И лишь в его глазах я вижу свое отражение. Часть вторая

— Ну что, к тебе? — спросил Степан после того, как они с Леонидом вышли из кафе. Время перевалило за полночь, но город, казалось, только начал просыпаться. Отовсюду слышались оживленные разговоры, откуда-то лились звуки гитары, то тут то там попадались влюбленные парочки. — Да, поехали, — согласился Субботин, еле сдерживаясь, чтобы не зевнуть. — Только, боюсь, от меня сегодня толку мало. Я зверски устал и по ходу меня скоро вырубит. — А ты думаешь, что меня интересует лишь твое тело? — усмехнулся Степан, открывая дверь машины. — Значит, сегодня мы просто будем спать. Лёня благодарно улыбнулся Степану, и у того внутри разлилось тепло. Любовь к старлею росла в нем день ото дня.       Проснувшись утром, Степан открыл глаза и довольно потянулся. Лёни в постели не оказалось, но по запаху, исходившему из кухню, стало понятно, что парень вовсю готовит завтрак.       Вчера вечером Леонид действительно уснул, едва добравшись до постели. Его сил хватило лишь на то, чтобы стянуть с себя рубашку, а потом он мгновенно вырубился. Степан, присев рядом с любимым старлеем, долго еще смотрел на его безмятежное лицо. Сейчас Лёня был похож на обычного мальчишку, а не на опытного оперативного работника, раскрывшего ни одно дело. Степан протянул руку и нежно провел большим пальцем по гладко выбритой щеке Леонида. — Что же ты со мной делаешь, Лёня? — прошептал Данилов, с нежностью глядя на мирно сопящего Леонида.       Степан еще долго сидел возле крепко спящего Субботина, размышляя над тем, куда заведут их эти отношения. В чувствах Леонида он не сомневался, так же, как в своих собственных, но, в отличие от своего парня, не хотел скрывать их отношения. Он прекрасно понимал, что не стоит кричать на каждом углу, что этот красавец принадлежит ему, но открыться коллегам и друзьям все же стоило. Ведь не могут же они с Лёней всю оставшуюся жизнь скрываться от всех. Детский сад какой-то, ей-богу!       Или же истинная причина, по которой Леонид не желал афишировать их отношения, крылась совсем в другом? Может, он все-таки не считает, что у них все серьезно? Противный комок встал в горле. Нет, не надо об этом думать. Быстро раздевшись, Степан забрался в постель, крепко обнял Леонида и почти сразу же уснул.       И вот сейчас эти назойливые мысли вновь вернулись к Степану. Лежа в постели, он вновь и вновь пытался понять, как быть дальше. Для начала он должен все же поговорить с Леонидом и рассказать о том, что его терзает. Оставалось выбрать подходящее время. — Проснулся? — вошедший в комнату Леонид вывел Степана из задумчивости. — Я приготовил блинчики. Твои любимые. — Со сгущенкой? — улыбнулся Степан. За эти три месяца Леонид выучил вкусы Степана вдоль и поперек, периодически балуя своего капитана собственной стряпней. — А то! Давай, соня, вставай!       Леонид, к удивлению Степана, был довольно бодр, хотя еще вчера еле-еле ногами передвигал. На нем была его любимая белая футболка и простые серые штаны, а в руках он держал аппетитный на вид блинчик. В желудке Степана протяжно завыло. — Слушай, чего тебе не спится в такую рань? — поворчал Степан, потягиваясь и зевая. — Выходной все-таки. — Ты же знаешь, армейская привычка, — усмехнулся Леонид.       Закончив водные процедуры и облачившись в свежую одежду Степан вошел в уютную кухню, с наслаждением вдыхая аромат свежеприготовленного кофе. Леонид наконец-то приобрел новую кофе-машину взамен сломанной. Старлей оторвался от плиты и, подойдя к Данилову, нежно поцеловал его. Степан, ощутив прилив желания, тяжело задышал. Крепко прижав к себе Субботина, он забрался руками под его футболку, и пальцы тут же заскользили по гладкой коже. Лёня чуть слышно застонал, не отрываясь от губ своего капитана. — Ты же знаешь, что сводишь меня с ума? — прохрипел Степан, с трудом отрываясь от мягких губ Леонида. — А ты же знаешь, что я напрочь теряю голову, когда ты вот так делаешь? — ответил Леонид, все еще тяжело дыша. — Я все еще не верю, что это не сон, — проговорил Степан, вглядываясь в любимые голубые глаза. — Иногда мне кажется, что стоит мне проснуться и ты тут же испаришься. — Не говори глупости, — оборвал Леонид, обхватывая лицо Степана руками. — Стёп, что-то не так?       Данилов тяжело вздохнул. Не так он хотел поговорить с Леонидом, но парень оказался слишком проницательным. Высвободившись из крепких рук старлея, Степан подошел к окну и выглянул на улицу. Людей во дворе практически не было, что не удивительно в субботу утром. — Лёнь, — сказал он наконец-то, вновь повернувшись к Леониду. — Почему ты хочешь держать в тайне наши отношения? Я думаю, нашим можно сказать, они ведь в курсе об ориентации Майского и это никак не мешает всем к нему прекрасно относиться. В конце концов, это его личная жизнь и ребята это понимают. — Стёпа, — Леонид присел на табуретку. — Прежде всего я забочусь о тебе. Я не хочу усложнять тебе жизнь. Ведь ты же всегда был дамским угодником, и тут внезапно влюбился в мужика. Я боюсь, что это может не очень хорошо отразиться на тебе. Да, у нас в конторе люди более адекватные, чем где бы то ни было, но злые языки есть даже в ФЭС. — Я как-нибудь переживу злые языки и язвительные комментарии по поводу смены ориентации. Я хочу открыто говорить о том, что люблю тебя. Майский… Блин. Он уже, кажется, готов вести за тобой слежку, лишь бы выяснить, с кем ты встречаешься. Представь, как я себя чувствую. — Да, ты прав, — Леонид зарылся пальцами в свои волосы. — Но мне страшно представить себе его реакцию на такую новость. Я уже говорил тебе об этом. — Переживет, — резко отрезал Степан. — Взрослый мальчик уже. — Стёпа, я боюсь за тебя! — внезапно вскочив со стула, Леонид в два шага пересек кухню и крепко обнял своего капитана. — Я боюсь не только из-за Мая, нет. Ты просто не представляешь еще пока всего, что может обрушиться на тебя. Поверь, я проходил через это и знаю, о чем говорю. — Ты сейчас про что? — нахмурившись, спросил Степан, прижимая к себе старлея. Леонид отстранился от Степана и, взглянув в его серьезное лицо, сказал: — Узнав о том, что я гей, мои родители отказались от меня.       Степан, услышав эти слова, совершенно опешил. Как-то раз он спрашивал Леонида о его семье, но тот сказал, что у него никого нет, и Степан счел правильным не лезть к нему с расспросами, рассудив, что парень сам всё расскажет, когда будет готов к этому. — Расскажешь, как это произошло? — осторожно спросил он, давая Леониду возможность самому решить. Леня отошел от Степана и кивком указал на дверь. — Думаю, кухня не самое лучшее место для таких разговоров.       Вернувшись в комнату, залитую солнечным светом, Субботин сел на край постели и начал свой рассказ: — Понимаешь, мои родители советской закалки. К тому же они всю жизнь прожили в деревне, где каждая собака друг друга знает. Начиная с восемнадцати лет они постоянно давили на меня, что я «не как все». Они хотели, чтобы я женился, завел парочку орущих детишек, а они могли бы со спокойной душой говорить об этом с родственниками и соседями. А то ведь «Не по-людски как-то. Вон, Петька Выхухлев уже в твоем возрасте двоих воспитывает». А то, что его жена с синяками ходит, так это ничего страшного, дело житейское. — А они не хотели, чтобы ты просто был счастлив? — поинтересовался Степан, прислонившись спиной к подоконнику и сложив руки на груди. — Я им задавал этот вопрос, Стёп, — кивнул Леонид, и из его груди вырвался протяжный вздох. — Мать лишь отмахнулась от меня, а отец отчитал, что я думаю о всяких глупостях. — То есть, по их мнению, быть счастливым - это глупость? — Степан чувствовал, как внутри него все кипит от злости. Он никогда не понимал людей, которые навязывали своим детям и окружающим свое видение жизни. — По мнению моих родителей, нужно жить «как все» и не высовываться. А я, по их же словам, позорил их перед соседями и родственниками. — Это как же? — Не женился сразу, как вернулся из армии, пошел учиться в юридический, уехал в Москву. Хотя отец мне все твердил, чтобы я не занимался глупостями и шел работать на местную лесопилку. Там, мол, всегда рабочие руки нужны, да и платят неплохо. Он твердо убежден в том, что для «нормальной» жизни высшее образование ни к чему. Мать так вообще голосила, что если я женюсь на москвичке, она не будет видеть внуков. — Как же ты решился ослушаться их и уехать? — Да все просто, — Леонид пожал плечами. — За два года в армии я многое понял и осознал, что не хочу жить, как они. К тому же, я уже тогда прекрасно понимал, что никогда не женюсь по понятным причинам. — Когда они узнали о том, что ты не интересуешься женщинами? — Года два назад, — ответил Леонид, посмурнев. — Когда я уже просто устал отбиваться от их бесконечных нравоучений и выноса мозга. Я тогда приехал к ним на выходные и они, разумеется, снова завели свою шарманку по поводу семьи и детей. Петькина жена к тому времени родила уже третьего, и моя мать совсем с катушек слетела. Как же — другие вон нянчатся с внуками, а она даже не знает, есть ли у меня девушка. Ну, я тогда попросту психанул да сказал им о том, что я гей. — Как они это восприняли? — Степан отлип от подоконника, подошел к постели и, присев рядом с Леонидом, обнял его за плечи. Данилов понимал, что парню сейчас очень непросто. — Думаю, несложно догадаться, — Лёня развернулся к Степану и уткнулся лбом в его плечо. — Отец орал, что нужно было меня в детстве пороть, уж тогда он бы точно сделал из меня «настоящего мужика». Он даже заявил, что сам найдет мне невесту, и если я откажусь жениться, то я ему больше не сын. Я ушел от них, и с тех пор мы не виделись. Мать, конечно, еще звонила несколько раз, просила одуматься, послушаться отца и все в таком духе, совершенно не желая слушать, что я ей говорю. В конце концов, мне пришлось сменить номер.       Леонид ненадолго замолчал, а Степан не хотел прерывать его молчание. — Стёп, они никогда не примут мою ориентацию, — тихо проговорил Леонид, поднимая взгляд на капитана. — Это же позор на всю деревню! Проще сделать вид, что у них вообще нет сына, чем признаться, что я «порченный». — Да-а-а, — протянул Степан, качая головой. — Поколение наших родителей считает геев больными, которых необходимо изолировать от нормального общества. — Вот именно, — согласно кивнул Леонид, чуть отстранившись от Данилова. — А ведь я же пытался встречаться с девчонками, пока совершенно четко не осознал, что мне нравится Миша Крупин из десятого класса. Я тогда был в восьмом, все мои одноклассники встречались с местными девицами, а я даже в клуб не ходил. Мишка, разумеется, ничего не знал о моих чувствах. Я был достаточно умен и понимал, что болтать об этом не стоит. И вот когда мне исполнилось восемнадцать, мать начала выспрашивать, когда же я приведу в дом девушку, которой у меня и в помине не было. — Ты вообще не пробовал секс с женщинами? — Нет, — покачал головой Леонид. Потянувшись к подушке, лежавшей возле локтя, он вернул ее на положенное место и лег на постель, утягивая за собой Степана. Когда Данилов устроился рядом, он продолжил:  — На выпускном ко мне подкатила пьяненькая Наташка Юдина, из параллельного класса. Она призналась, что любит меня с пятого класса и внезапно поцеловала. Ничего, кроме отвращения, я тогда не испытал.       Он приподнялся на локтях и, впившись взглядом в глаза Степана, сказал: — Понимаешь теперь, что я пытался тебе сказать? Я не хочу, чтобы от тебя отвернулись близкие люди, узнав о том, что ты встречаешься с парнем. Не хочу, чтобы из-за меня ты пострадал. — Ты серьезно? — усмехнулся Степан, проведя пальцем по нижней губе Леонида. Бушевавшая внутри него буря наконец-то улеглась. — Страдать я буду только по одной причине — если ты вдруг решишь, что тебе не нужен такой старый зануда, как я. — Даже не надейся, что так просто отделаешься от меня, — сказал Леонид, и улыбнулся своей фирменной улыбкой, которую Степан так любил.       Сейчас, когда напряжение отступило, Степа в полной мере осознал, как сильно он хотел Леонида. Тот, словно бы читая мысли своего капитана, облизал губы и выдавил из себя: — Ненавижу, когда на тебе столько одежды.