Роман о шестерых не повешенных

Лиза не умерла. Дора привела ее в чувство нашатырем и уже через полчаса они взахлеб изучали сайт. Да, да, да, это был почти их ССРМ — только ССРМ начала 21 века. Не по практике — практика СРСМ по сайту была непонятно, но обо всем этом можно было бы узнать и позже. А вот теория и идеология — почти наша. Впрочем, не совсем. СРСМ, в отличие от ССРМ, в духе Чернова первых лет 20 века, претендовал на синтез народничества (о, наконец-то! — обрадовалась Лиза), марксизма и революционного синдикализма. Принципиальных возражений не было не только у Доры, но и у Лизы. Не было по той причине, что политическая программа СРСМ была почти наша. Не партийная диктатура, а советский вольный строй. Самоорганизация трудящихся, их прямое действие в борьбе с капиталом и государством, власть общих собраний трудящихся. Интернационализм, отрицание парламентаризма и профсоюзничества, решительная революционная борьба за освобождение трудящихся всей Земли, за Мировую Коммуну. Сердца Лизы и Доры пели. В этом проклятом мире они все же не одни. Есть люди, которые мыслят и чувствуют так же, как мы, с которыми вместе можно идти на смерть. Особенно Лизу и Дору впечатлили слова: «Борясь за всемирную социальную революцию, мы продолжаем дело всех героев и мучеников освободительной борьбы угнетенных классов прошлых времен — от повстанцев Спартака и Степана Разина до установивших на короткое время свою власть во время Великой Российской Революции 1917–1921 годов рабочих Петрограда и крестьян Гуляй-Поля, продолжаем дело таких революционных организаций прошлого, как Международное товарищество рабочих (Первый Интернационал), Северорусский и Южнорусский рабочие союзы, Индустриальные рабочие мира, Союз эсеров-максималистов, Партия левых эсеров, Коммунистическая рабочая партия Германии и Всеобщий союз рабочих Германии — Единство, Рабочая федерация аргентинского региона и других революционно-социалистических организаций прошлого. Продолжаем дело таких идейных традиций, как революционные течения марксизма, левое народничество и пролетарский анархизм. Наш революционный социализм есть продолжение этих великих революционных течений прошлого при снятии их устаревших ошибок и недостатков. Мы не только продолжаем старое, но мы — и это самое главное — начинаем новое, стремимся создать революционное движение, которое доведет до победы великую борьбу угнетенных классов за свое освобождение, Являясь сторонниками материалистического понимания истории — тут Лиза недовольно поморщилась, но на фоне всего остального это мало что значило — мы развиваем его и переводим на новую стадию, основываясь на фактическом материале истории и новейших достижениях науки. Мы создаем революционное движение и революционную теорию, адекватные современному состоянию классовой борьбы пролетариата». Есть же еще кто-то, кто продолжает наше дело, кто помнит о нас, помнит о Медведе, о Володе Мазурине, о Французе и его товарищах, о Ривке и Котьке, о всех наших. Лиза не удовлетворилась эмоциональным восторгом, а стала изучать теоретические статьи СРСМ. Ее восторг, как ни удивительно, вырос еще больше. СРСМ совершенно в нашем, максималистском духе анализировал реальность капитализма начала 21 века. Не только промышленный пролетариат, а союз всех угнетенных и обездоленных, всех, лишенных собственности и власти. Только такой союз может свергнуть власть капитала и государства, создать трудовую республику и начать движение к социализму. — Это же наша, народническая идея союза рабочего класса, общинного крестьянства и трудовой интеллигенции — только для мира, в котором нет крестьянства, — сказала Лиза. Тут появился Антон, и наши героини, приведя в порядок диван, открыли ему дверь и обрадовали открытием. Тексты СРСМ Антон читал более критическим взглядом, чем они, и сказал, что неплохо, но слишком много народнического романтизма и пафоса, как у Гершуни: — Левую руку мы протягиваем товарищам-социал-демократам, а в правом сжимаем меч, который обрушим на голову самодержавия. Только у Гершуни и вправду был меч, а эти еще должны доказать, чьи они наследники. Выпроводив наших героинь на кухню готовить ужин на всю честную компанию (автор предвидит обвинение в сексизме, поэтому должен заявить, что этим занимались не только Лиза и Дора, просто в данный момент им это было сподручнее), Антон засел за изучение сайта. С кухни почти не умолкая доносились революционные песни начала 20 века. Тексты СРСМ заинтересовали Антона постольку-поскольку. Зато он обнаружил на сайте переводы текстов нескольких марксистских течений, в которых СРСМ также видел своих предшественников. Фамилия Бордиги Антону ни о чем не говорила — в 1907-м Бордиге было всего 18, и проглядев несколько работ, Антон был разочарован — обычный ленинист, только с огромным самомнением. А вот имена Гортера и Паннекука Антон знал в прошлой жизни, да и фамилию Рюле вроде бы слышал, хотя в каком контексте — уже не помнил. Поэтому их он решил поизучать повнимательнее. Вскоре Лиза и Дора, распевавшие на кухне «Беснуйтесь, тираны!» в ее эсеровском варианте («Террор, террор — и смерть вам, тираны!»), услышали, как из зала доносится «Рабочая Марсельеза» — «Отречееемся от стаааарого миииира». Лиза поморщилась — она была весьма музыкальна, а Антону в детстве на ухо наступил медведь из его родной Вологодской губернии. Затем на кухню влетел Антон, обнял недоумевающую Дору (она в это время чистила картошку и в руке у нее был нож), вытащил в зал и начал отплясывать с ней гопака — танцевал Антон немногим лучше, чем медведь, наступивший ему на ухо. Лиза не знала, что и подумать, когда Антон закричал: — Нашел! Я нашел! Собственно, в текстах германо-голландских левых коммунистов (они же — коммунисты рабочих Советов) Антон нашел ответ на многие свои вопросы. Признание приоритета самостоятельной рабочей борьбы, рабочей самоорганизации, критика большевизма за подмену класса партией, а власти рабочих — властью партийной интеллигенции (к таковой принадлежал и сам Антон, но об этом противоречии он не задумался), признание буржуазного характера большевизма и буржуазного характера Октябрьской революции — все эти меньшевистские идеи он находил у коммунистов Советов. Правда, они были против парламентаризма и профсоюзов, и это противоречило меньшевизму. Но в характере парламентаризма и профсоюзов начала 21 века Антон уже успел разобраться, и, подумав, стал считать, что коммунисты Советов ошибались для своей эпохи, но просто опередили свое время, и их идеи являются актуальными для начала 21 века. С крайней позицией Отто Рюле — партия не нужна вообще, Антон не согласился, но позиция Гортера — партия оказывает идейное влияние, но решения принимает сам рабочий класс, организованный в Советы, пришлась ему по душе. Так бывший меньшевик Антон Кореневский начал считать себя коммунистом рабочих Советов… Из всего этого решение было простым и понятным — нужно ехать в Москву и там узнавать все на месте. Митька Грек ехать в Москву отказался. Он до жути скучал по родной Одессе, из которой уехал полгода — и 111 лет — назад, решил съездить туда, осмотреться, и уж затем решать, где и как жить и что делать дальше. Ивану очень не хотелось бросать Марфу Игнатьевну (она к тому же приболела), но она сама сказала: — Езжай, сынок. Рабочее дело — важнее — и стала печь блины в дорогу. Неожиданно согласился поехать Сергей. Ему хотелось встретиться с несколькими московскими физиками, с которыми он уже завязал переписку, и выяснить ряд своих недоумений. К тому же он заинтересовался СРСМ, хотя и не имел иллюзий Лизы и Доры. Встретить нового Медведя он не надеялся, но если там есть несколько товарищей уровня даже не Васи Виноградова, а хотя бы Павла и Михася, то можно попытаться с ними работать. Как именно — будет видно. Николай Егорович был грустен, но в то же время радовался — может, начнется реальное дело. Лучше бы, конечно, оно началось в 90-е, когда он был еще молод, за 50 — для мужика не возраст, но уж как вышло. К тому же было понятно, что прощаются не навсегда, и что так или иначе товарищи, или хотя бы часть их, к нему вернутся. Прощаясь, он ни к селу, ни к городу вспомнил фразу из «Места встречи изменить нельзя» и сказал «На святое дело идете». Что получится из их поездки, никто не знал. Впрочем, поехали они не сразу. Иван и Антон хотели встретиться не только с СРСМ, но и с Пролпартией, максималистов же последняя не заинтересовала. Из Пролпартии Ивану и Антону ответили сразу — приезжайте в любой день. СРСМ же был куда осторожнее — впрочем, учитывая предполагаемый характер его деятельности, это было вполне понятно. ВК Лизе ответили, что им лучше переписываться не здесь, и предложили ей зарегистрироваться на одной специальной площадке, созданной американскими товарищами для сугубо тайных целей. Лиза зарегистрировалась — и начался разговор по существу. Лизу мучило искушение сказать всю правду, но она сдержалась, и отвечала почти правду, умалчивая о некоторых маленьких деталях. Я — Лиза, 22 года, выпускница филфака в одном провинциальном городе к югу от Центральной России. Со своими товарищами — работницей, 20 лет, и недоучившимся философом 24 лет, заинтересовались идеями социализма, стали считать себя максималистами, захотели воссоздать ССРМ, но натолкнулись на ваш сайт, восхитились — и решили, что лучше работать вместе. У нас много вопросов и много предложений, но обо всем лучше поговорить лично в удобное для вас время. Наконец, поступил приятный, хотя и неожиданный ответ. В конце сентября у нас съезд, товарищи могут приехать, остановиться есть где, там и познакомимся. Души Лизы и Доры запели, Сергея терзали странные предчувствия, но он им не верил.