Осенний холод

I still regret I turned my back on you No one makes me feel the way you do Never meant to cause you trouble Never meant to do you harm I was weakened by temptation's wing of charm I want to be forgiven I want to hold you in my arms again Between Heaven & Earth — Forgiven

Сбегавший с гор бурный поток замёрз и сиял белизной среди порыжевшей, побитой холодом старой травы и бурых глыб. На востоке за горной грядой уже поднималось солнце, а над некогда звонкой и говорливой водой стлался туман. Вэй Ин поправил заплечный мешок и решительно отвернулся от гор. Заснеженные вершины задумчиво взирали на раскинувшуюся у подножья пустошь, храня в самом сердце Облачные Глубины. Уже в третий раз, когда осень становилась пронзительно прохладной, а зима начинала сковывать ручьи ледяными цепями, он приходил сюда, всматривался в потерявшие листья деревья, в ущелья, будто изрезанные морщинами от постоянного ветра, в поднимающиеся к небу скалы. Он угадывал, где прячутся тайные тропы, что могли бы привести его к порогу клана Гусу Лань, и… Вэй Ин вздохнул. Всё ещё не до конца окрепшее тело, вместившее добровольно его неприкаянный дух, боялось холода. Он всегда простывал и отчаянно болел следующий месяц, но не мог не прийти, не остановиться, не вглядеться в горные кручи. Он оставил там сердце и боялся в том признаться. До Цайи было не так далеко, особенно если идти вдоль замёрзшего ручья. Вэй Ин мог бы к исходу дня прийти в город, найти приют и согреться вином. Но он выбрал другую дорогу, направившись к редкому кустарнику, за которым скрывался тракт, уводящий к землям Цинхэ Не. В Цайи слишком легко было поддаться порыву и следующий рассвет встретить на стене Облачных Глубин. «Оставь надежды, — увещевал себя Вэй Ин. — У него есть другие заботы, кроме тебя». Другие заботы… В которых не было места заклинателю, использующему тёмный, а не светлый путь. Дорога промёрзла, повсюду лежал иней. В этом году холода пришли раньше положенного. Вэй Ин, погружённый в раздумья, не сразу заметил, что замёрз больше, чем предполагал. Он подышал на ладони, поправил плащ, окинул взглядом дорожные обочины, но здесь и костёр было развести не из чего. Травы горят слишком быстро и не дают тепла, ветви кустарника слишком тонки. Наверное, всё же следовало отправиться в Цайи?.. Закашлявшись, Вэй Ин прикрыл глаза, представляя слишком живо и ярко осуждающий взгляд Лань Чжаня. В этом году они не виделись ни разу, и потому Лань Чжань стал часто приходить во снах, чудиться в бликах света и переплетениях тени. Вэй Ин никогда не признался бы, отчего это происходит. Накатила усталость. Вэй Ин заметил выступающий из трав серый валун и опустился на него, устроив заплечный мешок рядом. Возможно, он уже заболел, и гораздо сильнее, чем предполагал? Привыкнуть к отсутствию Золотого ядра оказалось не так просто, как хотелось бы. На мгновение Вэй Ин закрыл глаза, и снова ему привиделся Лань Чжань. «Я устал бежать», — подумал Вэй Ин прежде, чем провалился в сон.

***

Три года назад Лань Чжань словно сердце своё вынул из груди и отпустил блуждать по свету. Вэй Ин улыбнулся ему на прощание, но не позвал с собой, а просить его остаться в Облачных глубинах было то же самое, что неволить. Лань Чжань не осмелился. Разве и без того не должен он был испытывать облегчение и счастье — возлюбленный его вновь жив, способен радоваться солнцу, скитаться в своё удовольствие, свободный как ветер?.. Однако ни того, ни другого Лань Чжань не почувствовал. В груди постоянно ныло и ныло, то будто раздирало когтями, то тоскующе подвывало на одной ноте. Он не жил без Вэй Ина, лишь ждал его, как привык ждать за все эти немыслимые годы. Вот только объясниться так и не сумел, не вышло, не подобрал слов, пока Вэй Ин был рядом. Потом оказалось поздно. Лань Чжань начал писать ему письма, отпуская их, как лёгкокрылых бабочек с пальцев. Надеялся, но до конца не верил, что эти послания достигнут цели, пока вдруг не получил первый ответ. Письма Вэй Ина приходили редко, но по ним Лань Чжань прослеживал его путь. Пока не осознал, что тем нестерпимее страдает его душа, чем ближе оказывается Вэй Ин. То он бродит окрестностями Цайи, то почти поднимается в Гусу… но никогда не заходит так высоко, чтобы попросить ночлега и отдыха в Облачных глубинах. Сердце Лань Чжаня с ним, разве удивительно, что он чувствует его приближение?.. Когда пришла первая холодная осень без Вэй Ина, Лань Чжань ещё не верил себе до конца. На вторую — уже осознал, а к третьей… …Холода в этот год пришли раньше обычного. Осень и зима взялись за руки и всмотрелись друг другу в глаза, когда Лань Чжань ощутил это — тревогу и боль в груди, будто его пронизали ветра, оставив внутри собственную печать и тяжёлую болезнь. Вэй Ин был где-то близко, снова близко — и опять не желал его видеть?.. Отвечал на письма, будто каждой строчкой смеялся, но никогда не говорил о встрече, будто и не желал больше когда-либо смотреть Лань Чжаню в лицо. …Когда снова пронзило неведомой болью, Лань Чжань оставил дела и вышел ветру навстречу. Небо хмурилось, быстрые тучи то и дело скрывали холодное слепое солнце, воздух был стылым, опасным, пронзительным. И с Золотым ядром легко было простудиться по такой погоде. У Вэй Ина же… нет ни Золотого ядра, ни желания беречь себя. Разве Лань Чжань мог об этом забыть? Тревога в нём поднялась такая, что недалеко было и до искажения ци. На миг он закрыл глаза, будто хотел в самом себе найти равновесие, успокоиться, сдержаться… а пару ударов сердца спустя призвал меч. Не было в нём больше ни капли положенного терпения, как прежде не оставалось надежды. Он желал увидеть Вэй Ина — прямо сейчас, посмотреть наконец ему в глаза, сказать, что собственное сердце ему навеки отдал. И просить прощения, что так долго не мог ничего объяснить. Все заботы оставив, Лань Чжань устремился туда, куда так нестерпимо и настойчиво вёл его тревожный зов. *** Что-то подсказало — не стоит искать Вэй Ина на улицах Цайи, а тем более — в Гусу. Сколько бы ни шептал неприятный голосок, что зря Лань Чжань вот так сорвался, что Вэй Ин наверняка о нём и не думает, а согревается пряным вином, прячась от осеннего холода, а слушать его Лань Чжань даже не пытался. Пусть сомнения кричали, что искать Вэй Ина — напрасный труд, что он не может оказаться рядом, а особенно — так близко к Облачным глубинам, что если бы хотел, он давно уже пришёл бы, Лань Чжань верил только этой боли и настойчивой тяге, которые гнали его вниз, к дорогам и тропам, к пустошам у подножия горного хребта. Поднялся пронизывающий ветер, солнце спряталось за налетевшими с севера низкими тучами, порыжевшая пустошь внизу, рассекаемая клинком ручья, засеребрилась инеем, и Лань Чжань направился к ней, с высоты полёта меча осматриваясь, точно надеясь заметить фигуру в тёмном. Тот самый неприятный голосок не устал источать яд. Теперь он настойчиво напоминал — Лань Чжань сам отвернулся, сам не окликнул Вэй Ина в тот день, когда они последний раз смотрели друг другу в глаза. Что было думать Вэй Ину? Наверняка он только из вежливости теперь отвечает на письма, а для себя в них никакой важности не видит. Лань Чжань для него — только прошлое, о котором и вспоминать-то не хочется. Слушать пробуждающиеся в закоулках души неприятные шёпотки Лань Чжань не торопился, но признавал, что мог обидеть, ранить Вэй Ина, сам того не понимая, а больше всего желал объясниться. Он подгонял меч, и тревога его всё росла. Тракт, ведущий к землям Цинхэ Не, сейчас пустынный и унылый, привлёк его внимание, когда солнце окончательно утонуло в серых тучах и даже едва заметным бликом перестало выдавать себя. В груди заболело с такой силой, что невозможно было противиться этому зову. Лань Чжань понял, что обязан проверить этот путь. Когда начался мелкий снег, среди почти мигом побелевшей пустоши взгляд Лань Чжаня внезапно наткнулся на что-то чёрное. Бичэнь тогда, повинуясь его воле, помчался, обгоняя завывающие ветра! Сердцебиение колоколом отдавалось в ушах. И мгновения не прошло — как Лань Чжань спрыгнул с меча, тут же опускаясь на колени. У серого валуна, торчащего среди слабых, иссушённых осенью стебельков травы, действительно лежал человек в дорожном плаще, бессильно бросив рядом с собой заплечный мешок. Лань Чжань убрал растрепавшиеся волосы с его лица и замер, пронзённый болью. Это лежал Вэй Ин. Он был так бледен, что можно было принять его за покойника, и Лань Чжань немедленно склонился над ним, мигом спустя едва не разрыдавшись от облегчения — слабое дыхание всё же коснулось его щеки. Он не опоздал. Но почти опоздал. Первым порывом было подхватить на руки и немедленно унести в Облачные глубины! Но ветра разбушевались не на шутку, сеялось с небес снежное крошево, и сколько бы ни обнимал Лань Чжань Вэй Ина, но, подняв его на мече, простудил бы ещё сильнее! И без того было ясно, что скоро лихорадка вцепится в хрупкое без Золотого ядра тело, если уже не вонзила в него клыки. Лань Чжань направил собственную ци, чтобы как можно скорее согреть Вэй Ина. Сбросил с плеч плащ и укутал его, с земли переложив к себе на колени. После того — направил бабочку брату, попросил о помощи. …Ему пришлось не один час тратить ци на то, чтобы согревать Вэй Ина среди ледяной пустоши, но всё же старшие ученики прибыли на место. В крытой повозке дарила тепло железная печка, нашлось достаточно одеял. И всё равно всю дорогу до Облачных глубин Лань Чжань не переставал делиться силами с Вэй Ином. Однако тот так и не пришёл в себя. *** Лихорадка не отпускала Вэй Ина, не позволяла ему вырваться на поверхность сна. Лань Чжань отказался оставлять его на попечение лекарей клана, в собственном цзинши огородил постель ширмами, чтобы свет не мешал больному, сам готовил целебные отвары, не забывал жечь благовония, выгоняющие хворь. Он так погрузился в это, что когда на исходе вторых суток к нему пришёл Лань Цижэнь — очень поздно, едва ли не к тому часу, как следовало ложиться спать, даже не взглянул на вошедшего, не поприветствовал как следует, не поклонился. — Ванцзи, — строго сказал тот. — Рядом с этим человеком ты забываешь о собственных обязанностях, как в юношестве он влиял на тебя дурно, так и теперь. Оставь заботу о больном лекарям, твоё дело — заниматься младшими учениками. Лань Чжань поднял голову от ступки, в которой медленными осторожными движениями перетирал драгоценные травы, обладающие едва ли не чудодейственной силой. Он встретился с Лань Цижэнем взглядом и ответил коротко: — Нет. — Нет? — опешил Лань Цижэнь. — Что значит твоё нет? — Я не оставлю заботу о Вэй Ине, и пока ему не станет лучше, не покину его, — ответил Лань Чжань. — Брат поддерживает моё решение. Лань Цижэнь на миг переменился в лице, но взял себя в руки и задал ещё вопрос: — И что ты намерен делать потом? Когда он очнётся? Тёмному заклинателю не место в Облачных глубинах. — Буду умолять его стать моим супругом, — просто ответил Лань Чжань. — И если ему тут не место, то и мне тоже. Лань Цижэнь замер, не находя больше слов. Лань Чжань же вернулся к тому, чем и был занят, совсем на него не глядя. Он едва заметил, когда остался в одиночестве. …Только на следующий вечер услышал Лань Чжань тихий шорох, будто кто-то повернулся в постели. — Вэй Ин?.. — немедленно встрепенулся он. — Проснулся?.. Он подхватил поднос с приготовленным лекарством, отодвинул ширму и с осторожностью опустился на постель. Вэй Ин смотрел на него, но, кажется, вовсе не мог говорить. Лекари, с которыми советовался Лань Чжань, предупреждали, что такое возможно. Желая знать, отступила ли лихорадка, Лань Чжань мягко коснулся лба Вэй Ина, осознал, что жар продолжает терзать хрупкое тело, подхватил чашу с подноса и поднёс к его губам. — Ты очень болен, — сказал он, глядя, как медленно Вэй Ин пьёт. — Тебе нужно спать и восстанавливать силы, — от него не укрылось, что Вэй Ин хочет о чём-то спросить. Так хотелось немедленно признаться ему… но отвар на изрядную долю состоял из успокаивающих трав, и веки Вэй Ина заметно потяжелели. Лань Чжань добавил только: — Я нашёл тебя. И больше не позволю тебе убежать. Он осторожно устроил Вэй Ина на постели, поправил одеяла — тот уже спал. За стенами цзинши разгулялось настоящее зимнее ненастье, завывали ветра, кидались снегом. Лань Чжань знал, что эта зима будет трудной, что болезнь, сломившая Вэй Ина, не собирается легко отступать. Но отдавать ей Вэй Ина не собирался. Никому больше не собирался его отдавать. Он лёг на постель рядом, обнимая бережно, и тоже закрыл глаза. Сердце его билось тревожно. Сердце его билось в чужой груди. *** Горло горело от боли, грудь словно придавило каменной плитой, в лёгких расползался противный холод. Вэй Ин с трудом открыл глаза и удивлённо хмыкнул — звук получился неловким и тихим, почти похожим на стон. Он был в тёмном помещении, напитанном ароматами сандала и других благовоний — он узнал далеко не все ароматы. Ширмы стояли таким образом, чтобы защитить постель, где он лежал, от света. Казалось, он никогда прежде не был в подобном месте и совершенно точно не мог вспомнить, как здесь оказался, но в то же время ему чудилось что-то ужасно знакомое, настолько, что сердце болезненно заныло. Попытавшись позвать хоть кого-то, Вэй Ин обнаружил, что болезнь на время лишила его дара речи. А судя по тому, как тяжело было дышать, у него не вышло бы и сыграть на Чэньцин. Даже шевелиться было больно и трудно. Уложив голову на подушках удобнее, Вэй Ин всмотрелся в узор на ширме, и вдруг у него мурашки сбежали по спине. Не может быть! Разве она не такая же точно, что использовались в Облачных Глубинах?.. — Вэй Ин?.. — мягкий голос затопил его теплом, прокатился сиянием по коже, заставил на мгновение и вовсе забыть о дыхании. — Проснулся?.. Лань Чжань отодвинул ширму и опустился рядом на постель, поставив на столик, которого Вэй Ин поначалу не заметил, поднос. Он коснулся прохладными пальцами лба. Его лицо было сосредоточенным, но не спокойным, тени тревоги залегли под глазами. Неудовлетворённый результатом, Лань Чжань взял с подноса чашку и осторожно приложил к губам Вэй Ина. В нос пахнуло терпким травяным отваром, и Вэй Ин послушно сделал глоток. Оказалось, что отвар сдобрен мёдом, и горечь трав растворялась в медовой сладости. — Ты очень болен, — сказал Лань Чжань. — Тебе нужно спать и восстанавливать силы. — У Вэй Ина было слишком много вопросов, но попытка хоть что-то сказать отозвалась болью. Лань Чжань, заметивший, как исказилось его лицо, мягко погладил по щеке. — Я нашёл тебя. И больше не позволю тебе убежать. Вэй Ин нахмурился, но отвар начал действовать, и глаза закрылись сами собой.