Пульс смерти

      — Я не хочу ехать обратно в лагерь, — когда майор садится в машину и поворачивает ключ зажигания, заключаю я, смотря прямо перед собой.       — Давай заедем ещё в одно место... Пожалуйста.       Объясняя майору, куда дальше нам нужно проехать, мы оказываемся на том самом берегу, где проводили лучи солнца вместе с Чимином. Присаживаясь на деревянные доски и опуская ноги к воде, я оборачиваюсь и, похлопывая ладошкой рядом с собой, приглашаю вежливым жестом майора присесть рядом. Опираясь спиной о деревянный столб, майор прожигает меня взглядом, что я чувствую, даже не смотря на него в ответ.       — Если ты хочешь о чём-то меня спросить, то можешь не стесняться. Валяй, объявляю вечер откровений! — я надеюсь, что он не станет задавать слишком личные вопросы, поэтому и разрешаю, во всяком случае, нам, видимо, придётся проводить много времени вместе. Хотя, честно сказать, я начинаю привыкать к нему, но он по-прежнему меня иногда раздражает, что хочется стереть эту красивую мордашку с лица Земли.       — Этот человек, которого мы не застали... Он был так важен для тебя? — слишком аккуратно и осторожно проговаривает он, бросая камешек в водную гладь, напоминая о последней прогулке с Чимином, ведь он всегда так делал. В груди начинает что-то больно колоть, но я пытаюсь не обращать внимания.       — Это мой лучший друг, — предаваясь самым ярким воспоминаниям, говорю я, нежно улыбаясь. — Я надеялась, что встречусь с ним. Мы многое прошли вместе, но, как ты мог заметить, его семья уехала. Я не виню его. Совсем нет, но теперь я волнуюсь ещё больше. В таком мире невозможно угадать, что с тобой будет завтра, так ведь? — откровенничаю я, поглядывая на майора, который не сводит с меня своих пронзительных глаз.       — Они явно в безопасности теперь, возможно, их забрали в такой же лагерь, но для жителей города. Тебе не о чем волноваться, поверь, — заученно и слишком неубедительно звучит, будто я смотрю новости, которые постоянно лгут, но его взгляд заставляет поверить, чему сложно сопротивляться.       — Боже, почему это звучит так неубедительно, — смущаясь и смеясь от такого серьёзного майора, отнекиваюсь, дабы избежать эту появившуюся из ниоткуда неловкость, — я не с крыши тут собираюсь прыгать, не обязательно вести переговоры со мной. Очередной камешек утопает в воде, как и моя надежда снова увидеть хоть кого-нибудь из прошлого. Огни вдалеке опять появились, а небо стало тёмно-синего цвета с маленькими крапинками, что светятся ярче обычного.       — Посмотри, как красиво, — поднимая руку вверх, указываю на небо, где виднеется Млечный путь. Небо усыпано этими яркими штучками, которые в сочетании дают прекрасную картину. — Могу поспорить, что вас в армии учили ориентироваться по звёздам, так ведь? — слегка бью его по плечу, как бы давая понять, что обстановка дружеская.       — Кажется, отец тебя совсем не посвящал в военные дела... — в голосе слышится шутливое презрение, но оно совсем не смущает, а вызывает улыбку. Тёплую улыбку, которая согревает всё внутри.       — Эй, отец хотел вырастить леди, а не наследницу воинских погонов, — скрещиваю руки и поглаживаю плечи, ведь около воды становится совсем холодно.       — У твоего отца почти получилось, — на этих словах на мои плечи опускается солдатский китель, окутывая приятным запахом чистоты. Максимально незаметно я вдыхаю полной грудью, чтобы насладиться сполна, от чего внутри будто бы расцветает целый сад из цветов, заполняя всё яркими красками бутонов. — Ориентироваться по звёздам — это одна малая из тех вещей, что нам пришлось изучить.       — Майор, а я и не знала, что Вы можете быть настолько галантным, кажется, быть задницей — это всего лишь Ваше хобби, — подмигивая, я чуть сильнее кутаюсь в его китель и краем уха слышу лёгкий смех.       — Проницательность не твоё главное качество, да? — смеясь, майор поднимается со своего места. — Нам пора ехать, уже совсем темно: думаю, твои родители могу волноваться.       — И всё-таки тебе нужно найти другое хобби...       В машине намного теплее, но я по-прежнему не снимаю китель. Скорее специально, а не потому, что я, как в глупых фильмах, забыла об этом. Мне очень приятно принимать эти знаки внимания, и хочется верить, что это не потому, что отец приказал, а потому, что он сам захотел. Может, в мире и наступил конец света, но я всё ещё помню, что я девушка. И это приятное чувство, что сейчас балансирует внутри меня, не даёт испариться улыбке на моём лице. Но оно исчезает ровно тогда, когда перед нашими глазами появляется лагерь, где всё выглядит слишком суматошно.       На пункте пропуска нас досматривают дольше, чем в первый раз, и я слышу, как один из подчинённых объясняет майору, что это из-за того, что сегодня поступило слишком много заражённых, и на данный момент в медицинском и исследовательском корпусах творится кромешный ад.       — Мама... — единственное, что приходит в мою голову, и я срываюсь на бег, не дожидаясь майора.       Пользуясь своей отменной памятью, нахожу корпус и кабинет мамы, но не нахожу там ничего, кроме незнакомых и одинаково одетых людей.       — Вы не видели доктора Чхве? — спрашиваю у первого попавшегося работника.       — Она в лечебной лаборатории, — просто и без подробностей. Но вот я и не представляю, где это находится. Сейчас не помешал бы майор, которого почему-то нет рядом. Я скажу ему, что он плохо справляется с обязанностями, но это явно будет чуть позже. А сейчас я хватаю в мамином кабинете халат и иду дальше по коридору.       Лаборатории, одинаковые лица в масках, и вот то окно, в котором мама судорожно пытается остановить пациента, бьющегося в конвульсия. Руки, одежда и маска на лице — всё в каплях крови. Санитары помогают, но толку от них мало: пациент достаточно крупный. Вид у него слишком болезненный... Словно у того, кто вот-вот попрощается с жизнью, но мама отчаянно борется. Рука больного мужчины резко взмывает в воздух при следующем приступе кашля, задевает маску мамы, срывая с её лица, и оставляет на щеке красную царапину, одновременно прыская кровью прямо на маму, выдыхая из себя последние частицы воздуха.       — Мама! — открывая дверь, я едва успеваю сделать шаг.       — Нет! Стой за дверью! — кричит она, услышав мой голос и увидев меня на пороге, а сильная рука позади хватает за плечо и тянет меня назад.       — Мама, маска! — сердце пропускает первый болезненный удар, ведь мозг срабатывает быстрее обычного, понимая, к чему это всё может привести. "Всего одного контакта с заражённым хватает, чтобы подвергнуть себя болезни. Слюна и кровь особенно опасны, поэтому стоит избегать их первую очередь" — проносятся в голове строгие слова матери.       Всё вокруг будто замедляет ход. Я вижу только, как пациент после непрерывного кашля и криков обмякает на кушетке, мама пытается вытереть лицо чистыми, салфетками, что-то произносит санитарам и уходит помогать другим нуждающимся, а я крепко сжимаю руки того, кто так сильно держит меня, обнимая со спины.       — Тебе нельзя сюда заходить, это слишком опасно, — слышится спокойный и уверенный голос около моего уха. — Уходим, давай...       — Нет... — не могу сдвинуться с места. Я не хотела этого видеть. Не хотела знать, как именно умирают люди. Не хотела знать, что моя мама работает со смертью. — Нет, не пойду, я буду ждать здесь...       — Нам нужно уйти, мы здесь не можем остаться, мы будем мешать работать остальным, — так холодно и уверенно произносит майор, пуская мурашки страха по телу, заставляя думать, будто бы я веду себя, как ребёнок, что я вовсе и не узнаю человека, с которым сидела у старого причала. Он аккуратно разворачивает моё каменное тело, провожая в кабинет мамы. Там он усаживает меня в кресло и присаживается на корточки передо мной.       — Эй, всё будет хорошо, слышишь? — пытаясь поймать мой взгляд, он немного приближается ко мне. — Тебе не за что волноваться, я уверен, что с твоей мамой всё будет хорошо, — он накрывает мои холодные руки своими, от чего я слегка вздрагиваю.       — Ты не можешь быть так уверен, — холодно и безэмоционально отрезаю я. — Ты всё видел. Это конец…       — Нет гарантии, что был точный контакт. Должно пройти время, чтобы делать такие серьёзные выводы, — майор слегка сжимает мои руки, чем привлекает внимание, заставляя поднять глаза на его лицо. Он взволнован, но держится, пытаясь не выдавать эмоций. Солдат, никак иначе. На моём лице появляется кривая усмешка, из-за того, что он так отчаянно пытается меня убедить. Думаю, сделать вид, что я поверила. Так можно избежать лишних допросов, пустых надежд, и слов о вечном.       — Ты должно быть прав... — почти шепотом произношу, смотря куда-то в пространство. Майор выдыхает, опуская голову вниз.       Проходит около двух или трёх часов, за которые мы с майором в полной тишине сменили тысячи положений в томном ожидании. Когда мы в очередной раз, погрузившись в свои мысли, рассматривали белоснежный потолок, в кабинет зашёл молодой человек, наряженный в защитный костюм так, что было видно лишь глаза.       — Доктор Чхве... — с каким-то волнением начал он. — Она попросила провести вас к ней, но прежде вы должны переодеться.       Нарядившись практически ты такой же "скафандр", я решила на секунду представить, что я где-то высоко в космосе, отвлекая себя от мысли, что через минуты я окажусь так низко в аду. Молодой незнакомец провёл нас через такие же незамысловатые коридоры в отделение с комнатами, не отличающимися планировкой от других, но лишь внутри была обстановка для проживания. Люди в них вели себя, как обычные здоровые, но были и те, что выглядели совсем худо, что пугало и заставляло кровь застывать в венах. В одной из таких комнат была моя мама.       — Мам! — увидев её, я быстрым шагом подошла, намереваясь войти, но мне преградила путь закрытая дверь. Глупо с моей стороны пытаться, но я не была бы собой, если бы не попробовала.