о детских играх и их последствиях

1447 год Чистое небо дребезжало от звона скрещивающихся орудий и грубых окриков учителей. Мучителей, скорее, учитывая их методы обращения со своими подопечными и крепкие словечки, нередко летящие в адрес последних. За последнее время словарный запас пленных мальчиков пополнился, по крайней мере, двумя десятками турецких оскорблений. Чужеземная брань и стальной лязг были их единственными спутниками три года, и теперь жизнь без этих звуков представлялась с трудом. Однако Аслан вполне бодро собирался и с видимым энтузиазмом готовился к возвращению… домой? Нет. Просто их перевозили из одной клетки в другую, более просторную, но всё с теми же надзирателями. Домой они отправятся, если повезёт, то через год. По крайней мере, Влад на это рассчитывал. — Будешь скучать по Яхзы-эфенди? — весело спросил Аслан. Влад посмотрел на него с каменным лицом. Парень фыркнул и, улыбнувшись, принялся продолжать сборы своих немногочисленных вещей. Они должны были сделать это ещё вчера вечером, но их так загоняли на тренировке — видимо, решили отыграться напоследок — что к концу дня сил никаких не осталось. Влад до сих пор чувствовал себя разбитым и до смерти уставшим, и искренне не понимал, как Аслан оставался таким энергичным. А тот всё никак не унимался, без умолку говорил то одно, то другое, совершенно не волнуясь о том, что в ответ ему звучат неопределенные «хм» и «угу». Влад даже не вслушивался, пока Аслан не выдал: — Как думаешь, Лале сильно изменилась? Влад замер. Что-то кольнуло там, где должно быть сердце. Оно, кажется, и забилось чаще, но Влад быстро его, бестолковое, успокоил. Глянул на Аслана и тут же отвернулся, встретившись с лукавым испытующим взглядом. Ответил сухо: — Не знаю. Аслан знал, что задел нужную струну и, как ни в чем не бывало, продолжил: — Наверное, совсем взрослая стала. Готов спорить, она теперь ещё красивее, чем прежде, а, Влад? Влад резким движением вложил меч в ножны и буркнул: — Наверное. — Надеюсь, мы увидимся… — мечтательно протянул Аслан. Влад до боли сжал челюсти и уставился в стену, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, лишь бы на корню зарубить зарождающуюся надежду и отмахнуться от всколыхнувшихся воспоминаний, которыми только и жил первые полгода здесь. Он никогда не думал, что будет радоваться появлению Яхзы-эфенди, но вздохнул с облегчением, когда мужчина ввалился, как обычно, без всякого предупреждения, и гаркнул: — Эй, вы! Поживее! Это служило сигналом к выходу. Влад пулей вылетел из конуры, которую с трудом можно было назвать приемлемым жилищем. Свежий ветер, дразнясь, приветственно подул в его лицо, взъерошил волосы. Влад тряхнул головой, откидывая пряди с глаз, и покосился на Аслана, недоумевая, как тот умудрялся справляться со своей львиной гривой. Затем он перевел взгляд на запряженных лошадей, и ликование приятным теплом разлилось по груди. Совсем скоро они оставят позади этот кошмар, и станут на шаг ближе к дому. Влад был морально готов к тому, что придется выносить болтовню Аслана всю дорогу, но, к его удивлению, друг затих. Тогда Влад остался наедине со своими мыслями, и это оказалось ещё хуже. Он старался не думать, но не выходило. Аслан невольно пробудил в нём что-то, и теперь это что-то не могло успокоиться и терзало Влада изнутри. Его размышления всё время возвращались к одному, вернее, к одной и той же. И чем ближе они подъезжали, тем хуже становилось, так что в конце пути Влад совсем извелся и едва находил силы спокойно сидеть на месте. Аслан осторожно поглядывал на него, но так ничего и не говорил, если не было необходимости. Само собой, Влад приехал дерганым. Даже дежурные расшаркивания перед пашами и беями выходили у него резкими, а приветствия отрывистыми, следовательно, неуважительными. Аслан даже взял моду подталкивать его локтем в бок, мол, что ты творишь? Влад одним взглядом огрызался в ответ: что ты натворил, Аслан? Ситуацию усугубила неожиданная встреча в саду. Неподалеку от него располагалась школа, поэтому неудивительно, что, следуя во дворец, они столкнулись с ходжамом Мустафой. Поначалу ничего не предвещало беды. Наоборот, Влад очень обрадовался: этот человек ассоциировался у него только с хорошими воспоминаниями и интересными уроками. По сравнению с теми неотесанными мужланами, которые только и умели, что орать и придумывать изощренные наказания, он вообще казался ангелом на земле. — Ах, мальчики! Влад, Аслан! — добродушно приветствовал учитель, оглядывая их с головы до ног и одобрительно цокая языком. — Вы так возмужали! Юноши почтительно склонились, пряча улыбки: — Здравствуйте, ходжам Мустафа. — Нам вас не хватало! Особенно твоих знаний истории, Влад, и твоих умений сражаться, Аслан. Аслан горделиво выпрямился и не упустил возможности похвастаться: — Уверяю, за это время они стали только лучше! — Похвально, похвально! Надеюсь, ты продемонстрируешь это на занятиях, — закивал ходжам и повернулся к Владу: — Что насчёт тебя, Влад? Была возможность почитать? — Крайне редко, но я вас не разочарую, ходжам Мустафа. Мужчина остался доволен его ответом: — Не сомневаюсь. Ищущий дорогу к знаниям всегда её найдет. Было непривычно вот так просто стоять и разговаривать. Влад всё время ожидал, что вот-вот подойдёт какой-нибудь злобный бей и, влепив им подзатыльников, погонит тренироваться до потери пульса. Но ничего такого не происходило, и двое слуг, призванные их сопровождать, мирно ждали окончания разговора. Аслан и ходжам Мустафа начали увлеченную беседу, кажется, о приближающихся занятиях, в то время как Влад уловил боковым зрением какое-то движение в дальнем конце сада. Его будто за рукав дернули, заставляя повернуться, мол, посмотри. Это была Лале. Стояла к ним спиной, склонившись к кусту шиповника. Увидев её, Влад почувствовал, как сердце начало выписывать кульбиты. Он привык, что оно часто билось от прилива адреналина на тренировках, тупой ярости при воспоминании о доме, но не от чувства, которому теперь не находилось объяснения. Кончики пальцев машинально дернулись от желания хотя бы мимолетно дотронуться: его израненные руки вопреки всему помнили, что когда-то касались этих каштановых волнистых волос, и что держали эту узкую ладонь, которая сейчас так бережно оглаживала пышные лепестки. Одна из служанок тронула девушку за плечо: — Госпожа, пожалуйста, пойдёмте. Собирается дождь. Небо было действительно пасмурным. Лале изящно выпрямилась, обернулась. Стоило ей лучезарно улыбнуться, как от хмурой погоды и самообладания Влада не осталось и следа. Всё-таки Аслан оказался чертовски прав, предположив, что она стала ещё красивее, чем прежде. — Гюльфем, но мы же только вышли! И Лале плавно продолжила прогулку, не замечая своего тихого наблюдателя, а Влад всё смотрел, не в силах оторваться. Он жадно выхватывал взглядом каждую мелочь в её милом лице, которое и не надеялся увидеть. Вслушивался в мелодичный голос, который не надеялся услышать, и вздрагивал от звонкого девичьего смеха, который легко можно было спутать с пением птиц. В отличие от своей хозяйки, Гузалик сразу заметила новоприбывших. Как всякая гончая, она обладала прекрасным обонянием и, учуяв незнакомые запахи, тут же с лаем бросилась в их сторону. Раздался целый хор женских восклицаний, быстро перекрытый требовательным окриком Лале: — Гузалик, ко мне! Собака затормозила на полпути и вернулась обратно, но Лале даже не обратила на неё внимание. Девушка остановилась, как вкопанная. Она, кажется, не верила собственным глазам, но улыбка, подобно хрупкому цветку, медленно расцветала на её губах. Лале словно начала тихонько светиться изнутри, и этот свет прожигал Влада насквозь. Он несмело улыбнулся в ответ, к своему стыду ощущая, что по-мальчишески краснеет. Лале тоже смутилась: её щёки очаровательно порозовели, и это стало последней каплей. Влад поспешно отвернулся, и над его ухом так некстати раздался голос Аслана: — Это что, Лале-хатун? Он произнес это на выдохе, с нескрываемым восхищением. Влад раздраженно повел плечом. Аслана можно было понять, но ему это всё равно не нравилось. Сразу вспоминались их прогулки втроем, и то, как Аслан вечно пытался перетянуть на себя внимание, вызывая у Влада не самые приятные чувства. Когда он повернулся вновь, глаза Лале по-прежнему радостно блестели, и она улыбалась Аслану точно так же, как ему. Почему-то стало больно. Точно издалека глухо прозвучал голос ходжама Мустафы: — Да, верно. Госпожа очень скучала о вас. Заметив направленный на неё взгляд учителя, Лале спохватилась. Она учтиво присела и коротко кивнула головой в знак приветствия. При этом завиток волос впереди, будто играючи, упал на её лицо, и Влад забыл, как дышать. Чего не скажешь об Аслане. Всего минуту назад очарованный, сейчас он стоял вполне себе невозмутимый и уверенный, словно видел Лале каждый день. — Ну, ещё бы, — усмехнулся он. — А нам вот вообще некогда было скучать. Влад даже подумать не успел, прежде чем из него вырвалось: — Говори за себя. Ходжам Мустафа сдержанно посмеялся, но на Влада посмотрел серьезно. Затем, будто бы только сейчас заметив слуг за их спинами, торопливо попрощался: — Ладно, мальчики, вам ещё предстоит встреча с султаном, идите. Буду рад видеть вас на уроках. Влад обернулся напоследок, но Лале уже скрылась из виду. На миг ему показалось, что это было лишь видение, призрак его тайных желаний. И только раздающийся вдалеке собачий лай напоминал о реальности происходящего. Упомянутая ходжамом встреча с султаном была назначена на вечер. Как ни странно, она привела Влада в чувство, заставляя его, наконец, отвлечься от воздушных образов-воспоминаний, то и дело возникавших в голове весь день. Восстание янычар и угроза албанского восстания вынудили султана Мурада вернуться на престол. Именно ему пленные мальчики были обязаны возвращением из казарм, именовавшихся школой. Влад, хоть и относился к нему как к завоевателю своей родины, всё равно в какой-то степени был благодарен. К тому же, султан Мурад обращался к ним уважительно — по крайней мере, настолько, насколько это было возможно с высоты его престола. Он держался величественно, но было заметно, как его тяготит вновь свалившаяся на плечи власть. А вот Мехмед совсем не изменился — выглядел, как змея в человеческом обличье и вызывал у Влада непреодолимое желание врезать ему как следует. На немногие оставшиеся до сна часы они были предоставлены сами себе. Влад вернулся в свои покои, и в который раз оценил их масштабность. Об убранстве и говорить нечего — тут оно было скромным, но хотя бы было. Здесь Влад чувствовал себя скорее почетным гостем, нежели рабом. Поймав себя на этой мысли, он яростно мотнул головой. Делать больше было нечего. Влад надеялся поспать, но эта скромная надежда была разрушена робким стуком в дверь. Это его озадачило. Он никого не ждал, да и кто мог бы прийти? Разве что Аслан, но маловероятно. Он наверняка тоже устал и дрыхнул сейчас без задних ног. Или прохлаждался на своей любимой конюшне. — Войдите. Это была служанка. — Лале-хатун велела приготовить для вас хаммам. Прошу, пойдёмте. Лале? Хаммам? Ошарашенный, Влад поначалу хотел отказаться, но не успел и слова сказать, как девушка засеменила по коридору, и ему ничего не оставалось, кроме как пойти следом. По пути он, сосредоточенно сдвинув брови, пытался обдумать происходящее, однако в его голове возникало только больше вопросов. Они собирались в бесформенную кучу и заставляли Влада нервно оглядываться по сторонам. Что-то подсказывало ему, что племянницам султана не полагалось готовить хаммам для пленных принцев. Это вообще звучало, как очень плохая идея, и Влад начал переживать, как бы у Лале не было проблем. О себе он уже давно разучился беспокоиться, а вот ей жизнь портить не хотелось от слова совсем. Всё ещё немного растерянный, Влад осторожно шагнул внутрь, и его лицо обдало приятным жаром. За спиной со скрипом закрылись тяжелые двери. Теперь он остался один. Сбитый с толку, уставший, и, что хуже всего, беззащитный. Больше всего на свете Влад ненавидел чувствовать себя беззащитным. Он по привычке дотронулся до пояса, но вспомнил, что сдал свое оружие и досадливо поморщился. Обостренный до предела инстинкт самосохранения велел бежать. Что, если это ловушка? Что, если кто-то воспользовался именем Лале, чтобы заманить его? Ведь удобнее места для убийства не найти, а ещё почти ночь и Мехмед сегодня смотрел так злобно… впрочем, на чужеземцев он всегда так смотрел. Но что, если?.. И всё же Влад медленно, но верно продвигался в неизвестность. Он внимательно глядел по сторонам в поисках возможной угрозы, спрятанной среди мутной пелены пара и толстых свечей, но ничего не обнаружил, кроме заботливо оставленного подноса с едой. До сих пор Влад был уверен, что не голоден, но разве можно было спокойно смотреть на представшее перед ним великолепие? Виноград, яблоки, шербет, халва, и то, что выдало Лале с головой — ревани. Только она знала, как сильно ему полюбился этот десерт, чем-то напоминавший домашнюю выпечку. В те беззаботные времена, когда они ещё имели роскошь учиться вместе, Лале часто убегала на кухню и, довольная, через некоторое время вручала Владу несколько свежеиспеченных кусков. — Лале, не стоило… Серкан-ага, наверное, недоволен тем, что ты так часто просишь его готовить. — Ну и что? Ты же любишь. Влад невольно улыбнулся и позволил себе немного расслабиться. В конце концов, в этом была вся суть нахождения в хаммаме — дать отдохнуть напряженным мышцам и раствориться в успокаивающих ароматах благовоний. Что Влад, собственно, и сделал. Он избавился от противно прилипающей к телу рубашки, зачерпнул воды и прикрыл глаза, чувствуя, как голова и беспокойные мысли плавятся под горячими струями. По телу, за долгое время привыкшему к жесткой холодной воде, побежали мурашки. Всё-таки ему по-своему полюбились турецкие бани. Они, конечно, сильно отличались от родных, но были ничуть не хуже и, возможно, он даже будет по ним скучать. Эта мысль вызвала у Влада горькую усмешку. Когда-то он и подумать не мог, что будет скучать по чему-то в Османской империи. Или по кому-то. Лале… зачем она это сделала? Что хотела этим сказать? Было столько предположений, и в каждое из них верилось с трудом. Это было так рискованно с её стороны, и в то же время так на неё похоже… Влад не знал, что и думать. Не знал, как реагировать. Стоило ли позже поблагодарить её за заботу, или промолчать и сделать вид, что ничего не было? А Аслану она тоже хаммам велела приготовить? Очередной залп горячей воды, но жгло не снаружи, а изнутри. Влад устало провел рукой по мокрому лицу. Упершись локтями в колени, он слегка подался вперёд и смотрел, как падающие с волос капли разбиваются о мрамор. Думал о том, что они похожи на слёзы. Чуждое Владу явление, он ведь не плакал… почти. Он не плакал, когда их с Раду забрали. Не позволил себе ни слезинки, когда спину хлестали кнутами за пустяковую оплошность. Привык всё в себе держать, терпеть. В голове зазвенел обиженный голос Лале, мучивший его все эти годы: — А что помогает? Притвориться мёртвым? Да. Только в тот, единственный раз не помогло. Не сдержался, волком взвыл, едва покинув место прощания, оставив её за спиной, возможно, навсегда. При воспоминании об этом в груди до сих пор болезненно щемило. Не было ни дня, чтобы Влад не корил себя за то, как попрощался с Лале. Тогда ему казалось, что он делает всё правильно, а в итоге он лишь причинил боль им обоим. Через какое-то время поток невеселых раздумий сам собой прекратился. Бесконечные внутренние терзания сменились пьянящей легкостью, голова закружилась от затянувшегося пребывания в такой жаре, но Владу совершенно не хотелось выходить. Впервые за долгое время ему удалось ощутить что-то наподобие умиротворения. На задворках сознания пронеслась мысль о том, что надо будет всё-таки поблагодарить Лале. Но это подождет до завтра, она наверняка уже спала. Сначала Влад даже не заметил, как кто-то вошел. Возможно, это произошло потому, что он сам был на грани сна, или потому, что этот кто-то умел открывать двери очень тихо. В любом случае, юному принцу Валахии несказанно повезло, что этот кто-то был не Мехмедом или присланным им головорезом. Аккуратная фигурка быстро проскользнула внутрь и спряталась за колонной, стараясь унять бешено колотящееся сердце. И всё же неровная тень не избежала хищного взора Влада. Он резко вскочил, готовый отбиваться, и грозно произнес: — Кто здесь? Фигурка ойкнула, но не покинула своего укрытия. Однако этого короткого звука было достаточно, чтобы Влад понял. Он просто не мог не понять и на первые пару долгих секунд потерял дар речи от удивления. Затем, опомнившись, непроизвольно шагнул навстречу и позвал гораздо тише: — Лале?