7 моих личностей

— Почему ты спишь здесь? — глаза еще не успели до конца раскрыться, а слух уже уловил знакомый голос. На краю кровати сидел Тэхен все так же без футболки, следы на его шее стали еще заметнее, но, кажется, для него это было привычным. Кажется, ему было совершенно плевать. Это как шрам, к которому ты уже привык, а другим он бросается в глаза. — Потому что, — буркнула Юна, поворачиваясь на другой бок и натягивая одеяло на голову, как маленький ребенок, что прячется в своей постели от всего мира. Прячется от монстров и от родителей, словно одеяло — это мантия-неведимка, которая скроет от всего мира. — Двигайся, — парень нагло начал толкать тело в сторону, помещая свою тушу рядом. Он стащил половину одеяла и оказался слишком близко. Он лежал, почти прижавшись к спине, оставались какие-то проклятые десять сантиметров, или даже меньше. Он уже дышал в затылок, словно специально выводя из себя, доводя до тика, от которого внутри все начинает бурлить. Теплое, обжигающее дыхание касалось кожи. Юна съежилась, пытаясь втянуть тело в себя, но лишь плотно прижала одеяло к груди. — Что ты творишь? Иди к себе. — Но я хочу полежать с тобой, — рука плавно пробежалась по бедру, остановившись на талии. В этот момент в голове Юны происходила борьба. Ей хотелось прижаться к нему, поддаться странному чувству, что зародилось внутри и не имело никакого будущего, и хотелось обижаться, отталкивать его, в тайне мечтая об обратном. Но зачем эти игры? Юна не нашла в себе энергии на них. — У тебя засосы на шее. Они ведь свежие. Девушка слышала, как он ухмыльнулся, перевернулся на спину и положил ладонь поверх одеяла. — Все верно, хочешь знать от кого? — А я ее знаю? — Юна, это парень с той фотографии. «Парень? Чеерт, почему я об этом не подумала? Я ревновала его к парню. Но что это значит? Что теперь делать? Разве это не одно и тоже? Почему ощущается как облегчение? Хотя, можно ли назвать это облегчением?» — Уже так сильно не ревнуешь? — Что вчера было? Зачем это было? — девушка не могла повернуться. Она боялась, что если увидит его, уже не сможет продолжать разговор. Один лишь его голос бил кулаком по ее внутренностям. Порой казалось, что он давит на нее, словно слова доходят сверху, будто они медленно и верно прижимают ее к земле. Девушка ощущала их тяжесть, держа ее на своих плечах. — Это было потому, что мы оба этого хотели. Разве не так? — голос звучал так сладко. Даже если бы он призывал всех к массовому суициду, все равно звучал бы все так же завывающе прекрасно, как любовная песнь, которую стоило бы включать в раю всем, кто прожил жизнь без единого греха. — Ты руководствуешься только желаниями? — Да. Разве не это значит «жить»? К тому же, это было такое странное и необычное чувство, если ты все еще помнишь нашу историю. Согласись, подобное стоило испытать, — Тэхен приблизился, повиснув над ухом, — если захочешь повторить — обращайся. «Чеееееерт» Он выбрался из-под одеяла и вернулся на свою кровать, тепло исчезло вместе с ним, оставив лишь холод одиночества, от которого хотелось избавиться как можно скорее.

***

— Блин, Хосок, вся комната провоняла твоим перегаром, — ворчала Юна, вернувшись в комнату, когда Чон наконец-то начал приходить в себя, к обеду. — Прости… — у него был уставший, еще сонный голос, который не звучал столь же звонко, как вчера вечером. Он слышался как умирающий от нехватки воды в организме человек, который вот-вот издаст последний еле уловимый вздох и упадет на пол без единого признака жизни. — Постарайся больше не заваливаться ко мне в комнату. — Я думал, ты с Тэхеном, — парень зевал на кровати, смотря куда-то в сторону и еще не совсем придя в себя, — разве он не ушел с тобой вчера? — Что? С чего бы? — Вдруг вы снова решили «пообщаться», — а вот и пошли намеки, которых Юна так боялась, но не знала, что с ними делать. Нужно было все отрицать, иначе общительная сплетница разнесет все быстрее, чем девушка успеет обработать в своей голове. За несколько дней в школе она наслушалась немало про своего братца, который был популярен у девушек и который был тем еще сплетником среди парней, ведь после давал советы, как и к кому из них подкатить. Именно поэтому его любили и парни, и девушки. — Это излишняя забота, мы можем пообщаться и после, — звучало слишком официально и наиграно, но Хосок отмолчался, даже не бросив никакой шуточки, и просто удалился к себе в комнату. «И что теперь?»

***

— Прости, Хосок сказал, что это ты помогла мне вчера добраться до дома, — Чонгук застал ее за обедом, когда все уже были заняты своими делами. В выходные у каждого свой график, собраться порой не получалось вместе даже за ужином. — Ничего. Голоден? — Постоянно, — этот ребенок действительно много ел, хотя для его растущего организма это было вполне нормально. Юна порой тоже ела, как не в себя, особенно когда бывало плохое настроение или обычная подростковая депрессия. Она ела все, что попадалось ей на пути, ела огромными порциями, и ей постоянно казалось, что могла съесть еще. — Еда Джина, так что все съедобно. — Спасибо, — на его лице читалась неуверенность. Он долго не находил в себе сил продолжить разговор, — я не особо помню конец вчерашнего вечера. Надеюсь, что все было нормально и я ничего не натворил? «Кажется, теперь я не одна с таким горем» — Ну, на вечеринке я особо за тобой не следила, однако не видела, чтобы ты там что-то сильно вытворял, играл с нами в «Правда или действие», а когда добирались…ты спал практически, так что нет. — Хорошо, а то обычно мой организм начинает выталкивать все еще до наступления утра. — Ты блевал перед тем как мы сели в такси и после того как мы вышли из него. Можешь сходить посмотреть около дороги, если интересно. Чонгук сморщился, а Юна начала смеяться, потому что этот мальчишка выглядел слишком мило. — Не волнуйся, я понимаю тебя как никто в этом плане. Кстати, мы с тобой практически не общались. Я так и не задала тебе вопрос о том, что ты знаешь обо мне. — Ничего, — тихо и с легкой улыбкой произнес Чонгук, а Юна не могла выразить удивление в словах, ибо мир был готов еще раз перевернуться. На секунду ей показалось, что он просто шутит. — Как так? Но ведь все парни сказали, что они… — Я знаю лишь то, что они рассказывали… То, что видел за время жизни с тобой, но я не знаю никаких твоих тайн или историй, которые были сокрыты от всех. Мне всего 15, так что я вообще не особо что-то помню о тебе. И честно говоря, я появился в этой семье не так давно. Меня усыновили 3 года назад. — Тогда ты… Кто ты? Ты просто человек? Чонгук рассмеялся, оставив вилку в салате и наблюдая за удивленным выражением Юны, которая снова ничего не понимала и не знала, что делать. — Намджун сказал, что меня бы здесь не было, если бы я не был твоей частью, но я ничего не знаю, так что я тоже в этом сомневаюсь, но деваться некуда. Я также как и ты не особо понимаю, что происходит и что мне нужно делать, поэтому я немного сторонился тебя, старался не выходить на контакт. Честно сказать, я не хочу, чтобы все это оказалось ошибкой и, что я на месте, на котором не должен быть. Но именно так я себя и ощущаю: я ощущаю себя чужим в этом месте с самого начала. Слова вызвали сожаление, которое отразилось на лице. Юна смотрела на подростка, уже не ощущая той преграды, которая ярой стеной стояла между ними совсем недавно. Ей было знакомо это чувство. Хотя у него оно кажется более обоснованным, но никто не вправе принижать чужие чувства. В какой-то момент Юна начала задумываться, что не понимает, что она делает в этом мире. Ей казалось, что она чужая, что все вокруг не принадлежит ее миру, который она создала в себе, который взращивала с самого рождения. Ни время, ни место, ни окружение, ей не нравилось и не подходило ни что. Она ощущала себя чужой среди своих. Эта мысль возникала лишь иногда, словно глупая философская идея, которая сваливается на голову, словно спелое яблоко с дерева и, черт пойми, что с ним теперь делать. Спасало лишь одно — эта мысль не была вечной. Она быстро исчезала, потому что девушка научилась с ней бороться. Юна приняла все, решив, что это не имеет значения. Она там, где она есть, а после будет в другом месте, если захочет этого и если поймет, что оно подходит ей больше. — Чонгук, ты знал, что идеально вписываешься в эту атмосферу? — Что? — Юна знала, что он не поймет, и уже с улыбкой на лице готовилась продолжить свою пламенную речь, которая не была продумана, но шла от сердца. Она изливалась, словно маленький водопад где-то в горах, который можно найти, если пройти сквозь леса, пробираясь по узким тропинкам. — Ты не выделяешься так ярко, как остальные своими характерными особенностями, но при этом ты являешься абсолютно индивидуальным, отличным от остальных. Ты прекрасно взаимодействуешь с каждым из них. Хосоку и Юнги не так просто проводить время вместе, но ты одинаково хорошо общаешься с обоими. Ты любишь веселиться вместе с Хосоком и часто болтаешь ночами напролет вместе с Юнги. Да, я прекрасно могу слышать ваш тихий шепот через стену. Этот дом — не дворец, так что уж простите. — Думаешь, это хорошо? — А разве плохо? Что плохого в том, что ты такой разносторонний? Что ты так хорошо взаимодействуешь с разными людьми. — Плохо то, что из-за этого я не знаю, кто я. Я не могу определиться, не могу выбрать что-то одно. Мне кажется, что они слишком сильно на меня влияют, ведь мы живем все вместе, постоянно рядом. Парни такие разные, и я перенимаю что-то от каждого из них. И в итоге, что из этого я? Юна застыла. Она чаще дышала, не переставая смотреть в глаза Чону. Она молчала. Нога начала нервно дергаться под столом. Девушка с силой сжала губы, начиная поскребывать ногтем по столу, практически не ощущая звука, который обычно раздается, когда ноготь касается школьной доски или стекла. — А вы чего одни сидите? — с радостным видом зашел Джин, держа в руках пакеты с продуктами. Девушка вздрогнула от неожиданного голоса, практически сразу же переводя взгляд на источник шума. Внутри все немного отпустило, Джин был свежим воздухом в этом душном помещении, в котором ей становилось тяжелее дышать. — Что будешь готовить? — А вот это секрет, но тебе понравится, — Джин подмигнул младшему и начал распаковывать пакеты. В комнате становилось легче, когда приходил Джин. Атмосфера словно наполнялась чем-то уютным и домашним. Он был легок в общении, хотя иногда и уделял слишком много времени себе, но никогда не осуждал никого, просто потому, что он слишком уверен в себе, чтобы копаться в других. — Юна, не хочешь мне помочь? — Ты правда позволишь мне что-то делать? — девушка не была идеальным поваром, но и пока что никого не отравила. Она вполне могла готовить себе, иногда на всю семью, ей даже нравилось это занятие, но обычно у нее не было на это времени, потому что сделать домашку было всегда важнее, чем приготовить что-то поесть. — Ну, можешь помыть и почистить овощи. — Я пошел, — убрав посуду в раковину, быстро слинял Чонгук, надеясь, что его не заставят мыть за собой. — Негодник, — обругался Джин, включая воду. Сложно понять, как некоторые люди находят в себе столько сил, чтобы постоянно улыбаться и радоваться, чтобы подбадривать других, всегда быть душой компании и буквально раздавать себя окружающим, при этом ничего не отнимая от себя. Джин умудрялся сочетать в себе все это. Он любил и заботился о себе, порой любовался в зеркало дольше, чем собирался. Но с такой же любовью он поправлял шапку Чонгуку, когда тот собирался на улицу или с улыбкой накрывал стол на всех, когда парни после даже не помогали убрать ему со стола, кроме Намджуна, конечно же. — Джин, ты считаешь себя идеальным? — Конечно, это же я. — Но ведь ничего идеального не существует. — А я тогда кто по-твоему? Дух, что ли? — Но ведь ты не такой умный, как Намджун, не умеешь чертить чертежи, как отец и… — Так, у тебя какое-то странное понятие идеальности. Почему, говоря обо мне, ты начинаешь называть другие имена? — повернувшись с засученными рукавами и держа в одной руке нож, а в другой картофель, с важным лицом спросил Джин, — Я идеален для себя, потому что я — это я. Мне кажется, что моя внешность идеальна, потому что я люблю ее. Мне нравится моя еда, потому что я наслаждаюсь ее вкусом. Люди сами решают, что для них идеальность. Так почему сломанная ветка не может стать для кого-то идеальной? Может. Все зависит от взгляда человека на жизнь. Под идеальностью я понимаю собственную полноценность. И я не перестану быть идеальным, если вдруг наберу несколько килограмм, потому что только я задаю себе стандарты и никто другой. — На кого ты учишься? — Странно прозвучит, наверное, но на повара. — Точно, абсурд какой-то. — Твоя улыбка идеальна, показывай ее почаще. Юна поняла, что Джин не притворялся, не играл роль самовлюбленного и уверенного в себе парня, а действительно был таковым. Он был пропитан любовью к себе и к окружающим, потому что у него не было причин для ненависти, ведь его все устраивало. Не было никаких упреков и гноблений в собственную сторону, он тратил свою энергию лишь в положительное русло. Его самовлюбленность не была чем-то отрицательным, когда челвек слишком высокого мнения о себе, а скорее она выражалась в огромной и искренней любви к самому себе. Возможно, вранье Юны когда-нибудь тоже смогло бы достигнуть такого уровня, когда ложь перестала бы быть ложью, а стала бы ее повседневной реальностью. Но она не была в этом так уверена. Смотря на Джина, она восхищалась им, но не видела ни единого шанса, что когда-нибудь она смогла бы вести себя подобным образом. В какой-то момент ей даже захотелось, чтобы Джин стал ее конечным выбором, и пусть в итоге она не будет такой умной, какой ей хотелось бы быть, но зато она могла бы полюбить себя по-настоящему и наслаждаться каждым моментом своей жизни, разве не это то, что действительно важно?

***

Стук в дверь. — Можно? — Юна заглянула в комнату, заметив Юнги у рабочего стола. — Конечно. — Чонгука нет? — кровать была пуста. — Кажется, он куда-то ушел с Тэхеном. — С Тэхеном? — в голове с верхней полки рухнул ящик под названием «страх». Юна на секунду ощутила себя матерью, которая взглянула на часы и запереживала за своего блудного сына, который шляется с каким-то соседским мальчишкой, про которого ходит дурная слава, да еще и его родители те еще гулящие персоны, которые создают проблемы всей улице. — Волнуешься? — Мало ли во что он может его втянуть. Юнги улыбнулся. — Например? — молчание, — ну, вот видишь. — Если я ничего не могу придумать, это не значит, что Тэхен не сможет. — Расслабься, лучше скажи, что тебя действительно тревожит. Какое-то время Юна молчала, поправляя волосы и рассматривая все, что попадается ей на глаза. Она смотрела на Юнги, смотрела ему в глаза и не ощущала неловкости от этого затянувшегося молчания. Была четкая уверенность в том, что он позволяет ей, что он смиренно ждет, пока она подумает, пока соберется с мыслями и решиться наконец ему рассказать. Она понимала, что так же может ничего не говорить. Он готов был принять любой ее ответ и никакой одновременно. Даже если бы она сейчас просто встала и обняла его — такой ответ тоже его устроил бы, скорее всего, он немного улыбнулся бы и прижал ее своими тонкими ручками к себе. Юна ощутила бы дым сигарет и холодное тепло, которое он постоянно излучает своей бледной кожей и хрупким тельцем. — То, что я творю. — Тебе это нравится? Доставляет удовольствие? — Я, — в голове пробежала мысль о пальцах внутри, о тихом шепоте Кима на ухо и сладких поцелуях, в которых хотелось раствориться, — думаю, да. — Тогда почему ты сомневаешься? — Как же тебе легко говорить, сидя тут за своими бумажками. — Это ты все усложняешь. «Днем снова проживаем жизнь, А ночью можем наслаждаться. Мне нравится дурачиться в ночи И никогда ни в чем не сомневаться.» Не напомнишь, чье это авторство? — Ты выучил все мои стихи? — Они все в моей голове, даже те, которые ты так и не записала на бумагу. «Еще одно слово, еще одна песня, Еще один шаг, и мы с тобой вместе. Тьма за окном, алкоголь на столе, Телефон на полу, твое тело на мне. Легкий шлепок, укус на коже, Взгляд твоих глаз, мурашки до дрожи. Фото в альбоме, слова на губах, Легкие всхлипы, ладони в штанах. — «Потухший свет, первый глоток, Черная кофта — последний бросок. Плед на кровати, ночь за окном, Руки на теле, сегодня вдвоем». — И так далее. — Ты все знаешь? Ты ведь знаешь, о чем я говорю? Вы все еще видите, что со мной происходит? — Нет, у меня есть уши, а у Хосока рот. — Чееерт, вот же сволочь. Юнги, ты знал, что Тэхен бисексуал? — Я знал, что ты таким балуешься, и не сложно было догадаться, кто из наших унаследовал это от тебя. Явно не стесняшка Чимин и не зубрила Намджун. А в своей ориентации я уверен. — Это нормально ревновать парня к другому парню? — Не знаю, у меня не было такого опыта, — Мин пожал плечами, скосив губы. — Бесишь, — фыркнула Юна и завалилась на кровать. — Какая разница, ревнуй, если хочется. Только не забывай о банальных вещах. О каких банальных вещах? О том, что не следует выносить человеку мозг своей ревностью? О том, что ревность приходит вместе с другими чувствами? Или о том, что у них ничего не получится, потому что Юна вернется в свою реальность? — Вы опять здесь? — Чонгук кинул рюкзак на пол и закрыл дверь. — Присоединяйся, мы тут чувства Юны обсуждаем. — Юнги! — Правда? И какие именно? Те, что с Тэхеном связаны? — Боже, а парни треплются еще хуже девчонок, — Юна узнала об этом еще давно, когда она переспала со знакомым, а об этом узнала добрая половина их общих приятелей. Этот факт она выяснила лишь пару недель назад. — Юна, Тэхен набил твои инициалы. — Чего? — Только что. — Где? — На пальце. На безымянном, на правой руке. Юна вылетела из комнаты, быстро преодолев расстояние коридора, и без стука вошла в комнату. Хосок что-то смотрел на ноутбуке, а Тэхен спокойно лежал на кровати. — Ты с ума сошел? Зачем ты это сделал?! Тэхен медленно перевел взгляд на Юну, которая, пыхтя и шипя, стояла у входа. Хосок тоже заинтересованно обернулся, готовясь наблюдать драму и сожалея о том, что под рукой нет поп-корна. — О чем ты? — О твоем тату! — Ты набил тату? — с восторгом протянул Хосок, который уже готовился подскочить с места и подбежать к Тэхену, чтобы полюбоваться творением и сказать ему пару восторженных и похвальных фраз, как это обычно делают приятели. — Давно хотел. Никак не мог выбрать, не хотелось просто бессмысленно забивать кожу, а тут вдруг появился смысл, который я хотел сохранить. Юна вышла из комнаты, хлопнув дверью и побежала к себе, сразу же рухнув на кровать лицом в подушку. «Он играет? Что он делает? Почему меня это так волнует? Это ведь не могут быть чувства?» Первая мысль о татуировке настигла девушку, когда ей было не более четырнадцати. Она подумала, что это выглядит очень круто, и захотела когда-нибудь сделать себе что-то подобное. После она выросла, поняла, что это то, что нужно делать осознанно и понять, что эта картинка будет на твоей коже постоянно до самой твоей смерти. Это должно быть что-то значащее, что-то, что действительно бы хотелось всегда хранить на своей коже. Ни какой-то банальный цветочек или надпись, которая мелькает каждый день в соцсетях, а что-то более памятное. Сколько бы Юна не думала, она поняла одну вещь: если что-то набиваешь, это должно быть для тебя важно. Было ли это настолько же важно для Тэхена?