Пульс смерти

      — Господи, да это же просто невероятно! Почему мы должны поступить именно так! Это же огромнейший риск! — слышу я голос матери, который явно взволнован и зол, когда тихо захожу в дом и неспешно закрываю входную дверь.       — Я понимаю, дорогая, но ты слышала, что говорит начальство. Приказ не может обсуждаться. Все улицы максимально должны быть освобождены, поэтому мы должны какое-то время пожить в лагере, а потом я решу этот вопрос, — тот самый нервный вздох отца, который говорит о том, что дела совсем плохи.       — Я не помешаю вам? — робко спрашиваю я, заходя на кухню. На что они оба оборачиваются и с каким-то страхом смотрят на меня.       — Нет, ты как раз вовремя. У нас небольшие изменения. Нам придётся покинуть дом... — слова отца звучат мягче в мою сторону.       — Что? На долго? Но почему? — закидываю я отца вопросами, не давая закончить фразу.       — Ситуация в городе обстоит не так гладко, поэтому это меры предосторожности. Мы будем жить какое-то время в исследовательском лагере, — серьезность возвращается, и как всегда без особых подробностей объясняется он.       — И... И когда мы должны уехать? — шок не отступает, а рой мыслей в голове не позволяет сориентироваться.       — У нас есть день, чтобы собрать все необходимое, а потом на рассвете нас заберут и доставят на новое место жительства, — вступает мама, нервно потирая переносицу.       — Я не смогу остаться сегодня и помочь с какими-либо вещами, так что вам придётся справиться самим, — не особо впечатляет. — Сегодня и завтра мне придётся быть в штабе. На рассвете я заеду за вами, увидимся, — как всегда папа целует маму на прощанье, крепко обнимает меня и уходит, негромко хлопая дверью.       Я всегда боялась, что работа моих родителей погубит нашу семью, но я не предполагала, что это наступит так скоро. Собрав все мысли в кулачок и закинув на полку моего сознания с пометкой «обдумать чуть позже», я пытаюсь прийти в себя. На кухне повисает неловкая и сковывающая тишина. Мы обе понимаем, что это слишком сложно принять, ведь нам придётся буквально жить в самом очаге. Мамин тяжёлый вздох разрывает тишину первый. Не задавая лишних и ненужных вопросов друг другу, мама произносит лишь:       — Знаешь, лучше мы обсудим все завтра...       После этих слов и моего немного согласия я поднимаюсь в свою комнату с целью поскорее уснуть и не пытаться переварить все в голове.       Еще очень долго я стараюсь унять свои мысли, чтобы поспать, но чем больше я заставляю их утихнуть, тем больше я начинаю думать о том, куда я должна уехать из собственного дома, и что именно меня там ждет. Это все значит, что, возможно, я больше никогда не увижу Чимина… Как ему об этом сказать? А как мне это пережить, если теперь это мой единственный друг?       Эти мысли перестают мешать мне только тогда, когда лучи восходящего солнца пробиваются сквозь шторы в моей комнате, и я понимаю, что уже совсем светает.       —Эта ночка нечто… — тяжело выдыхая, проговариваю сама себе. За всю ночь я практически не сомкнула глаз, но точно уверена, что если сейчас не попытаюсь этого сделать, то день можно выкинуть в урну в дальнем углу моей комнаты, поэтому я закрываю глаза в очередной попытке уснуть, что оказывается весьма удачной, потому что в следующий раз я их открываю только тогда, когда мой организм подаёт сигнал о полном восстановлении сих.       А может, это и к лучшему? Может, там будет не так плохо, как нам всем кажется. А потом папа найдёт какое-то решение, которое обезопасит нас. Во всяком случае, у меня есть двадцать четыре часа, чтобы собрать свои вещи и отправиться в неизвестность.