Данино ГОРе

      Вечер прошёл вполне себе прилично. Кит, после разговора с женой, вроде бы тоже пришёл в себя и вёл себя плюс-минус как обычно. Оба они кидали на меня подозрительные и взволнованные взгляды, но ничего не говорили.       А я просто наслаждался вечером, улыбался, смеялся и не понимал, чего они так запарились. Ну сорвался я немного от усталости, ну и что. Это было глупо, но, главное, что это было. А теперь всё нормально. Я даже был уверен, что и дальше всё будет нормально. Нет, даже супер. Супер круто. Что я наконец-то снова начну нормально спать, что снова смогу ходить в фитнес клуб просто для души, а не чтобы замучить себя до смерти.       Мы играли в крокодила, как Кит и хотел. Мы с Гором ржали как ненормальные и со временем и Машка с Китом тоже успокоились и начали наслаждаться игрой и вечером в целом.       Больше всего заданий отгадала Машка, но это, я полагаю, всё потому, что она просто больше всего выдавала вариантов, даже самых невероятных.       После игры мы начали расходиться по палаткам, но тут Маша отозвала меня в сторону.       ― Дань, ты уверен, что всё хорошо? ― спросила она, смотря на меня обеспокоенно.       ― Конечно хорошо, ― фыркнул я.       ― Если хочешь, я могу лечь с тобой, а Гора к Киту выгоним, ― продолжала настаивать подруга.       ― Зачем? ― улыбнулся я. ― А, я понял. Вы что-то с Китом не поделили и ты хочешь успокоиться и поспать ночь без него? Если так, то можно, в общем-то. Хотя я этого не одобряю.       ― Нет! ― возмутилась девушка. ― У нас с Китом всё отлично.       ― Ну и спите тогда вместе, друзья мои. Благословляю вас, ― я положил Маше руку на плечо, чуть похлопывая и после этого ухожу в свою палатку, где Гор как раз пытался переодеться, но застрял головой в узком горле водолазки, которую напялил, когда похолодало.       ― Выглядишь потрясающе, ― поржал я над ним. ― С тебя бы картины сейчас писать.       ― Иди пожалуйста нахер, ― пропыхтел он и, наконец, вырвался из плена.       ― Какое неожиданное и заманчивое предложение, ― продолжал я посмеиваться и улёгся в спальник прямо так, не переодеваясь.       ― Придурок, ― хмыкнул друг и лёг тоже. ― У тебя всё нормально? Ты какой-то странный стал после того, как вернулся с Китом от озера.       ― Да, всё зашибись, ― ответил я, улыбаясь.       Палатка была небольшая и я чувствовал тепло, исходящее от Гора. Слышал, как он дышит. Это одновременно успокаивало и будто бы делало мне больно, в то время как я был под обезболом. То есть я вроде понимал, что боль должна быть, что она никуда не ушла, но я её не чувствовал и почти всерьёз начинал верить, что она могла и уйти, пока я не чувствовал.       ― Ну смотри, ― с сомнениями в голосе отозвался Гор. ― Если что, ты знаешь где меня искать.       ― Ага, спасибо, ― кивнул я. ― Ну всё, спокойной ночи. Пусть тебе приснюсь я в костюме горничной.       ― Ага, давай, ― фыркнул парень и заворочался, устраиваясь поудобнее.       Вырубило меня почти мгновенно.

***

      Воскресенье прошло как в тумане. Мы проснулись, позавтракали и снова пошли сначала в лес, за грибами, а потом купаться. Вроде бы играли в волейбол, но на этот раз просто в кругу, перекидывая друг другу мяч. Вроде бы валялись на солнце и болтали о чём-то возмутительно взрослом типа кредитов на машины и квартиры. Но на всё это я смотрел будто бы со стороны. Ребята наверняка видели, что что-то не так, что что-то происходит в моей глупой голове, но почему-то не приставали.       В любом случае, я даже не знал, что им ответить, ибо сам толком не понимал, что происходит. В отличие от того, что было вчера, я помнил, что произошло, осознавал это, но не чувствовал по этому поводу абсолютно ничего. Будто это ничего не значит.       Но где-то в глубине себя понимал, что значит. Очень много чего значит.       Накрыло меня уже дома.       Я вошёл, кинул рюкзак на пол, начал гладить крутящихся вдруг котов и… Будто что-то щёлкнуло. Я отчётливо вспомнил – будто раньше находящиеся в тумане – события вчерашнего вечера. Слова Кита и свои собственные. Свои мысли и страхи. То как меня тогда трясло.       И оно накатило снова.       Привычный мир рухнул, оголив нервы и оставив меня абсолютно беспомощного с этой новой информацией. Казалось бы, в двадцать семь психика уже устойчивая, с чего бы так накрывало? Но в этом-то и была проблема: уже не было той пластичности, уже сложно принимать новое. В четырнадцать узнать, что тебе нравятся представители твоего пола – страшно. Я не знал наверняка, но подозревал, насколько это может быть шокирующим. Осознать это почти в тридцать для меня оказалось катастрофой.       Как вообще можно было так долго игнорировать очевидное? Это моя психика так меня от потрясения берегла? Всё по Фрейду?       Когда-то ведь именно я начал все эти гейские шутки, почему-то считая это очень смешным. А Гор? Не знаю как так вышло, но он ни разу не высказал под этому поводу недовольства и не без удовольствия поддерживал мою шизу. А потом и сам начал так шутить. Почему?       Может… не всё потеряно? Может он тоже?.. Хотя нет, Машка же тогда говорила, что мне бы стоило поумерить пыл и не катить шары именно к Гору. Это же Гор. Бабник, каких поискать. Да и реакция его на тот сраный поцелуй была довольно однозначна.       Пиздец.       Или… Может всё не так? Может это просто минутное помешательство? Ретроградный Меркурий? Меня отпустит и всё вернётся на свои места?       Боже, а ведь Машка тогда докопалась же до меня, что я слишком явно выказываю Гору – простигосподи – знаки внимания. Хотя я не выказывал! Я шутил! Но со стороны всё было настолько очевидно? И Кит тоже что-то такое говорил вчера…       Значит и Гор видел? Но почему никак не высказывал недовольства?       Да какая разница?! Стыдно, пиздец… И не вернётся всё на свои места. На мне теперь пожизненное клеймо пидора. Как в детстве.       В дверь позвонили.       Я как сидел на полу с наверняка безумным видом, так и остался, даже не пошевелившись. Кто бы это не был, он мог смело идти нахер. Сейчас у меня не было ни сил, ни желания. Даже на то, чтобы просто встать.       Снова накатывала паника, снова становилось трудно дышать.       Вряд ли друзья будут трепаться обо всём этом кому-то ещё. Но даже если это останется тайной, что это за жизнь такая? Прожить жизнь в одиночестве, разве что иногда занимаясь с кем-то сексом? Разочаровать родителей, рассчитывающих на внуков? Я никогда не думал об этом, ведь мне даже с длительными отношениями в последние годы не везло, но мне всегда казалось это чем-то неотвратимым. Что обязательно будет, но позже. А теперь… Теперь получается, что я всегда буду один и в одиночестве и умру?       Звонивший был настойчив в своей цели всё же дозвониться до меня: звук уже будто раздавался у меня в голове.       Но я всё молчал и не двигался, непонятно зачем весь обратившийся в слух. Напряжённый и обездвиженный, словно олень перед грузовиком на трассе.       Дверной звонок затих.       Я выдохнул, осознавая, что задержтвал дыхание. И, кажется, уже довольно долго.       Зазвонил телефон, вибрируя у меня в кармане.       Я достал его и увидел Машку, смотрящую на меня своими недовольными глазюками. Лекции всё ещё не читала только потому, что это была только фотография.       Недолго думая, я нажал отбой дрожащей рукой.       Нет. Однозначно никаких Маш сегодня. И никаких гостей вообще.       Меня всё ещё трясло. Все эти звонки не отвлекали, а словно ещё заставляли подняться волну паники ещё выше. И скоро она накроет меня с головой.       Возобновились звонки в дверь.       Я закрыл уши руками, тихонько подвывая от ужаса.       Боже, я ведь даже живу рядом с ним. У меня нет абсолютно никаких шансов не встречаться с ним, не видеть его, чтобы снизить уровень стыда. И, что ещё хуже, я буду слышать, как он развлекается там с другими! Что он, в отличие от меня, нормальный! Остепенится рано или поздно, женится на ком-то. И снова маленький Некрасов, только уже другой, будет мешать мне жить. Вместе с большим Некрасовым.       Боже, почему именно он?.. Почему не тот же Михаил из фитнес клуба? Почему не кто угодно другой? Это тоже был бы пиздец, но не такой тотальный…       — Уваров, так тебя растак! — переключилась на другую тактику подруга, перестав звонить, чтобы не перекрикивать ещё и звон. — Я знаю, что ты там! Уверена, что ты не успел сдохнуть! А если и успел – ты меня знаешь, я достану тебя и оттуда, чтобы придушить самостоятельно! Открывай немедленно, пока я МЧС не вызвала!       — Иди лесом, Виноградова! Я не хочу никого видеть, — подал я дрожащий голос, всё так же не поднимаясь с места и глядя только на свои трясущиеся руки.       Коты всё кружили вокруг меня, беспокоясь. Я поймал Камыша и постарался отвлечься поглаживанием мурчащей кошатины. А потом и вовсе сложился почти пополам, уткнувшись носом в мягкую шерсть. Кот одобрял такое внимание к нему мурчанием.       — Открывай давай, — просто проигнорировала она мой посыл. — Я не уйду.       — Чего тебе, блин, нужно? — совсем срывающимся голосом спросил её я, отрываясь от кота. — Я не в настроении!       — Зато я с настроением. Четырёхлетним, — не успокаивалась она, хотя наверняка слышила как я звучал. А может именно поэтому.       Я бы точно не ушёл, если бы слышал, что Машка в истерике.       Я старался глубоко дышать, считать вдохи-выдохи, поглаживая при этом мурчащего кота.       Маша моя подруга. Она всегда поддерживала меня в трудные минуты в школе, где было тяжелее всего. Я поддерживал её, когда она по всем законам скабрезных анекдотов не поступила в театральный с первого раза. Она поймёт меня и поддержит, она же говорила тогда. Она умная, она объяснит как жить дальше. Её надо впустить.       Для этого нужно было встать.       К тому же она упорная – решила же поступать в театральный во второй раз – она будет орать на весь дом, а потом поднимется на этаж выше к тёть Кате, возьмёт у неё запасной ключ от моей квартиры и всё равно попадёт в неё.       Так что проще впустить самому.       — Надеюсь у тебя коньяк, а не ребёнок, — открыв дверь, сказал я уже почти нормальным голосом не задыхающегося человека. Но выглядел, судя по Машинному взгляду, всё ещё не очень.       — Не беси меня пожалуйста, Уваров и не говори в моём присутствии о детях, — прорычала эта страшная женщина и коротко, но сильно обняла меня. После чего быстро вручила какой-то пакет, прошла в квартиру, скидывая на ходу кроссовки и скрылась в туалете.       — Да, конечно, проходи, чувствуй себя как дома, — вздохнул я и послушно отнёс пакет на кухню.       В пакете оказался коньяк, кола, остатки вчерашних куриных ножек и крылышек, которые мы жарили в сетке на мангале и огурцы с помидорами на салат.       Спустя минуту на кухню вошла и Маша.       На неё тут же бросилась Мышь со вздыбленной шерстью, безумным взглядом и голосом Сатаны. Подруга увернулась от хоть и подстриженных, но всё же опасных когтей и зашипела на кошку в ответ.       Камыш от греха подальше свалил от кошкосестры на стол.       Мышь не взлюбила Машку с первого её появления у меня дома. Машка, в принципе не особенно любившая кошек, с удовольствием отвечала ей взаимностью. При этом к её кошкобрату девушка относилась нейтрально: не любила, когда он приходил и нагло требовал чтобы его погладили, но порой легонько гладила его сама, пока он спал.       — Доставай какие-нибудь бокалы и ставь курицу греться. А я пока салатик настругаю, — закончив ругаться с Мышью, сказала мне девушка.       Мы молча «готовили» еду, но меня, кажется, немного отпустило. Я в своём доме, рядом со мной моя подруга. У меня есть работа и она мне нравится. Стабильность есть. Всё хорошо.       Но всё равно я чувствовал, что оно где-то там, на периферии. Тронь и снова посыпется.       Мы расположились там же на кухне за столом.       — В честь чего пьём? — спросил я, разливая по бокалам коньяк и, как обычно выражался Кит: «беспощадно убивая весь вкус напитка колой».       — За всё хорошее, — со слегка нервной усмешкой ответила Маша.       — Я вот уже два дня пытаюсь убеждать себя, что всё хорошо, но выходит, как видишь, дерьмово, — криво усмехнулся я, слегка соприкоснувшись своим бокалом с её, от чего они издали мелодичный звон.       — Честно говоря, сейчас ты мне нравишься больше, чем вчера или сегодня до того, как мы вернулись. Не так пугающе, — сказала подруга, поджимая губы.       Я кивнул.       Пару минут мы молча ели и немного выпивали.       Я всё думал, говорить ей то, что вертелось на языке или не стоит, чтобы не пугать. Сказать всё как есть или соврать, что я просто слегка в шоке, но всё норм?       — Я не знаю, что бы было, если бы ты не пришла, — тихо и предельно честно признался я, смотря в пустоту.       — Твоя тихая истерика слишком впечатлила меня, чтобы я смогла спокойно оставить тебя одного, — так же серьёзно кивнула девушка.       — Меня тоже. Я в ужасе, Маш.       — Милый… Ты знаешь, я отвратительна в качестве успокоительного. Аж стыдно… — подруга поморщилась и потянулась к моей руке, лежащей на столе, накрывая её своей. — Все те слова, которые я могу придумать такие банальные. Их очень просто говорить, когда тебя не касается вся эта ситуация. Когда не ты испытываешь все эти эмоции.       — Честно? Мне сейчас нужны хоть какие-нибудь, — тихо ответил я, практически обнажая перед ней душу. — Потому что я не знаю как дальше жить. Не в плане того, что хочу умереть. А именно как жить? Как вообще живут такие люди, Маш? Я никогда даже не думал об этом, хотя постоянно шутил с Гором эти дебильные голубые шутки.       — Данечка, милый, — тихо воскликнула Маша, буквально хватая мою руку уже двумя своими и крепко сжимая. — Это не конец света. Такие люди живут так же, как и все остальные. Кто-то находит свою любовь и живёт вместе с ним, а кто-то решает, что не хочет делить жизнь ни с кем. Так же встречаются, влюбляются…       — Ага. Женятся, — закончил я логическую цепочку.       — Но гетеросексуальные пары тоже не всегда женятся.       — Но они могут это сделать! Могут завести детей. Никто не осуждает их просто за то, что они есть, — я сгорбился, глядя на Машку исподлобья.       — Да, у нас сложно со всем этим. Да и не только у нас. Но всегда можно что-нибудь придумать. Переехать туда, где тебе не набьют морду за то, какой ты есть. По крайней не во всех районах. Где можно завести детей, если вы этого хотите.       — Ты сама веришь в то, что это реально?       — Да, верю, — твёрдо ответила Маша, смотря мне в глаза. — Да, это очень сложно. Но реально. И наверняка есть куча других способов. Было бы желание.       — Я хочу быть нормальным, Маш. Я не хочу бороться за естественные права… — устало ответил я. — Хочу жить как все.       — Милый мой, — на глаза у девушки навернулись слёзы. Она встала и подошла ко мне, наклоняясь и обнимая. — Я бы хотела сказать, что мне очень жаль, что так вышло. Но это то, что мы не можем изменить. Просто нужно время, чтобы принять это, чтобы это перестало казаться катастрофой.       — А что если это просто блажь? Может это пройдёт, Маш? И я встречу прекрасную девушку, которую полюблю так же сильно, как ты – Кита. Будем собираться семьями. Посмеёмся потом вдвоём над всей этой ситуацией.       — И такое может быть, — дрожащим голосом подтвердила девушка, крепче стискивая меня в объятиях. — Может оказаться, что ты бисексуал и ты действительно встретишь ту самую. Но даже если это не так… Это ведь не плохо. Просто иначе. Сложнее, да. Но ведь если ты встретишь не ту самую, а того самого, это же тоже прекрасно?       — Я не знаю, — прошептал я. — Я даже не представляю, как можно познакомиться с парнем, будучи парнем.       — Так же как и с девушкой, глупый. В Интернете. Или в клубе.       — Мне совсем не нравятся яркие обтягивающие шмотки и блеск для губ, — трагическим тоном сказал я, но Машка на это лишь рассмеялась, чмокая меня куда-то в голову.       Я улыбнулся тоже, хотя, в общем-то, не шутил.       — Просто нужно время. Прислушивайся к себе, присматривайся к мужчинам вокруг. Попробуй пообщаться с кем-нибудь в Интернете.       — Меня колотить начинает от одной только мысли о каком-то мужике в моей постели.       — А куда ты так спешишь, хороший мой? — ахнула Маша и села прямо на пол рядом со мной, положив мне подбородок на колени. — Ты только-только осознал что-то подобное, тебе и так страшно. Это естественно. Конечно какие-то незнакомые мужики в постели тебя пугают. Я предлагаю просто присмотреться. Вот смотришь на фотку какого-нибудь мужчины и думаешь: норм он или ну нафиг такое счастье? Потом смотришь другую. А там можно и на реальных людей переключиться. Посматривать осторожно на людей в метро или в кафе.       — И получать от них по морде за то, что пялюсь, — горестно кивнул я.       Но паника больше не накатывала. Неизвестность пугала, а тут был хотя бы какой-то план.       — Я же сказала: осторожно!       — Всё дерьмо, — вздохнул я.       — Ага, только моча не дерьмо, — согласилась Машка, целуя меня в коленку.       — Давай есть, а? — сдался пока я, решив взять перерыв в «жизнеутверждающих» разговорах.       — Давай, — улыбнулась Маша и поднялась на ноги.       После ужина мы переместились в мою комнату, взяли ноутбук и включили «Скотта Пилигрима», на котором настояла подруга, сказав, что если я всё ещё его не видел, то просто обязан посмотреть.       Было ли так задумано, что в фильме, на котором она настояла, присутствовал гей – друг главного героя – я не знал, но и этот персонаж, и сам фильм мне понравились. И актёр, который его играл – как Машка сказала, брат актёра, играющего Кевина из «Один дома» – чего уж там, тоже. Немного.       Бедные соседи, наверное, проклинали нас за практически ежеминутный ржач.       — Маш, а бывают толстые геи? — спросил я, уже порядком захмелевший.       — Ты не толстый, — сурово сказала она, наставляя на меня хлебную палочку на манер волшебной, как если бы хотела проклясть.       — О, да, это ты моему животу скажи, — продолжал я демонтировать девчачьи, на мой взгляд, загоны.       — Ну, есть небольшой животик.       — Ага, и щёки. И несколько прекрасных подбородков, — мрачно перебил я подругу.       — Не знаю, я не вижу ничего критичного. Ну, есть что-то такое, да. Ну что теперь, вешаться? — с сарказмом спросила подруга.       — Боюсь, что не найду чего-то настолько крепкого в квартире, чтобы на этом чём-то повеситься, — на серьёзных щах начал рассуждать я. — Логичнее было бы выйти из окна.       — Боюсь, выйдя из окна пятого этажа, ты не умрёшь, — так же серьёзно, с несколько секунд что-то про себя думая, ответила Маша. — И не уходи от темы! Ты её сам начал. Ты не толстый! Ты аппетитный.       — Про тот кусок свинины в магазине ты сказала, что он жирный, а не аппетитный, — напомнил ей я.       — Но не есть же я тебя собираюсь, — хрюкнула от смеха подруга.       — А что ты собираешься со мной делать? — деловито спросил я.       — Молодой человек, я вообще-то замужем, — она показала мне палец. Только почему-то средний. Потом исправилась и показала нужный, с кольцом. — Но я считаю тебя очень даже симпатичным. Ты не выглядишь как заплывший боров. Видно, что спорт тебе не чуден… Чужок… Не чуджен… Короче ты понял!       — Ага, потому что я уже больше месяца творю дичь со своим телом. Кит и Михаил говорят, что так не надо, ― несмотря на то, что мой язык тоже заплетался, я всё равно очень старался говорить слова чётко.       — Михаил? А кто такой Михаил? — игривым голосом спросила Машка, двигая бровями.       — Михаил это тренер. И он фу. Ну, точнее, задница у него ничего такая, но он сам тоже та ещё задница и говорил, что я толстый.       — Нет, Михаил может идти в свою же задницу! — сурово воскликнула Маша. — А Кит прав. Мучать себя нельзя. Но ты же и так занимался спортом. В бассейне. Ты поддерживаешь себя в форме.       — В форме шара? — не успокаивался я, опять же, впервые так открыто высказываясь на эту тему перед кем-то. В трезвом состоянии как-то стыдно было. Ну не девчонка же, честное слово.       — Да хорошо ты выглядишь, прекрати напрашиваться на комплименты! Я вообще не вижу в этом проблемы. И многие другие девушки тоже! — она зависла. — И парни, разумеется. Например Таня, ну которая экзгибиционистка, просила передать, что ей стыдно за ту её фразу про то, что спортом заниматься чаще надо. Говорила, что ничего такого вообще не имела в виду, и ты показался ей очень милым молодым человеком. И что ты похож на Джеймса Кордена. Ну, который ведущий какого-то вечернего шоу… Не помню.       — Я понял. Он ещё в паре серий «Доктора Кто» снимался, — с умным видом выдал я.       — Покажите мне британца, который там не снимался, — с не менее умным видом кивнула Маша, явно говоря Горовыми словами. — В общем, да. Таня передавала, что ты милый. Только я забыла передать это тебе… — смущённо закончила Маша.       — Гору вряд ли девушки говорят, что он очень милый, — кисло отозвался я.       — А чего ты привлекательность по Гору судишь? — воинственно спросила подруга, но тут же сдулась. — А, ну да… Короче. Ты огонь и даже не думай, что это не так. Тебе просто нужно самому поверить в это, чтобы быть увереннее в себе.       — От души, — в шутку я сделал вид, что всплакнул.       Машка полезла ко мне обниматься, снова растроганная непонятно чем.       Так мы и уснули: прямо в одежде и в обнимку.