thank god i'm not you

Время ещё раннее. По крайней мере для клуба. Везде включен дневной свет, а в воздухе витает запах моющих средств и каких-то благовоний. Под ногами можно разглядеть вылизанный танцпол, который ещё не успели загладить и который будет таким ровно до открытия дверей в десять тридцать. Персонал во всю готовится к открытию, полируя бокалы за барной стойкой и пытаясь разлепить глаза после столь желанного после ночной смены отдыха. Каким бы Тэн ни был лояльным боссом, но пахать здесь нужно как проклятому. Любой успех требует своих жертв. Тэён наблюдал за этим всегда с восхищением, зная, какой ценой его другу удалось все это сначала заполучить, а затем достроить до небывалых высот. Такому стоит поучиться, поэтому Ли как самый ответственный ученик внимает каждому слову, которое только успевает долетать до его ушей. Сейчас все эти знания будут как-никак кстати. Сегодня прекрасный день. Наилучший, наипрекраснейший. Хочется пархать над землёй больше, чем обычно. Тэн любит свою работу настолько, что готов каждый день отдавать ей частичку своей души, пока та полностью не иссякнет, став огромной зияющей дырой в его груди. В его клубы и бары легко попасть, в них легко напиться, легко найти компанию на танцполе, но не легко открыть себе путь на второй этаж, где происходит всё самое интересное и где открывается возможность почувствовать себя так, будто находишься в лучшем публичном доме Франции, где каждый почувствует себя чёртовым королём. Только это лучший бордель Сеула, с совсем маленьким закосом на парижскую романтику и токийское удобство. Тэн старался, чтобы все было первоклассно и не повторяло его прошлый неудачный опыт. Здесь любой ублюдок получит по морде, если хоть на градус сдвинется от направления местных правил. — Сегодня много работы! — звучит с энтузиазмом. Тэён непроизвольно морщится: он прогуливает собственную работу, и ради этого приехал сюда ни свет ни заря, лишая себя нескольких часов сна. — М-м-м, поездка на свежий воздух. Мобильный эксорт, — Тэн слизывает пенку с кофе и невовольно косится на мужчину. — Секс за отдельную плату и лишь по желанию. Главное правило. И Тэн лично наблюдает за его соблюдением. Вечеринки, организованные им или при его участии, должны быть выгодны для обеих сторон. Как и для дающей, так и для принимающей. Соблюдение приличий стоит на втором месте в списке правил, и Тэн чтит его не меньше первого. Люди не игрушки. — Так, зачем я тебе здесь? — голова Ли почти свешивается с подлокотника дивана, на котором тот растянулся, пачкая его напалированными ботинками. Мужчина пытается сделать вид, что забыл собственную просьбу. — Ты сам мне весь мозг проныл, а теперь возмущаешься. Смотри, как работает бизнес, сладкий, и набирайся опыта. — Каким образом? Ты буквально сидишь днем у себя в кабинете, иногда выходишь в зал, а потом сваливаешь на приватные вечеринки, — Тэён переворачивается на живот, чтобы лучше видеть собеседника. Последний же закатывает глаза и оставляет кружку. — Сегодня ты поедешь со мной. Может обзаведешься знакомствам, которые будут в будущем полезны. Не думаю, что дружки твоего отца по-настоящему доверяют тебе. Нужно иметь запасные варианты да и в принципе расширяться. Так вот, моё утверждение становится приказом. Готовь лучший костюм и не застегивай рубашку на четыре пуговицы. Тэён никак не примет тот факт, что теперь он тоже часть этой жизни. Раньше он лишь вкушал её плоды, не делая понимать, как это все работает изнутри. Тогда он ещё не знал, что за любой привилегией стоит парочка рукопожатий и лестных улыбок. И он даже не мог представить насколько этот отлаженный механизм помогает в жизни. Улицы научили его немного иным вещам, поэтому искусство общения для всей четы Ли остаётся непостижимым. ; Круглые, почти детские лица, со светлой кожей и редкой сыпью на щеках и подбородке практически у каждого второго. Глаза сверкают наивностью, и в них ещё можно разглядеть какие-то остатки желания жить. Тела их легки и воздушны практически всегда, с некоторыми погрешностями, попадают в такт музыке и хлопкам. Некоторые ещё слегка неуклюжи, но это вполне поправимо. Комната практик всегда пропитана запахом клубничного блеска для губ и пота, который неприятно горчит на языке при каждом вдохе. Эти дети порой слишком хороши и глупы. Они делают всё, чтобы достигнуть своей цели, изнуряя себя и пролевая множество слез на свои наволочки каждую ночь, считая, что до небес взлететь невозможно. Они правы. Бедные дети, не знающие здорового желудка и сна, каждый день прорывающиеся через конкуренцию и ненависть своих друзей по несчастью. Доёну больно смотреть на всё это, но лишь в те моменты, когда он ненароком появляется недалеко от залов для практики. Но сочувствие испаряется быстро, потому что в шоу-бизнесе этого понятия не существует. Их души теперь принадлежат Киму. И только он может ими распоряжаться, изредка самолично наслаждаясь их страданиями. Слава стоит дорого, как и внимание Господина Кима, ведь тот является практически живым пропуском на сцену. Но лишь для избранных. Буквально. Путь становится намного короче, когда Доён во время ежемесячного отбора забирает новую партию людей в свою особую группу стажеров, часть из которых потом уже сама решает, на какую дорожку свернуть. Некоторые предпочитают остаться в мире коротких свиданий и роскоши, получая кругленькую сумму за каждый вечер и бонусы за вовремя раздвинутые ноги, а кто-то, заполучив должное внимание от спонсоров, возвращается на пашню. От Кима нужна только подпись, освобождающая или запирающая птичек в контракт. — М-м-м, мой любимый день месяца! — Джэхен делает глоток своего холодного кофе, заставляя льдышки в пластиковом стакане дребезжать. Настроение на высоте практически у всех. Доён для приличия выдавливает сдержаную улыбку. Работа остаётся работой. — Скорее, ты просто не можешь дождаться того, что будет после выборки. Научись наконец работать, Чон Джэхен, — беззлобно, но с долей правды. — Научись отдыхать, Ким Доён, — Джэхен открывает дверь в репетиционную, гул в которой сразу же затихает, когда мужчины проходят внутрь. Они занимают свои места: два стола посередине. Остальные предназначены для главного хореографа и преподавателя по вокалу. Трейни суетливо выстраиваются в одну линию, запыхавшиеся и растрепаные после разминки. Их волнение можно почувствовать с порога, что даже заставляет Джэхена покривиться. Он слишком не любит атмосферу, близкую к похоронной. Эти ребята будут лёгкой добычей, если прямо сейчас не соберут свою жалкую волю в кулак. Доён со скрипом отодвигает стул, а у некоторых по рукам бегут мурашки. Во время поклона все смотрят куда-то в пол, так и не решаясь снова поднять взгляд, оставляя его пригвожденным к паркету. Всем страшно. И даже солнечная улыбка Джэхена не спасает, скорее, делает погибель менее изощренной. — Вот и снова мы здесь, мои самые любимые пташки. Надеюсь, вы хорошо потрудились, — Ким даже не поднимает на них глаза, пробегаясь ими по спискам с именами и оценками за прошлый просмотр. Результаты довольно приличные, но заранее хвалить не стоит, — Сегодня мои ожидания крайне высоки. — Куда ещё выше, хах? — не забывает вставить своё слово Джэхен. Доён не успукает возможности пустить в него грозный взгляд, наконец отцепляясь от груды бумаг. Стандартная ежемесячная оценка. Процесс не меняется вот уже последние несколько лет. Каждый знает сценарий и чётко следует своей роли: трейни боязливо, но стараясь это так явно не показывать, разбредаются на свои позиции, а наблюдатели удобнее располагаются на своих местах, ожидая момента, когда можно будет сорваться на недовольный крик. Такое шоу обычно в духе Джэхёна. — Извините за опоздание! Кажется будто один общий вздох парализует пространство. Дверь вновь распахивается, и в зал, спотыкаясь, влетает парень. Голова его опущена низко, лицо прикрыто чёлкой, а тело изогнуто в поклоне. Он пытается  не повалиться с ног и отдышаться. В голове у него крутится мысль о том, что в принципе уже можно было не заявляться. Казнь ожидает его и так в скором времени, а так он только ускорит её приближение  этим совершенно нелепым опозданием. — Имя, группа. — Ли Джено. Группа А, — он делает ещё один резкий поклон. — Раз ты заставил своим опозданием обратить на себя всё внимание и потратить наше драгоценное время, то тогда предлагаем приступить сразу к твоей индивидуальной оценке, — стук сердца отдаётся в голове, а ноги пробивает дрожь. Выбора нет. Ли Джено первый на очереди, чтобы проебаться и с позором вылететь отсюда навсегда. В обычное время он слишком уверен в себе, в своих навыках и своём спокойствии. Он работает всегда не меньше остальных, часто задерживается на ночь, не заводит лишней дружбы и симпатий и порой отказывается от ужинов. Нет, его никак не волнует стрелка на весах, которая может опасно перекоситься к большему значению, скорее, элементарно кусок в горло не лезет после того, как наслушаешься о том, что здесь происходит, и с какой простотой окружающие ко всему этому относятся. Люди готовы торговать собой в самом худшем значении этого слова. Будучи айдолом, ты торгуешь лицом и голосом, а здесь некоторые добровольно соглашаются на грязную игру, спокойно пригреваясь к спонсорам. Ли не терпел бы это всё, если бы не контракт и потраченные несколько лет. Мечты мечтами, но со временем начинаешь сомневаться даже в них, посмотрев на индустрию изнутри. Деньги и потребности стали выше славы и самовыражения, хотя раньше всё это спокойно соседствовало. Может, в других местах все и обстоит по-другому, но точно не здесь. Здесь тебя обдерут по полной, выжмут все соки и проследят, чтобы с тебя было максимально пользы. Шоу-бизнес — прикрытие для чего-то более мерзкого, находящегося за тонкой стеночкой, в зоне досягаемости. Протяни руку, и стена порвется, подобно рисовой бумаге. Джено не может перестать думать об этом, даже когда в зале раздаётся музыка. Тело непроизвольно двигается в так, действуя наперекор мыслям и разуму. Парень танцует: выжимает из себя связку, которую придумывал ночами, репетируя её до стертой до мяса кожи; каждая мышца в агонии, а суставы готовы с хрустом разойтись от любого резкого движения. Кровь плещет по барабанным перепонкам, заглушая собой басы и делая мелодию практически неразличимой. Грудь горит от нехватки воздуха. И ради чего это всё? Это была отличная возможность свалить, разорвать со скандалом контракт и натравить на это место копов, предоставив им кучу доказательств того, что здесь у птичек полёт немного в другом направлении. Но у Джено есть глупая мечта, которая может вот-вот исполниться. А копы, скорее всего, трусливее дворняжек, слишком боятся быть задавленными таким авторитетом. Поэтому остаётся танцевать как марионетка, надеясь на любой исход. Нервы натянуты вместо ниточек, за которые дёргает кукловод. — Даже подловить негде, мистер Ли, — их милый хореограф, Чонин, пытается первым начать и закончить приближающуюся лавину, рискуя самолично закопаться с головой в снег. Доён конечно же замечает это. Его лицо всё такое же непроницательное, не содержащее и намёка на эмоцию. Он ждёт чего-то, но Джено честно не понимает чего же. — Споёшь? Зачитаешь? Быстрее, —действительно, уж лучшее быстрее. За медлительность здесь тоже наказывают. — Зачитаю. Мысли беспокойно роятся в голове, так и не находя соприкосновения. Слова не сталкиваются друг с другом, не собираются в предложения, а буквы теряют свой истинный смысл и звучание. В горле воздушная пробка, которую не проглотить. — Это бесполезно,— недовольный вздох. Джэхен отодвигает пустой стаканчик на край стола и вопросительно смотрит на Кима, ожидая итога, — Он перенервничал и, кажется, заработал травму на всю жизнь. Спасибо, Доён. — Какой у него ранг и рейтинг, ещё раз? — Ким решает пропустить чужие замечания мимо ушей. — Ранг "А", место пятнадцать в общем рейтинге. Снисходительность часто спасает здесь задницы и даже целые жизни. Ведь только глупец откажется от товара, увидев на нем незаметный для любительского взгляда дефект. Сегодня Джено натанцевал себе на смертельную инъекцию. Всё будет быстро и безболезненно. — Знаешь, губы у тебя красивые. Не забывай рот открывать пошире, — смотрит более пристально, думает усмехнуться, но поддерживает профессиональную этику, — Иначе звук искажается. Улыбка все-таки вырывается. Джено с ужасом понимает, что она означает именно для него. Видимо, сегодня придётся прогуляться. И явно он единственный примет эту участь в качестве наказания.