о детских играх и их последствиях

Лале выглядела такой безмятежной, будто спала. Влад подошел к ней осторожно, словно действительно боялся разбудить, и, немея от страха, склонился к лицу. Окружающий мир, как назло, вдруг стал нестерпимо шумным: громыхала капающая вода, оглушало собственное дыхание и потрескивание свечей. И так сложно, неимоверно сложно было разобрать в этой какофонии призрачно тихие вдохи и выдохи Лале. Влад в отчаянии склонялся всё ниже, пока возле самых губ не очутился — тогда края уха коснулось слабое дуновение. Облегчение горячей волной пронеслось по всему телу, и Влад уткнулся ей в шею, пытаясь успокоиться. В голове пронеслась мысль о том, как бы всё это выглядело неловко, открой Лале глаза. Но она не открыла. Его действия не произвели никакой реакции, и Влад понял, что ещё рано радоваться. Подчиняясь приказам невидимого кукловода, он рывком поднялся, надел рубашку, деревянными пальцами застегнул пуговицы. Убрал портрет так далеко, как только мог — удивительно, что вообще про него вспомнил — и вернулся к Лале. На руки её подхватил, не ощущая ни веса, ни тепла. Миновав пустой коридор, поднялся по лестнице, второй, третьей. Свернул и вышел к другому длинному коридору, где находились покои приближенных и родственников султана. В нем было полно бостанджи, верно охранявших сон высокопоставленных особ. То, что нужно. Влад набрал полную грудь воздуха. За участившимся сердцебиением он почти не слышал своего голоса: — Помогите! Госпоже плохо! Помогите, скорее! От ближайших дверей к нему было метнулся один из стражников, но другой его остановил, головой качнул, и до Влада донеслось: — Ты что, нельзя. Пост покинешь, головы лишишься! Влад до боли стиснул зубы, чувствуя, как от ярости перед глазами всё темнеет. Заорал так, что в горле противно заскребло: — Головы не сносить вам обоим, если не поможете! Вы что, ослепли?! Это Лале-хатун, племянница султана Мурада! Совсем растерянные, бостанджи испуганно переглянулись. В любом случае их ждал одинаковый исход, но, судя по всему, угрожающий вид Влада и боязнь погубить племянницу султана сделали свое дело. Один из них протянул руки, намереваясь взять Лале: — Позвольте… — Я сам, — отрывисто рыкнул Влад, крепче прижимая девушку к себе, будто её собирались отнять насильно. Удивленный бостанджи отвернулся и засеменил в нужном направлении. Влад решительно отправился за ним, на ходу бросив другому: — Оповести Шахи-хатун. Кем он был, чтобы так просто раздавать приказы даже самым нижним чинам? Никем, просто чужеземным мальчишкой. Но не подчиниться его властному тяжелому тону, который в будущем будет внушать трепет сотням воинов, было невозможно. На шум из соседних покоев высунулся недоуменный мужчина средних лет, стал задавать вопросы. Получив короткий ответ, что племяннице султана стало плохо, тут же всполошился, будто это касалось лично его. Бросился в свои покои одеваться, приказал разбудить кого-то, и вот уже через пару минут в коридоре стоял беспрерывный гвалт. Лекаря тоже пришлось будить. Правда, распознав, в чем дело, он тут же вскочил и начал причитать. В просторных покоях, где едко пахло лекарствами, Влад мягко опустил Лале на подушки. Она была, как увядший цветок, который всё ещё красив — обездвиженный, хрупкий, беззащитный. И Влад тоже был беззащитен перед лицом угрозы, которая бросила тень на её милые, теперь будто смазанные черты. Он хотел дотронуться, напомнить о себе нежным прикосновением, дать знать, что он рядом, не бросил её, но людей вдруг стало слишком много. Влада выставили за дверь, как паршивую шавку. Всё произошло мгновенно. Сначала Влад услышал восклицания Шахи-хатун, следом за ней ворвались и зазвенели, как мириады колокольчиков, незнакомые женские голоса, один другого выше. Позже к ним прибавилась пара густых, мужских, и все они говорили и бежали к Лале, толкались и давили со всех сторон так, что становилось трудно дышать. Влад уходить не собирался — он почему-то был уверен, что Лале не хотела бы, чтобы он ушел — но его оттащили. Влад помнил, что отбивался. Вел себя абсолютно неподобающе, упирался, как только мог, и до последнего оглядывался. Как так можно? Он ведь даже не узнал, что с ней. Он ведь даже не попрощался… В бессильной злобе Влад стукнул кулаком о стену. Не полегчало. Конечно, не полегчало. Он прикрыл глаза, вслушиваясь в разговоры за дверью. Разобрать что-либо было трудно. Галдели, как на базаре. Бедная Лале, надо было в свои покои отнести… — Влад? Влад оторвался от стены, готовый огрызнуться, но осекся. Это был Аслан. Взъерошенный и запыхавшийся, он крепко сжимал плечо черноволосого мальчика, в котором Влад узнал своего брата и нахмурился: — А ты почему не в покоях? — Да я… услышал беготню… тебя нет… а потом Аслан… и все говорят… — принялся оправдываться Раду. — Брось, Влад, — отмахнулся Аслан. — Что случилось? — С тобой потом разберусь, — пригрозил брату Влад и обратился к Аслану: — Лале без сознания, я отнёс её к лекарю, мне теперь запрещают там находиться. — Что с ней? Как так вышло? — Аслан выглядел всё более расстроенным и озабоченным. Влад почувствовал укол стыда. Аслан уж точно по головке не погладит, когда узнает, что всё произошло по его вине. Но утаивать от него что-либо Влад не собирался. Вздохнув, он приготовился начать этот долгий и местами странный рассказ, но Раду снова подал голос: — Где ты её нашел? Мне сказали, ты был в хаммаме. Владу будто влепили пощечину. Хаммам. Портрет. Во всей суете он просто вылетел у него из головы, видимо, вместе с последними остатками здравомыслия. Влад принялся лихорадочно соображать. Оставалось немного времени, чтобы его забрать, не вызывая подозрений. Только была одна вещь, вернее, человек. Раду. Он пришел один, без слуг, потеряется, бед потом не оберешься. Неизвестно как сюда добрался, и Аслана просить его провожать неудобно. Но сможет ли портрет сам найти, если отправить его в хаммам? А если увидят? Аслан замахал рукой у него перед лицом: — Влад? Влад посмотрел на него, словно увидел впервые. Становилось всё яснее, что так или иначе придется просить у Аслана помощи. Не хотелось впутывать его во всё это, но другого выхода не было. — Аслан, мне нужна твоя помощь. — Говори. Пальцев обеих рук не хватило бы, чтобы сосчитать, сколько раз Аслан подобным образом выручал Влада там, в самом пекле Ада. Надежнее и вернее друга было не найти, и Влад не знал, как благодарить его за это. Однако драгоценного времени на бесчисленные «спасибо», которые всё равно не смогли бы выразить его чувства в полной мере, тратить не стал: ситуацию обрисовал кратко и постарался объяснить, где именно оставил портрет. — Не надо меня провожать! Не маленький уже! — принялся брыкаться Раду. Влад пресек его истерику холодным, как зимняя стужа, ответом: — Был бы взрослый, остался бы в покоях и не совал нос не в свое дело. Пошли. Раду обиженно засопел, но не сказал ничего и демонстративно развернулся к нему спиной. Влад подтолкнул его к лестнице и кивнул Аслану. Но не успели они разойтись, как двери, совсем недавно щелкнувшие перед самым носом Влада, распахнулись, и из них вылетел мужчина с тюрбаном набекрень. Его черные глаза дико забегали от одного лица к другому, остановившись, наконец, на Владе. Тот, почуяв в неизвестном человеке угрозу, отодвинул Раду за спину и выпрямился. Рядом тут же возникло плечо Аслана, настроенного не менее враждебно. Мужчина, не церемонясь, бросился на Влада коршуном (даже нос у него был похожий) и завопил: — Что ты с ней сделал, щенок?! Отвечай! Как там тебя?.. К счастью, подобное обращение уже стало привычным для Влада. Это, если сравнивать с некоторыми, было ещё вежливо, так что ему не составило труда унять свое возмущение и громко отчеканить: — Меня зовут Влад Басараб Дракула, паша. Я ничего не делал, только отнес госпожу к лекарю. — Где она была?! Ночью, одна! Что с ней случилось, говори! — Я не знаю, паша. Я возвращался в свои покои и нашел её. Мужчина злобно сощурился, и, приблизившись к Владу так, что на его жестком смуглом лице можно было разглядеть каждую морщинку, зашипел, грозя пальцем с крупным золотым перстнем: — Если узнаю, что врёшь, своими руками вырву твой поганый язык! Угрозы никогда не действовали на Влада хорошо. Никогда не пугали. Он вплотную подошел к паше — тот был немного выше — и ощерился: — Да как вы смеете… Между ними вклинился Аслан. Был у него такой поразительный талант — он умел появляться одинаково хорошо и вовремя, и нет. На этот раз — вовремя. — Извините, паша, но я не думаю, что вам стоит сомневаться в словах Влада. Если бы не он, то, возможно, госпоже было бы гораздо хуже. Мужчина смерил его презрительным взглядом. — Я сам решу, в чьих словах стоит сомневаться, а в чьих нет, — он махнул Владу. — Ты — со мной. Влад не двинулся с места. — Позвольте мне проводить брата в покои. Притихший Раду не смел шелохнуться или оторвать глаза от пола. Паша даже не посмотрел на него, только щелкнул пареньку в сером одеянии, который стоял чуть поодаль, и приказал: — Проводи. Раду увели. Аслан ушел за ними, напоследок ободряюще хлопнув Влада по плечу, и от этого обыденного дружеского жеста почему-то стало легче, как будто Аслан выбил из него весь гнев. Влад видел перед собой крепкую спину, облаченную в темный бархат, скрещенные за ней руки, и вот он уже шел не по дворцу, а по дорожке из гравия, ведущей к «Чистым вратам». Иными словами, сараю, предназначенному для наказаний. О чистоте там, само собой, не могло идти и речи, повсюду были грязь и темные кровавые пятна, которые никто не удосуживался отмыть. Название символизировало очищение от греха, будь то грубость или неповиновение. Когда у учителей было плохое настроение, «грехом» считались и хмурый вид, и другое вероисповедание. Надо ли говорить, что волей природы обделенный дружелюбным лицом и склонный до последнего стоять на своем христианин Влад был едва ли не самым частым претендентом на «очищение»? И ничто так сильно не врезалось в его память, как спина — всегда одна и та же, прямая, как стрела, с угловатыми плечами и малахитовым кафтаном. Следуя за этим человеком, многие ученики в боязливом ожидании исполнения своих худших кошмаров смотрели себе под ноги, но Влад — никогда. Он смотрел прямо перед собой невидящим, туманным от ненависти взором, представляя, как однажды эта спина согнется перед ним в мольбе, но пощады уже не будет. Позвоночник хрустнет жалобно, неестественно выгнется и предсмертный крик станет музыкой для его ушей. А пока он подчинялся, снимал рубашку, подставлял спину и ладони, терпел острые всполохи боли и не издавал ни звука, дабы не получить штрафных ударов. Солнце светило неярко и клонилось к закату, пробиваясь сквозь крохотное мутное окошко под ветхим потолком. Где-то совсем неподалеку назло угнетающей обстановке весело расчирикались птицы. Что они тут делали? Влад, если бы был на их месте, улетел куда угодно, лишь бы не задыхаться здесь от запаха крови и гари собственной души. Ожившие воспоминания упорхнули, как только Влад оказался в покоях паши. От пристального взгляда мужчины становилось не по себе, но Влад старался виду не подавать. В его руках находилась судьба Лале, и он был настроен серьезно, как никогда. Допрос длился недолго, но Влад всё равно вышел до смерти уставшим и измотанным. Отсутствие нормального сна и переживания давали о себе знать: больше всего хотелось лечь и не двигаться, даже если начнется землетрясение. Однако вместо своих покоев Влад побежал в противоположном направлении — к Аслану. Стоило ему едва коснуться костяшками двери, как из них высунулась огненная макушка. Аслан воровато огляделся по сторонам. Их никто не подслушивал, но он всё равно понизил голос, и произнес слова, от которых всё внутри Влада похолодело: — Там ничего нет. Он отказывался в это верить. — Как? Ты уверен? — Да. Я всё проверил. Можешь сам посмотреть. В том, что Аслан обшарил каждый угол, сомнений не было. На язык мертвым грузом опустилась безысходность, и Влад не мог сказать ни слова. Портрет скрыт от непосвященных, но что, если… он не решался продолжить эту страшную мысль. Прикосновение Аслана вывело его из оцепенения: — Влад? Ты какой-то бледный… — Да… я сам… Он не особо понимал, что говорил и что делал. Не слышал Аслана, который просил вернуться. Слепое отчаяние уверенно вело Влада за собой. Он дернул двери с такой силой, что, казалось, задрожали стены. Пустота хаммама не оставляла хотя бы крупицы надежды. С первого взгляда становилось ясно — это душное, сырое помещение не могло дать Владу ничего. Здесь будто бы никогда не было ни его, ни Лале, ни, тем более, портрета. Он метался из угла в угол, как раненый зверь, но без толку. Каждый аршин был чист, и даже не осталось следов их виноградного побоища. Сам не свой, Влад побрел в покои. По пути он встретил Шахи-хатун. Она поначалу не узнала его — посмотрела с удивлением и вопросительно подняла брови, но стоило Владу обронить дежурное приветствие, как её лицо озарилось пониманием. — Ах, это ты… — Как она? Шахи-хатун поникла, и на её глаза навернулись слёзы. Она поспешно утерла их, и, пытаясь выглядеть уверенно, проговорила: — Не очнулась ещё… на голове такая шишка… видимо, ударилась сильно, когда упала… о, Аллах… моя бедная девочка… Влад поджал губы. Прошло достаточное количество времени с тех пор, как Лале оказалась у лекаря. Так почему же она всё ещё не очнулась? Торопливо попрощавшись, Влад пошел прочь. В его покоях было темно и тихо, баул с вещами стоял в углу нетронутым. В лунном свете ярко, будто падающая звезда, сверкнул серебряный крестик. Впервые за долгое время Влад молился.