно, даже у вас... — Дуня остановилась и печально вздохнула. Ей почему-то резко стало жаль Ольгу, хотя раньше за собой она такого не замечала, — какой все-таки ужас... А Ольга же была наверняка беременна. —Она была беременна? — одновременно спросили Пьер и Ленский, недоуменно смотря на Дуню. —Ну да, Верховенский и Эркель тест положительный принесли из ее квартиры. —Быть такого не может, — махнул на неё рукой Пьер, — тут какой-то подвох. —Да-да, быть такого не может! — подтвердил Ленский, агрессивно закивав головой, — А подвох в чем? —Не могу знать, Володя. Но я, как человек, который проводил экспертизу, говорю, положа руку на сердце, что беременна она не была. Намеков на аборт тоже не имелось. —Тогда чей это тест? Татьяны? —Татьяна ни с кем не встречается, — пожал плечами Ленский. —Ну, отсутствие пары ещё ничего не говорит. И гарантий тоже не даёт. Ленский, пожав плечами, согласился. —Получается, кого мы дальше должны допросить, товарищ старший лейтенант? — заёрзав на стуле от волнения, спросил Ленский у Онегина. —Нужно со свидетелями закончить, — спокойно ответил Онегин, — с Татьяной, если быть точнее. А потом уже искать подозреваемых и допрашивать их. Хотя парочка у нас уже есть. Не напомните, кто именно? —Я? — удивился Ленский. —А кто ещё? Вы работать вообще собираетесь? —Да-да, собираюсь, простите... — Владимир замешкался, пытаясь вспомнить хотя бы одного подозреваемого, — Анатоль и Элен Курагины, одногруппник Иван Шатов, библиотекарь... —Вы и Чацкого подозреваете что ли? — недоумевал Безухов, складывая уже подписанный и одобренный акт экспертизы в файл обратно. —А как ты хотел, Пьер? — развёл руками Онегин, — Чем больше, тем лучше. —Ольга хотела к преподавателю по биологии зайти, — напомнил Верховенский, продолжая обматывать мишурой ножку рабочего стола. —Да, его тоже запишем. Заранее. — Онегин подошёл к Ленскому, — Ты этого препода не знаешь? —Нет, у меня не было с ним занятий. —Зато я знаю! — ответил Пьер, — Базаров — во такой мужик, — он показал палец вверх, — всем советую. Он и на пересдачу примет, и автомат поставит и вообще золото, а не человек. Точнее, он ведёт так только с теми, кто на занятия ходит и учит все. Оно и понятно. Это он меня, кстати, работать раньше времени отправил. Так бы меня без рекомендации никуда бы где взяли. Интересно, чем ему так Ольга насолить могла, если он и вправду убийцей окажется... А, забыл сказать, у Базарова есть ещё милый лаборант. Может, вы ещё и его запишете? —Будет нужно, и его запишем. Знаем мы этих милых лаборантов, уж очень часто они становятся соучастниками, — заключил Онегин, с каким-то подозрением глянув на Ленского. —Интересно, с чем это связано? — не заметив на себе пристального взгляда, спросил Володя. —С тем, что вы все очень чувствительные. Поверьте, вас тоже легко будет к совершению преступления подтолкнуть. —Неправда! Я редко на что либо соглашаюсь! —Неужели? Это поэтому вы у нас временно работаете теперь? —Вы не понимаете, — злился Володя, — это другое. —Нет, это тоже самое. Наблюдающему за этой словесной перепалкой Пьеру стало скучновато. Он поднялся со стула, отряхнулся, хотел было уже со всеми попрощаться и уйти, как Ставрогин его остановил. —Постой, — сказал он, — ты не хочешь отпраздновать Новый год вместе с нами? —Я не уверен, что я впишусь в вашу компанию... —Не неси ерунды! Ленский, вон, вообще первый день у нас сегодня и ничего, как родной стал. Тем более, если боишься, что не впишешься в так называемую «нашу» компанию, то можешь всю ночь просидеть и проболтать с ним. Просто без тебя — уже не то. Ты же тоже наш коллега, Пьер. —Не думаю, что это хорошая идея, но если вы настаиваете... —Настаиваю. —Тогда я согласен. Ставрогин, тепло улыбнувшись, потрепал Безухова по волосам, и тот, улыбнувшись в ответ, зажмурился. Про Ольгу все снова удачно забыли. Сейчас она мало кого волновала. Ставрогин вместе с Верховенским выдвинули в середину кабинета самый длинный стол, что вообще имелся у них в арсенале. Дуня с Ленским постелили на дубовый стол белую однотонную скатерть, которая стала неотъемлемым атрибутом на каждом празднике, как и минеральная вода, которой Печорин с Онегиным закупились вдоволь. Эркель расставлял стулья и даже мысленно прикинул, кто и где будет сидеть. Себя он усадил между Ленским и Верховенским, дабы быть с ними обоими рядом одновременно. С другой стороны от Ленского, по его мнению, должен был сидеть Безухов, напротив них Печорин с Онегиным и Заметовым. Ставрогина и Дроздова тоже нужно было рядом усадить так, чтобы ревнивый Верховенский не устроил скандал. А напротив Маврикия — Кириллов, что сидел бы возле Дуни и Разумихина. Жаль, что воображаемая рассадка, придуманная Эркелем, покажется остальным не очень удобной и будет использована лишь частично. Кириллов расставлял тарелки, вилки, бокалы, рюмки и прочую посуду. Заметов, что шёл по пятам за Кирилловым, раскладывал салфетки и проверял за Алексеем Ниловичем, всем ли тот приборы положил. На этот раз, Онегин с Печориным делать ничего не стали. Они просто стояли в углу кабинета и покуривали, то и дело выясняя, кто же все-таки победит в сегодняшнем споре. Ставрогин, протерев влажной тряпкой висящий на стене небольшой пыльный телевизор, включил его. К тому моменту, на первом канале уже шла «Ирония судьбы, или С лёгким паром!», которая, к слову, очень раздражала Александра Григорьевича Заметова. Его бесило в этом фильме все, начиная от самого сюжета, заканчивая персонажами и их отношениями. Все уселись и переглянулись. Никто не знал, как же им начать праздновать... А вот раньше было все по-другому!