thank god i'm not you

Всё слишком стерильно и необжито. Любая психиатрическая больница может позавидовать этой белизне стен. Обстановка здесь довольно скудная: практически пустой стол у правой стены и унылый фикус около чёрного кожаного дивана, на котором прямо сейчас сидит Донхек. Тэён устало распластался рядом с ним, даже не пытаясь скрывать, каким грузом, внезапно упавшим на его плечи, стал сегодняшний визит сюда. Мужчина просто сверлит взглядом стену этого арендованного им же кабинета, смиренно ожидая появления того самого «чудо-доктора», о котором бы прожужжал все уши брату, если бы ни один нюанс, собственно, из-за которого они притащились на эту анонимную встречу. Донхек даже не поглядывает с надеждой в сторону двери, предпочитая, подобно брату, уделять все своё внимание пейзажу за окном. Он фантазирует. Пытается вспомнить и представить, что он бы мог слышать, глядя на Сеул с шестнадцатого этажа обычной офисной высотки. Скорее всего это был бы тихий скрежет часов прямо у них над головой и тихое гудение машин, которое еле бы доносилось до такой высоты и слоя прочного стекла, отражающего сейчас унылые физиономии четы Ли. Для утра сейчас слишком пасмурно, поэтому всё довольно легко разглядеть: то, как нервно Тэён отстукивает что-то по обивке дивана и как резко в один момент распахивается дверь. На секунду даже становится немного волнительно, и сердце подскакивает в грудной клетке, ударясь о ребра. Старший братец на удивление резко подрывается, чтобы пожать незнакомцу руку, а Донхек предпочитает остаться в прежнем положении, положив подбородок на высокий подлокотник. Мастерство игнорирования оттачивается до профессионализма, когда ты не можешь слышать присутствующих. В такие моменты этот недуг ощущается небольшой супер силой. И хоть это делает ситуацию менее жалкой. — Когда это точно произошло? — игнорировать происходящее становится трудно, когда в отражении являются орудия пыток, которые Донхеку предстоит испытать в течение ближайших тридцати минут. Небольшой чемоданчик совершенно не внушает никакого доверия, а его предполагаемое содержимое — тем более, хотя подросток уже сам может с точностью до деталей назвать его содержимое. За плечами младшего Ли уже множество подобных вылизанных кабинетов, и вряд ли этот станет его комнатой утешения. Мужчина, вошедший в помещение, даже не выглядит как доктор, просто нет в нем какой-то присущей этой профессии статности. Одет он в обычный деловой костюм светло-серого цвета, сидящий по фигуре, а его неординарное лицо чуть затронуто морщинами, говоря о том, что ему явно не третий десяток пошёл. — Рад снова вас видеть, Тэён. В последний раз, как вспомню, я приезжал к вашему отцу, — он продвигается к столу, а старший Ли маячит где-то по его правое плечо, не позволяя себе приблизиться ближе. — Тогда я не предполагал, что снова произойдёт экстренная ситуация, господин Накамото. — Я уже наслышан о ней. Сочувствую. И соболезную смерти отца, хоть и немного запоздал с этим. Эти месяцы выдались нелёгкими для всех, — чемоданчик с небольшим грохотом приземляется на стол, разрушая эту неловкую паузу. Донхек так и наблюдает за всем со стороны, даже не пытаясь уловить движения чужих губ. Посторонние диалоги для него до сих пор остаются непосильной задачей. Младший не вступает в разговор, пока Тэён не подзывает его к себе. Этот Накамото был знаком на лицо, но вряд ли до этого у них была личная встреча. Все равно особо это ничего не поменяет. Донхек не очень-то надеется, что в этот раз осмотр закончится на радостной ноте. Хочется уже просто отдохнуть от этих бесконечных скитаний по клиникам и закрыться в своей комнате до тех пор, пока труп Донхека по счастливой случайности не найдёт домработница. Осмотр оказывается таким же привычным. Накамото обыденно хорошо справляется со своей работой сухо и отточенно, следуя алгоритму. Серьёзно, Донхек все время пытался уловить малейшее движение его морщин, но тщетно. — Ну? Какие-то изменения? — Тэён пытается изобразить вовлеченность, но от никого не ускользнули его постоянные попытки взглянуть на часы. Донхек же сидит на краю стола, аудиометр все ещё на нем, и для него время идёт так же тягуче-медленно, как и для брата. — Боюсь, все те, у кого вы были до меня, просто боялись сказать вам неутешительную правду, господин Ли,— лицо Накамото наконец-то меняется, младший Ли хочет уже даже порадоваться, но осекается, когда видит кривой изгиб бровей. Приходится опустить взгляд ниже, на губы, чтобы абстрагироваться от ликования. — В каком смысле? — Тэёну  определённо не нравится то, что он услышал. Жар проходится по телу, а голова становится пустой и тяжёлой. Ему страшно, впервые и по-настоящему. — Контузия. Частый случай в военной практике. Видимо давление при взрыве и удар головой усугубили всё. — Нам говорили, что это временно. Хотите сказать, что ничего не изменится? — Срок восстановления уже почти прошёл. К сожалению,— голос мужчины звучит ровно, он жестом просит Донхека снять оборудование. Младший Ли все это время сидит, не двигаясь. Он прекрасно улавливает суть разговора, но на душе у него штиль. Последние надежды сгорели и оставили после себя пепел ровно в тот момент, когда они зашли сюда. Срок восстановления действительно прошёл. Сердце больше не будет совершать очередной кульбит, разгоняя табуны мурашек по телу. Донхек успел со всем свыкнуться. Лечебница и таблетки все-таки были лучшим решением после такого потрясения, создав в его груди огромную дыру, которая так и не затянулась даже после того, как он перестал принимать эти волшебные пилюли. — Скажете ему? — Он сам всё знает. ; Коктейль немного горчит на языке, и Тэён даже не чувствует, как тот обжигает глотку. Внутренний жар все равно сильнее. — Вижу по твоему состоянию, что всё прошло хуёво, — вслед за Тэном в кабинку приходит какое-то облегчение. Но не настолько сильное, чтобы заставить Ли отцепиться от бутылки, — Тут и гадать не надо. По лицу твоему всё видно. — Я просто, блять, не знаю, что с этим делать, — зрение уже немного плывёт, да и в принципе тяжело что-то разглядеть в красном освещении. Тэёну все ещё кажется, что дизайнера Тэн нанял хренового. — Ничего? Вы живёте так уже несколько месяцев, перекидываясь сообщениями. Не думаю, что после того, как ты услышал всю правду вслух, что-то поменяется, — парень тянется к бутылке, утонувшей в чужих объятиях. — Какую правду? — Ли безвольно размыкает пальцы, позволяя стекляшке выскользнуть из них. Тэн не церемонится и делает глоток из горла, проливая пару капель на аляпистую рубашку, одну из его огромной коллекции, и прося жестом немного подождать. — Что ты проебался, Тэён. — Хочешь, чтобы я сказал всё это вслух? — ядовитый смешок. — Ага. — Я проебался, Тэн. Сбагрил брата в эту чёртову школу для мальчиков, даже не позаботившись о том, что после смерти отца какие-нибудь отоморозки решат отыграться на нашей семье за все его грешки. Я нанял чертого головореза, чтобы он следил за Донхеком, который, блять, не справился со своей работой. Из-за нашей чёртовой фамилии пострадали люди, твою мать! — разговор уже получается на повышенных тонах. Голос Тэёна прорывается сквозь громкую музыку и отражается звоном от бокалов на столе. Мысли выкипают, и из ушей будто вот-вот повалит пар. Все это время мужчина пытался сохранять хладнокровие, но когда проблемы вновь и вновь обрушиваются на тебя, тяжело держать марку. — Тише-тише! Это хорошо, что теперь ты имеешь полное представление происходящего. Но во всем этом лишь доля твоей вины, сладкий. Никто не мог знать ничего наверняка, — Тэн подзывает официанта, чтобы повторить бутылку,— Я просто не хочу, чтобы ты выпадал из реальности. Решить проблему проще всего, когда сталкиваешься лицом к лицу с ней. — Просто, что делать, если я и есть эта самая проблема? Не оставь я тогда Донхека, всё могло бы сложиться иначе,— спирает дыхание, от дыма в воздухе кружится голова. Давление в черепной коробке на максимуме. — Но ты же не оставил там его одного. С ним был тот мальчик, — Тэн подбирается чуть ближе, чтобы потрепать друга за плечо, приводя его немного в чувства. — Ему тогда нужен был я, а не какой-то нянька... Я становлюсь таким же черствым как отец. И печально, что осознаю это так поздно, — потирает виски и тянется к непочатой бутылке. — Черствость хороша в работе, но не дома. Все мы люди, а конце-то концов, — Тэён наблюдает, как ловкие пальцы выуживают из нагрудного кармана зажигалку, подарок от Ли на прошлый день рождения. Тлеющий огонёк практически растворяется в красном освещении, — Ты просто разучился отдыхать! Легко это говорить человеку, у которого, что ни день, то праздник. — О, нет. Не смей! Я знаю, какую песню ты сейчас заведешь, — мужчина посмеивается и тычет в друга пальцем, — Я в жизни не буду посететелем твоего "Дома удовольствий", или как ты это, черт возьми, называешь. — Ну-ну, не смей говорить что-то в сторону моих птичек, ты, засранец! — Тэн пытается изобразить крайнюю оскорбленность, но в итоге тоже срывается на смех. — Ты говорил, что у тебя какие-то новости на этот счёт появились. Думаю, стоит поговорить об этом, что отвлечься от чувства вины, сгрызающего меня изнутри. — Как скажешь, великий страдалец, — Тэн делает глоток, и его лицо, кажется, становится ещё ярче. Говорить о собственных успехах он может вечность, даже не делая перерывы на лишний глоток воздуха,— Так вот. Этот парень ещё совсем зеленый, но несколько козырей у него в рукаве ещё явно есть. Его не обдурить, но все же к нему легко втереться в доверие. Всё любят заводить друзей. А в нашем трудном ремесле они не помешают. — И когда вы начнёте работать? — все это звучит довольно заманчиво. Тэён должен понимать, кто решил занять кусочек земли в его королевстве. — Он сказал, что отбирает новую партию. Где-то через месяц она будет готова к работе, — водит пальцем по каёмке стакана. Ли все ещё поражается, насколько спокойно парень может обсуждать такие вещи, ведь он сам ещё не достаточно успел превратиться в ходячий кусок камня, не способный выдавить из себя лишней эмоции. Такая работа должна сначала тебя сломать, чтобы потом, кроме отвращения, ты к ней больше ничего не испытывал. — Будет ли он чем-то полезен мне? — Любому здесь найдётся применение.