Ласточкины гнезда

Когда Муми-тролль просыпается, уже весна. Странно это — выходить из спячки. Это не похоже на нормальный сон, да и вообще отличается. Муми-тролль открывает глаза с тем же странным ощущением, которое всегда вызывает спячка: как будто он только что положил голову на подушку. Это скорее не столько пробуждение, сколько возвращение. И при этом возвращение в одиночку. Муми-тролль садится на кровати и сразу смотрит в окно. Оно закрыто. — Снусмумрик, — произносит он, как всегда первое и последнее слово. Он спрыгивает с кровати и бежит к окну, видит, что лестница все еще опущена, но уже безвольно висит, поскольку снег давно растаял. Муми-тролль задерживается, не совсем понимая, что ищет. Снега больше нет, лагерь пуст. В конце концов, это лишь первый день. Он не всегда возвращается вовремя. Но все же Муми-тролль смотрит. Смотрит так, будто может заглянуть в самые укромные уголки мира и найти то, что смотрит прямо на него. Но на Муми-тролля никто не смотрит и не ищет. Он проверяет стол. Потом ящик. Он проснулся первым, и когда он выходит из спальни, дом только начинает скрипеть, потому что весеннее тепло растапливает мороз в закоулках дома. Он проверяет внизу, потом выходит на улицу, прямо к почтовому ящику. Который тоже пуст. Муми-тролль в унынии прислоняется к почтовому ящику. Проснувшись, он снова и снова говорил себе: «Не разочаровывайся». Он пытается снова, запрокидывает голову и глядит на белые пушистые облака. Не разочаровывайся, не разочаровывайся, не... Не помогло. Разочарование жалит, как оса, причем в самом нежном месте. Муми-тролль пытается этого не делать, но он все равно думает о разных ужасных возможностях. Может, Снусмумрик болен — как еще он мог забыть что-то столь важное, как его ежегодное письмо? Может, письмо украли. Или спрятали? Может, может, может... А может, его и не оставляли. Муми-тролль чувствует внутри что-то ужасное, когда думает об этом, это словно первая ослепляющая вспышка спички при зажигании. Слишком уж больно, чтобы смотреть, а потом всё кончено. И Муми-тролль просто знает, что это правда. — Ох, — вырывается из него вздох, как будто он пробежал немалое расстояние. Он опирается на почтовый ящик и скользит по нему, пока не падает на землю. Он представляет Снусмумрика таким, каким он был зимой: худющий, бледный и всегда смотрящий на горизонт, которого Муми-тролль видеть не мог. Неужели этот Снусмумрик так сильно отличался от Снусмумрика Муми-тролля? Муми-тролль тогда так не думал. Теперь же он совсем не уверен. Снусмумрик всё равно собирался уйти, внезапно понимает Муми-тролль. Удерживать его было жестоко, и сейчас жестоко, думает Муми-тролль, и оставив окно открытым, Муми-тролль лишь тщетно пытался опередить то, что всегда могло его обогнать. Муми-тролль сгибает колени и зарывается между ними мордой, сворачиваясь в маленький клубочек и громко стеная про себя, когда на него обрушивается стыд. Как он мог так подло и глупо поступить! Муми-тролль тоже не оставил бы записки. Он долгое время сидит на земле и чувствует себя несчастным. Солнце становится совсем желтым, и Муми-тролль слышит, как вокруг него просыпается долина. Жужжат пчелы, журчит ручей и поют птицы. Мир не станет ждать Муми-тролля, Снусмумрика или кого-то еще. На него падает тень, и Муми-тролль смотрит вверх и чувствует, как у него холодеет в желудке, когда он видит, что папа смотрит на него сверху вниз. Муми-тролль даже не может заставить себя что-то сказать. Он слишком удручен и смотрит в сторону, по крайней мере, имея в себе силы не смотреть Папе в морду, когда папа это скажет. «Я же тебе говорил, Муми-тролль, — вот чего ожидает Муми-тролль. — Разве я тебе не говорил?» Но папа ничего из этого не говорит. Вместо этого он садится рядышком на землю, и Муми-тролль хмурится, мгновенно насторожившись. Папа еще никогда не был таким тихим. Тишина длится недолго. — Прекрасный день, не правда ли? — говорит папа, откидывая морду назад, чтобы посмотреть на долину. — Есть еще порох в пороховницах, а, сынок? Папа слегка толкает его локтем, но еще более сбитый с толку Муми-тролль только сильнее хмурится. — Похоже, весна у нас с первого дня идет полным ходом. Смотри, уже маргаритки расцвели! — бодро говорит папа, указывая на цветущую кучку в конце моста. Он наклоняется ближе, натыкаясь на плечо Муми-тролля. — Но только маргаритки. Муми-тролль встречается с ним взглядом и ужасный узел внутри слегка ослабляется. — Первый день, — ласково продолжает папа и обнимает его за плечо. — В этой долине еще многое не расцвело, мой мальчик. — Да, — отвечает Муми-тролль, прижимаясь к отцу и позволяя притянуть себя поближе. — Это только первый день. — Совершенно верно, мой мальчик, — говорит папа, потирая Муми-троллю руку, которую держит. — Так что давай не будем забегать вперед. Проведя это весеннее утро со своим отцом, Муми-тролль никогда в жизни не чувствовал себя более взрослым или более жалким глупцом. Почувствовать, что они наконец-то понимают друг друга, не исцеляет, но помогает. Снусмумрик вернется, он всегда возвращается, напоминает себе Муми-тролль. И когда он вернется, Муми-тролль извинится. И Снусмумрик наградит его Взглядом. Взглядом, который говорит «глупый тролль», потому что наверняка Снусмумрик уже знает, что Муми-тролль не злится. Снусмумрик наверняка уже обо всём забыл. Снусмумрик наверняка уже на полпути обратно. С этой мыслью Муми-тролль смотрит вниз на лесную тропинку. Туда, где она исчезает между бутонами кустов и низкими ветвями деревьев. Снусмумрик вернется. И все будет хорошо. * / Муми-тролль каждый день приходит к мосту. И каждый день Снусмумрик не возвращается. Муми-тролль почти привык к чувству вины, которое бурлит внутри него. Само по себе оно кажется чудовищем. Оно голодное и съедает весь его аппетит, оно устает и крадет весь его сон. Муми-тролль просыпается так рано, что все еще темно, но он просто не может заставить себя задремать, и вместо этого смотрит на звезды через открытое окно. Он оставляет его открытым. Так, на всякий случай. Воистину, быть в таком одиночестве ужасно, но Муми-тролль думает, что перенес бы всё это получше, если бы не Малышка Мю. Проснувшись и обнаружив, что Снусмумрик ушел, Малышка Мю огорчилась, как полынь. Ее лицо, всякий раз, когда она находит Муми-тролля, всегда становится серьезным, она даже не остаётся надолго, она покидает комнату всякий раз, когда Муми-тролль входит в нее. Сегодняшнее утро ничем не отличается, потому что, когда Муми-тролль входит, Малышка Мю сразу же выскакивает из-за стола, за которым сидела, и открывает ногой дверь черного хода. Она захлопывает её за собой так, что шкафы трясутся. Мама щелкает языком, хмурясь в окно, без сомнения, на Малышку Мю. — А вот дверью хлопать не обязательно. — Оставь ее, — жалко говорит Муми-тролль, садясь за стол и опираясь мордой о лапу. — Мои бедные тарелки и так уже натерпелись с твоим отцом, про трясущиеся полки я вообще молчу. — Она злится, — отвечает Муми-тролль, чувствуя, как то самое неприятное несчастье вливается внутри. — Она думает, что это я виноват. — Муми-тролль, тебя не в чем винить. Ты ведь знаешь, природа есть природа. — И делает она что сама захочет, — говорит Муми-тролль, рисуя пальцем круги на столе. По часовой стрелке, затем против часовой стрелки, как будто пытается прокрутить время обратно. Но это ничего не решает. Мама смотрит на него через плечо с явным сочувствием. Муми-тролль не может не думать, что она его просто жалеет, и смотрит на крошки, оставленные на столе. Через несколько секунд перед ним ставится чашка кофе. — Выше нос, дорогой, — ласково говорит она и продолжает лущить горох. Муми-тролль сидит и слушает, как она напевает знакомую мелодию, а потом его словно ведром холодной воды окатили. — Это мелодия Снусмумрика, — говорит он, и мама останавливается, а её уши подергиваются. — Его мелодия с прошлого сезона. — Она так хорошо звучала, — мягко говорит мама, оборачиваясь с миской, полной яркого зеленого горошка. Она ставит её на стол и кладет лапы на бедра с задумчивым выражением лица. — Возможно, он сыграет ее снова, когда вернется. — Снусмумрик не играет одну и ту же мелодию дважды. — Играет, если попросить, — отвечает мама, и они смотрят друг на друга, ибо тяжесть этой фразы ощущается обоими. — Но, конечно, только если попросить. — Может, когда он вернется, — отвечает Муми-тролль, как он повторял каждый день. Когда Снусмумрик вернется. Если Снусмумрик вернется. Если, когда. Если, когда. Если, когда… — Уверена, всему свое время, — говорит мама, теперь уже нарезая морковь. — Он вернется до того, как зацветут колокольчики. У мамы закончатся цветы, с грустью думает Муми-тролль. Каждый день она выбирает новые и решает, что именно их Снусмумрик обгонит в долине. Каждый день цветы все равно распускаются, и Муми-тролль думает, что это предзнаменование. Он не пускал корабликов, и даже не бросал листиков в ручей, хотя думать — это одно, а знание — другое, Муми-тролль уверен, что его сердце не может принять знание. Еще нет. — Как думаешь… — Муми-тролль останавливается, затем начинает снова. — Как думаешь, что-то отмененное — это то же самое, что и что-то не начатое? Мама замолкает, за окном щебечут птицы, у нее снова дергается ухо. — Я не думаю, что можно вернуться к тому, что не начато. В конце концов, для большинства вещей единственный путь — вперед. — Я так и думал, — печально говорит Муми-тролль, отталкивая свой кофе, потому что его вкус за последние несколько недель этого сезона ему надоел. Если единственный путь — вперед, то что же вернуло Снусмумрика назад? * / Фрекен Снорк приходит в марте, как раз тогда, когда грибы вырастают из зеленой почвы и осыпают всю долину. Муми-тролль не знает, как так вышло, что прошло столько времени, но сделал он совсем немного. На самом деле, он ничего не делал, кроме как искал оправдания пересекать мост каждое утро и каждый вечер. Сегодняшний день не исключение, и он старается, чтобы на его лице не отражалось разочарование, когда в то утро кто-то наконец спускается по лесной тропинке. — Снусмумрик! — восклицает Муми-тролль, вскакивая с моста, на котором сидел, и в спешке чуть не опрокидывается. — О божечки, — говорит ему фрекен Снорк, подходя ближе. Она бледно-лилового цвета, а за ухо у неё заправлен синий василек. — Целый сезон прошёл, а я все еще тебя разочаровываю. — Нет-нет! Не говори глупости, я не имел в виду... — Муми-тролль довольно жалко заикается, и фрекен Снорк смотрит на него с ужасной нежностью. Он съеживается под её взглядом. — Ты не можешь меня разочаровать. — Врешь, — говорит фрекен Снорк, но улыбается. Она подходит ближе и касается мордой щеки Муми-тролля, и он не стесняется прильнуть. В конце концов, это не так уж плохо, когда тебя целуют. — Итак, куда подевался Снусмумрик, раз ты тут сидишь и ждешь? Променял тебя на пескарей, да? Ее шутка совершенно не удалась, и она осознала это слишком поздно. По лицу Муми-тролля это, должно быть, видно, хотя он очень старается этого не показывать. — О, — медленно говорит она, когда до нее доходит истина. Потому что Снусмумрик не пришел и не ушел. Он не ушел к ручью и не не дал Муми-троллю последовать за ним. Нет, нет. — О, мой милый, милый Муми-тролль. — Не надо, — говорит Муми-тролль, но уже поздно. Она бросается вперед, прижимает его к себе в крепких объятиях, и Муми-тролль аж хрипит от удивления. — Уверена, он просто задерживается, — говорит фрекен Снорк, и Муми-тролль ёрзает в ее объятиях, не зная, что с собой делать. Мама и папа старались не оправдываться, хотя это всё, что они могут. А Малышка Мю вообще не разговаривала. Муми-тролль не знает, что лучше — слышать оправдание или нет. — Всё хорошо, — говорит он, отстраняясь от нее, и фрекен Снорк неуверенно останавливается, слова парят в воздухе, поскольку она явно обдумывает, есть ли еще что сказать. — Право, фрекен Снорк. Я в порядке. — Да, — говорит она, и Муми-тролль отворачивается, потому что внезапно не выносит понимающего взгляда, которым она его одаривает. — Полагаю, что так. У тебя это всегда хорошо получалось. Но тебе не обязательно. Во всяком случае, со мной. Когда Муми-тролль оглядывается на нее, он чувствует такой внезапный и искренний прилив привязанности к ней, что, обняв её, удивляет их обоих. Она быстро приходит в себя, крепко обхватывает её, и Муми-тролль понимает, сколько времени прошло с тех пор, как он обнимался… хоть с кем-нибудь. — Хочешь об этом поговорить? — Я даже не знаю, с чего начать. — Попробуй с начала. — Начала, в общем-то, и нет вовсе, — говорит Муми-тролль ей в плечо, глядя на лес и его зелень. — Думаю, всё уже давно заканчивалось, а я этого просто не видел. — Ну-ну, — ласково говорит фрекен Снорк, позволяя Муми-троллю держаться за неё столько, сколько ему нравится. — Уверена, всё не так уж плохо. — Но и не хорошо, — жалко отвечает Муми-тролль, но фрекен Снорк негромко смеется. Муми-тролль думает, что он, возможно, был бы оскорблен, если бы это случилось в прошлом сезоне, но сейчас тоже смеется, потому что, черт побери, за последнее время он не находил ничего забавного. — Уверена, что не хорошо, — отвечает фрекен Снорк, потирая Муми-тролля по спине. — Но у меня для этого есть чудесное средство. Средство это, как выясняется, во время разговора на лугу плести веночки из маргариток. Муми-тролль настроен скептически, но по мере того, как он сидит и привязывает цветочек к цветочку, тем больше он чувствует, что тугой узел внутри него начинает ослабевать. Фрекен Снорк болтает, радуясь, что он просто слушает, но через некоторое время Муми-тролль отрывается от своего значительно более кривого веночка. — Можно..? — Столько, сколько хочешь, — отвечает фрекен Снорк, даже не отрываясь от собственного веночка. Муми-тролль снова улыбается и начинает рассказывать ей о зиме, о Снусмумрике. Каждое слово кажется еще одной дверью, открывающейся внутри. В тот вечер они приносят свои веночки обратно в Муми-дом и вешают их, словно гирлянды, в гостиной, пока мама подает чай с печеньем. — Разве ты на него не сердишься? — спрашивает фрекен Снорк шепотом, как будто ожидает, что их прервут. Муми-троллю почти грустно знать, что этого не случится. Малышка Мю ведь избегает его. — Иногда, — признается Муми-тролль. — Иногда я так злюсь, что готов сбросить что-нибудь с самой высокой точки Одиноких гор. — Но только иногда? Муми-тролль молча кивает, обдумывая свои следующие слова. — В остальное время я слишком сильно скучаю по нему, чтобы сердиться. Фрекен Снорк жалобно охает и обнимает его в сотый раз за день. Муми-тролль ей позволяет, но ему это не особо помогает. На другом конце комнаты Малышка Мю на мгновение встречается с ним взглядом, и то самое ужасное чувство неравномерности возвращается с тем, как она мгновенно уносится прочь. Кажется, ей сейчас даже смотреть на него невмоготу. Муми-тролль никогда раньше не понимал, что имел в виду Снусмумрик, когда описывал чувство замкнутости. Ощущения, что все остальные слишком давят на него. Муми-тролль всегда чувствовал, что он слишком уверен в себе, чтобы позволять подобным вещам беспокоить его. Он должен признать, что сейчас ему всё так надоело. Беспокоиться из-за беспорядка собственного приготовления лишает комфорта даже самые прекрасные удобства. Муми-тролль извиняется и выходит на веранду. Он сидит на ступеньке, смотрит через край навеса на сумеречное небо. Некоторые звезды уже мерцают — несомненно, разговаривают друг с другом и совершенно не заинтересованы тем, что происходит внизу. Муми-тролль полагает, что это справедливо: в конце концов, они так далеко, и все это случилось с ними гораздо раньше, чем с ним сейчас. Проходит много времени, прежде чем кто-то выходит, чтобы присоединиться к нему. Мама садится на ступеньку рядом с ним с чашкой чая в лапе. Муми-тролль собирается отказаться, но она подносит её к собственным губам, заставляя его почувствовать себя немного глупо из-за своей самонадеянности. — Чудесный вечер, — лениво говорит мама, и Муми-тролль в ответ хмыкает. — Смотри, дорогой. Ласточки прилетели. Муми-тролль смотрит — ласточки действительно прилетели. Они черны, как смоль, на фоне того места, где небо превращается в ночь, отбрасывая тени, проносясь вокруг вершин деревьев. Теперь, когда он присматривается, Муми-тролль понимает, что весь воздух наполнен звуками песни ласточек. — Весна официально началась, — говорит мама, но внезапно подавленный Муми-тролль молчит. Его глаза слезятся, горло болит, и великая печаль внутри него лопается, как перезрелая ягода. Это терпкое, яркое чувство. — Он не придет, — говорит скорее для себя Муми-тролль, потому что это же должен кто-нибудь сказать, и кто, если не он? Мама не отвечает ему, и Муми-тролль думает, что это потому, что она тоже это знает. Он мог задержаться на день, а может быть, даже на неделю. Но и день, и неделя уже прошли, и, в конечном счете, Муми-тролль обязан принять правду. Снусмумрик не вернется. — «Пока» не значит «никогда», — говорит мама, делая еще один глоток чая, и Муми-тролль упирается мордой в лапы, но ему немного лучше от того, что она ему не лжет. — Он злится на меня, — продолжает Муми-тролль, следя за одной конкретной ласточкой. Мама задумчиво постукивает пальцем по стенке чашки. — Почему ты так думаешь? — Он не попрощался. А Снусмумрик всегда как-нибудь прощается. — Может, он попрощался как-нибудь по-другому, — любезно предполагает мама. — В конце концов, мы не всегда сразу видим вещи такими, какие они есть. Он мог бы попрощаться, а ты просто пока не услышал. — Я бы услышал, — говорит Муми-тролль, прикладывая лапу к груди и имея достоинство не добавить «вот здесь», хотя он имеет в виду именно это. — Я ведь всегда его слушал. — Но почему он на тебя злится, дорогой? — Я поместил его туда, откуда нет выхода, — грустно отвечает Муми-тролль, сжимая лапу на груди. И щипает мех. — Я поступил очень нехорошо. Еще хуже то, что я сделал это нарочно. — Дом — это не клетка, дорогой. — Я не имею в виду дом, — говорит Муми-тролль, не зная, как объяснить. Как же это ужасно. — Туу-Тикки говорит, что любовь — это не магия. — Полагаю, она права, — говорит мама, но Муми-тролль качает головой. — Нет, — отвечает он, внезапно напрягшись. — Я думаю, что еще какая магия. Какое ей дело до правил или до того, чего мы хотим? — Любовь очень редко следует правилам, это правда, — отвечает на это мама, ставя чашку чая. Она кладет теплую лапу на колено Муми-тролля, и он отворачивается, не желая, чтобы она видела слезы в его глазах. — И у неё есть ужасная привычка путать то, что мы хотим. — Снусмумрик ведь был вполне способен, — говорит Муми-тролль в отчаянии. Если честно, возможно, даже в полном отчаянии. — Во всяком случае, я так думал. Но что, если только я так думал? Что, если всё дело во мне? — Думаю, любовь в одиночку ощущается по-другому, — говорит мама, но Муми-тролль не может не думать с горечью, что ей-то откуда знать. Ей никогда не приходилось любить в одиночку. Муми-тролль так долго любил в одиночку и даже не был замечен. — Я потребовал от него слишком много. — Чего? — Он ушел из-за меня, — говорит ей Муми-тролль, глядя на ласточек. — Ушел из-за того, куда я хотел его поместить. — Сомневаюсь, что всё так просто, Муми-тролль. — Он ушел. — Он может любить тебя и уйти, дорогой. Вообще-то, он уже довольно часто так делает. — Ты не поняла, — резко возражает Муми-тролль, но тут же краснеет от того, что огрызнулся на собственную мать. Затем он жалобно смотрит на нее. — Извини, я просто хочу сказать… о, не понимаю, что я хочу сказать. Дело не в том, что он ушёл, а в том, что он остался. Он не должен был оставаться. А я не должен был ему позволить. Муми-тролль моргает, и из его глаза выкатывается жирная влажная слеза. Он яростно вытирает её и благодарен маме за то, что она ничего не говорит. — Но еще и… из-за всего остального, — жалобно продолжает Муми-тролль, похлопывает себя по груди прямо над сердцем и смотрит на маму, гадая, сможет ли она каким-то образом понять, что он пытается сказать. — Из-за этого, мама. Сюда я его поместил, а он ушел, потому что... потому что... — Потому что ты не позволил ему выйти, — ласково предполагает мама, и облегчение, прохладное и сильное, мгновенно омывает Муми-тролля, потому что да. Он качает головой, слезы теперь текут ручьем, и он пытается утереть их, но это не помогает. Он такой окаянный плакса, всегда им был, и ох, чего бы он не отдал за то, чтобы хоть раз им не быть. — Я даже не знаю, смогу ли, — рыдает Муми-тролль писклявым голосом, как будто он снова превратился в детеныша. — И поэтому я знаю, что он не вернется. Он уже здесь один раз застрял и не может застрять дважды. И не застрянет. — А он застрял? — Для Снусмумрика — застрял. Мама на это ничего не отвечает. Муми-тролль полагает, что тут и так особо нечего ответить; в конце концов, иногда и так тоже бывает. Несомненно, именно так и сказал бы Снусмумрик. Если бы он здесь был. — Дорогой, а ты знал, что некоторые ласточки возвращаются в одни и те же гнезда целых сорок лет? — говорит мама, беспечно меняя тему разговора, и Муми-тролль садится, глядя на нее в замешательстве. Они оба смотрят в небо, наблюдая, как летают ласточки. — Это надолго. — Верно, — отвечает мама, помешав чай в чашке, прежде чем сделать глоток. — Подумать только, эти маленькие создания летают так далеко, но когда они возвращаются, они возвращаются в то же самое место. Словно домой. — Может, они просто строят очень хорошие гнезда, — говорит Муми-тролль, и мама смотрит на него, улыбается и прикладывает лапу к его щеке. — Может быть, — говорит она, целуя Муми-тролля в другую. — Интересно, не находишь? Пустое гнездо не означает, что оно нелюбимое. Или заброшенное. Иногда они просто пока пусты. — Пока пусты, — повторяет Муми-тролль, и мама снова целует его, вытирая большим пальцем пушок его щеки. — Только пока, — говорит мама, снова оглядываясь. — Но это заставляет задуматься, верно? Иногда очень легко видеть вещи с одной стороны. Что гнездо ждет возвращения ласточки. Но, возможно, ласточка так же, если не больше, ждет возвращения домой, в гнездо. Муми-тролль снова вот-вот заплачет. По большей части все это кажется несправедливым. Всё кажется жестоким и несвоевременным, будто он от чего-то отказывается, и Муми-тролль знает, что ничего подобного тут нет, но опять же... когда эта ситуация была тем, чем она должна была быть? — Пойду-ка я спать, — говорит Муми-тролль, и мама позволяет ему встать, возвращаясь к чаю. — Мне нужно время, чтобы подумать. — Тогда спокойной ночи, дорогой, — говорит мама, и Муми-тролль уже почти в дверях, когда она добавляет: — Тебя всегда что-то ждет, Муми-тролль. Не отдавай то, что принадлежит тому, кого здесь нет, и не может попросить тебя сохранить это. В конце концов, это не тебе нужно возвращаться. Эта мысль продолжается аж после того, как Муми-тролль остается один в своей комнате, а веселье продолжается внизу без него. Он думает об этом медленно, как будто вертит в лапах красивую ракушку, чтобы увидеть все цвета. И впервые с начала весны он закрывает окно спальни и спит до утра. * / Иногда Муми-троллю кажется, что жить стало слишком сложно. Слишком сложно вставать с постели, есть и проживать день, зная, что Снусмумрик не придет. Он лежит под одеялом, сжав лапы в кулаки, и слезы текут по его лицу, и что-то такое глубокое, пустое и темное внутри угрожает поглотить его целиком. Он думает о Снусмумрике. О том, что могло случиться, о выборе, который мог сделать Снусмумрик. Горе — цвет горящих углей, пепельный и яркий. Он жжет изнутри, и Муми-тролль постоянно кружится, как ветер, между страхом, что что-то удерживает Снусмумрика от возвращения, и страхом, что его вообще ничего не удерживает. Отсутствие Снусмумрика, зная, что он не вернется, очень отличается от ранней тоски Муми-тролля. Муми-тролль задается вопросом, не заржавел ли он. Всегда ли это было так сложно, или похоже ли это на использование мускулов, которые он давненько не использовал. «Авось и переучусь», — думает он. И в один из этих мрачных дней, Малышка Мю наконец оттаивает. Она находит его на мосту, где он сидит, отчасти ожидая, отчасти нет. Она садится рядом с ним, хмурясь, как это часто бывает, и Муми-тролль неуверенно на нее смотрит. — Здоров, — говорит она, и Муми-тролль ей отвечает угуканьем. — Я подумываю навестить Сниффа. Ну, на самом деле это не столько визит, сколько... попытка. Хочешь со мной? Муми-тролль не хочет, но не знает, как сказать. — Может, в другой раз. — Почему? График забит? — Вроде того. Ни один из них не может придумать, что на это ответить, и нарастает неловкое молчание. Муми-тролль смотрит вниз на ручей, наблюдает, как вода стекает по камням и тянет тростник, как ленты. — Знаешь, я тебя не виню, — наконец говорит она, и Муми-тролль моргает, еще больше сбившись с толку, а она раскачивает своими короткими ногами под мостом. — Мама сказала, ты думаешь, что я тебя виню. — А. Ясно. — И я просто хотела, чтобы ты это знал, — говорит она, глядя повсюду, лишь бы, кажется, не на Муми-тролля. Муми-тролль никогда не видел ее такой дерганой, лишь только когда она что-то замышляет. — Я просто... Малышка Мю умолкает, и это еще более удивительно, поскольку Муми-тролль ни разу не слышал, чтобы она начинала фразу, которую не собиралась закончить. Она, кажется, сама удивилась, еще больше нахмурилась и наморщила нос. — Я не умею, — фыркает она, пиная пятками под мостом. — Не умею обсуждать чувства. Муми-тролль вздыхает. — Я тоже, если тебе от этого легче. — Я не знала, что тебе сказать, — продолжает Малышка Мю, словно Муми-тролль ничего не говорил. — Я не знала, что сказать, и это меня злило. Понимаешь? Муми-тролль слишком долго не распознает в этих словах извинение. Он обдумывает свои следующие слова, ведь они могут многое сказать, но Муми-троллю сказать нечего, если честно. Этого достаточно. Это… облегчение, а иногда это всё, что нужно. — Понимаю, — отвечает он наконец, и Малышка Мю прислоняется к нему своим маленьким телом. С тех пор становится немного лучше. Муми-тролль встает, он завтракает, помогает папе с садом и гуляет по долине до тех пор, пока не потемнеет небо. Каким-то образом долина стала меньше, пока Муми-тролль не смотрел, и когда он достигает края, он смотрит на непроходимую дорогу и думает о Снусмумрике. Иногда Муми-тролль не хочет отпускать свою тоску. Иногда кажется, что все, что у него есть, - это тоска, и отпустить её означает отпустить Снусмумрика, и что бы ни случилось, Муми-тролль просто не может заставить себя это сделать. Но в другие дни он не отпускает, а просто её подавляет. Муми-тролль возвращается к ней по вечерам, иногда в середине дня, но он учится не носить её с собой. И с каждым днем ​​становится легче, и с каждым днем ​​Муми-дол становится все меньше. Муми-тролль задается вопросом, как он никогда раньше этого не замечал. Приближается лето, когда Муми-тролль понимает, что принял решение. Оно подкрадывается к нему, как душистое тепло, и по мере того, как на горизонте маячит Белтейн, воспоминания о прошлом году кажутся яснее, чем что-либо еще в этом сезоне. Именно это заставило его открыть верхний ящик своего стола, который некоторое время был закрыт, и достать свой дневник. Он переворачивает страницы их тихой хроники зимы и вместо этого идет дальше. Находит маршрут, который он однажды написал для себя и Снусмумрика. — Папа, — зовёт он, спускаясь по лестнице. Его отец сидит в кресле и отрывается от книги, которую читает. — Можно тебя кое о чём спросить? — Конечно! — бодро отвечает папа, закрывая книгу. — Спрашивай, сынок. После этого все кажется таким простым. * / — Но я не понимаю! — Ты и не обязана. Дело-то не в тебе, — отвечает Муми-тролль Малышке Мю, которая изо всех сил старается доставлять ему столько неудобств, сколько возможно, пока он собирается в спальне. Маленькая ходячая надоеда. — Так объясни же мне! — яростно говорит она, пиная его лежащий на кровати рюкзак. Тот колеблется, но не падает, и она хмурится, как будто лично обиженная на это. Муми-тролль вздыхает, почесывая ухо. — Не думаю, что смогу объяснить, — честно говорит он, но Малышка Мю обращает на него свой взгляд. От такого взгляда молоко может скиснуть, думает Муми-тролль. — Я просто сам толком не понимаю, вот и все! Я лишь знаю, что мне это нужно сделать. — Но зачем? — повторяет Малышка Мю в сотый раз с тех пор, как все это началось. Она маниакально машет крохотной ручкой. — Чтобы найти Снусмумрика? Так не лезь поперед батьки в пекло, просто останься здесь и дождись его, как и все мы! Подумай, как будет глупо, когда он вернется, а тебя тут нет! — Я не собираюсь искать Снусмумрика, — говорит Муми-тролль, но Малышка Мю издает неприятный звук. Он вздыхает, затягивает ремни рюкзака вокруг спальника. — Тебе не обязательно мне верить, но это правда. — Если не ради Снусмумрика, то ради чего? — спрашивает Малышка Мю, но Муми-тролль игнорирует ее и смотрит на рюкзак и пытается вспомнить, не забыл ли он чего. — Что там такого есть, чего здесь нет? — Думаю, много чего, — беспечно отвечает Муми-тролль, но Малышка Мю не очень убеждена. — Ну ладно! Я действую по ходу дела, ты это хочешь услышать? — Не особо, — едко отвечает Малышка Мю, скрещивая руки на груди и становясь, если это возможно, еще более кислой. — Что, если ты упадешь со скалы? Или попадешь в ловушку? Или тебя съест какое-нибудь большое ужасное существо? — Тогда это должно быть очень большое существо, — шутит Муми-тролль, похлопывая свой большой животик, но Малышка Мю не сдается. По правде говоря, Муми-тролль сам боится того же, но каждый раз, когда он думает, что может передумать, он совершенно решительно понимает, что этого не произойдет. — Не переживай, Малышка Мю. Я не собираюсь искать проблем себе на голову. — Ты никогда не ищешь, но твоя глупая башка все равно их находит, — говорит Малышка Мю, жестоко, но Муми-тролль даже не думает защищаться. — И ничего подобного. — В смысле? — Я не переживаю. Мне вообще фиолетово. Но Снусмумрик расстроится, когда вернется, а тебя здесь не будет, потому что тебя кто-то там проклял. Муми-тролль на это ничего не отвечает; по правде говоря, он даже не знает, что можно ответить. Он знает, что думает, и обычно довольно небрежно относится к тому, как ему это удается, но что-то в жесткости, с которой Малышка Мю держится, подсказывает ему, что не нужно необдуманно отвечать. Малышка Мю, естественно, замечает его и сразу же набрасывается. — Давай уже, говори. — Что? — Ерунду, которая крутится в этом твоем дурацком мозгу, — твердо говорит она, постукивая ножкой, как будто она имеет право терять терпение. — Просто... Снусмумрик... Малышка Мю застыла, как жук, на которого наступили. — Снусмумрик вернется. Муми-тролль сглатывает внезапный ком в горле. — А может, и не вернется. — Вернется! — рявкает Малышка Мю, на удивление резко, и Муми-тролль, опешив, аж подпрыгивает. Она краснеет и быстро отворачивается. — Он вернется, потому что Снусмумрик так делает. Он всегда возвращается. — Может быть, — тревожно говорит Муми-тролль, опасаясь самообладания Малышки Мю. А точнее его отсутствия. Не похоже это на нее — быть такой… раздражительной. Вредной, да. Но это совсем другое дело, и Муми-тролль чувствует себя не в своей тарелке. — Так не уходи, — говорит Малышка Мю, снова оборачиваясь к Муми-троллю. — Останься здесь и подожди. Так ведь нужно делать, когда любишь кого-то, верно? Как твои глупые принцессы в твоих дурацких книжках. Они ждут, а потом возвращается принц. — Не думаю, что настоящая любовь так работает, — неловко говорит Муми-тролль, заламывая лапы. — Это же сказки. — Ну должны же они были откуда-то взяться! — возражает Малышка Мю и Муми-тролль не может с этим спорить. — Думаю, да. Но не от меня. — Но когда ты вернешься? — спрашивает Малышка Мю, в ее голосе звучит резкость. — Весной? — Не знаю. Может быть. Хотя, может, и позже. Думаю, когда я буду готов. — Так вот, значит, как? — мрачно говорит она, и Муми-тролль останавливается, удивленный ее тоном. Даже для нее он слишком полон горечи. — Ты уходишь ради себя. И возвращаешься ради себя. — А ради кого я должен все это делать? — Немного эгоистично, не находишь? — спрашивает она, и Муми-тролль краснеет от обиды. — Я так не думаю, — отвечает он, но Малышка Мю фыркает. — Конечно же не думаешь, — раздраженно отвечает она. — Ты и Снусмумрик. Оказывается, вы не такие уж и разные. Муми-тролль на мгновение позволяет этой мысли повисеть в воздухе, обдумывая её. — Да. Полагаю, что так. Малышка Мю выглядит так, будто собиралась сказать что-то еще, но в конечном итоге не говорит. Вместо этого она соскакивает с кровати и выскакивает прямо за дверь, захлопнув ее за собой. Она только начала с ним разговаривать, а Муми-тролль снова её выбесил. С тех пор её никто не видел. Муми-тролль думал, что её можно будет чем-нибудь выманить, но даже безрассудного Сниффа, несущего корзину с ягодами, прямо-таки созданную для того, чтобы кто-нибудь выбил её из его лап, оказалось недостаточно. Муми-тролль уже собирается поблагодарить Сниффа, но Снифф перебивает его и говорит, что ягоды предназначены для вечеринки на Белтейн, где он намеревается попытаться продать их. Муми-тролль ворчит, думая, что если маленькая Мюмла и должна ему испортить всю малину, то только сейчас. Но Малышка Мю не приходит. Муми-тролль уходит утром, когда наступает первый день лета, и он начинает задумываться, увидит ли он ее вообще. Снифф готовится идти к миссис Филифьонке. Видать, ее гортензии в этом сезоне окрасились в подходящий цвет на Белтейн. — Так ты взаправду уходишь? — спрашивает он уже в пятидесятый раз с момента прибытия, и Муми-тролль сопротивляется желанию задушить его собственным хвостом. — Да, Снифф, — отвечает он, пытаясь проявить спокойствие. Пытаясь подражать Снусмумрику, когда тот раньше излучал уверенность. — Я взаправду ухожу. — По-моему, ты делаешь из мухи слона, ты же всего-то больше не в паре. Я вот никогда не был в паре, но я же из долины не убегаю. — Дело не в этом, Снифф! — возражает Муми-тролль, даже если кое-что из этого правда. — Разве ты никогда не осознавал, что тебе что-то нужно сделать для себя? — Я всегда всё делаю для себя, — тупо отвечает Снифф, и Муми-тролль ошеломлен, пока не начинает внезапно смеяться. Он так громко и радостно смеется, что пугается самого себя. — Снифф, — говорит Муми-тролль, все еще хихикая. — Ну и хватает же у тебя наглости! — Если бы, — искренне разочарованно говорит Снифф. — Подумай, за какие вещички я мог бы её продать. — Могу только представить, — говорит Муми-тролль, и, прежде чем уйти, отдает Сниффу письмо. — Ты не мог бы передать это фрекен Снорк? — Ты не придешь на вечеринку? — спрашивает Снифф, хмурясь, но все равно берет письмо. Муми-тролль потирает затылок. — Нет, раньше начну — быстрее закончу. Она не будет возражать, и, если честно, я думаю, что она предпочла бы письмо. Да и так будет интереснее, не находишь? Снифф все еще хмурится и вертит письмо то в одну сторону, то в другую, будто пытается прочитать конверт. Муми-тролль ощетинивается, потому что это его совершенно не впечатляет. — И читать его нельзя, — твердо добавляет он, и Снифф, смущенно вздыбив мех, перестает. Он обещает отдать его фрекен Снорк и уходит прочь вместе со своей корзиной ягод и нетронутой, будь она неладна, наглостью. На следующее утро, которое наступает слишком рано, как это часто бывает, Муми-тролль просыпается раньше всех. Он подходит к окну своей спальни, смотрит на долину, где солнце только начинает окрашивать небо в ярко-розовый цвет. Ему интересно, проснулся ли Снусмумрик, где бы он ни был. «Будь в порядке, — думает Муми-тролль каждое утро, когда думает о Снусмумрике. — Тебе не обязательно быть здесь. Но будь в порядке». Муми-тролль задерживается, прижав лапу к стеклу, и его мысли так далеки, но, в конце концов, день же должен начаться. Муми-тролль позволяет маме поцеловать его еще несколько раз после завтрака, неправильно взъерошить ему шерсть, и папе крепко обнять его, при этом без сомнения сломать ребро или два. Он после этого маячит, всего на мгновение, и пытается создать впечатление, будто просто поправляет ремень рюкзака, но мама бросает на него знающий взгляд. Она всегда знает. — Уверена, Малышка Мю наверстает упущенное, когда ты вернешься, дорогой. Не все ведь умеют прощаться. — Что правда, то правда! — весело говорит папа, приподнимая шляпу. — У меня самого довольно много друзей, которые должны мне прощание! По крайней мере, вам будет о чем поговорить, когда вы снова увидитесь! — Ну, может быть, и так, — говорит Муми-тролль, все еще маяча, но задерживаться не стоит. Он хочет к полудню выйти на горную тропу — не улыбается ему подниматься в гору под летним солнцем. — Пора идти, дорогой? — нетвердым голосом спрашивает мама, и именно из-за этих слов Муми-тролль забывает о своих поисках Малышки Мю. Он смотрит на свою мать и видит, что ее глаза сияют. Муми-тролль не помнит, когда в последний раз видел ее плачущей. — Да... — говорит он, подходя к ней еще раз, чтобы обнять ее. — Да, действительно пора. Мама позволяет лапам скользить по его рукам, прежде чем они наконец расстаются. Муми-тролль некоторое время машет рукой у моста, наблюдая, как его родители отпускают его, словно кораблик в ручей. Так странно уходить вот так. Муми-тролль задается вопросом, была ли тропа всегда такой широкой, такой длинной и как он мог до сих пор не заметить, как легко уйти от чего-то? Хоть он и далеко, Муми-тролль не может не почувствовать, что где-то внутри он приблизил Снусмумрика. Это так же хорошо, как и плохо; как и всё, что касается Снусмумрика, оно всегда близко, но никогда полностью. Муми-тролль задается вопросом, почувствует ли он когда-нибудь что-то полностью снова. Поскольку он отвлекся, Муми-тролль не сразу замечает, что кто-то зовет его по имени. Он останавливается на полпути через мост и, обернувшись, видит Малышку Мю на другой стороне. Он дико оглядывается, гадая, когда она успела подкрасться. — Малышка Мю, как...? — Вот, значит, как, — говорит она, скрестив руки, с очень кислым выражением лица. — Ты взаправду уходишь. — Похоже на то, — отвечает Муми-тролль, хотя это не вопрос. Малышка Мю смотрит в сторону и хмурится, но, кажется, ей больше нечего сказать. Он дает ей еще несколько секунд, но она ничего не говорит, поэтому он решает, что просто не может больше ждать. — Что ж, — говорит он, собираясь уходить, и машет ей за лапой. — Ну тогда пока! Муми-тролль уходит, глядя вперед и рассматривая лес перед собой, как вдруг что-то внезапно врезается ему в колени, когда он достигает конца моста. Он чуть не опрокидывается, но лапа, выброшенная вперед, хватается за конец перил и удерживает его, когда что-то маленькое и быстрое обхватывает тощими ручками его за ногу. Муми-тролль пытается повернуться, чтобы посмотреть вниз, туда, где Малышка Мю крепко сжимает его. Ее острый нос уткнулся прямо в его правое колено. — Не будь как Снусмумрик, — говорит она, приглушенная мехом, и Муми-тролль напрягает слух, чтобы лучше слышать. — Он ужасный мумрик, который не держит обещаний. Муми-тролль вздыхает, и сердце его сгибается, словно тропинка. — Да. Полагаю, что так. — Он не вернулся, и если ты тоже не вернешься… — Эй, — Муми-тролль наклоняется, пытаясь отлепить Малышку Мю от себя. Он становится на колени и кладет лапы ей на плечи, стараясь не смотреть ей в лицо, потому что знает, что она бы тогда смутилась. — Я вернусь. Обещаю. — Тебе ведь не обязательно уходить. — Мне нужно. — Вот бы ты не уходил. Вот бы никто никогда не уходил. — Я тоже этого хочу, — говорит ей Муми-тролль. — Но мы все уходим. — Я — нет. — Ты свое уже отходила. — Но ведь ты там, где должен быть! — отчаянно умоляет его Малышка Мю. — У тебя есть свой дом, своя комната! У тебя есть Муми-мама и Муми-папа и... и... — И они по-прежнему будут здесь, когда я вернусь, — говорит Муми-тролль, внимательно глядя на Малышку Мю. У нее красное лицо и блестят глаза. Её красный нос кого-то напоминает Муми-троллю, но он не может понять, кого. — И даже если и не будут, то мы всегда идем на этот риск, когда уходим, верно? Малышка Мю шмыгает носом, и Муми-тролль делает вид, что не замечает. — По-моему, он того не стоит. — Я не узнаю, пока не попробую. Некоторых вещей ждать не стоит. — Ты ждешь Снусмумрика. Муми-тролль долго на это не отвечает. Он оседает между ними, а Малышка Мю вытирает нос тыльной стороной ладони. — Сейчас — не жду, — говорит он, и сам неуверенный. Малышка Мю строго смотрит на него. — Если ты не будешь его ждать, то и я не буду ждать тебя. — Ты и не обязана. — Вот и не буду! И кто тогда будет по тебе плакать, когда ты вернешься, а тебя все забыли? — Не думаю, что это так работает, — настойчиво отвечает Муми-тролль, сжимая Малышку Мю и, ох, насколько велики его лапы в сравнении с её маленькими ручками! — Я не забуду Снусмумрика. — А стоит, — хрипло говорит Малышка Мю, снова шмыгая носом. — Он это заслужил. Теперь все неправильно, и это его вина. Он должен вернуться, а ты должен остаться здесь. — С каких это пор тебя заботит, что должно, а что нет? — спрашивает Муми-тролль, поднимая её подбородок другой лапой, чтобы она могла посмотреть на него. Малышка Мю вздрагивает на мгновение, а потом делает нечто неожиданное. Она прыгает вперед и обнимает Муми-тролля за шею, или, по крайней мере, обнимает настолько, насколько может, что на самом деле не так уж и много. Но дело скорее в принципе; Муми-тролль не помнит, обнимала ли она его хоть раз в жизни. Он делает единственное, что кажется правильным, и обнимает ее в ответ. Он может дважды обернуть вокруг неё руки. — Не попади в переделку без меня, — говорит он ей, и она шлепает его, но не так сильно, как обычно. — Без тебя на это мало надежды. Когда Муми-тролль наконец выходит на тропу, он чувствует, что Малышка Мю все еще наблюдает за ним. Если бы у него были карманы, он смог бы положить то объятие, которое она ему дала, в один из них и носил бы его с собой, словно листья тысячелистника на шее. Как бы то ни было, он держит ремни своего рюкзака, смотрит вперед и несет объятие там, где несет все остальное. Близко к груди.