Осенний холод

Сколько бы Лань Цижэнь ни ворчал, старший брат действительно поддержал Лань Чжаня. Не приказал оставить Вэй Ина, не заставил вернуться к обязанностям. Приходил порой вечерами и безмолвно помогал растирать травы, сам приносил ужин, если Лань Чжань не мог отлучиться в общую столовую. Играл на сяо, используя тайные техники клана, помогающие от телесных хворей. За всё это Лань Чжань был бесконечно ему благодарен. Лань Сичэнь тяжело переживал собственную потерю, оттого вдвое ценней было его искреннее участие. Вэй Ин же спал. Сон исцелит — так обещали лекари. Но прятали глаза, не желая говорить правду и не в силах солгать. Лань Чжань знал и без них — такая лихорадка убивает простых людей. Не заклинатели не в силах справиться с поселившимся в груди осенним холодом, что заставляет кашлять кровью. Во сне Вэй Ин не чувствует боли — так говорил себе Лань Чжань, не собираясь сдаваться и мысли не допуская, что не сумеет удержать его теперь. Кто угодно признал бы Вэй Ина неизлечимым, напоил бы травами, приносящими забытье, чтобы он мог умереть без мучений, и на том посчитал бы свой долг выполненным. Лань Чжань готов был бороться до конца. Пусть у Вэй Ина не осталось Золотого ядра, пока такое есть у Лань Чжаня, они справятся. Болезнь была мучительной, муторной, не собиралась отпускать так просто. За несколько дней Вэй Ин ослаб настолько, что не мог подниматься самостоятельно даже в те редкие мгновения, когда приходил в себя, так быстро она выпила его. Он ничего не знал ни о визите Лань Цижэня, ни о печальных нотах сяо, ни о тревоге Лань Чжаня, ни о том, что лекари давно считают его мертвецом. Он продолжал блуждать сонными тропами, метался в лихорадке, беззвучно выстанывая что-то — Лань Чжань мог прочесть по губам лишь собственное имя, но отчего Вэй Ину видится его образ, дарит он покой или муку, не понимал. День за днём он выпаивал Вэй Ина отварами из драгоценных трав, которые собирали в горах Гусу, купал в горячей воде с маслами, изгоняющими болезни, кормил целебными супами, которые готовил сам. Заботился, как только мог. Ночами Лань Чжань укладывался с Вэй Ином рядом, но поверх одеял, обнимал и щедро делился собственной ци, заполняя почти иссохшие меридианы снова и снова, опять и опять. Ци способна была излечить любые болезни, и если бы только у Вэй Ина было Золотое ядро, лихорадка ни за что не свалила бы его так надолго. *** Однажды, когда снова злые ветра не на шутку разгулялись в Облачных глубинах, а снег сыпал так обильно, что ученики не успевали расчищать дорожки, Лань Сичэнь спросил: — Когда он очнётся, что ты намерен делать? Если он решит уйти, как ты поступишь? Лань Чжань не ждал такого вопроса, потому у него поначалу не нашлось ответа. Брат смотрел на него внимательно, и в его лице чудилось сочувствие. — Я расскажу ему всё, — наконец сказал Лань Чжань. — Если он отвергнет мою любовь, попрошусь попутчиком. Хоть так, всё равно останусь рядом. Лань Сичэнь долго молчал, пока наконец не вздохнул: — Да будет так. Я ни в чём не стану препятствовать. *** Минула луна, прежде чем Вэй Ин стал пробуждаться больше, чем на то время, что прогорает палочка благовоний. Вот только голосом он всё так же не владел, а в груди его клокотал непроходящий кашель. Лекари не делали прогнозов — болезнь отличалась коварством, временное облегчение могло обернуться такой лихорадкой, от которой не нашлось бы спасения. Они не знали, как много собственных жизненных сил Лань Чжань отдаёт Вэй Ину, как он лечит его из ночи в ночь. И, конечно, Лань Чжань никому бы не рассказал об этом. Ослабший, Вэй Ин поначалу едва ли мог поднять голову над подушкой, но заботами Лань Чжаня силы понемногу возвращались к нему. Лань Чжань видел — у Вэй Ина много вопросов, и потому спешил предсказать их. Всего за несколько дней он научился говорить много и обстоятельно, старался рассказать о том, как снегопады кутают Облачные глубины, как учатся ученики, как живёт мир заклинателей. Он зачитывал письма, что приходили от Лань Сычжуя, снова отправившегося в странствие, а иногда читал и книги, выбирая те, что казались интересными. Но Вэй Ин, хоть и слушал внимательно, будто бы хотел спросить о чём-то другом, волновался о чём-то, что Лань Чжань не мог угадать. Однажды он даже попытался написать свой вопрос, да кисть выпала из неловких пальцев, лишь испачкав одеяло. …Лань Чжань говорил много, однако не затрагивал самого главного. Нет, не сейчас. Пусть душа рыдала от желания наконец признаться, открыться, но Лань Чжань хотел услышать ответ. Потому ему пришлось в который уже раз запереть чувства на замок, выражая их только лишь в заботе. Он замечал, как смущается Вэй Ин принимать его помощь, как часто отводит глаза, касается непослушного горла, будто может заставить себя заговорить усилием воли. Болезнь была жестока и не позволяла ему ничего подобного. Собственного немощного сейчас тела Вэй Ин отчаянно стеснялся. Но противиться Лань Чжаню он не мог, лишь отворачивался и дышал тяжело всякий раз, когда приходило время опускаться в бочку с водой. Лань Чжань же и таким ослабшим находил его прекрасным. Он бы целовал его бесконечно, каждый обнажённый участок кожи… Вот только пока он не открыл своих чувств, пока не узнал, принимает ли его Вэй Ин, все эти мысли приходилось гнать от себя. *** Время шло. Постепенно рассеялись снеговые тучи, небо стало высоким и ярким, отступили холода и голодные ветра перестали терзать ветви сосен, стучать по крыше, подвывать в ущельях. У холодной зимы осталось совсем немного времени. Вэй Ин поправлялся, но по-прежнему много спал, пусть гораздо спокойнее. Жизнь его теперь была вне опасности, и всё же Лань Чжань не оставлял его ни на мгновение. Он только стал брать в цзинши сочинения младших учеников, чтобы в долгие часы тишины проверять их, тем самым хоть немного помогая так и не примирившемуся с ним дяде. Не для того, чтобы таким образом сблизиться с ним, а лишь потому, что считал это правильным. Иногда ему начинало казаться, что Вэй Ин не заговорит вообще. В груди снова разливалась боль, он опять винил себя. Разве не его глупая медлительность стала причиной того, что Вэй Ин в своих скитаниях так отчаянно заболел? Решись Лань Чжань отправиться с ним, не допустил бы подобного! Но болезнь всё же сжалилась над ними. Однажды, когда днём солнце уже начало подтапливать снег и звонкие капли застучали, падая с крыш, Лань Чжань услышал пусть тихий и сиплый, но такой любимый голос: — Лань Чжань… Когда Лань Чжань поднял голову от своей работы, то увидел, что Вэй Ин поднялся с постели и стоит, вцепившись в ширму. Такой невозможно хрупкий и бледный в ярком солнечном свете, что хотелось тут же заключить его в объятия и никогда, никогда больше не отпускать. — Вэй Ин? — вырвалось у Лань Чжаня тут же, и он стремительно поднялся, чтобы в один шаг оказаться рядом. «Возлюбленный мой», — запело истерзанное сердце. *** Он болел слишком долго. Голос отказывался возвращаться, и Вэй Ин не мог задать ни одного вопроса, не мог потребовать объяснений. Ему приходилось только принимать внимательную заботу Лань Чжаня, слушать его и мучиться невозможностью поделиться собственными чувствами, которые с каждым днём расцветали всё ярче. Когда он впервые сумел самостоятельно встать с постели, зима почти прошла, небо расчистилось, возвещая, что холода отступили. И пусть Лань Чжань не позволил бы выйти на улицу и вдохнуть всё ещё морозного воздуха, Вэй Ин наконец-то почувствовал достаточно сил, чтобы назвать его по имени. — Лань Чжань… Он и сам отвык от звука своего голоса. К тому же получилось хрипло и странно. — Вэй Ин? — Лань Чжань поднял голову. Он сидел за столиком, перед ним высилась аккуратная стопка работ младших учеников. Стоять было всё ещё трудно. Вэй Ин удержался на ногах, ухватившись за ширму. Он ощущал себя слишком тонким, лёгким, невыносимо прозрачным — настолько исхудал за болезнь. Но когда Лань Чжань поднялся, чтобы прийти на помощь, упрямо качнул головой. — Как ты… нашёл меня? — спросил он. — Меня привело сердце, — ответил Лань Чжань и всё же приблизился, обнял бережно. — Тебе нужно вернуться в постель. — Почему… не оставил? — Вэй Ин всмотрелся ему в глаза. Вопрос точил его не хуже боли изо дня в день. — Потому что… — Лань Чжань не отводил взгляда, — люблю. Вот теперь голова закружилась, Вэй Ин пошатнулся, но Лань Чжань удержал его. — Люблю, — повторил-признался Вэй Ин и отчаянным рывком прижался к Лань Чжаню, почти теряя сознание. *** — Потому что люблю, — сказал Лань Чжань вовсе не так, как хотел. Не получилось ни попросить прощения, ни умолять о чём-то ещё. Признание показалось коротким, оборванным, но даже таким поразило Вэй Ина настолько, что он пошатнулся. Сердце Лань Чжаня разбилось на осколки в тот миг. Неужели Вэй Ин отвергнет, неужели всегда видел в нём только друга? — Люблю, — услышал он в ответ в следующее мгновение, и Вэй Ин сам прижался к нему, вцепился, едва удерживаясь на ногах. Лань Чжаню после пришлось отвести его к опостылевшей постели, опять принести отвар и заставить выпить до капли. Но Вэй Ин смотрел по-другому, а ещё — он улыбался. Не было для Лань Чжаня ничего, дороже его улыбки. *** …Пусть всё вокруг ещё укрывали снега, но вслед за сердцем Лань Чжаня, что расцвело в полной мере, и мэйхуа начала радовать глаз цветением. Едва заметив это, Лань Чжань срезал и принёс в цзинши самую красивую ветвь из тех, что нашёл поблизости. Когда Вэй Ин проснулся, он уложил её к нему на колени. Нежные цветы дарили тонкий аромат, обещали что-то. — Как ты заботлив, — усмехнулся Вэй Ин, с осторожностью коснувшись тонких лепестков. — Принёс мне весну, чтобы я не просил тебя о прогулке?.. Он был ещё слаб, опасаясь возвращения болезни, Лань Чжань не позволял ему пока спускаться с крыльца, пусть и укутанным в пару плащей разом. И всё же в этот день Лань Чжань вовсе не затем пришёл с цветущей ветвью. Пусть признание уже прозвучало, пусть он даже услышал столь драгоценный ответ, но разве это всё, что он желал сказать?.. Вовсе нет! Не сводя с Вэй Ина взгляда, он опустился на колени перед постелью и заговорил, быть может, даже слишком торопливо — чтобы Вэй Ин не успел остановить: — Всем сердцем полюбил тебя так давно, может, с первого мига, как увидел, — и Вэй Ин удивлённо нахмурился. — Бесконечно виноват перед тобой и не смею молить о прощении, потому что был слишком труслив в прошлом, слишком медлил… — Лань Чжань сделал паузу, но поспешил продолжить: — И гибель твоя, Вэй Ин, была моим наказанием! Каждый удар дисциплинарного кнута напоминал мне, чего я лишился из-за того лишь, что не последовал за сердцем. Каждый из них я заслужил, — Вэй Ин хотел возразить, и тогда Лань Чжань коснулся его губ пальцами, запрещая говорить. Вэй Ин послушался. — Свершилось чудо, и ты вернулся, но разве я стал смелее? Разве сказал тебе хоть что-то сразу, как узнал? Сердце тебе отдал, но промолчал об этом. И когда ты ушёл вновь, каждый день превратился для меня в пытку. Вэй Ин… я нашёл тебя среди осеннего холода и больше не отпущу ни за что. Люблю всей душой и прошу тебя стать моим супругом. Вэй Ин на миг прижал ладони к щекам, спрятал запылавшее от смущения лицо. Но когда заговорил, голос его звучал решительно: — Тебе не в чем себя винить, забудь о том, что было в прошлом. Я не мог и мечтать, что ты назовёшь меня супругом, — он перевёл дыхание. — Но как же старик? Разве он такое одобрит? А старейшины клана?.. Как же весь мир, Лань Чжань? Кто признает наш союз? Я — всего лишь тёмный заклинатель, а ты… — Им придётся смириться, — отозвался Лань Чжань. — Принесём клятвы, поклонимся Небесам и земле, одну чашу на двоих разделим, и никто не посмеет нам помешать. Вэй Ин потянулся к нему и поймал его лицо в ладони, после чего поцеловал нежно. И тогда, только тогда Лань Чжань понял — это было согласие. Когда весна согрела теплом даже Облачные Глубины, Вэй Ин и Лань Чжань поклонились земле и небу, навеки пообещав друг другу более не расставаться. *** Иссохшие травы пустоши сгибались под порывами ветра, ручей замёрз, и белый лёд ярко выделялся на рыжем ковре. Вэй Ин стоял среди бурых булыжников и всматривался в горную гряду, спрятавшую Облачные Глубины. Лань Чжань остановился рядом и набросил ему на плечи ещё один плащ — на этот раз подбитый мехом. — Нам пора возвращаться, — сказал он. — Да, ты прав, — Вэй Ин усмехнулся. — Просто… вспомнилось. — Что? — Лань Чжань всматривался в его лицо с таким вниманием, что Вэй Ин едва не смутился. — Прошлая осень, — Вэй Ин указал на кустарник в стороне. — Там тракт… — Да, — кивнул Лань Чжань и поднял его на меч. — Но можешь про него и не думать. Вэй Ин только качнул головой. Одинокая дорога больше не манила его.