Чужой

      С той ночи прошло полгода. Гарри вёл двойную жизнь и уже привык к ней. Днём он посещал подготовительные курсы для будущих авроров, улыбался друзьям, два раза в неделю исполнял ещё не супружеский, но уже долг с Джинни. Та немного обижалась, что Гарри было нужно так мало секса…       Всего-то раз двадцать в неделю…       Снейп больше не приходил на Гриммо. Он ясно дал понять, что будет ждать Гарри у себя, и Гарри приходил. Почти каждый вечер. Они мало говорили. Они занимались сексом. Иногда Гарри засыпал у Снейпа, но всегда уходил посреди ночи. Они были любовниками в самом низменном смысле этого слова. Гарри не интересовался, чем живёт Снейп, чем он занимается и о чём думает. Снейп тоже не спрашивал ничего. Если Гарри приходил, его всегда ждал секс, если не приходил, никто его не звал.       Иногда это тоненько задевало внутри что-то болезненное, но значения этому Гарри не придавал. У него была идеальная жизнь, жизнь-мечта, а ночью… Что ж, ночью он снова боролся с Тёмными лордами. Снейп не принадлежал Гарри, как Джинни. Джинни была его девочкой, его красавицей, его возлюбленной, его принцессой. Снейп был просто членом в заднице. Гарри в голову бы не пришло назвать его своим принцем.       Он пользовался Снейпом как фаллоимитатором.       Он купил себе резиновый член. Стеснялся, краснел, но купил. И в ту же ночь опробовал. Пихал себе в зад, хлюпавший от «смазки на водной основе», которая необходима была для игрушки. Смазка была холодной, она быстро высыхала и становилось больно, — не чета тёплому, жирному вазелину, — а резиновый член был слишком твёрдым.       Это произошло, когда они трахались уже третий месяц. Гарри снова напился, и явился к Снейпу, и запустил в него резиновым членом.       — Иди нахуй, — кричал Гарри со слезами в голосе.       Он разозлил Снейпа настолько, что тот швырнул его на кровать, связал и отымел этим самым членом. И это было так хорошо… Гарри лежал лицом в подушку и дёргал задом, а потом Снейп заменил фаллоимитатор собой и стало гораздо, гораздо лучше… Член Снейпа был тоже твёрдым, но как-то мягче, и тёплым, живым… А ещё у Снейпа были руки, и эти руки умели обнимать, и губы, которые умели целовать и сосать член.       Гарри кончал с ним всегда. Матерился, стонал, просил, умолял, подставлялся и снова кончал. Иногда они занимались этим по пять раз за ночь. Вот и пусть говорят, что у сорокалетнего мужика не может столько стоять.       Чушь.       Если Гарри сосал ему, то Снейп мог быть готов и на шестой заход.       Иногда Гарри задумчиво провожал взглядом других мужчин, раздумывая, захотел ли бы он с ними переспать. Однажды он сказал об этом Снейпу, и потом много раз думал, что, возможно, этот разговор стал роковым.       — Ну разумеется, — ответил Снейп своим ровным, низким голосом. Он словно подчеркнул темноту спальни. — Потому что ты гомосексуалист, Поттер.       — Я не гомосексуалист.       Снейп фыркнул.       — Ты педик, — сказал он мягким, словно разморенным тоном. Вдруг Гарри почувствовал, как Снейп склонился над ним, пробежал рукой по его обнажённому телу, коснулся яиц и ниже, резко вставив в ещё мокрый анус два пальца. — Видишь, — прошептал он, — у тебя задница растрахана. Мой член гуляет в ней каждый день по нескольку раз. Ты знаешь, что прежде чем вступить в школу авроров, ты должен будешь пройти медицинское освидетельствование?       Гарри похолодел.       — Какое ещё освидетельствование?       — Осмотр. Колдомедики будут изучать тебя со всех сторон, и с этой тоже… — Снейп снова погладил его между ягодиц. Гарри не сдержал стон, когда пальцы Снейпа надавили изнутри. — Трахаться в задницу — это девиантное поведение, Поттер. Таким не место на страже порядка. А у тебя тут ветер свищет.       С этими словами Снейп заработал рукой жёстче и наклонился, чтобы поцеловать его. Но Гарри, ошеломлённый услышанным, отпрянул.       — И ты всегда знал это?       — Ну конечно!       Гарри оттолкнул Снейпа и впотьмах бросился разыскивать свою одежду.       — И ты трахал меня! Ты знал, как я жду поступления! Быть аврором — мечта всей моей жизни! Не мытьём так катаньем! Не завалил меня на зельях, так членом в жопе лишил меня шанса?       Снейп приподнялся на локте.       — Ты несёшь бред, — сказал он сухо.       — Да пошёл ты!       Гарри не появлялся у Снейпа десять дней. Окольными путями он выяснил, что тот сказал ему правду. Пассивных гомосексуалистов ждал немедленный отказ в аврорате. На любой военной службе гомосексуалистов не жаловали, а освидетельствование проходило группами по десять человек. Нужно было раздеться догола при целой комиссии и будущих товарищах, затем лечь грудью на специальный стол и позволить колдомедику ощупать сфинктер. Как только Гарри услышал это, он понял, что не пройдёт осмотр. Ночью он лежал в кровати и трогал анус, раздумывая, можно ли как-то обмануть врача. Но он и сам понимал, что даже если постарается сжать мышцы изо всех сил, они были очевидно растянутыми. Снейп очень уж старался — ебал его каждый день по два-три раза, а то и больше…       Значит, на школе авроров можно было ставить крест. Нельзя же было допустить, чтобы Гарри выгнали с позором, чтобы это стало известно прессе… и семье… и Джинни…       Это настолько подкосило Гарри, что он провёл взаперти несколько дней, жалея себя и проклиная Снейпа и своё чумное желание с ним трахаться. А на десятый день он проснулся с дикой эрекцией. Весь день мастурбировал, жалея, что даже его резиновый хрен остался у чёртова любовника, потому что Снейп регулярно находил ему применение, заставляя Гарри трахать себя у него на глазах.       Ночью ему снился Снейп. Обнажённый. Его член, твёрдый и нежный одновременно. Когда Гарри проснулся, во рту было полно слюны, а член, казалось, вот-вот лопнет.       К чёрту.       На часах было полтретьего ночи, когда Гарри аппарировал в Коукворт, промахнувшись на три улицы. Какие-то тени мелькали мимо, навстречу прошла группа пьяных подростков. Они заметили Гарри. Пришлось бежать. Применение магии против магглов всё ещё было незаконно. Гарри упал прямо перед домом Снейпа, вскочил и, прихрамывая, добежал до двери.       — Снейп! — Гарри заколотил в дверь.       Та открылась через несколько секунд. Свет спугнул тех, кто погнался за Гарри.       — Ну у тебя и райончик тут! — буркнул Гарри, входя вслед за Снейпом.       Снейп ничего не сказал. Он опустился на диван, о чём-то думая, а потом, словно бы опомнившись, поднял взгляд на Гарри.       — Иди ко мне.       Гарри медленно подошёл, припадая на одну ногу. Снейп заметил это. Нахмурился. И выдал ему зелье.       А потом трахнул прямо на столе.       Нагнул, спустил брюки и снова резко вставил два пальца, которые предварительно облизал.       — Не заросло, — прокомментировал он. Гарри дёрнулся и послал его. Но Снейп и бровью не повёл. — Боюсь, проверки тебе не пройти. Там скоро и член ничего не почувствует. Придётся тебя кем-то заменить, у кого потуже.       — Ты мудак, — процедил Гарри зло. Вот только его член стоял.       Снейп всё равно смазывал его анус вазелином. Проворачивал там рукой — то ли ласкал, то ли унижал. Потому что как Снейп был для него членом, так Гарри для Снейпа был просто дыркой.       Снейп вставил ему, и они оба кончили через полминуты со стонами, охами и вскриками. Гарри мстительно заляпал спермой «Справочник зельевара», раскрытый на разделе «афродизиаки».       — И на черта это тебе? — спросил Гарри грубо, сбрасывая брюки окончательно и кивая на книгу. — Или ты таки подсовываешь мне что-то, что даже в Мунго не могут определить?       Снейп небрежно приласкал ему анус.       — Ты и без афродизиаков ведёшь себя непристойно. Ты знаешь, что из тебя сперма на пол капает?       — Знаешь, — добавил Снейп довольно, глядя в его лицо, отчего Гарри побагровел от стыда. — Тебе это нравится. Ждёшь, чтобы я заставил тебя вылизывать пол языком. И справочник тоже.       — Сволочь… — сказал Гарри тихо вслед Снейпу, который, не дожидаясь ответа, ушёл в спальню.       Гарри поплёлся за ним. Не мог не пойти. Он провёл целых десять дней дуясь и злясь, а теперь до полусмерти хотелось трахаться. Организм привык к регулярному, страстному сексу, к удовольствию по нескольку раз за ночь. Гарри было девятнадцать — член постоянно стоял, а Снейп умел удовлетворить его. У Снейпа был крепкий член, жилистое тело, сильные ноги, он был крупным мужчиной, хоть и худым, и в последнее время при одном взгляде на Снейпа у Гарри возникала мгновенная и однозначная реакция. Снейп умел ласкать его тело и сосать его член так, что Гарри забывал обо всём, как будто оставались только они двое, а весь мир сгорел. Они вытворяли на кровати такое, чего Гарри никогда бы не решился делать с Джинни. Он никогда не повёл бы себя так с ней, потому что ведь он был в их паре мужчиной, это он должен был всё контролировать, вести свою любимую, удовлетворять её. Со Снейпом он не думал ни о чём. Гарри трахался с ним как похотливый кобель, он сосал его обконченный член, который Снейп только вытащил из его задницы, он целовал Снейпа в ответ, когда тот вылизывал ему зад после того, как туда кончил, а потом лез целоваться, и вкус спермы был у него во рту. Снейп водил его в ванную и собственноручно промывал ему жопу, а потом засовывал язык в растянутую прямую кишку. Они не могли добраться даже до кровати и трахались на пороге спальни, а иногда — на пороге дома. Когда Гарри приходил в парадной мантии с какого-нибудь мероприятия, — что, впрочем, случалось не так часто, — Снейп почему-то так злился, что каждый раз задирал эту мантию Гарри на голову, завязывая её подолом вокруг шеи. Снейп говорил, что голова Поттера ему не нужна, а нужна только жопа, и он нагибал Гарри прямо на пороге, и вставлял в него свой член, и Гарри стонал и задыхался. Снейп заставлял его кончать на все эти парадные мантии, которые рвал по швам. И это доводило Гарри до той степени умопомешательства, что он всерьёз раздумывал заказать этих мантий ещё десяток. Он поймал себя на том, что ищет предлог, чтобы посетить лишний приём в Министерстве и завалиться к Снейпу вот таким — вылощенным министерским героем, идеальным Гарри Поттером, с которого Снейп однажды содрал очередную парадную мантию и обоссал её у него на глазах. Гарри, онемев, смотрел в его бесстрастные чёрные глаза, а потом опустился на колени, на мокрую мантию, и взял у Снейпа в рот — его собственный член стоял так, что Гарри не мог кончить от перевозбуждения. Снейпу пришлось отвести его в душ и сделать массаж, чтобы согреть и расслабить. А потом отсосал ему.       В ту ночь Гарри, оставшийся без сил, спал у Снейпа.       Десять дней без секса — это слишком долго, лениво думал Гарри, обнимая в темноте худое тело. Его рука щупала Снейпа за член и крупные яйца. Нужно делать это чаще… как можно больше… потому что это чудесно… и отвратительно тоже. Снейп развратил его, приучил ко всем этим непотребствам… Отомстил за долгое отсутствие Гарри тем, что привязал его за руки к набалдашникам кровати, а потом растопырил ему ноги и их тоже привязал. К рукам. Гарри лежал выставив зад, его анус был выпячен и приоткрыт — Снейп призвал зеркало и демонстрировал Гарри его собственную анатомию, отчего Гарри сгорал от стыда и пачкал смазкой живот. А Снейп массировал ему влажный, растянутый сфинктер, вставлял туда пальцы, фаллоимитатор и комментировал так, как если бы сам был врач и проводил медицинский осмотр.       Гарри выгибал зад, словно пчела, желавшая ужалить.       Ему это удалось. Снейп влез на него сверху, целуя в губы. Его член уже был скользким от собственной смазки и вазелина — когда только успел? — он трахал Гарри долго, медленно, почти нежно, и Гарри злился, дёргал верёвки и пытался подаваться тазом навстречу, насколько это можно было в этой позе и связанным.       Через десять минут он уже умолял.       Но Снейпу было плевать, он продолжал своё дело. И тогда Гарри заплакал от злости и неудовлетворённости. Его член и анус почти потеряли чувствительность из-за перевозбуждения и обильного количества вазелина. Тело затекло. Гарри подозревал, что Снейп сейчас кончит и оставит его мастурбировать, а Гарри не хотел лишаться этого горячего ощущения члена в прямой кишке, не хотел он и чтобы Снейп сосал ему: этого было бы недостаточно, слишком мало давления и ощущений. Кровать тряслась, ходила ходуном, Гарри окончательно лишился разума: он посылал Снейпа, кричал, требовал, чтобы тот трахнул его жёстче и развязал, орал, что ненавидит его, что убьёт, как только освободится, а Снейп вдруг грубо схватил его за член и стал дёргать в такт своим бешеным непристойным толчкам, которые причиняли больше боли, чем удовольствия.       Гарри кончил, всхлипывая от облегчения. Он вообще не знал, что в человеке существуют такие дикие эмоции. Когда Снейп успел его развязать? Он лежал у Снейпа в объятиях, и всё ещё плакал, как маленький мальчик. Сумасшедшее блаженство разливалось по телу, словно Гарри наглотался наркотиков. Его руки и ноги были тяжёлыми, сил не было ни капли.       — Я хочу спать, — пожаловался Гарри дрожащим голосом, который показался самому себе капризным, как у ребёнка.       — Спи, — отозвался Снейп мягко, и Гарри уютнее устроился в его руках.       Но сон не шёл. Гарри пребывал в состоянии какого-то помрачения. Почему-то отчётливо явилась мысль, что он больше не сможет спать с Джинни. Ему и так было нелегко. Совесть мучила на каждом углу. Ведь он обещал ей жениться, и у них должны быть дети… и он так хотел в аврорат… и вся его правильная, тщательно выстроенная жизнь катилась куда-то в задницу…       Хогвартс, Дамблдор, война, будущее — все эти темы были табу. Джинни они тоже не обсуждали ни разу. Что было обсуждать? Это девушка Гарри, его семья, а у них со Снейпом было… умопомешательство. Гарри стыдился того, что спал с обоими, хотя отношения с Джинни становились всё более простыми, пресными, но трудными, а со Снейпом почему-то, наоборот, — всё сложнее и острее и в то же время легче.       Это Гарри только так казалось.       После отказа поступать в аврорат — что изумило всех друзей и знакомых — Гарри не знал, чем теперь заняться. Он пытался найти себя в магическом мире, но повсюду было столько неприятных воспоминаний и ассоциаций, что Гарри невольно уходил бродить в маггловский Лондон. Друзья стали задавать слишком много вопросов, и Гарри, пока не придумав, что делать, всё чаще прятался в доме Снейпа. Всё труднее было разделять безумный ночной мир и этот, простой и правильный, который Гарри придумал для себя днём. Со Снейпом было проще уже хотя бы потому, что тот вопросов не задавал и не лез в его жизнь.       Гарри иногда казалось, что, может быть, — только может быть, — Снейп — то, что ему нужно.       Но Снейп быстро его в этом разуверил.       Однажды ночью Гарри лежал с ним рядом, никак не решаясь уйти. Уходить от Снейпа на Гриммо всегда было трудно, а сегодня — особенно неприятно. Гарри был слишком расслаблен: Снейп трахал его весь вечер, даже зелья свои бросил — Гарри чувствовал запах недоваренного костероста из лаборатории в подвале. Они занимались сексом лениво и свободно, говоря непристойности и совершая их, как это делают люди, у которых этого секса завались и кто уже знает своего партнёра в постели как облупленного. Гарри немного обижала мысль, что они в неравном положении, что Снейп всегда вставляет ему, а о заднице самого Снейпа и речи не шло. Гарри думал, что, может, было бы неплохо поменяться ролями, а? Наверное, это приятно… С этими мыслями он полез Снейпу в задницу и получил такой пинок, что чуть не слетел с кровати.       — Суй член в свою Уизли!       Гарри словно обожгло кислотой. Никогда имя Джинни не звучало в Тупике прядильщика, да ещё так… гадко, пошло, как будто Джинни тоже была только какой-то там дыркой для члена Гарри Поттера… Эти слова, произнесённые злым, неприятным тоном, заставили его вылететь из постели.       — Ты урод! — закричал Гарри, нашаривая джинсы на полу. Уходить было трудно ещё и потому, что они не любили зажигать свет, а одежда Гарри всегда была в самых странных местах и в самом непотребном состоянии. К чёрту джинсы! Гарри отыскал палочку и бросился вон из дома. Голый. Его щёки горели от стыда и необъяснимо отвратительного чувства.       Он вернулся на Гриммо. Он не пошёл к Снейпу ни на следующий день, ни через неделю. Он пригласил Джинни на романтическое свидание. Потом ещё раз пригласил. Отобедал у её родителей. Подарил ей цветы. Отвёл в кафе. Поцеловал на прощание, как благопристойный жених. Уговаривал себя переспать с ней, потому что у них ничего не было уже несколько недель, и Джинни казалась грустной и немного злой.       Но Гарри каждый вечер откладывал это событие. Он приходил на Гриммо и бесцельно слонялся по дому. Его тело требовало секса, но другого — извращённого, дикого, чтобы мир исказился, перестал быть таким реальным и в него снова вернулось волшебство.       Гарри тосковал. Он похудел, и это заметили все. Рон и Гермиона пригласили его к Фортескью. Гарри согласился, решив развеяться. В Косом переулке было очень людно и солнечно, весна была тёплой. Друзья быстро съели мороженое, а разговор почему-то не клеился. Рон сидел мрачный, через несколько минут он пошёл в туалет, а Гермиона торопливо спросила:       — У вас с Джинни всё?       — Что «всё»? — уточнил Гарри, похолодев.       — Она переживает. Сказала, что ты её разлюбил. Я не поверила. Но сейчас… глядя на тебя… Гарри, у тебя появился кто-то ещё?       — Нет у меня никого! С чего она это решила?       — Я тебя никогда таким не видела. Как будто ты влюбился до смерти и сохнешь.       Гарри отпрянул.       — Да ты что… — пролепетал он слабым голосом, но Гермиона недовольно пожала плечами.       — Не обижай её нелюбовью, — только и сказала она, поджав губы, совсем как МакГонагалл.       Гарри понял, что Рон тоже знает и сердит на него. Все знали, что происходило что-то непонятное. Одно было ясно: никто больше не верил в его отношения с Джинни, даже сама Джинни, даже Гарри в глубине души понимал, что всё это было только агонией, которую нужно было оборвать как можно скорее. И дело было не в Снейпе, а в самом Гарри.       Они вышли из кафе и прошлись по Косому переулку, разглядывая витрины. Гарри отстал, остановившись у зоомагазина. Наверное, ему следовало обзавестись новой совой… Он почему-то оглянулся.       Снейп стоял прямо позади него, и Гарри снова почувствовал, что его облили то ли кислотой, то ли кипятком, а член тут же подал признаки жизни.       «Влюбился до смерти»… ну Гермиона, скажешь тоже… Разлюбил Джинни… Хотел трахаться в задницу… Это может быть.        — Поттер… — проговорил Снейп своим мягким, низким голосом, и Гарри схватил его за рукав мантии.       — Что ты…       Гарри набросил на них чары отвлечения внимания и потащил через переулок в ту нишу, где скрывался проход в маггловский Лондон. Там, не успев ничего сказать, они вцепились друг в друга, и язык Снейпа тут же оказался у Гарри во рту. Они целовались, больно сталкиваясь зубами, а потом Гарри взмолился:       — Пойдём к тебе… Пожалуйста…       Они аппарировали прямо из тупика. Гарри даже не задумался, как будет объяснять своё исчезновение Рону и Гермионе, только послал им патронуса.       После того как они со Снейпом трахнулись прямо на полу прихожей.       Снейп опрокинул его спиной, подхватил под колени и плюнул ему в анус, потому что вазелин был где-то далеко. Плюнул, потом разлизал, потом напустил слюней на свой член, так, что он заблестел, и вошёл мягко и нежно, не причинив Гарри боли.       Только говорил при этом гадости. Что у Гарри разъёбанная дырка, и единственное её преимущество в том, что она не требует много смазки. Гарри злился и задирал ноги ещё выше. Член стоял как небоскрёб.       Они добрались-таки до спальни. Гарри к тому времени был заляпан спермой весь. Сперма текла из его задницы по ногам, студёнистые капли застывали на груди и животе, на губах и на лице тоже была сперма, даже с волос свисали белёсые нити, и Снейп говорил, что Гарри просто создан, чтобы кончать на него.       Гарри снова лежал на спине, и стоял на четвереньках, и садился на член Снейпа сверху. Сосал одновременно со Снейпом и заставлял его давиться своим членом. Его соски были красными, твёрдыми и распухшими, потому что Снейп сосал и терзал их, давил и тёр так, что из члена от перевозбуждения каплями сочилась смазка. Тогда Гарри провоцировал Снейпа, подставлял ему зад, и Снейп привязывал его за руки и за ноги к кровати лицом вниз и вставлял в анус резиновый член, а сам демонстративно уходил, пока Гарри орал и проклинал его. За эти проклятия Гарри был выпорот по самому чувствительному — между ягодиц. Кожа болела и чесалась, только возбуждение никуда не девалось. Тогда Снейп наконец вставлял в него свой член, заставляя фрикциями гореть выпоротую нежную кожу ануса, отчего Гарри снова плакал и насаживался плотнее, пытаясь унять палящий зуд. Снейп намазал его анус эфирным маслом, отчего кровь прилила так, что малейшее движение вызывало нестерпимую похоть, и Гарри умолял Снейпа отыметь его, сам подставлялся, раздвигал сфинктер пальцами и тужился, приоткрывая отверстие. Он рехнулся и хотел, чтобы Снейп спятил тоже. И Снейп сходил с ума вместе с ним. Он заставлял Гарри ходить по дому голым, со смазанной вазелином дыркой, приносить ему в таком виде виски и кофе, вытирать пыль и чёртовы пробирки, мыть пол, ползая на коленях, и смиренно ждать секса, потому что перестал его трахать до умопомрачения, а только изредка подлавливал то в кухне, то в гостиной, вставляя свой член всего на пару минут, трахая его тягучими, медленными фрикциями, отчего Гарри, уже несколько дней как лишенный полноценного секса, сперва злился, но, поняв, что таким образом ему не светит ничего, покорно подставлял зад, счастливо вздыхая, безропотно принимая те крохи внимания, которые теперь Снейп уделял его прямой кишке. Гарри пытался мастурбировать, но ощущения были жалкими, а когда Снейп обнаружил его в ванной, торопливо запихивающего в себя резиновый член, мстительно сообщил, что Гарри только что лишил себя ещё недели удовольствий.       Гарри таскался за ним как побитый щенок, ночью пытался его соблазнить, да и днём тоже — он всё так же шлялся по дому Снейпа в одном только вазелине и однажды в отчаянии попытался подлить ему возбуждающее из его же запасов. Снейп только посмеялся и влил афродизиачное виски Гарри в рот.       Всё, что Гарри делал потом… С той ночи Гарри был уверен, что он больной извращенец, лишённый гордости и инстинкта самосохранения. Он отсосал Снейпу несколько раз как только тот приказал ему, глотал его сперму и выплевывал на своё тело, размазывая по соскам и члену, горевшему от возбуждения. Целовал Снейпу руки, обещал ублажить его, сделать всё, что тому только взбредёт в голову, предлагал отыметь себя кулаком, скулил, унижался, ползал в ногах, показывал свой нежный сфинктер и предлагал его растрахать, как того хочется Снейпу, совал туда пальцы, резиновый член, крутил задом перед лицом Снейпа, упрашивая вставить, полез на него сверху, пытаясь насадиться, а когда Снейп спихнул его с колен, снова разрыдался пьяными слезами. При других обстоятельствах возбуждение уже бы начало спадать, но афродизиак требовал секса, больше секса, и Гарри, не выдержав, принялся мастурбировать на глазах у Снейпа, умоляя хотя бы выебать в рот.       Снейп молчал, а потом принёс флакон с зельем, и сказал, что если после того, как Гарри выпьет это, он ещё захочет проделать всё вышеперечисленное, секс будет.       Гарри, вздыхая от счастья, проглотил содержимое и тут же понял, что это антидот к афродизиаку. Он закрыл лицо руками. Невыносимый стыд жрал его. А Снейп встал и ушел в спальню.       Гарри появился там через несколько минут. Он подошёл к краю постели.       — Ну? — поинтересовался Снейп насмешливо.       Гарри медленно повернулся спиной и наклонился, раздвигая ягодицы.       — Я сделаю всё, что ты хочешь, — прошептал он, сгорая от унижения.       Гарри вздрогнул. Язык Снейпа вжался в его сфинктер, расслабляя его, а потом Снейп потянул Гарри на себя, вынуждая сесть на член. Гарри двигал тазом резко и торопливо, словно боясь, что Снейп сейчас снова оттолкнёт его. Сумасшедшее возбуждение от неудовлетворённости и от мысли, что Снейп наконец кончит в него и даст кончить ему, заставило Гарри потерять голову. Он ритмично насаживался, сидя спиной к неподвижному Снейпу, круговыми движениями растягивал его членом свой анус, затем приподнимался и, ошалевший от похоти, показывал Снейпу результат. Он трахал себя очень жёстко, не жалея, но боли не чувствовал, изо всех сил дёргая свой член, не думая, что там происходит со Снейпом, лишь бы тот не кончил раньше времени.       Это был трудный оргазм, который Гарри никак не мог из себя выжать — перевозбуждение замучило его, лишив лёгкости удовольствия. Он освободился, только когда Снейп наконец оттрахал его в тот вечер до потери сознания. Снейп швырнул его лицом в подушку трахал и кончал в него, словно в резиновую куклу. В прямой кишке всё хлюпало и чавкало, — Снейпа, похоже, это возбуждало, впрочем, Гарри тоже, — Снейп орудовал членом в его заднице как кочергой в камине. Сперма брызгала наружу под давлением члена, ходившего как поршень; растраханный сфинктер с непристойными звуками выпускал накаченный в кишечник воздух, а Гарри кончал на простыни, ощущая себя неприлично счастливым и ужасаясь собственным желаниям.       И кто скажет, причём здесь любовь? Так думал Гарри, думая о Снейпе, вдыхая запах Снейпа, лёжа в кровати Снейпа, обнимая Снейпа, в сперме и слюне Снейпа. Они просто два чокнутых извращенца, которые трахаются друг с другом, потому что не знают, что делать со своей жизнью, где никогда не будет ничего нормального и правильного. Аврорат, дом, семья, любимая жена и трое детей — всё растаяло, как дым.       На следующий день Гарри расстался с Джинни.