Ласточкины гнезда

В этом году у Снусмумрика нет мелодии. Вернее, у него нет мелодии, которую можно сыграть. У него в голове вертится одна, но он еще не вложил ее в губную гармошку. Он однажды попробовал, пока сидел где-то на скалах и слушал, как бьется под его ногами океан. Когда он над океаном, он принадлежит только ему. Снусмумрик о многом думает, когда он над океаном. Мелодия получилась такой тихой и печальной, словно тихий плач, и с тех пор Снусмумрик к гармошке не прикасался. Она звучала как мольба о прощении. Теперь, когда Снусмумрик идет между знакомыми деревьями и новыми цветами, песня опять пришла к нему, словно только этого и ждала. Он играл ее раньше, и весна, безусловно, заслуживает чего-то нового, но у Снусмумрика ничего нового нет. Сначала он испугался, когда поймал себя на том, что напевает ее. Она отпугнула его от юга, затем от запада. Затем все дальше и дальше. «Я же не успею вернуться в Муми-дол к весне», — думал он, но ноги все равно несли его. Может, вместо этого он вернется к лету. Но лето пришло и ушло. Снусмумрик побывал во многих местах и ​​сыграл так много песен — кроме одной, которая продолжает возвращаться. Кругами и кругами, словно Луна вокруг великого мира, а Снусмумрика просто подхватила волна. Но в последнее время он плывет против течения. Снусмумрик не собирался уходить так надолго. Однако каждый раз, когда он думал, что пришло время вернуться, Снусмумрик просто знал, что не может. Не станет. Все было так запутанно. Поначалу болезнь оставания была такой сильной, а после неё возникла ужасная неприятность в невозвращении, тоска по тому, что было так близко, а затем так далеко, и слишком поздно он осознал, что дверь, оставленная открытой, не всегда означает «до свидания». У Снусмумрика нет собственной двери. Такие вещи легко забыть, и когда он вспомнил, Снусмумрик остановился посреди поля ярко-желтой травы, которая доходила до его колен и терлась, словно солома, и подумал: «Я могу вернуться». И он почти вернулся. Почти, но так и не вернулся. Снусмумрик — существо, состоящее из очень многих «почти». Но вот уже весна дважды закончилась. Он опоздал, слишком опоздал даже для него, и он задается вопросом, что это значит. Он задавался этим вопросом, когда шел под летним солнцем, которого не было в Муми-доле, когда спал под неизвестными деревьями, которые проливали на него оранжевый и желтый дождь. И задается им сейчас, когда тропа становится более протоптанной и приближается к Муми-дому. Куда же ему идти, если не к Муми-троллю? Когда Снусмумрик добирается до моста, все, что он слышит, — это долина. Ручей раздулся от талого льда и расчищенного снега, а неподалеку щебечет какая-то птица. Нет никакой песни, потому что Снусмумрик ни одной не дал, и ему интересно, каково было в прошлом сезоне без его возврата. Птицы пели собственную мелодию? Снусмумрик задается вопросом, нравилась ли она Муми-троллю вообще или так же, как и его. Может, даже больше. Снусмумрик стоит у подножия моста и смотрит на Муми-дом. Его руки крепко держатся за ремни рюкзака, а горло напряжено от того многого, что он не успел сказать. — Снусмумрик? Это не Муми-тролль. Снусмумрик оборачивается и видит, как ни странно, Муми-маму. Она стоит с корзиной в руке, наполненной цветами лаванды, которые вспыхивают на концах ярко-пурпурным цветом. Она смотрит на него круглыми глазами, и Снусмумрик не думает, что когда-либо видел ее удивленной. — Муми-мама, — отвечает он слегка хриплым голосом. Давненько он ничего не говорил вслух. — Добрый день. — Добрый, — тихо отвечает она. Между ними слышен только звук воды и травы, движущихся одновременно. Наконец она улыбается. — Рада тебя видеть, дорогой. У Снусмумрика что-то внутри расслабляется, что-то, о чьём напряжении он даже не подозревал. — И я вас тоже. — Я не слышала твоей мелодии в лесу. — Я не играл, — отвечает ей Снусмумрик тихо и застенчиво. В конце концов, до неё столько всего произошло. — Я хотел сначала увидеться с Муми-троллем и спросить его, нравится ли она ему. — Если она твоя, то понравилась бы, — говорит Муми-Мама, и Снусмумрик непонимающе хмурится. Что-то странное проходит по ее лицу. — Но Муми-тролля здесь нет. Снусмумрик не знает, чего еще он мог ожидать. Он ведь так опоздал. — Тогда я подожду его возвращения, — говорит Снусмумрик, кивая самому себе. — Я и так на гармошке долго не играл, что мне стоит еще немного? — Можно и так. Но Снусмумрик, дорогой… — Муми-мама теребит кончик стебля лаванды. — Когда я говорю, что Муми-тролля здесь нет, я имею в виду, что его здесь совсем нет. — Я не понимаю, — отвечает Снусмумрик с пустотой внутри. — Муми-тролль ушел прошлым летом, — говорит Муми-Мама, и Снусмумрик только качает головой, потому что это бессмыслица какая-то. — Наверно, отправился в собственное приключение. — Приключение? — повторяет Снусмумрик, и Муми-мама кивает. — Он сказал, что вернется, — продолжает она, подходя ближе. — Но я не знаю когда. Полагаю, такое заранее спланировать не сможешь. Снусмумрик на это ничего не отвечает. Он не знает, что ответить, и даже представить себе не может. Муми-мама кладет лапу ему на плечо, прижимает его к себе, и Снусмумрик прижимается к ней, не задумываясь. — Ты долго путешествовал, Снусмумрик, — ласково говорит она. — Может, зайдешь, выпьешь кофе? Ты ведь наверняка так устал с дороги. — Кофе, — тихо отвечает Снусмумрик, неловко сглатывая из-за внезапного комка в горле. — Да. Я бы не отказался от кофе. * / Снусмумрик садится посреди мостика и достает из кармана губную гармошку. Он постукивает ею по ладони, думая, что делать, ведь так много всего не сделано. А именно то, что он не вернулся вовремя. Снусмумрик не из тех, кто думает о том, что могло быть, но сейчас это все, что он может делать. Если бы он был здесь прошлой весной, как обычно, где бы тогда был Муми-тролль? Он бы все равно ушел? Снусмумрик не знает, почему, но он почему-то знает, что наблюдать за уходом Муми-тролля было бы хуже, чем прийти и найти его. Быть забытым, если именно это и произошло, — это можно вынести, только не видя, думает Снусмумрик. Муми-мама сказала, что его не променяли на кофе. Муми-папа вообще мало что говорил, но он дал Снусмумрику новый мешочек табака, но эти несколько моментов, возможно, были самыми долгими, чем они когда-либо проводили вместе, только они вдвоем. — Это хороший лист, — сказал Муми-папа, однажды сильно похлопав Снусмумрика по спине. — Не быстро прогорает. Ты с ним не торопись, лады? Снусмумрику не хочется курить. И играть свою мелодию тоже не хочется. Но он все же сидит у ручья, стучит губной гармошкой по руке и думает. Ему есть о чем подумать. Его раздумия прерываются голосами, доносящимися из-за деревьев. По глупости, надежды Снусмумрика слишком высоки, и он терпит горькое разочарование, когда видит, что это, конечно же, не Муми-тролль. Это дочь Мюмлы. Хотя, когда она подходит ближе, Снусмумрик видит, что на самом деле это дочери Мюмлы. Мюмла останавливается первой, она намного выше, потому и замечает его раньше, чем Малышка Мю. Но Малышка Мю не отстает и встречается взглядом со Снусмумриком. Малышка Мю моргает, открыв рот, словно рыба. — Это ты, — говорит она, резко указывая на него. — Ну, а кем же мне еще быть? — спрашивает Снусмумрик, глядя на себя, как будто он каким-то образом изменился. Когда он снова оглядывается, он видит, что она бежит к нему, и встревоженно вздрагивает. Она бежит по мосту и фыркает, когда добирается до него. Он сидит на краю моста, а она стоит, потом подходит к его плечу и смотрит на него с тем же дурацким удивлением. «Непривычно для нее», — думает Снусмумрик, прежде чем поморщиться от собственной жестокости. Не очень вежливо такое думать, даже если это правда. — Почему ты здесь? — грубо спрашивает она, доказывая, что все еще способна на жестокости, и Снусмумрик смотрит на свои ботинки, которые качаются над ручьем. — А должна быть причина? Может быть, я просто здесь. — Тебя здесь не было. Почему? — спрашивает она, тыкая костлявым пальцем ему в руку. Он отмахивается от нее. — Ух ты. Ты действительно здесь. Я уж думала, ты мне приснился. — Польщен, — саркастически отвечает Снусмумрик, оглядываясь, и Малышка Мю корчит гримасу. Снусмумрик осматривает её с ног до головы. — У тебя новое платье. — У меня много чего нового. Но тебе-то откуда знать, ты же у нас сбежавший мумрик, — отвечает Малышка Мю, скрестив руки. Платье черное, со складками на юбке и, возможно, на ком-нибудь повыше оно бы смотрелось слишком мрачно. На самом деле Снусмумрик не может не думать, что Малышка Мю выглядит очень взрослой, и, хоть на это нет веских причин, эта мысль его огорчает. — Красивое, не правда ли? — говорит дочь Мюмлы, поднимаясь по мосту, чтобы присоединиться к ним. Она садится рядом со Снусмумриком, и радостно напевает, как будто сегодня самый обыкновенный день. Снусмумрик неловко смотрит на нее. Он не может вспомнить, когда в последний раз разговаривал с дочерью Мюмлы. — Я его ей сшила незадолго до осени прошлого года, помнишь, Мю? Несколько лет все эти крошечные строчки прихорашивала. — И с тех пор я не слышала этому конца, — говорит Малышка Мю, закатывая глаза. Затем она вновь смотрит на Снусмумрика. — Ты не изменился. — Правда? — Я думала, ты будешь выглядеть по-другому. Если когда-нибудь вернешься. — Значит, у меня не было причин стать другим, — отвечает на это Снусмумрик, но Малышка Мю просто постукивает ногой, и ее круглые щеки окрашиваются в яркий румянец. — Но ты стал, — говорит она, и Снусмумрик вздрагивает от обвинительного тона, которым она произносит слова. — Ты стал совсем другим. Ты не вернулся. — Я вернулся сейчас, — пытается сказать Снусмумрик, но Малышка Мю сразу же его перебивает. — А толку? — фыркает она, отворачиваясь от него. — Мы все уж почти забыли тебя. Эта фраза жалит, и Снусмумрик ничего не может на это ответить. Возможно, быть забытым лучше, чем то, что думал Муми-тролль. Они сидят в неловком молчании, и хотя Снусмумрик обычно за тишину, даже неловкую, на этот раз ему просто хочется, чтобы они ушли. Он хочет, чтобы они ушли и занялись тем, чем занимаются мюмлы, и оставили его в покое. Он хочет, чтобы Малышка Мю не сердилась. Многого же он хочет. Одно желание за другим, как костяшки домино. — Ты хорошо попутешествовал, Снусмумрик? — спрашивает дочь Мюмлы, и Снусмумрику требуется мгновение, чтобы понять, что она разговаривает с ним. — Оу. — Он снова стучит по губной гармошке. — Да, нормально. Долго. — Да, тебя не было какое-то время, — лениво говорит она, поправляя передник, который покоится на коленях, чтобы он лучше держался. — Малышка Мю так расстроилась. Помнишь, Мю? Снусмумрик и Малышка Мю смотрят друг на друга, прежде чем снова быстро отвести взгляд. — Пришла в прошлом сезоне ко мне вся в слезах, к своей бедной сестре, которую она никогда не навещает, разве только чтобы стянуть что-нибудь из моей кладовой! — продолжает Мюмла, изображая трагедию, и Малышка Мю полностью ломается. Она так сильно толкает Мюмлу, что та чуть не падает с моста в ручей. Мюмла же даже не обижается, чего Снусмумрик не ожидает. — Осторожно, Малышка Мю. Что бы ты делала, если бы я взяла и утонула? — Вот бы повезло узнать, — ворчит в ответ Малышка Мю, прежде чем уйти вверх по ручью. Снусмумрик смотрит ей вслед, но в груди появилось ноющее чувство, и он не уверен, что ему следует следовать за ней. Его шея покалывает от знания, что за ним наблюдают, и, повернувшись, он видит, что дочь Мюмлы действительно наблюдает. Глаза у нее голубые, как у Муми-тролля. — Странные вы существа, мумрики, — говорит она. Снусмумрик ощетинивается, наклонив голову, чтобы немного спрятаться за полями шляпы. — У вас такие глубокие чувства, да? — Я никогда не встречал других мумриков, — говорит Снусмумрик вместо ответа, и Мюмла издает задумчивый звук. — Еще можешь встретить, — отвечает она на это, и Снусмумрик опускает голову. Он смотрит на свою губную гармошку, поцарапанную и потускневшую после многих лет таскания с собой. — Но это же все равно правда, верно? У вас такие большие глубокие чувства, с которыми вы не можете справиться, поэтому вам нужно идти и идти, чтобы попытаться дойти до их конца. Снусмумрик никогда раньше не думал об этом так, но уж больно это близко к правде. Он хочет побыть один. Нет, на самом деле не хочет. Но Муми-тролля здесь нет, так что Снусмумрик предпочел бы обойтись без компании. — Чувства могут пугать, — говорит Мюмла, и хотя Снусмумрик согласен с ней, ему не очень-то хочется об этом говорить. — Малышка Мю тоже боится своих. — Малышка Мю знает свой разум, — отвечает Снусмумрик, не задумываясь защищая ее. — Мы говорим не о ее разуме. У нее разума столько, что никто из нас никогда не вставит и словечка. Снусмумрик вздрагивает, когда Мюмла подходит ближе и прижимается к нему плечом. Он смотрит на нее удивленно и неуверенно. — С сердцем все же немного сложнее, — грустно улыбается она. — В него сложнее не пускать других. Снусмумрик крепче сжимает губную гармошку. — Я рад, что ты в порядке, Мюмла. — Взаимно, - отвечает та, вставая и поглаживая сарафан. — Скажи Малышке Мю, что я пошла в дом, если у тебя будет возможность. Хочу одолжить иголок у Муми-мамы. Увидимся позже. С этими словами дочь Мюмла машет Снусмумрику и направляется к Муми-дому. Снусмумрик смотрит в сторону. Малышка Мю находится на другой стороне от течения, шагает то в одну сторону, то в другую мимо полевых цветов. Снусмумрик встает и направляется прямо к ней. — Мы можем поговорить немного? — спрашивает он, когда подходит ближе. Малышка Мю продолжает ходить, как будто игнорирует его. — Делай, что хочешь. Как и всегда, — говорит она, хлопая по акалифам. Большинство достают ей до макушки. — Только ты же у нас вроде не болтливый. — Прошло много времени с тех пор, как я последний раз болтал. — И кто в этом виноват? — с горечью говорит Малышка Мю, берясь маленькой ручкой за стебель акалифы и дергая его. Тот легко поддается, и она ударяет им по другим стеблям. — Тебя очень давно не было. Неужели у тебя не появились новые друзья? Снусмумрик наблюдает за ее движением, за тревожным покачиванием ее тела и за тем, насколько глубоко она им недовольна. Чувства окутывают его грудь, словно колючая ежевика. Он не хочет, чтобы она была им недовольна. — Мне не нужны были новые друзья. У меня и здесь хорошие. — Ага, ты это моим пальцам расскажи. — Малышка Мю, пожалуйста, — вздыхает Снусмумрик и слишком поздно осознает. Это звучит как ругань, и Малышка Мю мгновенно обрушивается на него. — Вот это уже слишком, — твердо говорит она, указывая на него акалифой. — Неужели ты собрался возникать? Это я должна возникать! Снусмумрик поднимает руки в знак капитуляции и быстро говорит: — Я не возникаю. — Несчастный Снусмумрик, — продолжает Малышка Мю, а затем бьет его акалифой. Это хрупкая трава, но Снусмумрик все равно понимает её настроение. — Вот кто ты. Ты это знаешь? Снусмумрик начинает думать, что это так. Он позволяет ей ударить его еще раз, думая, что это лучше разговоров, но акалифа изгибается у стебля, слишком хлипкая, чтобы угнаться за гневом Малышки Мю. Она смотрит на неё, еще сильнее нахмурившись, и выбрасывает через плечо. — Бесполезная штука. — Так сорви другую? — Зачем? — говорит Малышка Мю, скрещивая узкие ручки. — Какое же это удовольствие, если ты мне позволяешь шлепать тебя. Снусмумрик хмыкает. — Я не обязан тебе позволять. — Но позволишь, — говорит Малышка Мю, и Снусмумрик, конечно же, не отрицает. — Ты всегда мне позволяешь. Снусмумрик понимает, и он не знает, почему это плохо сейчас, но то, как Малышка Мю съеживается, как клубок пряжи, заставляет его почувствовать, что это, должно быть, очень плохо. Он подумывает, всего на мгновение, не спускать ей это с рук. Всё это. Он обнаруживает, что не может даже подумать эту мысль. — А ты не хочешь пойти к себе в комнату? — спрашивает Снусмумрик вместо того чтобы разбираться, используя губную гармошку, чтобы указать на Муми-дом. — Я здесь больше не живу. — Ой. — Снусмумрик полностью этим потрясен. — А где же ты живешь? — С Мюмлой. — У сестры. — Да, — отвечает Малышка Мю, пиная одуванчик. Все семена рассыпаются и улетают вместе с ветром. — Без Муми-тролля, которого можно побесить, это бессмысленно. Полагаю, ты думаешь о том же. Снусмумрик хмурится. — Я не понимаю, о чем ты. — Ну, ты же не собираешься оставаться здесь, если его нет рядом, не так ли? — огрызается Малышка Мю, все еще не глядя на него. Семена одуванчиков плывут вокруг них, — ветер недостаточно сильный, чтобы разнести их далеко. — Я всегда возвращаюсь в долину весной, — отвечает он на это, наблюдая, как семена одуванчика опадают на краю ручья. Некоторые смывает водой. — Прошлой весной не вернулся. Ты должен был быть здесь прошлой весной. — Ну, вот я и здесь. — А толку? — спрашивает его Малышка Мю, и Снусмумрик смотрит, как вода смывает все семена. — Теперь все по-другому. Нет смысла делать то же самое, если никто другой не будет таким же. — Ну, если все остальные отличаются, но я такой же, то это отличает меня от всех остальных, — отвечает Снусмумрик, глядя на нее и обнаруживая, что она наблюдает за ним. — Так что, думаю, сейчас всё будет так же хорошо, как и когда-либо. Они оба долго смотрят друг на друга. Вода течет по камням, щебечут птицы. Снусмумрик смотрит вверх и видит скворцов. Их косяк подобен огромному дождевому облаку, быстрому и черному, перемещающемуся над ними. — Я думала, ты вернешься, — говорит Малышка Мю, когда Снусмумрик снова смотрит на нее. У нее очень странное выражение лица. Кому-нибудь другому оно могло бы показаться грустным, и Снусмумрик думает о том, что дочь Мюмлы сказала о плачущей Малышке Мю. — Или хотя бы вернешься скорее. — Знаю, — отвечает Снусмумрик, словно извиняясь. — Но я вернулся. — У тебя вообще есть друзья? — спрашивает Малышка Мю, ища глазами. — Другие друзья. Не только Муми-тролль. Снусмумрик подходит к ней и наклоняется. Он встает на колени, и это не особо улучшение, поскольку она малюсенькая, но это помогает. — Да, есть, — уверенно отвечает Снусмумрик и протягивает гармошку. — Держи. Малышка Мю смотрит на неё, хмурясь. — Что ты делаешь? — Сейчас время для чего-то нового. Я бы сказал, что можно научиться чему угодно, если приложить усилия. — Сдалось мне твое барахло! Снусмумрик больше ничего не говорит, просто держит свою губную гармошку, а Малышка Мю косится на неё. Затем она берет её. Она такая большая, что в ее крошечных руках напоминает тромбон. — А как же твоя дурацкая мелодия? В этом году сам будешь напевать? — спрашивает она, прижимая губную гармошку к своему маленькому телу. Снусмумрик пожимает плечами. — Она еще не готова, — отвечает он, потому что это правда. Малышка Мю поджимает губы, похоже, о чем-то думая. — Я хранить её не буду, — говорит она ему, кивая на губную гармошку, и Снусмумрик кивает, понимая это. — И играть на ней тоже не буду. — А что ты будешь делать? И тогда Малышка Мю улыбается. Она впервые за долгое время улыбается Снусмумрику. — То, чего не должна. По правде говоря, Снусмумрик думает, что ему это нравится больше, чем мелодия. * / Лагерь Снусмумрик разбивает у ручья, где зеленеет куча травы. Ему даже приходится немного покопать, чтобы вытащить кострище из заросшей над ним дикой природы. Он проводит дни, гуляя по лесу, слушая, как поют птицы долины. Ни одна из их песен не подходит. В конце концов, ему не дано настроиться на гармонию. Мелодия все еще сидит внутри него, запертая, словно секрет, и Снусмумрик задается вопросом, будет ли он носить ее так вечно. Муми-мама приносит ему кофе, и в большинстве случаев он даже остается выпить его с ней. Поговорить о его путешествиях, о саде. Они не говорят о Муми-тролле, и Снусмумрик задается вопросом, будет ли это тоже секретом. Снусмумрику никогда раньше не приходилось так многого отслеживать. Малышка Мю присоединяется к нему почти каждый день. Большинство дней, но не все. Похоже, Малышка Мю сейчас довольно занятая мюмла. Она стала пытать Сниффа губной гармошкой, что Снусмумрик не полностью одобряет, но должен признать, что это довольно забавно. Из ее ужасающих завываний и брюзгливого хныканья Сниффа даже получается песня. А еще она играет на ней только тогда, когда Снифф пытается спросить Снусмумрика о Муми-тролле, и чем больше она играла, тем реже он пытался. Время летит так быстро, быстрее, чем оно имеет на то право. Вскоре в саду троллей появляются груши, и даже когда он стоит, держа корзину Муми-мамы, он задается вопросом, как они могут расти, когда чего-то столь важного не хватает. — С тобой все в порядке, дорогой? — спрашивает Муми-Мама, осторожно кладя в корзину следующий урожай. Снусмумрик моргает, слишком поздно понимая, что она, должно быть, говорила с ним. — Ой, извините, — говорит он, и его шея становится теплее. — Я задумался. — Наверняка это очень важные мысли, — ласково говорит Муми-мама, и Снусмумрик тихонько фыркает. — По-моему, как раз наоборот. — О чем же ты думаешь? — О звездах, — честно отвечает Снусмумрик, и Муми-мама смотрит на яркое полуденное небо. — Знаете, я их очень люблю. Мне нравится смотреть на них ночью и думать о том, как они далеки, каково это быть одними из них. Каково гореть так ярко и чтобы все восхищались тобой, даже если ты далеко. — Иногда легче восхищаться чем-то, когда оно далеко, — говорит Муми-мама, забирая корзину у Снусмумрика. Он её отдает, но его руки остаются висеть в воздухе. Он смотрит, насколько они пусты. — Но тогда мы не сможем его узнать. Иногда лучше быть близко и дружить, тебе не кажется? — Иногда, — отвечает Снусмумрик, смыкая пальцы и глядя на грязь под ногтями. — Но не всегда. В других случаях, думаю, далеко лучше. — Полагаю, что иногда это так. — Это всегда иногда, — думает Снусмумрик вслух, бормоча в основном себе под нос. — Все всегда часть чего-то, но никогда целиком. Мы даже звезды видим не все, потому что остальное сгорело. Мы просто видим свет, оставленный позади или, скорее, оставленный впереди, в зависимости от того, с какой стороны смотреть. Возможно, с восхищением тоже так. Мы видим что-то яркое и прекрасное и думаем, что оно слишком важно, чтобы куда-то уходить, но на самом деле оно ушло с самого начала. — Боже мой, — ласково говорит Муми-мама, и Снусмумрик кладет руки себе на грудь, внезапно смущаясь. Он смотрит на свои ботинки. — Это очень большие мысли для мартовского полдня. — Забудьте, что я сказал, — умоляет глубоко смущенный Снусмумрик. — Я просто... думал вслух. Болтал глупости. На мгновение он думает, что Муми-мама сейчас что-то скажет, но она не говорит. Она все же суёт лапу ему под шляпу и прикладывает ладонь к его лицу. У неё лапа больше, чем у Муми-тролля, но более узкие и нежные пальцы касаются волос Снусмумрика. Она улыбается ему, а затем уходит с корзиной груш, ничего не говоря, и Снусмумрик смотрит ей вслед, гадая, что делать. Что делать с этим. Он в тот же день уходит. Недалеко и ненадолго, но все равно уходит. Снусмумрик не останавливается до тех пор, пока не добирается до моря. Темным вечером оно похоже на разорванное небо. Черное, глубокое и дышащее. Снусмумрик смотрит на него и позволяет себе дышать. * / — Ты на Солнцестояние пойдешь? — Не думаю. А ты? — Придется, — отвечает Малышка Мю очень обеспокоенным тоном, но на ее лице легкая улыбка, которая выдает ее. — Приезжает мама, так что у нас будет много дел, так сказала Мюмла. — Сколько занятости, — отвечает Снусмумрик, и Малышка Мю фыркает. — Хотя я слыхал, что мюмлы очень занятые создания. — Прекрати. Мы оба знаем, что имеется в виду, но меня интересуют только собственные дела, большое спасибо, — говорит она, вздергивая нос, и они оба тут же начинают смеяться. Снусмумрик пытается заставить замолчать ее и себя, но от этого они смеются только больше. — Прекрати. Он нас услышит. — Ничего он не услышит! У него уши размером с грецкий орех! — Эй! Вы что делаете? — кричит голос, они оба поднимают глаза и видят приближающегося к ним довольно большого и вдвойне недовольного хемуля. Снусмумрик усмехается, глядя на Малышку Мю, которая только что отстегнула защелку ловушки для бабочек. — Не услышит, значит? — Я же не виновата, что ты такой болтун! Снусмумрик берет ловушку, которую она только что открыла, и толкает ее, выпуская всех пойманных бабочек. Они разливаются шлейфом, словно краска, розовым, голубым и белым. Ловец бабочек бросается вслед за ними, но они слишком быстры. Снусмумрик берет Малышку Мю на руки и бежит, помогая ей вскарабкаться ему на плечи, чтобы он мог быстрее проскочить через кусты. Наконец они прорываются к дереву. Снусмумрик фыркает, а Малышка Мю кудахчет со смеху. — Я почти простила тебя за то, что забрал гармошку! — говорит она сквозь смех. — Это было почти так же весело, как и изводить ею Сниффа. — Я считаю, что это был грандиозный успех! — весело говорит Снусмумрик, хоть у него горят легкие. Малышка Мю спрыгивает. — Но ты мог бы быть и потише, — говорит она ему. — Даже Муми-тролль не напортачил бы так сильно. Она слишком поздно замечает, что сказала, но Снусмумрик не возражает. Впервые за долгое время ему не больно взглянуть на то место, где нет Муми-тролля. — Может быть, и нет, — улыбается Снусмумрик и касается груди. — Ему бы все равно понравилось, как я это сделал. Малышка Мю щелкает языком. — Только потому, что он жаловал тебя. «Да, возможно», — думает Снусмумрик. Жаловал. Это, к сожалению, все еще причиняет боль. * / Муми-папа ловит Снусмумрика, прежде чем он уходит после очередного кофе с Муми-мамой, которая осведомила его о том, как растут яблоки в конце августовской жары. Снусмумрик застывает, неуверенно и немного неловко. Он старается не застывать, но у него не так много шансов быть кем-то с Муми-папой, когда их всего двое, и каждый раз, когда это происходит, они оба в основном заканчивают встречу как можно скорее. На этот раз все по-другому. Муми-папа маячит, поправляя и расправляя шляпу на голове. Пока она накренилась, спрашивает: — У тебя трубка с собой, Снусмумрик? Снусмумрик кивает, и Муми-папа кивает ему в ответ. — Тогда не хочешь присоединиться ко мне на веранде покурить? Они присаживаются по другую сторону дома. Муми-папа сидит в шезлонге, а Снусмумрик садится на перекладину шпинделей. Солнце прекрасное, и сейчас распускается большинство поздних цветов. Муми-папа сначала зажигает свою трубку, Снусмумрик то и дело нервно поглядывает на него. Он не знает, почему он должен нервничать. — Итак, — говорит Муми-папа, закусывая трубку. — Как думаешь, надолго останешься на этот раз, парень? — До тех пор, пока не настанет пора уходить, — отвечает Снусмумрик, зажигая спичку. Он дует, чтобы табак загорелся. — Да, да, — странно отвечает Муми-папа, не сводя глаз с долины. Его трубка лениво дымится, поскольку он, кажется, мало дышит, и Снусмумрик хмурится. — Твой вид так делает, не так ли? Снусмумрик ощетинивается, но проглатывает резкий ответ, который сначала хотел выразить, и соглашается: — Хм. Наверно. Но не больше и не меньше, чем любое существо. — Нет, совершенно верно, — говорит Муми-папа, быстро дуя, прежде чем его огонек полностью погаснет. Табак дымится. — Знаешь, Снусмумрик. Я и сам довольно опытный путешественник. Целая корзинка опыта! Мне нравится думать, что это сделало меня троллем, которым я являюсь сегодня, и по большей части так оно и есть. Но я также думаю, что это сделало меня... Муми-папа умолкает. Из его носа вылетает дым, и Снусмумрик делает глубокий вдох. Он шипит в легких, словно газированная вода, и он запрокидывает голову, выпуская его кольцами. Закончив, он видит, что Муми-папа наблюдает за ним. — Ты так сильно напоминаешь мне одного моего знакомого, — говорит Муми-папа, и Снусмумрик делает паузу. Снусмумрику еще никто такого не говорил, во всяком случае, он не помнит. Он чувствует страннейшее чувство эго против своей обычной необычности. — Это правда, если не возражаешь. Но напоминания могут быть такими утомительными! Это все равно что прыгать по радиостанции и услышать неверный конец истории, которую ты же и начал! Теперь курит не Снусмумрик, поскольку он сбит с толку. По правде говоря, он и Муми-папа не очень часто разговаривают, и Снусмумрик начинает понимать, почему. Муми-папа, кажется, не знает, как разговаривать со Снусмумриком, не больше, чем Снусмумрик знает, как разговаривать с ним. Он хотел бы почувствовать себя немного смелее, чтобы сказать, что им вообще не нужно ничего говорить и что они могут просто покурить в тишине, но шанс упущен, поскольку Муми-папа снова заговаривает. — Я был не прав насчет тебя, парень, — говорит Муми-папа, и Снусмумрик удивленно поднимает брови. — Как так? — Мои напоминания дали тебе финал, которого ты никогда не прожил и, возможно, не собирался прожить, — говорит ему Муми-папа, и Снусмумрик думает о том, что Муми-тролль сказал ему тем летом. Что Муми-папа раньше знал другого мумрика. — Это было неправильно с моей стороны. — Вы меня не обидели, — говорит ему Снусмумрик, но Муми-папа не выглядит убежденным. — Возможно, но я также не помог там, где мог, — говорит Муми-папа, что довольно-таки странный ответ, и Снусмумрик задается вопросом, действительно ли они вообще ведут один и тот же разговор. У него не так много шансов подумать, потому что Муми-папа снова говорит: — Я хочу тебе показать кое-что. Муми-папа встает и направляется внутрь, оставив Снусмумрика совершенно сбитым с толку, но ему не приходится долго ждать. Муми-папа возвращается с клочком бумаги, смятым и испачканным чем-то вроде чая, и Снусмумрик знает, что это, до того, как ему говорят. Муми-папа все же говорит: — Муми-тролль прислал нам письмо. — О, — отвечает Снусмумрик и опускает трубку, потому что в его легких нет дыхания, чтобы наполнить ее. Муми-папа передает страницу. Рука Снусмумрика дрожит, когда он берет ее, сердце бешено колотится в его груди. Это вторая страница явно более длинного письма. Последние несколько предложений, описывающих какой-то городок, разбросаны вверху страницы, но Снусмумрик почти не ищет там постскриптума. Он узнает руку Муми-тролля, и что-то, обычно тихое, оживает внутри него. Снусмумрик крепче сжимает страницу, и она мнется. «Постскриптум Если увидите Снусмумрика, передайте ему что я думаю о нем от меня привет и чтобы подождал, если сможет. Я скоро вернусь.» Снусмумрик не знает, что сказать. На самом деле сказать можно много всего, но все, что он может произнести, это: — Спасибо. Муми-папа не отвечает ему, но похлопывает его по плечу. — И Снусмумрик? — Да? Муми-папа делает паузу, его карие глаза сужаются. Похоже, он думает, и то, о чем он думает, очень его тревожит. Это беспокоит Снусмумрика, но затем Муми-папа моргает и качает головой, как будто он полностью избавился от неприятных мыслей. — Ничего, дружище, — смеется Муми-папа. — Глупая идея. Я тут думал, что скажу что-нибудь, но кажется, передумал. Снусмумрик понимает. — Некоторые вещи нельзя сказать. — В самом деле, — отвечает Муми-папа, слегка нахмурившись, глядя на трубку. — В самом деле нельзя. Муми-папа возвращается к своему шезлонгу, и они еще немного сидят вместе, курят и молчат, как и надеялся Снусмумрик. Снусмумрик складывает письмо и кладет в карман. Он оставляет его там как обещание. * / В один слегка туманный день в середине сентября птицы очень болтливы, и в их разговоре Снусмумрик слышит то, что он очень давно хотел услышать. Кто-то особенный проходит через лес. * / В день возвращения Муми-тролля Снусмумрик ждет его. Он подходит к мосту со своей губной гармошкой, садится на перила и ждет. Он ждет не долго. Муми-тролль останавливается на опушке леса и сразу видит Снусмумрика. Он стоит там, одной ногой впереди и одной сзади, и его глаза устремлены на Снусмумрика. Снусмумрик смотрит в ответ и чувствует, как самая мягкая часть его болит внутри. «Ох, — думает он, когда все становится так любо. — Наверное, ты тоже так себя чувствовал». Какое это невероятное чувство. Снусмумрик ожидает, что он побежит. Он ждет крика, что Муми-тролль загудит от возбуждения. Однако ничего из этого не происходит. Муми-тролль просто останавливается на долгое мгновение и просто глядит, прежде чем подойти. С каждым шагом Снусмумрик чувствует, что воздух становится все тоньше. Когда Муми-тролль добирается до моста, он оставляет свой рюкзак у почтового ящика и подходит. Он встает перед Снусмумриком, который сидит и смотрит на него снизу вверх. — Снусмумрик, — говорит Муми-тролль тихо и с придыханием, совсем не так, как ожидает Снусмумрик. Мумрик улыбается. — Муми-тролль. Муми-тролль продолжает смотреть, как будто не может поверить в то, что видит. В любой другой день Снусмумрик мог бы воспринять это как комплимент. — Ты здесь. Снусмумрик вздыхает. — Тебя тут не было. — Почему ты здесь? — Почему ты ушёл? — Думаю, по той же причине, что и ты, — отвечает Муми-тролль, слегка нахмурившись, и только когда он щелкает ушами, Снусмумрик осознает, какой он высокий. Муми-тролль всегда был таким высоким? — По крайней мере, я тогда так думал. Теперь я вернулся и думаю, что причина немного другая. — Полагаю, мы были бы очень неинтересными друзьями, если бы были одинаковыми, — предполагает Снусмумрик, и Муми-тролль выглядит так, будто он собирается что-то сказать, но не говорит. Снусмумрик хочет, чтобы он подошел ближе, и не знает, как об этом попросить. — Я не знал, вернешься ли ты. Я надеялся, что вернешься, но... думаю, столько времени прошло, — говорит Муми-тролль, и Снусмумрик прикусывает губу, неуверенный или не желая на это отвечать. Вместо этого он говорит: — Мы всё перепутали. — Перепутали? — повторяет Муми-тролль, и Снусмумрик кивает, а его сердце бешено колотится, когда Муми-тролль подходит ближе. Он опирается локтями на перила и задевает плечом Снусмумрика там, где тот балансирует. — Когда я вернулся, — говорит Снусмумрик, глядя и глядя, потому что это все, что он хочет делать, — тебя не было. На этот раз мне пришлось ждать тебя. Уши Муми-тролля опускаются, и он смотрит в сторону. — Прости. — Не извиняйся. Тебя стоит ждать. Затем становится тихо, и Снусмумрик чувствует, как ему становится жарко. Он быстро отводит взгляд в сторону, и, глядя на течение, хочет, чтобы смущение прошло. Надеясь, что Муми-тролль не замечает. Действительно, они всё перепутали: Снусмумрик не знает, как быть сейчас, когда они были всем, а потом ничем, и стоят так близко друг к другу. Он на минуту забыл, как ориентироваться. — Итак, — продолжает Снусмумрик, поскольку Муми-тролль больше ничего не говорит, оглядываясь. — Где ты был, Муми-тролль? Муми-тролль встает прямо, потирает затылок, и не смотрит Снусмумрику в глаза. — А. Это та еще канитель. — Вижу, некоторые вещи никогда не меняются, — поддразнивает Снусмумрик, желая, чтобы Муми-тролль посмотрел на него. — Ты никогда не был из тех, кто выбирает легкий вариант. Муми-тролль снова смеется. — Что правда, то правда. Снусмумрик ждет, спокойно любуясь формой лица Муми-тролля. «Он действительно такое прекрасное создание», - думает Снусмумрик, и ему не терпится сказать об этом. Но не сейчас, думает он. Но потом, если Муми-тролль, конечно, захочет послушать. Снусмумрик не собирается принимать что-либо как должное. — Я бывал в самых разных местах, — начинает говорить Муми-тролль, потирая лапы. Часть шерсти срывается и уплывает. Снусмумрик когда-то носил на себе мех Муми-тролля как подпись. — Оказывается, мир довольно большой. Снусмумрик кивает. — Ты увидел то, что хотел увидеть? — Речь не шла о том, чтобы увидеть что-то конкретное. Речь шла о том, чтобы быть где-то. — А, — тихо отвечает Снусмумрик. — А ты был тем, кем хотел быть? — Все еще работаю над этим. Думаю, я хотел пойти и... не знаю, разобраться в себе? — говорит Муми-тролль, прежде чем усмехнуться. — Боже мой, звучит глупо, да? — Ничего из того, что ты говоришь, звучит глупо. — А вот теперь ты меня дразнишь, — шутит Муми-тролль, слегка опираясь на Снусмумрика плечом. Страх тает в животе Снусмумрика, как масло. — Думаешь, я не видел, как у тебя глаза стекленеют, как оладья на морозе, если я говорю слишком много ерунды? — Ты же любишь оладьи, — отвечает Снусмумрик, и они оба смеются, застигнув друг друга врасплох. В хорошем смысле. — Ты хочешь поговорить об этом? — Я ни с кем об этом раньше не говорил. — Тогда можешь начать со меня, — предлагает Снусмумрик, и Муми-тролль держится за перила, глядя на воду внизу. — Мне действительно нравится начинать с тебя, — ласково отвечает Муми-тролль, и Снусмумрик крепче сжимает губную гармошку. — Но я только что вернулся. Ты уверен, что хочешь... не знаю, услышать все это? — А что хочешь ты? — Большой вопрос, — отвечает Муми-тролль, хоть это вовсе не ответ. — Мне нужно будет скоро зайти в дом. Снусмумрик пожимает плечами, чтобы скрыть ледяное разочарование, которое он испытывает. — Мы можем поговорить потом. Если хочешь. — Нет, я хочу поговорить сейчас, я просто... Муми-тролль вздыхает, уши снова опускаются. — Дело в том, — говорит Муми-тролль более серьезно, чем раньше, — что я был детенышем, потом вырос, и оказался в паре. Как будто раз, — Муми-тролль щелкает пальцами, — и всё. А потом прошло немного времени, прежде чем я снова оказался в паре. Все стало немного… запутано. Снусмумрик напрягается, и Муми-тролль наверняка это заметил, поскольку он добавляет намного мягче: — Не то чтобы это было то же самое! — быстро говорит Муми-тролль, выглядя так, будто он собирался прикоснуться к Снусмумрику, прежде чем передумал. — Не было. Совсем-совсем. И думаю, что в этом-то и дело. Я привык к тому, что будущее казалось очень далеким, и я думал, что оно само о себе позаботится, понимаешь? Готовый слушать Снусмумрик ничего не говорит, но слишком нервничает, чтобы придумать, что сказать. — Но с тобой… — Муми-тролль замолкает, и мумрику очень трудно не чувствовать себя отвергнутым. — С тобой все казалось намного ближе. И я думаю, именно поэтому я хотел этого больше всего на свете. — Правда? — спрашивает Снусмумрик, не в силах удержаться. Муми-тролль смотрит на него очень ласково, и у Снусмумрика болит сердце. — Да, — опять ласково отвечает он. Снусмумрик действует, не задумываясь. Он протягивает руку и колеблется — всего на секунду, — прежде чем, наконец, коснуться морды Муми-тролля. Это так знакомо, и все же Снусмумрик раньше не мог вспомнить это ощущение так же ясно, как сейчас под его пальцами. Он разводит пальцы, вращает ладонью, словно собираясь подвести Муми-тролля ближе. Снусмумрик смотрит на все его лицо, почти не замечая, что глаза Муми-тролля не отрываются от его. — От тебя по-другому пахнет, — не задумываясь, говорит Снусмумрик и тут же сожалеет об этом. Муми-тролль ухмыляется ему — Снусмумрик всегда видит по его глазам. — Нет, — отвечает он, наклоняется немного ближе и глубоко вдыхает, словно над клумбой. — Твой запах не изменился. Я скучал по нему. Грудь Снусмумрика натягивается туго, словно веревка. — Правда? — А. Что ж. — Муми-тролль быстро отступает, ускользая от пальцев Снусмумрика. — Да. Но старался не скучать, клянусь. Снусмумрик хмурится. — Почему же? — Это будет звучать так глупо, — отвечает Муми-тролль, прежде чем глубоко вздохнуть. — Я провел так много времени, пытаясь перестать относиться к тебе так, как я отношусь. Каждый день я просыпался и думал: «Сегодня. Именно сегодня я отпущу Снусмумрика». Но ночью это не имело значения, потому что ты был в моем сердце так же сильно, как и утром. Снусмумрик не знает, что на это ответить. Ему есть о чем подумать, хоть речь была маленькой. — Я зашел очень далеко, — продолжает Муми-тролль, глядя на ручей позади Снусмумрика. — Не так далеко как ты, заметь. Но знаешь, изрядно. И даже тогда я только и думал о том, что встречу тебя там. Я подумал, что если встречу тебя случайно, то это не будет похоже… ну знаешь, на то, что я жульничаю или что-то в этом роде. Хвост Муми-тролля взмывает, и Снусмумрик задерживает дыхание. — Вот только это определенно было жульничеством, — грустно говорит он. — Потому что это была еще одна причина не отпускать тебя, даже когда я решил, что отпущу. Снусмумрик стучит губной гармошкой по ладони. — С некоторыми вещами ничего не поделать. — С некоторыми вещами ничего не поделать, — повторяет Муми-тролль, и Снусмумрик смотрит на него в замешательстве. Муми-тролль так пристально наблюдает за ним, и Снусмумрик внезапно чувствует, что они никогда не были ближе. — Потому что я должен тебе кое-что сказать, Снусмумрик. То, что я сказал тебе однажды, и то, что я должен был тебе повторять снова и снова. Снусмумрик спрашивает тихо и бездыханно: — И что же? — Я выбираю тебя, — говорит Муми-тролль, и Снусмумрик вспоминает тот самый первый момент, когда все изменилось. Тогда шел дождь. — Я знаю, что любовь нельзя сделать, принудить или изменить. Я знаю это. Но я кое-что понял, пока меня не было, и это то, что любовь — тоже выбор. И дело в том, что… ну, если это будет выбор тебя, то я выбрал его. Снусмумрик чуть не роняет губную гармошку, его руки настолько расслаблены, что внутри все останавливается. Он как заглохшие карманные часы, обрезанная линия; он смотрит на лицо Муми-тролля и пытается понять его. Но ничего сказать не может. — Тебе необязательно выбирать меня, — продолжает Муми-тролль тише и отворачивается. — Я не хочу, чтобы ты думал, что должен, хотя знаю… ну, ты все равно так не подумаешь. Ты не из тех, кто любит эти дурацкие ожидания. Каким серьезным он пытается быть, и, ох, как Снусмумрик раньше над этим смеялся. Но это не раньше, а сейчас. — Но я все равно выбираю тебя, — говорит Муми-тролль, кладя лапы прямо на перила моста, и Снусмумрик смотрит на них. Не может перестать смотреть. — И я выбирал тебя, каждый день, что меня не было, и каждый день, что я возвращался. Снова и снова. И я знаю, что ты не выбираешь меня, не так, как я, и сначала я не мог понять, как мы можем что-то значить друг для друга, если мы такие разные, но… Муми-тролль замолкает, и Снусмумрик чувствует, как внутри что-то щелкает. Ужасный страх, что Муми-тролль может вообще прекратить говорить, а Снусмумрик так отчаянно хочет, чтобы он никогда этого не делал. — Но? — уточняет он, напряженно и так честно, до ужаса отчаянно. Муми-тролль напрягает лапы, и когда Снусмумрик смотрит ему в лицо, он видит, что глаза Муми-тролля сияют. — Но это просто… не имело значения, — говорит Муми-тролль, сначала медленно, но потом все вылетает из него на одном дыхании. — Я знаю, что мы ничего не можем поделать со своими чувствами. Я знаю, что иногда случаются вещи, которые мы не можем контролировать. Но моё чувство к тебе, чувство, которое у меня было всегда, я не хочу его отпускать, поэтому не отпущу. Я выбираю тебя, и думаю, что всегда буду выбирать тебя, потому что выбор тебя — это мой любимый выбор. — А что, если... — Снусмумрик нервно сглатывает. — Что, если он принесет тебе несчастье? — Не принесет, — твердо отвечает Муми-тролль, глядя на Снусмумрика, которому так больно. Ему так сильно больно, что эта боль никогда не закончится. — Быть твоим другом никогда не приносило мне несчастье. — А когда ты не был моим другом? — Я всегда был твоим другом, — мягко отвечает Муми-тролль и поднимает лапу, прежде чем передумать. Она маячит между ними. — Я всегда буду твоим другом. Неважно, кем еще мы будем или, возможно, никогда не станем снова. — Оно того не стоит, — грустно говорит Снусмумрик. Ужасно грустно, хотя Снусмумрик знает, что не имеет права. — Ты должен это знать. Муми-тролль смеется, а Снусмумрик хмурится, гадая, что в этом может быть смешного. — Я знаю, что это непросто, — говорит он, снова приближаясь. Его лапа парит над рукой Снусмумрика, которая держится за перила. — Но я всегда думал, что оно того стоит. Боюсь, тебе не удастся убедить меня в обратном. — Я никогда не мог убедить тебя во многом, — уступает Снусмумрик и полностью прекращает говорить, когда Муми-тролль кладет лапу ему на руку. Кожа Снусмумрика покрывается мурашками на затылке, и это чувство слишком хорошее, чтобы его контролировать. — Я бы так не сказал, ты очень убедителен, — говорит ему Муми-тролль, слегка сжимая руку Снусмумрика. Снусмумрик слишком окутан чувствами, чтобы сдвинуться с места. — Я так рад тебя видеть, Снусмумрик. Прямо-таки на седьмом небе от радости. — Я ждал тебя, — отвечает Снусмумрик, переводя взгляд с лап на лицо Муми-тролля. Их взгляды встречаются, и это музыка, которую еще не играли, но все равно музыка. — Как же мы с тобой все перепутали. — Словно папины часы заводить на Новый год, — говорит Муми-тролль, его лапа вокруг пальцев Снусмумрика очень тепла. Он задумчиво сужает глаза. — Как же сильно я желал подобного в начале. — А сейчас, в конце? — А это конец? — Зависит от обстоятельств, — ласково говорит ему Снусмумрик. — Ты возвращаешься домой или проходишь мимо? — Возвращаюсь домой, — решительно говорит Муми-тролль. — Определенно возвращаюсь домой. — Тогда с возвращением, — отвечает Снусмумрик, поворачивая руку, чтобы соединить их пальцы. Муми-тролль улыбается, сжимает руку Снусмумрика, а затем проводит мягким мехом большого пальца по запястью Снусмумрика. Пульс у него как у кролика. — Кажется, мы никогда не встречаемся в нужное время, — говорит Муми-тролль, глядя вдаль на воду. Снусмумрик следует его взгляду. — Каждый раз, когда мы встречаемся, — нужное время. По крайней мере, для меня. — И вот ты здесь, — тихо говорит Муми-тролль, словно про себя. — В конце. — Или в начале, — ласково добавляет Снусмумрик, и они снова смотрят друг на друга. Всего этого очень много. Снусмумрик спрашивает, сам того не желая: — Значит, ты думал обо мне, пока тебя не было? — Каждый день, — отвечает Муми-тролль, щеки у него слегка пушатся. «Он краснеет», — нежно думает Снусмумрик. — Если не каждую минуту. Иногда мне казалось, что я взял тебя с собой. Я так отчетливо тебя слышал. Ты думал обо мне? — Иногда никогда, — честно отвечает Снусмумрик. — Иногда постоянно. — И что же ты обо мне думал? — Самые милые мысли, какие только можно думать, — говорит ему Снусмумрик, и глаза Муми-тролля широко распахиваются. — После стольких дней? — Всегда, — отвечает Снусмумрик тише и шепчет, как будто это какой-то секрет, хотя не должен быть. — Задолго до этого, и, боюсь, что после этого уже навсегда. — Необязательно должно быть «после». Снусмумрик думает, что если бы он мог удержать всё в своих руках, как камни, он бы их столкнул. Все чувства столкнулись бы друг с другом; звезды, мысли и моменты — все могли бы собраться в его пальцах, словно в чашке, а Снусмумрик ни одной частью все равно не владел бы. Он не властен над чувством Муми-тролля и никогда не будет. Это... самая освобождающая вещь, которую он когда-либо осознавал. — Я хотел остаться, — признается Снусмумрик, и у него перехватывает горло. — Той зимой. Я намеревался остаться. — Я не должен был тебе позволять. Я поступил очень плохо. — Ты не смог бы меня остановить, — говорит Снусмумрик, потому что ему нужно это сказать. Ради них обоих. В самом деле, ему нужно многое сказать. — Болезнь оставания… Это не было… Я имею в виду… Ему очень трудно. Снусмумрик закрывает глаза, пытается успокоить дыхание, поскольку оно ускоряется. — Она была частью, — успевает сказать он. — Но не всего. Нас было только двое, и все это много значило. Слишком много, о стольком нужно было подумать, и все накопилось, словно снег. Я видел тебя и великое будущее и понял, как все изменится. А из-за тебя все казалось таким легким. Перемены казались легкими. Снусмумрик двигается, но Муми-тролль усиливает хватку, держит их пальцы вместе. Глаза Снусмумрика щиплет. — Было легче уйти и дать тебе измениться, не глядя, — напряженно говорит Снусмумрик. — Тогда меня нельзя было бы обвинить, а раз нет вины, то не за что нести ответственность. — А за что, по-твоему, ты нес ответственность? — спрашивает Муми-тролль, и Снусмумрик качает головой. Не потому, что он не знает, а потому, что он просто должен двигаться, чтобы уменьшить беспокойство, которое кипит внутри. — Твое сердце, — отвечает Снусмумрик, и глаза Муми-тролля становятся мягкими, покатыми и добрыми. Снусмумрик смотрит в сторону. — Его было слишком тяжело носить с собой. Слишком похоже на корень. — Мне... жаль, — говорит Муми-тролль, и Снусмумрик несколько отчаянно перебивает его. — А потом я не мог вернуться, потому что я ушел, а раз я ушел, то бросил тебя, и это все равно изменило бы тебя! — смехотворно быстро говорит Снусмумрик. Муми-тролль выглядит сбитым с толку, и Снусмумрик хочет, чтобы он мог объяснить лучше, но обнаруживает, что не может. — Я думал, если ты изменишься, ты превратишься в существо, которому я больше не нужен. Это была слишком пугающая мысль, и стала еще пугающей, когда я понял, насколько я скован ею, — говорит Снусмумрик, и слова сливаются вместе. — Так что я ушел раньше тебя и не возвращался на случай, если ты ушел. Муми-тролль сначала ничего на это не отвечает. Слишком долго. Снусмумрик чувствует тошноту, теряет сознание от беспокойства, которого обычно никогда не испытывает. Но Муми-тролль так близок, а Снусмумрик был таким... грустным. Ему было так ужасно, глубоко грустно, и все это время он хотел поговорить об этом со своим лучшим другом. Снусмумрик боится его потерять. — Я... Снусмумрик моргает и чувствует, что его глаза влажные, но слезы не текут. Хоть небольшая милость. — Я скучал по тебе, — говорит он, потому что это простой факт. Он сжимает лапу Муми-тролля. — Я скучал по тебе, Муми-тролль. Муми-тролль улыбается, немного печальнее, чем помнит Снусмумрик. — Я тоже по тебе скучал, Снусмумрик. * / Все совершенно неизбежно закатывают вечеринку. Снусмумрик задерживается на краю гостиной Муми-дома, его грудь сжимается, когда он оглядывает комнату и не видит Муми-тролля сразу. Муми-тролль очень занят; его не было так долго, и у всех так много вопросов. Снорки приходят утром после долгого и писклявого телефонного разговора между Муми-троллем и фрекен Снорк, и вот недавно пришла Туу-Тикки с корзиной, полной сладких угощений. Снифф в восторге. Доносятся звуки музыки и смеха. Много шума, света и голоса Муми-тролля. Снусмумрик обожает звучание голоса Муми-тролля. Но всего этого для него много. Снусмумрик выскальзывает на веранду в синюю ночь и оставляет за собой дверь открытой. Он может подождать Муми-тролля здесь, даже несмотря на веселье, так что он ждет. Его приглашения никогда не игнорировались. Муми-тролль присоединяется к нему. Он закрывает за собой дверь, и они вместе стоят, наблюдая ночь в долине. Напротив них несколько листьев отрываются от деревьев и опадают на землю. Осень уже в пути. — Я как будто с войны вернулся, — говорит Муми-тролль, кивая головой в сторону двери. Снусмумрик смеется. — Только не говори мне, что недоволен вечеринкой, устроенной в твою честь. — Ну-ну, я этого не говорил, — поддразнивает Муми-тролль, упираясь плечом в плечо Снусмумрика. — Но необязательно было расспрашивать, как я выжил. Честное слово, я же взрослый тролль! Что значит «как я выжил»? Я применил свои безупречные приключенческие навыки! — Должен сказать, твоя история звучала весьма впечатляюще, — нежно говорит ему Снусмумрик. Снусмумрик сильно подозревает, что некоторые аспекты того, что он слышал, были слегка приукрашены. — Рад, что ты так думаешь, — весело говорит Муми-тролль. — Если ты впечатлен, то я считаю, что работа была выполнена на ура. Снусмумрик смеется и краснеет. Он потеплел всем телом. Он встречается взглядом с Муми-троллем, улыбается ему, чувствуя, что всё хорошо. Снусмумрик так ужасно скучал по нему. Но Муми-тролль не улыбается в ответ. — Сейчас осень, — говорит он, а смех Снусмумрика еще не совсем утих, так что он икает, когда отвечает: — Да, и? — Ты уйдешь, — говорит Муми-тролль, и Снусмумрик моргает, внезапно затихнув. Он смотрит в темные деревья. — Да, — отвечает Снусмумрик, потому что не может об этом лгать. — Думаю, завтра. Теперь смеется Муми-тролль, но не очень счастливо. Это грустный, тихий вздох существа, который знает, чем заканчивается история. Снусмумрику больно на него смотреть. — Наверно, ты был прав. Мы всё перепутали. Я должен был поспешить домой, вернуться пораньше. — Ты вернулся, когда должен был. — Все равно хотелось бы иметь больше времени. — То, что ты сказал раньше, — начинает Снусмумрик, теребя кончик своего шарфа. — Насчет выбора меня. — Да-да? — спрашивает Муми-тролль, слишком обыденно, чтобы быть искренним. — Я думаю… — Снусмумрик колеблется. — Мой любимый выбор — это выбор вернуться. Снусмумрик знает, что это не то же самое, что и выбор Муми-тролля. Он знает, что это, наверное, не очень честно. Но тем не менее, это правда, что выбор возвращения возвращает его к Муми-троллю, и поэтому Снусмумрик всегда будет выбирать его. Все остальное — лишь части из множества различных частей. «Никогда всё», — думает Снусмумрик. Снусмумрик — существо не для всего... за исключением этого момента. Он думает, что пора быть другим. Двигаясь к тому, чего он хочет, Снусмумрик решил отдать все, а не часть. — Я выбираю вернуться, — продолжает Снусмумрик. — Но я думаю, что хотел бы попробовать выбрать что-нибудь другое. — Например? — Например, тебя. — Правда? — нетерпеливо отвечает Муми-тролль, а Снусмумрик застенчиво краснеет. — Ты по-прежнему будешь думать обо мне? Не только скучать по мне, но и... думать обо мне, как о своей душе? — спрашивает Снусмумрик, надеясь, что Муми-тролль понимает, о чем он спрашивает. «Будешь ли ты меня по-прежнему любить?» Муми-тролль моргает несколько раз, его глаза блестят в свете фонаря. Он кивает. — А ты будешь думать обо мне то же самое? «А будешь ли ты любить меня в ответ?» Снусмумрик кивает, его сердце так полно всего, что он думает, будет думать и, скорее всего, будет думать вечно. Он лезет в карман за второй страницей письма Муми-тролля. Все это время он держал её в кармане, и она ужасно потрепанная, вот-вот порвется от складок. Но он вынимает ее и открывает, нежно забавляясь ничего не понимающим взглядом Муми-тролля. Снусмумрик протягивает письмо, улыбаясь, когда Муми-тролль берет его и снова начинает пушиться. — Мне понравилось то, что ты написал. — А. Точно, — неловко бормочет Муми-тролль. Он прочищает горло и смотрит вверх. — Что ж, передавать тебе привет — одно из моих любимых занятий. — Не эта часть, — ласково говорит Снусмумрик, постукивая по краю страницы. — Отрывки, которые ты написал, а потом передумал. Пух Муми-тролля топорщится. — Ой. Верно. — Но тебе не нужно было меня просить, — говорит Снусмумрик испуганно, нетерпеливо и с болью. — Я дождался тебя. — Дождался, — повторяет Муми-тролль немного благоговейно. — А я тебя никогда не просил… — Но я тоже ждал, — заканчивает Муми-тролль, и Снусмумрик кивает. Муми-тролль наклоняется ближе. — Я всегда буду ждать тебя, Сну. Ты мой лучший друг. — А, — говорит Снусмумрик, касаясь запястья Муми-тролля. Он окутывает его пальцами, которые слишком узкие и недостаточно длинные, чтобы встретиться с другой стороны, но все же близки. — Муми-тролль, мой друг. Мой самый дорогой друг. Ему есть еще много чего сказать. Снусмумрик хочет говорить всю оставшуюся ночь, хочет говорить до тех пор, пока больше не сможет, до тех пор, пока ему не придется возвращаться по лесной тропинке. — В первый день весны, — обещает Снусмумрик, — я снова буду с тобой. Муми-тролль приближается на дюйм ближе. — Правда? — Как цветы. Мы позволим вернуться к нам. Все это так неопределенно. Но Муми-тролль выбрал его, и сказал, что готов сделать это снова. Снусмумрик хочет вернуться к этому выбору и сделать собственный. Прошло почти два года. Теперь они другие. Но Снусмумрик чувствует внутри себя осторожное пламя, ему нравится думать, что он даже знает, что они сделают правильный выбор, и снова окажутся вместе. Снусмумрик готов попробовать еще раз. Он готов найти свой путь. — Это мое осеннее письмо, — говорит Снусмумрик о странице, и Муми-тролль приподнимает бровь. Снусмумрик пожимает плечами. — Я знаю, что немного жульничаю, но прими во внимание тот факт, что ты написал его мне, и, следовательно, оно мое. Не твоё. — Э ... — Муми-тролль сбит с толку, и Снусмумрик снова смеется. — А это значит, что ты его только одалживаешь, — говорит Снусмумрик и отпускает запястье Муми-тролля. Он приставляет два пальца к морде Муми-тролля прямо на кончике носа. Держит Муми-тролля там, как ветка держит ласточку. — Я захочу его вернуть. Муми-тролль наклоняется к прикосновению Снусмумрика, и сердце Снусмумрика сжимается, как кулак, над чем-то маленьким, мягким и священным. — Тогда позволь присмотреть за ним вместо тебя. — Я бы никому другому и не доверил, — серьезно говорит Снусмумрик, позволяя Муми-троллю отойти. — Иди-ка ты внутрь. По тебе наверняка соскучились. — Пусть скучают, — говорит Муми-тролль, прижимая страницу к груди. — Пусть кто-нибудь другой поскучает, а мы тем временем отдохнем. — О, но никто не делает это лучше нас, — отвечает Снусмумрик, и Муми-тролль качает головой. — Но прежде чем уйдешь, ты должен кое-что сделать. — Что же? — Сыграй мне, — просит Муми-тролль, и, ох, как Снусмумрик может ему отказать? Снусмумрик достает из кармана губную гармошку. Он откидывается на балку веранды и скрещивает ноги. Муми-тролль прислоняется к другой, и они встают лицом друг к другу, когда Снусмумрик поднимает губную гармошку. Он делает глубокий вдох, медленный и ровный. В конце концов, внутри него сидит мелодия, которую давно ждали услышать. Когда Снусмумрик начинает играть, Муми-тролль улыбается, и хотя Снусмумрик этого не видит, он все равно знает. Снусмумрик всегда знает.

КОНЕЦ