Данино ГОРе

      Проснулся я от звука чьего-то приглушённого голоса. Сначала не понял, что это за ерунда, а потом вспомнил, что у меня в гостях ночевала Маша.       Хотя, скорее всего, проснулся я всё же не от этого, а от того, что мне дико хотелось в туалет.       Я поднялся с кровати, осторожно выглянул из комнаты и прошёл сначала в уборную, а потом переместился в ванную комнату, где ещё минут десять точно отмокал под душем.       И только после всего этого, почувствовав себя чуть более живым и здоровым, прошёл на кухню, где и «особновалась» Маша, всё ещё болтая с кем-то по телефону. Уже на повышенных тонах, так как, видимо, услышала, что я проснулся. Увидев меня, вопросительно на неё глядящего, подруга отмахнулась и, поморщившись, одними губами произнесла «мама». Я так же «спросил», могу ли остаться. Она кивнула.       Об их отношениях с матерью я был прекрасно осведомлён. Ещё бы, мы же были знакомы уже целую вечность. И были эти отношения… Сложными. А точнее –мать довольно специфичной.       — …серьёзно решила начать утро именно с этого? — зло шипела Маша в трубку. В метре от неё стояла Мышь со вздыбленной шерстью и шипела «в ответ». Но нападать не нападала. — Не начинай! Мы обсуждали это кучу раз, — пауза. Ответов Анны Павловны я не слышал. — Да, я всё ещё считаю, что это правильно, представь себе! Да любой человек в своём уме будет считать это правильным! — пауза. — Нет, мама, Кит не импотент! И не бесплодный! — истерично отвечала девушка, не способная оставаться спокойной в разговорах с мамой.       Я аж поперхнулся воздухом от этих слов, начав беззвучно задыхаться, чтобы не выдать своё присутствие перед мамой Машки. Последняя сделала мне страшные глаза: если Анна Павловна узнала бы, что дочь ночует у какого-то другого парня, она бы начала выносить ей мозг по ещё десятку маразматичных причин. Даже если этот парень я. А может быть не «даже», а «тем более».       — Да сколько можно, в конце-концов? Это моё решение! — пауза. — Да? А я, знаешь ли, не понимаю, почему ты не можешь просто поддержать меня! — пауза. — Ох, спасибо большое и на этом, — сарказм буквально лился из-за её голоса. — Очень приятно, мама. До свидания.       С этими словами она агрессивно нажала на кнопку «отбой» и хотела было со злостью швырнуть телефон об стену, но не стала и раздражённо отбросила на стол.       Я подошёл к ней и крепко обнял, целуя в висок.       Мы были одного с ней роста, но она, как и всегда, шире расставила ноги, чтобы уткнуться носом мне в плечо, что считала очень милым и бесилась, что не вышла ростом для подобного. Даже в мужья ей достался парень, выше её всего на пару сантиметров.       Как минимум, этот «жест» показывал, что её не слишком задел этот разговор с мамой, раз уж она думала о таких дурацких вещах.       Бывало и хуже.       — Почему она такая? — тихо спросила девушка. Она не плакала, но её потряхивало от злости и адреналина.       Если бы мы были знакомы меньше, я бы сказал что-то наподобие: «она всё равно любит тебя». Но это было и так понятно, хоть и мозговыносяще, поэтому я выразился иначе:       — Такая ебанутая? — Маша хрюкнула прямо мне в плечо, но не отстранилась. — Возможно дело в генетике. Может это какое-нибудь психическое заболевание.       — Значит у меня тоже с головой не всё в порядке? — с деланным возмущением спросила она.       — Ой, ну что ты, нет, конечно, — с улыбкой ответил я. — Может оно передаётся через поколение. Я слышал, такое часто бывает. Или, как вариант, ты ей не дочь.       — Лишь бы последнее, — судя по голосу, тоже улыбнулась Маша. — Не хотела бы я, чтобы мой ребёнок был таким ебанутым.       — Значит, тебя подменили в роддоме, — согласился я.       Сторонний наблюдатель мог бы сказать, что мы охренели так говорить о маме. Но сторонний наблюдатель мог идти в задницу со своим мнением.       Мама у Маши была очень консервативна, считала что женщина должна сидеть дома, варить детей и растить борщи. Сама она родила Машку очень поздно – до этого, вроде как, всё не получалось – и не понимала, почему дочь, будучи теоретически абсолютно здоровой, не выдаёт в этот мир по ребёнку в год. Плюс она была дико упряма и считала своё мнение единственно правильным. Доходило до маразма: волосы обрезают только конченые психопатки, а с мальчиками до брака спят и вовсе только… Женщины с низкой социальной ответственностью.       А Машка… Машка, к сожалению, словила, как она сама выражалась: «стокгольмский синдром». Так или иначе, она искала маминого одобрения, пыталась ей угодить. Потом психовала, говорила, что она ей не дочь и ничего общего с ней иметь не хочет. Потом возвращалась, они рыдали друг у друга на плечах и клялись, что будут лучше ради друг друга. И так по кругу.       Токсичный замкнутый круг.       Машка уже и с психологами работала, сменив их, наверное, не меньше десятка за все годы, и сама как-то проходила какие-то курсы а-ля: «Пойми себя сам», и мать пыталась затащить к психологам на задушевные совместные «разговоры». Выходило не очень. Последнее так вообще отстойно.       Поэтому я и не горел желанием начинать эти поиски «своего» психолога, видя, что это трудоёмкий и материально затратный процесс, который не на сто процентов гарантирует результат.       — Знаешь что она недавно выдала? — спросила подруга, со вздохом отстраняясь от меня: ноги устали от неудобной позы. — «Ну ты посмотри, какой Никитушка грустный ходит. Ну, роди ты ему ребёночка, чего тебе стоит?»       Я подавился вдохом и уставился на девушку в попытке понять: стебётся она или нет.       — Серьёзно тебе говорю, так и сказала, — закивала Маша, подтверждая, что я правильно понял и это лютая дичь. — Слово в слово. И ещё не понимает, а что, собственно, не так.       — Пиздец, — только и смог выдать я.       — Ага. А ещё считает бредом то, что я не хочу заводить детей, пока действительно этого не захочу. Ну, типа: все хотят детей с самого рождения, не придумывай. Не готова? Ерунда какая-то, ― кривляясь, перессказала она речи своей матери.       Потом тяжело вздохнула и уселась прямо на кухонную столешницу.       — Да как ты можешь! — ахнул я от возмущения. — Тебе же уже двадцать восемь! Завтра умирать.       — Точно-точно.       — А чего Кит?       — Ой, — раздражённо цокнула Машка языком. — Мама считает, что если я немедленно не рожу ему наследника, то он уйдёт от меня к другой, более расторопной женщине. Причём, все девять лет так и говорит: немедленно! Иначе…       — Наследником чего? — заржал я, хотя было на самом деле не смешно: эта женщина была предельно серьёзна в своих высказываниях. Пугающе даже, учитывая степень маразма. — Кредита на тачку?       — Вот и Кит так же сказал, когда услышал, — с нежной улыбкой сказала девушка. — Это только в маминой голове он «ходит грустный». А так… Да, он уже хочет детей. Говорит: дорос. Но понимает, что я ещё нет. Не давит, — Машка вмиг скуксилась. — Но я не знаю, на сколько его терпения ещё хватит.       — Может всё же не терпения, а любви? — уточнил я, приобнимая подругу.       — И её. Он любит меня, я знаю. И готов ждать. Но ты бы видел его лицо, когда к нам приезжали погостить его брат с женой и маленьким сыном. Как он нянчился с ним. Как смотрел на него… — вот теперь у Машки по щекам потекли слёзы. — Может мама права и нужно родить ему? Как говорится: аппетит приходит во время еды…       — Солнце, он просто мог наслаждаться «общением» с племянником, — тихо произнёс я. — Ты не должна заставлять себя. Мы оба знаем, что получается, если заводить детей не по желанию, а потому что «так надо».       Я подразумевал одну нашу общую знакомую, родившую под давлением матери и мужа и теперь без зазрения совести постоянно скидывающую этого ребёнка на них же, несмотря на постоянные крики и угрозы обо всём подряд. Счастья в семье от этого как-то не прибавилось.       — Ты не видел его тогда… ― шмыгнула носом Машка. ― Я просто боюсь… А вдруг я никогда не захочу детей? Я очень хочу их захотеть, но вдруг оно так и не придёт? Что тогда делать? Это, получается, я просто трачу время Кита впустую…       — Так, немедленно прекрати, — строго перебил я девушку. — Вот это уже кромешный пиздец. Нахрена решать за него? Ты говорила с ним об этом?       — Да, — всхлипывая, ответила Маша. — Он говорит, что любит меня, а не мою репродуктивную функцию. Что ему хорошо именно со мной и он не хочет, чтобы я делала это только потому, что он хочет.       — Ну так, — не понял я проблемы, загордившись адекватностью друга.       — Это он сейчас так говори-и-ит, — протянула, уже откровенно рыдая, девушка. Я впервые видел её в таком состоянии. — А потом будет жалеть, что остался с такой бракованной мной.       Я был в ужасе и абсолютно не представлял, как можно справиться со слезами Маши в данный момент. Не говоря уже о решении её проблемы в целом.       Это во всяких дурацких фильмах у друзей есть ответы на вопросы, есть что сказать, когда другой в отчаянии, это у них вечно находятся типа правильные слова, которые обязательно помогут. У меня таких слов не было. Ситуация и правда была отстойной и ни о каких компромиссах тут и речи быть не могло.       В дурацкой реальной взрослой жизни постоянно так.       — Солнышко, ну что ты, ― начал я, обнимая её одной рукой и гладя по голове второй. ― Если Кит говорит, что он будет счастлив именно с тобой, значит так и есть. Он же у тебя такой… Кит. Он же «прелесть», помнишь? «Такой рассудительный», — примерно повторил я ей то, что она говорила, только встретив того взрослого и серьёзного аспиранта на их кафедре.       — Он такой, да-а-а… — подтвердила девушка.       — И вместе вы обязательно что-нибудь придумаете и найдёте способ быть счастливы до конца жизни. Ведь для этого и создаётся семья, верно? Быть вместе. А это не всегда легко. Но у тебя есть он. Есть я. Даже Гор есть, представляешь, какая силища получается?       Маша затряслась от смеха, даже несмотря на то, что слёзы всё ещё катились по её щекам.       В течение последующих пяти минут она выплакивала у меня на плече последние слезы, а я просто гладил её по спине и голове и нашёптывал, что всё образуется.       А сам… Восхищался ею. Она всегда была такой сильной, стойкой и упорной, вечно на позитиве. Готова была прийти на помощь, если нужно. Постоянно весёлая, готова вписываться во всё подряд, активная до невозможности. Поддерживала вон меня вчера. А у самой на душе, очевидно, кошки скреблись уже не первый месяц.       Я знал о каких-то её проблемах, какими она решала делиться, но и знал, что всего она мне не рассказывает. Чего-то стесняется, что-то считает глупым, с чем-то думает, что справится и сама. И из-за этого периодически забывал, что какой бы она не была сильной и самостоятельной, ей требовалась поддержка, сильное плечо. Да, у неё был муж, наверняка готовый её во всём поддержать, но ещё у неё был я. И в последнее время я слишком глубоко погрузился в свои собственные проблемы, что напрочь перестал замечать что-либо вокруг себя.       Да, у меня была проблема. Я ещё даже не осознал её масштабов, я только в принципе осознал, что мне, кажется, нравятся мужчины, и теперь мне казалось, что у всех остальных, более гетеросексуальных людей, всё хорошо, что они счастливы в своей прекрасной одобряемой обществом жизни. Но гетеросексуальность тоже не обещала простой жизни и простых решений, как бы мне этого не хотелось. Я и без того это знал, но Машка просто об этом напомнила, выдернув из порочного круга самобичевания.       — Какие интересные выходные, — спустя время произнесла подруга, успокоившись.       Она сидела на столешнице у меня в квартире, рядом вился Камыш, то обтираясь о мои ноги, то запрыгивая на стол и бодая головой Машкино плечо. Мышь злобно зыркала на нас из-под кухонного стола. Было раннее, по моим меркам, утро, у меня слегка болела голова. Странно, что только слегка, ведь выпили мы вчера не мало. Я чувствовал себя выжатым лимоном.       Но я был не один.       — Немного дождливые только, — улыбнулся я.       ― Не то слово, ― согласилась Маша.       ― Тебе во сколько выходить на репетицию? ― поменял я тему на более насущную.       ― В девять тридцать где-то, ― вытирая мокрые щёки, ответила Маша. ― Я смотрела в навигаторе, сколько от тебя до театра добираться, но уже забыла, кажется.       ― А сейчас у нас?.. ― я отстранился от подруги и посмотрел на часы, висевшие на стене. ― Ага. Без пятнадцати девять. И чего ты так рано подскочила?       ― В туалет захотела, ― смущённо отозвалась Маша. ― А потом мама позвонила.       ― Что за привычка звонить с утра пораньше? ― нахмурился я.       ― Ну она же не спит, значит и другие не должны, ― пожала плечами девушка.       ― М-да уж. Ну ладно. Тогда давай, дуй в душ, приводи себя в порядок, а я пока приготовлю нам завтрак,― решил я. ― Слазий со стола.       ― Боже, что ты несёшь, ― искренне рассмеялась девушка, как и всегда делала, когда я намеренно по-дурацки коверкал слова.       ― Иди давай, не то опоздаешь, ― посмеялся я тоже и открыл холодильник в поисках еды, которую можно было приготовить.       Всё когда-нибудь образуется.       Может быть мы даже ещё не сдохнем к этому времени.