Чужой

      Тяжёлый разговор с Джинни оставил неприятный осадок и чувство вины. Вот только Гарри вздохнул свободнее. Обманывать её было мерзко — она была замечательной девушкой. Он правда любил её. Рон не разговаривал с ним. Ссора была такой крупной, что стало ясно: появляться в Норе ближайшие полгода точно не стоит.       И Гарри остался один. Правда один он был только днём. Ночи он проводил у Снейпа. Он был болен этими отношениями, потому что они заняли все его мысли. Гарри не мог спокойно спать, если Снейпа не было рядом, не мог есть, не мог думать. Это пугало его, делало уязвимым и ещё более зависимым. Но Гарри ни за что не подал бы вида или знака, что испытывает к Снейпу какие-то чувства.       Потому что не было у него никаких чувств. Одно сплошное адово безумие.       Гарри пришёл к Снейпу и с порога сказал, что бросил Джинни.       Он ждал какой угодно реакции, только не этой: Снейп смотрел на него долго, не двигаясь, а потом поинтересовался, какого хрена Гарри это сделал.       И Гарри стоял как оплёванный посреди гостиной, а в горле почему-то стоял ком. И этот ком заставил Гарри обматерить Снейпа, сообщить ему, что он говняный ублюдок и извращенец, а Гарри ни за что бы не прикоснулся к чистой и хорошей девочке после всего, что они тут вытворяли.       — Я ухожу, ты, ёбаный пидор! — орал он, пока Снейп трахал его в жопу на знакомом колченогом столе, который в последние пару месяцев стал заметно шататься.       Снейп холодно заметил, что ёбаный пидор тут именно Гарри.       — Я тебя ненавижу, — сообщил Гарри, едва сдерживая слёзы, пока Снейп обнимал его на диване и натягивал ему на плечи вытертый шерстяной плед.       Они спали вместе в ту ночь тоже.       Ощущение неправильности осталось, но двойной жизни настал конец, и Гарри чувствовал неясное беспокойство. Тайна, связывавшая его со Снейпом, стала не то чтобы тяготить его, но Гарри всё время спрашивал себя: что дальше? Что? У них по-прежнему не было ничего общего. Гарри ненавидел Снейпа, зелья и Коукворт, а Снейп — весь мир. Они по-прежнему трахались — Снейп изобретал всё новые и новые способы унизить Гарри, продемонстрировать ему, что он всего только дырка для его удовольствия и больше ничего, а Гарри не упускал ни одной возможности напомнить Снейпу, что тот ничего для него не значит, что он всего только член для удовольствия Гарри. Он сообщал, что кончил бы от счастья, если бы Снейп наконец сдох, а Снейп драл его ремнём до багровых полос на коже, заставлял ползать у себя в ногах и умолять о сексе.       Вместо долгожданного секса Снейп велел ему рассказывать, как он трахался с Джинни. Как он вставлял в неё член и сколько раз кончал, как она ему сосала, и лизал ли он ей между ног. Гарри казалось, что он сейчас сблюёт.       И рассказывал. Всё.       А после этого Снейп целовал его губы, как невинной девушке, ласкал его тело, словно оно из фарфора. Его руки были везде на теле Гарри, и Гарри стонал и просил больше. Снейп занимался с ним сексом так нежно, что Гарри опять не мог сдержать слёз, и, лежа в темноте, вздыхал от счастья, и кончал — легко, затрепетав в объятиях Снейпа. После этих ласк Гарри лез к нему целоваться, а потом вылизывал ему член и яйца тёплым, нежным языком, безмолвно благодаря за случившееся.       Снейп сказал, что Сириус Блэк гордился бы проснувшимся в Гарри собачьим наследием.       Гарри не возвращался в Коукворт три дня. Он сидел на Гриммо в комнате Сириуса и рыдал ночи напролёт, пока не терял сознание от душевного перенапряжения и голода. Он не мог заставить себя есть. Обморок переходил в сон.       Снейп пришёл к нему сам. Выбил дверь заклятием, оторвал голову Гарри от подушки и принялся поить каким-то дерьмом. Три раза в день кормил с ложечки овсянкой, а когда Гарри отворачивался, угрожал его выпороть. Заставил Гарри принять ванну и сам вымыл его — и волосы, и задницу, и ноги. Гарри, обессиленный, сидел в паркой ванне, опустив голову на бортик и закрыв глаза. Мокрые волосы прилипли к его блестевшему от пота лбу. Снейп целовал ему ступни и пальцы ног.       Ещё через три дня Гарри выздоровел. Он был всё ещё бледен, но на душе было тихо, как в штиль.       Гарри поставил колдографию Сириуса на каминной полке и улыбнулся ему.       А потом они со Снейпом занялись сексом прямо перед этой колдографией, и крошечный Сириус, студент седьмого курса, с ужасом и отвращением смотрел, как охотно Гарри Поттер подставляет Сопливусу зад.       Гарри смеялся, а вечером убрал колдографию в ящик стола.       Он хотел продать дом, но Снейп отговорил его. Старинные магические дома продают только из крайней нужды. Они провели на Гриммо дикую ночь. Трахались перед портретом сумасшедшей Вальбурги, на глазах у Кикимера, который бормотал, что тьма пожрала всё наследие Блэков, бродили по дому голые, и пили, и снова трахались, одурманенные столетним огневиски. Снейп лежал рядом с ним в постели, обнимал его, вытирал ему пьяные слёзы, шептал в ухо слова утешения, и Гарри прятал лицо у него на груди.       После того что произошло, между ними что-то переменилось. Они стали ближе, и это пугало уже не так сильно, как раньше. Иногда Гарри думал, что они, может быть, даже счастливы.       Они пару раз выходили вместе в маггловский Лондон. В магическом они старались не появляться даже поодиночке.       А вскоре наступило полное затмение.       Идиллия, что воцарилась между ними на Гриммо, кончилась через пару недель. Гарри снова испытывал знакомую тревогу. Ему хотелось куда-то идти, что-то делать, но он не знал, ни что, ни куда. Он знал, что не стоит доставать Снейпа, потому что Снейп терпеть этого не мог, но не сдерживался и провоцировал его. Всё потому, что после расставания с Джинни Гарри начал бояться, что Снейп потеряет к нему интерес. Как будто то, что он спал с кем-то ещё, делало его для Снейпа привлекательнее. Если Гарри был чей-то ещё, он не был Снейпа, а значит — не было и обязательств. Это не были отношения, это был только секс — они неустанно напоминали об этом друг другу. В основном, самим сексом, но и на словах.       Гарри начал первым. На словах.       Он бросал взгляды на других. Когда Снейп оскорблял его, он говорил Снейпу, что если того не устраивает его растраханный зад, он найдёт кого-нибудь другого. Пусть больше не было Джинни, зато было полно мужиков, которые хотят секса. Он словно почувствовал у Снейпа слабину, потому что каждый раз Снейп зверел и безжалостно драл Гарри — в эти моменты всё внимание доставалось ему. И Гарри заподозрил, что Снейпа возбуждала сама мысль, что Гарри мог спать с кем-то ещё. Как будто Гарри тут же превращался в тот самый запретный плод, который нужно было отобрать.       Потом у него появлялись новые теории, но эта была первой.       Снейп привёл его в маггловский гей-клуб, не сказав ни слова. Хотя он никогда не предупреждал Гарри о своих планах. Гарри доверял ему так, как никому.       Они какое-то время сидели за столиком, на котором Снейп выставил цветную пирамидку. Оглядевшись, Гарри понял, что у многих на столах стояло что-то похожее. У одиноких и у пар тоже. Спустя некоторое время он догадался, что это было чем-то вроде завуалированного приглашения, потому что к ним стали подсаживаться мужчины.       Снейп поглядывал на Гарри, а Гарри не смел поднять на него глаза. Снейп хотел кого-то ещё? Кого-то к ним двоим? Эта мысль была болезненной, и чем больнее становилось, тем больше Гарри демонстрировал расположение к тем, кто садился за их столик. Один из них был совсем молодой парень, такой же, как Гарри. Он бросал заинтересованные взгляды исподтишка на Снейпа, и Гарри понял, что сейчас лопнет от злости и обиды. Снейп притащил его сюда, чтобы на его глазах трахнуть кого-то ещё? Чтобы они окончательно стали чужими друг другу, обоим стало ясно, что они охладеют к сексу и не останется ничего? И Гарри демонстративно заговорил с этим парнем — как же его звали? — то ли Джо, то ли Макс. Он тоже был брюнет, чем-то похож на самого Гарри, из-за чего становилось ещё горше. Гарри выпил, потом ещё. Парень не смущался, а Гарри — очень. Снейп смотрел на них бесстрастно, а потом предложил им поцеловать друг друга.       Гарри сделал это, только чтобы отомстить Снейпу, разозлить его. Он старательно поцеловал чужие губы, скосив глаза и глядя на реакцию Снейпа, но тот казался вроде бы даже довольным. Гарри притиснулся сильнее к чужому, неприятному телу. Парень неловко шарил руками по его заднице.       — Хочешь, чтобы он тебе отсосал?       Этот дикий вопрос, прозвучавший голосом Снейпа, не сразу дошёл до ушей Гарри. Он даже не понял, кого Снейп спросил. Его или этого Джо… Или Макса.       И поэтому ответил первым:       — Хочу.       Снейп пошёл за парнем — расплатиться, и Гарри оторопело смотрел им вслед. Они поднялись в номер наверху. Там висели нелепые блестящие занавески — это Гарри запомнил. Снейп сам его раздел. Догола. И оставил стоять посреди комнаты, а сам уселся в кресло в углу.       — Я посмотрю.       Гарри покрылся румянцем до самых ягодиц. Джо, или Макс, уже тоже был раздет и деловито массировал свой член. Гарри дикими глазами смотрел на него, потом на Снейпа, который недвижимо сидел в кресле. А потом Джо опустился на колени и взял у Гарри в рот.       Наверное, у Гарри бы даже не встал, если бы Снейп не подался немного вперёд и не впился бы взглядом в его красное от стыда лицо. Гарри смотрел ему в глаза, чувствуя, как его член погружается в тёплый рот. Джо был профессионалом. Он брал по самые гланды, умело и сильно, впуская член в горло. У него была хорошая фигура и роскошная кожа, он был гладко выбрит везде, но Гарри было всё равно. Он смотрел на Снейпа и видел, что у того стоит. Снейп хотел смотреть на него или на них обоих, а может, хотел трахнуть этого Джо, и Гарри готов был позволить всё… кроме этого.       Снейп вдруг поднялся и подошёл близко. Он оттолкнул парня и положил руки Гарри на талию. Его лицо приблизилось. Снейп смотрел Гарри в глаза.       — Трахни его, — сказал он хрипло, и Гарри вдруг понял, что он приказал это Джо.       Болезненная обида снова ранила Гарри прямо в сердце из-за того, что Снейп вот так просто распорядился его задницей… предложил её в пользование незнакомому хастлеру. Но тут Снейп поцеловал его знакомо и жарко, и Гарри промолчал. Если Снейпу всё равно, то и Гарри тоже. А у Джо большой член. Может, всё это умопомрачение со Снейпом только потому, что у Гарри не было мужчин, кроме Снейпа? На свете и правда куча других членов, а Снейп — сволочь…       Гарри так и замер посреди номера, стоя босиком на ковре. Снейп целовал его взасос и гладил его яйца, мастурбировал ему, а сзади пристроился этот Джо, который плавно вставил свой смазанный член в выгнутую задницу.       — Какой ты сладенький, — прошептал он на ухо, и Гарри поморщился.       Подался навстречу Снейпу, в его объятия, лёг щекой ему на плечо, пока чей-то член орудовал в заднице, вызывая мерзкую похоть. Гарри не выдержал и застонал. Нежные руки Снейпа ласкали его, и это было так странно — ощущать поцелуи Снейпа, его тело целиком, его объятия, пока сзади Гарри трахал член.       — О чёрт… — простонал Джо позади него. Гарри понял, что тот кончил раньше времени. — Ты просто сказка… — пробормотал он, но Снейп оттолкнул его.       — Да я сейчас снова буду готов, — прошептал Джо томно, пытаясь отдышаться. Но Снейп, не сводя глаз с Гарри, жестом указал ему на дверь.       Когда они остались одни, Снейп расстегнул ширинку на брюках. Его багровый член весь блестел от смазки. Снейп встал позади Гарри и одним махом вставил ему.       Джо кончил в него, и сперма чавкала в растянутом анусе. Снейп трахал его так жёстко, что порвал бы ему задницу, если бы она не была так смазана и расслаблена.       Гарри, который был далёк от оргазма, пока Джо имел его, теперь был на грани. Член Снейпа свободно скользил в его заднем проходе, и когда Гарри почувствовал, что Снейп кончает, смешивая свою сперму с той, что уже была внутри, он кончил тоже.       На этот раз Гарри не ушёл на Гриммо. Он не был уверен, что хотел случившегося, но и не был уверен, что не хотел. Кроме Снейпа, он занимался сексом только с Джинни, и теперь, с высоты некоторого опыта, ему думалось, что с Джинни у них было что-то совсем не то…       Больше всего он боялся, что Снейп сам захочет секса с кем-то ещё и выгонит Гарри.       От этой мысли у него стала пропадать эрекция. Он нервничал, плохо спал. Он пристально вглядывался в лицо Снейпа каждый вечер, пытаясь найти на нём признаки похода в бордель или ещё куда-то. Конечно, большую часть вечера и ночи они проводили вместе, но это было не всегда: бывали дни, когда они не виделись, если Снейп был занят, или Гарри пытался как-то наладить свою жизнь. Утром Гарри всегда возвращался на Гриммо, если только они не изобретали очередной способ довести друг друга до сумасшествия.       Он переживал, что Снейп обнаружит его вялый член, отчего нервничал ещё сильнее и испытывал ещё меньше возбуждения. Он напрягался, во время секса всегда поворачивался к Снейпу спиной, а по ночам подлазил к нему под бок и держал Снейпа обеими руками. Он вздрагивал и боялся, что Снейп уйдёт трахаться с кем-то другим, даже во сне.       Так прошло около двух недель. Снейп ничего не знал или делал вид, что не знал: не узнать было трудно, учитывая то количество секса, которое они друг другу дарили. Гарри не кончил за это время ни разу. Он возбуждался, стонал, давал Снейпу в рот, но наступал какой-то роковой момент, когда Гарри в голову бухало: «рано или поздно Снейп захочет кого-то другого». И эрекции как не бывало.       Снейп перестал заниматься с ним сексом.       Просто в один ужасный день перестал. Они ложились в одну кровать. Снейп целовал его на ночь в лоб. В лоб, мать его. Он обнимал Гарри во сне. Готовил ему еду. Но словно забыл о том, что всё, что их связывало, — секс.       Гарри сперва не понял, что произошло. Потом вздохнул с облегчением. Так уж точно будет непонятно, что у него проблемы с эрекцией — в двадцать-то лет. Потом страхи вернулись с удвоенной силой. Может, Снейп уже кого-то трахал на стороне? Гарри следил за ним. Ходил за ним по аптекам и зельеварческим лавкам. Таскался в мантии-невидимке по поставщикам тритоньей печени и прочего дерьма. Слушал занудные речи профессоров зельеварения из Дублина и Парижа. Пожирал глазами всех от пятнадцати до ста пятнадцати, пытаясь понять, кого из них Снейп может захотеть.       А вечером возвращался к Снейпу как ни в чём не бывало. Шёл в его кровать, получал поцелуй в лоб и долго лежал без сна, не понимая, почему Снейп больше не трахает его.       Однажды на кухне Снейп склонился к нему очень близко, доставая чашку из буфета, и Гарри вдруг глубоко вдохнул воздух. Его ноздри затрепетали. Рубашка Снейпа была расстёгнута, Гарри видел крепкие кости ключиц и шею с грубым шрамом. Жирные, тяжёлые волосы Снейпа упали ему на лицо. От Снейпа пахло… Снейпом. Гарри привык к его запаху мужского тела: никаких духов или одеколонов, горький запах аптеки или больницы. Когда Снейп возвращался из лаборатории, горечь усиливалась. Сперва она раздражала, но где-то месяца через два, как Гарри стал любовником Снейпа, запах стал нравиться: он вызывал чувство уверенности.       И возбуждения.       Гарри прикрыл глаза. Его член стремительно наливался кровью. Его щёки порозовели, а дыхание участилось. Гарри блестевшими глазами, словно пьяными, взглянул на Снейпа.       Но Снейп проигнорировал его взгляд.       Эрекция не давала покоя ни за ужином, ни ночью. Гарри вертелся в постели, ёрзал, тёр мучительно возбуждённый член рукой и о простынь. Снейп спал рядом, и Гарри пытался проделать всё тихо и незаметно, пытаясь проверить, может ли он вообще кончить. Но страх перед разоблачением, перед возможным фиаско, неловкость от этой постыдной ночной мастурбации не давали расслабиться. Гарри терзал свой член больше получаса и наконец сдался.       Утром Снейп сообщил, что рано уходит по делам, поэтому Гарри лучше убраться побыстрее. Эти слова окончательно убили всякое желание. Но когда они стояли в тесной прихожей, и Снейп протиснулся мимо, чтобы отпереть замок, Гарри снова вдохнул его запах.       Его колени ослабели. Он привалился к стене закрыв глаза, а запах вдруг окутал его со всех сторон, Гарри утонул в нём — Снейп целовал его, прижав к стене, и член жёстко стоял.       Гарри надеялся, что сейчас-то ему удастся расслабиться и он кончит. Но Снейп приспустил ему джинсы, даже не расстегнув, вогнал свой член ему в задницу и оттрахал быстро и бездушно, будто слил в него лишнюю сперму.       Гарри аппарировал на Гриммо с влажной, разъёбанной задницей, стоящим членом и слезами в горле. Кончить в таком душевном состоянии было невозможно.       На этот раз он не стал красть афродизиак у Снейпа. Он купил его у другого зельевара и выпил залпом. В бесшабашном полупьяном состоянии, с уже торчащим членом Гарри вечером явился к Снейпу и, пытаясь скрыть действие возбуждающего зелья, старался вести себя как обычно. Но в паху уже свербело так, что было невмоготу. Гарри облизывал губы и блестящими глазами смотрел на натянутые в паху брюки Снейпа. Почему-то вспомнился их первый раз, и невыносимое возбуждение пробило тело Гарри как током.       — Пожалуйста… можно я…       Гарри умоляюще смотрел на Снейпа, встав перед ним на колени. Снейп молча расстегнул ширинку брюк.       Гарри сосал его член и мастурбировал свой. Он переступал коленями на холодном полу и брал в самое горло, надеясь, что Снейп поймёт его безмолвный призыв и трахнет в рот. И Снейп понял. Он взял Гарри за волосы и надевал его голову на свой член, запихивая его в гортань и пищевод, так что Гарри не мог дышать, давился и кашлял. Слюна текла у него изо рта, а слёзы — по щекам. Когда Снейп отымел его и спустил в рот, Гарри обкончал ему пальцы ног.       Он повалился на пол, чувствуя, что у него снова встаёт: афродизиак действовал. Гарри полез к Снейпу, но тот внезапно призвал откуда-то тонкую верёвку.       — Я запрещаю тебе кончать, — заявил он Гарри, пришедшему от этих слов в ужас.       Через некоторое время Гарри проклинал его. Он провёл целых три недели со Снейпом, не занимаясь с ним сексом, вместо этого жуя какие-то сопли, непонятно из-за чего страдая. Лучше бы он продолжал с ним вволю трахаться. Снейп сделал всё, чтобы Гарри возненавидел его как можно сильнее. Снейп связал ему руки за спиной, поставил на четвереньки и трахнул, ничуть не заботясь о его заднице. Гарри не мог дотронуться до себя, и Снейп словно забыл, что у Гарри есть член, который стоял так, что при особенно грубых фрикциях испускал струйку предсеменной жидкости. Гарри стонал, сам подавался назад, пытаясь оттрахать себя членом Снейпа, но тот не давал двигаться, и Гарри просительно хныкал. К себе нельзя было прикоснуться, но в прямой кишке скользил твёрдый член, и это было так приятно, что Гарри задыхался от удовольствия и стал насаживаться изо всех сил, чувствуя, что ещё немного… и ему не понадобится никакая мастурбация, потому что по всей промежности от самого ануса разливалось невыносимое блаженство. Сфинктер был уже так разработан, что анальный секс больше не вызывал никакого дискомфорта, а член Снейпа натирал изнутри что-то, видимо, предстательную железу, и Гарри не мог остановиться — сильнее, сильнее… Он тонко, болезненно застонал, из его члена потекла тягучей струёй полупрозрачная сперма. Гарри чувствовал, что Снейп кончал в него — сфинктер ощущал пульсацию крови в чужом члене, и от этого конвульсивно сжимался.       Гарри уткнулся лицом в спинку дивана и услышал позади:       — Я приказал тебе не кончать.       Если на какое-то мгновение Гарри и решил, что Снейп его просто «пожурил», то его быстро в этом разубедили.       С того раза Снейп перевязывал ему член и яйца шнурком и трахал сколько влезет. Он уже несколько дней не отпускал Гарри на Гриммо. Снова заставил ходить голым и подготовленным для анального секса. Нагибал его по пять раз на дню, а потом имел ещё и ночью. И каждый раз перетягивал ему член. Гарри снова орал, и плакал, и умолял дать ему кончить — от его нелепой болезни не осталось ни следа. Казалось, он был готов кончать по десять раз подряд. Когда Снейп сосал ему, Гарри хотел вбить член ему в глотку, хватал Снейпа за волосы и остервенело ебал в рот, испытывая удовлетворение только от вида Снейпа, стоящего перед ним на коленях с членом в горле. Однажды, когда Снейп в очередной раз оттрахал его, скулящего от неудовлетворённости, он развязал шнурок. Из члена Гарри неожиданно брызнуло. Гарри упал на бок, дёргаясь и хрипя сквозь зубы. Из него сочилась густая сперма. Он корчился на кровати и едва слышно стонал, никогда раньше не испытывая ничего подобного.       — Безобразие, — сказал Снейп холодно. — Я не разрешал тебе кончать.       И пытка продолжилась. Снейп дрессировал его каждую ночь, заставляя вымаливать оргазм, соглашаться на любые эксперименты: часами стоять перед Снейпом на четвереньках, выгнув зад и демонстрируя полную готовность, пока тот читал или варил зелья, мастурбировать себе член и останавливаться на грани оргазма по первому приказу, ползать у Снейпа в ногах и выпрашивать его член в рот или в задницу, удовлетворять его собой. Снейп растягивал его на кровати лицом вниз, привязывал и трахал, запрещая Гарри шевелиться, чего Гарри никогда не удавалось выполнить — он несдержанно подавался задом и получал по нему болезненный удар. Снейп заставлял его сидеть на стуле со связанными за спиной руками, раздвинув ноги и демонстрируя свою эрекцию, и требовал, чтобы Гарри рассказывал вслух, какими способами и как сильно он хочет секса.       После того как Снейп опять оставил его без оргазма, Гарри не выдержал и принялся мастурбировать в туалете как одержимый, засовывая пальцы в заляпанный спермой анус.       Но Снейп его обнаружил. Взял за волосы и вытащил в гостиную, где схватил за твёрдый член и больно придавил рукой к столу.       — Если будешь себя лапать без разрешения, я раздавлю тебе яйца вместе с членом, — сказал он таким жёстким и мерзким тоном, что Гарри ни на минуту не усомнился в его словах.       Снейп настолько напугал его, что Гарри больше не осмеливался его ослушаться. Он ловил малейшие изменения в настроении Снейпа, изо всех сил желая угодить ему и боясь вызвать его недовольство, потому что когда Снейп был зол, он причинял боль, а когда был доволен, доставлял Гарри такое наслаждение, о котором нельзя было и мечтать.       Гарри научился угождать Снейпу во всём. Он удовлетворял Снейпа всеми способами, какими тот только мог придумать. Если Снейп приказывал не шевелиться, Гарри лежал без движения, даже если Снейп кончал в него и покидал без единого слова, даже если Гарри умудрялся сам кончить при этом. Снейп завязывал ему глаза, связывал руки и заставлял так передвигаться по дому, есть, пить и принимать душ на ощупь или из его рук, и Гарри брал еду губами, ласкал ими пальцы Снейпа и думал, что это ужасно унизительно… и восхитительно тоже… особенно когда Снейп мыл его в ванной, а руки Снейпа скользили по намыленному телу, и Гарри ничегошеньки не видел, только ощущал, как нежно гладят его тело чужие ладони. Гарри погружался в эти ощущения, как в транс, и хотелось больше, и Снейп давал ему больше. Он снова завязывал ему глаза, связывал руки за спиной и запирал в кладовке, как пылесос, а сам уходил по своим делам. Когда он возвращался, Гарри, одуревший от тишины, темноты и крохотного пространства, шатался и не мог стоять на ногах. Дверь открывалась, и яркий свет слепил его, сшибал с ног, шум шагов Снейпа оглушал, его прикосновения опьяняли. Снейп подхватывал его в объятия, поил его водой и укладывал в постель, баюкая, как маленького ребёнка, целовал в щёки и губы и прижимал к себе. А член Гарри выглядел так, будто он уже однажды кончил — столько смазки стекало по выступившим венам на стволе. Тогда Снейп сосал ему до взрывного оргазма, до диких несдержанных криков. Однажды Гарри обмочился в этой кладовке, — совсем как в детстве, когда его запирали, — стоя на коленях, связанный, умирая от унижения. Крупные слёзы катились по его щекам, Гарри тихо заплакал. Он понятия не имел, когда должен был появиться Снейп, но всё, что его тревожило: Снейп увидит его таким… и больше не захочет. Однако Снейп появился очень быстро. Он буквально вынес мокрого, обнажённого Гарри из кладовки, потому что у Гарри дрожали руки и ноги, сам оттащил в ванную и помыл, встав перед ним на колени, целуя его всего — с ног до головы, вылизывая ему анус, яйца и всю промежность. Снейп оттрахал его языком, а потом членом так, что Гарри, разморенный от ласки и горячей воды, разнервничавшийся от пережитого, потерял сознание после оргазма, а когда пришёл в себя, чувствуя, как Снейп целует его волосы, понял, что без Снейпа не сможет жить.       Поэтому когда Снейп снова повёл его в гей-клуб, Гарри не возразил.