Незримо

Лично мне не нравился этот мотив. Текст был для меня острым ножом, разрывающим, отделяющим от меня то, от чего я хочу избавиться. Я отпускал свои страхи, прощался с ними. Тем не менее, нагнетающий мотив, пришедший мне в голову, выдавал всю фальшивость моих намерений. — Ты вялый какой-то, — промолвил Терренс, когда я вышел из кабинки звукозаписи. Рэпер немного хмуро смотрел, как я нервно перебираю листки с партитурами. — Мне мотив не нравится, — перед посторонним исполнителем мне было не стыдно признаться в своих истинных чувствах, это же не близкий друг, которого ты боишься обидеть. Хотя главным нашим уговором ещё на самой заре группы была критика друг друга, чтобы довести музыку до идеала. Хотя, кому нужен этот идеал сейчас? Не на конкурс всё-таки записываемся, даже не для фанатов, как бы сильно мы их ни любили. Для себя. Да уж, действительно, идеал нужен в первую очередь нам. Мне. — Ну так поменяй, — Торнтон кивнул. — В чём проблема? Не мою же партию перекраиваешь. — У тебя она безупречна, чувак, — я улыбнулся, расставляя интонационные знаки над строчками припева. — Ваш текст не менее. В чём проблема? — Мотив не мой. — А поёшь ты? — парень заинтересованно взглянул на меня. — Пока я. — Тогда какого чёрта, чел? Пой так, как поёт твоя грёбанная душа, ты же можешь так. Могу ли? Да, в двадцать лет меня переполняла агрессия, злость и гнев, но сейчас… Я устал. Устал прислушиваться к тому, что сам себе хочу сказать. Вот и вся моя проблема. — Я попробую, — взяв исчерканный листок, я вернулся в кабинку. Терренс подъехал к компьютеру, включая микрофон с инструменталом и начиная запись. Я просто хочу отпустить всё то, что меня держит и душит. Как будто поднимаясь на воздушном шаре, сбрасываю грузы с песком. Всё выше и выше, туда, в облачное небо, голубеющее за оконным стеклом. Туда, где коченеют руки и стынет кровь. Туда, где нет этого всего, с чем я хочу попрощаться. Прощай, мир. Прощай, я. Всего хорошего. Ха, какой я наивный, пытаюсь отречься от того, что делает меня таким, какой я есть, что рождено со мной и со мной же умрёт. А какой я есть? Такой же, по-прежнему полный отчаяния, уныния и неудовлетворенности. Я всё ещё никто, только под маской успешного человека. Почему-то сейчас я был рад тому, что успел утром напялить поверх футболки лёгкий кардиган с длинными рукавами. Привлекать лишнее внимание к такой глупости, как мои попытки выжать из себя жизнь, ни к чему. — Вот так уже бодрее, ты красавчик, — Терренс улыбнулся, когда я вышел из кабинки. — А почему у тебя лирическая партия? Ты же ещё и первый куплет исполняешь, не много ли? — Пока Честер не приехал, мы накидываем для него наброски, чтобы не тратить время, — я нажал на кнопку воспроизведения и переслушал свою запись. И где Pusha T услышал бодрость? Кажется, я звучал ещё разбитее, чем на предыдущих записях. Вот так очень больно падать с облаков обратно туда, откуда пытался сбежать. — И скоро ли он приедет? Я замер, задумавшись. Естественно, я не знал, Честер мне не писал, парни и Анна мне ничего не передавали. — Скоро, точную дату никто из нас не знает, — я сложил все бумаги в стопку и сел на второй стул на колёсиках, подъезжая к компу. — Ну, с припевом всё понятно, скажи, что с моим куплетом не так? — А что с ним? — Торнтон нахмурился, откидывая дреды назад. — Читаешь ты хорошо, всё в ритме… — Угу… — Чувак, да что ты паришься? Ты всегда замечательно читал, талант, знаешь ли, не прокуришь и не пропьёшь. Припев всего лишь не в твоей тональности, но ты справился и с ним. — Да какой там талант? — я опустил голову, разглядывая клавиатуру. — Так, всего лишь повторяю за теми ребятами, которых слушал в подростковом возрасте. — По-моему, ты делаешь очень многое именно от себя, — мой коллега по музыке подошёл сзади и положил руки на спинку стула, я ощутил это спиной. — Твоя голова, Майк, это вместилище самых гениальных идей и мыслей. Я всё ещё не могу поверить, что записываю песню с такими крутыми людьми, как вы. С таким крутым музыкантом и рэпером, как ты. Поверить он не может, ха. Будничная ложь, попытка поднять подавленное настроение примитивной лестью. А, может, я просто разучился отличать истинный смысл того, что говорят мне люди. Самостоятельно извратил и перевернул своё сознание постоянными мыслями о том, что надо во всём быть лучше, что нужно делать всё ради похвалы и восхищенных взглядов. Ради избавления от зуда под кожей, кричащего о том, что ты делаешь что-то не то. Я хочу отпустить это. — Ты преувеличиваешь. Каждый человек много фантазирует и придумывает. — Но не каждый воплощает свои идеи, — Терренс хмыкнул и оперся о стол. — Ты о чем-то переживаешь? — Хэй, я не вызывал психолога на час! — я чуть улыбнулся и посмотрел на него. Парень был серьёзен. — Я и не психолог. Просто интересуюсь. Я медленно покрутился в кресле, размышляя над тем, что стоит сказать, а о чём лучше промолчать. — Я всего лишь хочу вложить свои истинные эмоции в эти слова и звуки, которые рождаются где-то там, — я показал двумя пальцами в висок. — И хочу, чтобы это поняли люди, которые услышат эту песню. И не я один этого хочу. — Ты боишься, что тебя поймут неправильно или… — Терренс осекся и отвернулся. — Или поставят мои чувства на задний план, — закончил я за него. Хэй, чел, почему бы тебе не отойти в сторону и просто играть на пианино? Почему бы вам не быть просто рок-группой? «Да потому что это моя группа, мои тексты, моя гребанная душа, вывернутая наизнанку!» — хотелось мне крикнуть, когда я впервые услышал те слова от людей, которые не видели, чего стоили эти ноты и строчки. Они были слепы и в упор не замечали, как я практически вспарывал свою грудь и вынимал своё сердце, всё самое дорогое и сокровенное, что у меня было, чтобы поделиться этим с миром. И уже двадцать лет я преследую всё ту же цель, запечатлеваю свой внутренний космос на бумаге и бороздках CD-дисков. — Никто не имеет права ставить тебя ниже и дальше от остальных, — Торнтон вздохнул. — Тем более сейчас. Ты очень важен для многих людей, в том числе и ребят из своей группы. — Они вполне талантливы сами по себе, причём тут я? — Посмотри на того же Честера, — музыкант вышел в центр студии. — Кем бы он был без Linkin Park? — Он всегда был отличным вокалистом… — я попытался возразить, но Терренс выразительно посмотрел на меня, и я заткнулся. Действительно, дело даже не в том, есть у тебя талант или нет. Если ты не можешь заставить людей взглянуть на свои умения, то грош им цена. Нужен стержень, сильный внутренний стержень, который не сломается под цунами критики и хейта. И откуда возьмётся эта сила воли, если каждый из нас в своё время был сломан и раздроблен? Мы дополняли друг друга по кусочкам. И дополняем до сих пор, слишком крепко сплелись наши судьбы. Без Роба не было бы положительного перфекционизма и отточенности, Джо научил каждого из нас мыслить за пределами обыденности, абстрактно, Брэд — неистовый трудоголик, заряжающий нас энергией для работы, Дэйв заражает оптимизмом и верой в себя и успех, у Честера удивительная способность вдохновлять. Может, и я вложил какую-то свою лепту, возможно, как идейный организатор или что-то вроде этого… — По одиночке мы бы не справились, ты прав, — я кивнул в ответ Терренсу, и он удовлетворительно улыбнулся. — Заметь, ты сказал «мы». Вы всегда были семьёй, можно сказать, это предначертано высшим промыслом, — парень усмехнулся на этих словах. — А в семье нет смысла молчать о себе. — Даже если это может кого-то обидеть? — Даже если это может кого-то обидеть. Я отвернулся к стене, кусая губы в размышлениях. В принципе, ничего страшного в том, чтобы изменить мотив припева, не было, и моя тревога по этому поводу была напрасна — ребята никогда не воспринимали мои слова в штыки. Ну, кроме Честера в последние несколько месяцев, разумеется. — Спасибо за хорошую мысль, друг, — я повернулся обратно к Торнтону. — И за сотрудничество. — Да я только рад с вами работать, — рэпер согласно кивнул, чей-то телефон завибрировал, и он взглянул на свой. — Мне пора. — Встретимся ещё на этой неделе? — Если хочешь, мне хотелось бы добить последние строки. Сводить будете только по приезде Честера? — Да, хотелось бы записать сначала весь вокал. Парень кивнул, мы попрощались, и он ушёл. Внутри меня всё ещё оставалась какая-то пустота. *** — И что это сейчас было? — спросил Брэд спустя некоторое время молчания после того, как за Честером хлопнула дверь студии. Мы с Дэйвом пожали плечами. — Нервный срыв, — предположил Феникс. Внешне он выглядел намного спокойнее нас с Дэлсоном, но я знал, что сейчас он чувствует чуть ли не весь спектр эмоций от гнева до сожаления. — Ты прям киношная миссис Уизли, — Брэд закатил глаза. — Потому что я рыжий? — Потому что имеешь привычку говорить самые очевидные вещи. — Ты спросил, я ответил, что не так? — Дэйв нахмурился, сильно оттянув струну на гитаре. — Вот только этой ссоры нам ещё не хватало, — я потёр переносицу и отъехал на кресле к аппаратуре. — Надо переслушать то, что успели записать, вдруг удачное что-то будет. — Я тебя уверяю, тебе придется склеивать припев по буквам, — Брэд хмуро взглянул на меня. Я опустил взгляд на монитор и больше не смотрел на парней. Было понятно, что они пытаются умолчать только одно предложение: «Из-за тебя вся эта ерунда и происходит». Надев наушники, я начал поочерёдно включать записи и прислушиваться к вокалу. С первого взгляда было понятно, что Честер пел на «отвали», фальшь даже не скрывалась. Отвратительно — это мягко сказано. Как будто плюнули в душу каждому из нас, кто работал над этими четырьмя пресловутыми строчками. Меня начала переполнять злость. Да кто такой этот Честер, который большую часть записи прохлаждался с семьёй в другом штате, пока мы пахали всей группой на убой? Это, как минимум, несправедливо — заявлять, что всё, что мы сделали — полное ничто. Честер не имел никакого малейшего права так говорить, так нагло перечеркивать недели работы, а потом убегать, как трусливый шакал, хлопая дверями так, что вибрируют стены. — Ты чего вскипел-то весь? — Феникс аккуратно снял с меня наушники и отвернул от монитора, смотря мне в глаза. Я провел рукой по лбу, чувствуя небольшую испарину. — Я не вскипел, просто в напряге. — А выглядишь так, будто этими наушниками закрываешь дым из ушей, — Дэйв ободряюще улыбнулся. — Брэд пошёл Честера искать и успокаивать, а тебе стоит пойти домой. — На каком основании? — я возмущённо поднял брови, Фаррелл вздохнул. — У тебя эмоциональное, да и физическое выгорание, его невозможно не заметить. Не то, чтобы это заставляет нас чувствовать дискомфорт, просто… Отдохни от работы, от мыслей, от всего. Расслабь струны. От меня снова хотят избавиться, прекрасно. Я кивнул Дэйву и поднялся с кресла. Молча взял свою джинсовую куртку с дивана, накинул на плечи и вышел из студии, аккуратно закрыв за собой дверь. Без психов, без драмы. Без всей этой мишуры. Тем временем внутри меня всё обрушилось к чертям. На перекрёстке рядом с парковкой я заметил Брэда и Честера, идущих к студии под сенью платанов и разговаривающих о чем-то. Наверно, Беннингтон жаловался, опять же, на тот же самый дискомфорт в студии. Из-за меня. Уже в машине хотелось просто со всей силы врезаться в ближайшую стену и стать мясной лепешкой с добавками в виде осколков стекла и пластика, но я плавно выехал на дорогу и так же спокойно поехал домой. А какой смысл сейчас устраивать драму, если всем по барабану мои чувства? Мне слишком страшно, чтобы говорить об этом.