Пульс смерти

      Я помогаю устроиться майору на диване и бросаю наши вещи рядом на пол. Скидываю с себя кофту, утираю локтем лицо от слез и пота и собираюсь с мыслями, запуская руки в волосы. Майор сидит смирно на диване, откинув голову, и часто дышит.       — Нужно рану обработать, — тихо говорит он, закрывая глаза, — в сумке… Там есть аптечка из машины, — он рукой пытается показать в сторону сумки, но тут же опускает ее из-за острой боли в мышцах.       Вырываясь из своих сбитых мыслей, я берусь за сумку и достаю небольшую коробочку, открывая и доставая бинты с ватой и все, чем можно обработать рану, но понимаю, что было бы неплохо промыть все водой. Я беру бутылку с нашим запасом и нахожу небольшие полотенца в шкафу этой квартиры.       Расстегиваю его ремень с кобурой и кладу на журнальный столик, тянусь за пистолетом за поясом и проделываю тоже самое, потом снимаю тяжелые берцы, отставляя чуть дальше. Дрожащими руками я тянусь к его майке и прошу немного помочь мне и себе снять ее. Когда я вижу его зияющую рану от ключицы по всей груди, слезы сами по себе собираются в уголках глаз, а майор не подает виду, что ему тяжело приходится каждое движение.       Хватаю полотенце и поливаю водой, чтобы протереть тело и лицо от крови. Потом макаю большой кусок ваты в перекись и обрабатываю рану, но понимаю, что этого не достаточно, поэтому решаюсь сделать все намного быстрее.       — Сейчас, наверное, будет больно… — я выливаю перекись на рану, она начинает шипеть и покрываться белой пеной, а майор лишь сжимает руку в кулаке. — Прости… — на выдохе проговариваю и пытаюсь скрыть свой дрожащий голос.       Затем в ход идет зеленка, которая не поддается, а потом оказывается на моих руках, но это не так важно, как майор, который все так же смотрит в потолок. Провожу аккуратно вдоль разреза, слегка дуя, словно маленькому ребенку, а потом накладываю слой бинта и закрепляю пластырями.       Когда я с чистыми полотенцами возвращаюсь к майору, забираюсь рядом на диван и тянусь протереть вспотевший лоб, заглядываю в его глаза. Они не отражают абсолютно ничего, такое ощущение, будто я его встретила впервые. Сейчас он был мне никем, без единой эмоции. И я чувствую, как мои слезы начинают скатываться по мои щекам.       — Не плачь, пожалуйста… — хриплый голос майора, заставляет остановиться мою руку. — Все будет хорошо… — наши взгляды встречаются, его рука медленно поднимается, и он косточкой указательного пальца вытирает капельки слез с лица.       — Тебе нужно прилечь и отдохнуть, — бросаю полотенце на пол и иду в комнату, чтобы взять одеяло. Возвращаясь, я помогаю майору лечь и накрываю его одеялом, замечая, что он сразу же закрывает глаза.       Долгая дорога, бессонные ночи, постоянные переживания, да еще и эта чертова рана дают о себе знать. Я устраиваюсь на пол рядом с ним и беру его за руку.       Неужели так будет всегда? Когда появляется хоть малейшая надежда на что-то светлое, произойдет обязательно что-нибудь, что напрочь сотрет любую веру. Неужели всегда будет так больно в душе. Я поглаживаю его руку большим пальцем одной руки, а другой перебираю волосы. Мне приятно, что я могу сейчас заботиться о нем, но я хотела бы это делать при других обстоятельствах, не таким способом.       В полной тишине и сопении майора я теряюсь, смотрю в одну точку и не двигаюсь. Сейчас я одна, хоть в реалии в комнате два человека, но я отчетливо чувствую одиночество. То, чего я так боялась, то, что с каждой секундой съедает меня изнутри, вызывая новые слезы, но в этот раз майор не утирает их, а они крупными каплями падают на колени. Не то чтобы я паникерша, но получать любую рану сейчас очень опасно, тем более такую большую. На восстановление понадобится время, которого у нас не так много, ведь припасы не вечные. Да и погода портится с каждым днем: температура падает, ветер становится холоднее, а солнце уже не так греет, как раньше.       Вся обстановка дурманит разум и заставляет провалиться в сон, но когда я открываю глаза, ощущаю, что ничего не изменилось, поэтому я в панике поднимаю голову и замираю, чтобы услышать дыхание майора.       — Дура… — выдыхаю я, видя, как его грудь поднимается и опускается.       Не беспокоя его мирный сон, я решаю, что было бы неплохо сходить и поискать еды, поэтому я беру портфель, натягиваю кофту и отправляюсь на улицу.       Когда я брожу до самых сумерек и возвращаюсь в квартиру, аккуратно закрываю дверь, защелкивая на замки, а обернувшись, вижу, как майор стоит у окна спиной ко мне, руками упираясь в подоконник, атмосфера царит жутко давящая.       — Думаю, тебе было бы лучше лежать и меньше двигаться, — проговариваю я, вываливая все консервы и сухие завтраки на стол.       — Где ты была? — строго спрашивает он, оборачиваясь. Его тон меня совсем не устраивает и отчасти пугает.       — Я ходила за едой и хотела найти еще бинтов и пластырей для те…       — Почему нельзя было предупредить меня?! — повышает он голос, перебивая, и я вижу, как на его лице отражается злость, а в глазах играет огонь. Я немного дергаюсь и теряюсь, не зная, что ответить, но мой напуганный вид приводит его в чувства, потому что черты лица становятся мягче. — Прости… Я просто волновался. Я проснулся, а тебя нет… Вообще нигде, я обошел всю квартиру. Я даже спустился в холл и на улицу, — очередной приступ слез, но я быстро прогоняю их, пытаясь убрать те грязные полотенца, вату, бинты и разодранную майку.       — Я сейчас поищу новую майку, — ухожу в комнату и шарю в шкафах, находя какой-то лонгслив. Возвращаясь, протягиваю ему и вижу, что двигаться все еще тяжело: хочу помочь, тянусь руками, а он лишь хватается за них и прячет меня в своих объятиях.       — Прости, я так испугался. Я запаниковал, потому что не нашел тебя, — я зажмуриваюсь, потому слезы некуда девать, и обнимаю его в ответ. Майор отстраняется и утирает слезы, беря мое лицо в свои большие ладони, а потом покрывает лицо мелкими поцелуями, задерживаясь на губах. — Я не могу тебя потерять, — очередное признание, которое в этот раз почему-то ранит.       — Тебе нужно сесть и покушать что-нибудь, — я провожу его до дивана, где он отдыхал, и открываю банку кукурузы, давая хлебный батончик со злаками.       Сначала я не обращаю внимания, но потом замечаю пот на лбу, поэтому беру полотенце и вытираю, за что он коротко благодарит, но я вовсе не предаю значения этому симптому, потому что в последнее время стала паниковать больше, чем требуется. После нашего «ужина», мы устраиваемся на полу, как в том доме, и коротаем вечер вдвоем, но уже без вина.       — Я мог бы и сам это сделать, — говорит майор, когда я снова обрабатываю рану и переклеиваю пластыри.       — Я тоже хочу позаботиться о тебе, хотя бы сейчас… — натянуто улыбаюсь и быстро целую в губы, оставляя примочки на столике. — Я очень испугалась, когда он начал замахиваться ножом, — признаюсь, устроив свою голову на руке майора, пока тот мирно перебирал мои волосы пальцами.       — Все в порядке, я же обещал тебя защищать, — хвастается тот, улыбаясь с прикрытыми глазами.       — Ну точно, герой, вот что получилось, — я недовольно высказываюсь, но лишь шучу, потому что ни в коем случае не виню, это случайность, я уверена, я знаю. — Ты до этого уже убивал людей? — по-детски интересуюсь я.       — Да, — коротко отвечает майор. — Тебе не за чем думать об этом. Это были плохие люди, — после этих слов он заглядывает мне в глаза, пытаясь убедить в правдивости своих слов. Я стараюсь об этом не думать и больше не хочу развивать эту тему, поэтому начинаю лепетать обо все и ни о чем, но через время слышу спокойное дыхание майора, которое говорит о том, что он уснул. Я натягиваю на него плед, чтобы не было так холодно и устраиваюсь рядом, рассматривая прекрасные черты лица, которые за это время определенно стали любимыми.