Где твои крылья?..

      Спуск занял довольно много времени. Странно, что Усянь не заметил этого, когда поднимался. Может, тогда сказались переживания.       Может, теперь дорога утомляет сильнее из-за отсутствия ядра.       Деревня уютно расположилась в живописной долине меж холмов и мелких речушек. Аккуратные домики стояли рядами только в маленьком «центре» поселения, на окраинах же их строили без какого-либо порядка, и большинство из них было окружено хозяйственными постройками и огородиками. За поселением, рядом с наиболее крупной речкой, раскинулось рисовое поле.       Недолго думая, Вэй Ин пошел к окраинам, надеясь отыскать пустующее жилище или гостеприимных хозяев, готовых приютить «странника».       То, что у него была четкая цель и, главное, возможность, чтобы ее достичь, успокаивало. За такими обыденными заботами можно было не думать обо всем, что произошло.       Ему повезло: на поиски ушло немного времени. К востоку от деревни он нашел заброшенный дом. Здание стояло среди старых деревьев и выглядело добротным, пусть и несколько потрепанным. Позади него находился большой хлев, а перед входом разрослись цветы, которые раньше были высажены аккуратными рядами.       Усянь подошел к крепкой с виду входной двери, окидывая взглядом темные провалы окон. Дом уже долгое время был нежилым. Внутри, в самой большой комнате, царил кошмарный беспорядок. Стол был перевернут, все чаши и горшки валялись на полу, толстый слой пыли покрывал каждую поверхность, потертые подушки раскиданы по помещению.       Солнце уже село, а после спуска Вэй Ин чувствовал себя истощенным. Как бы ни хотелось отдохнуть, надо было привести в порядок хотя бы будущее спальное место. Но ночевать он будет точно не в этой комнате.       В доме было еще два помещения: одно также достаточно просторное, с широкой кушеткой, а дверь в другое была закрыта. На ней был навесной замок.       Усянь нахмурился, пытаясь понять, зачем кому-то понадобилось вешать замок на дверь в жилую комнату, причем в глухой деревне, где эта и так недешевая услуга была еще дороже. Если, конечно, был мастер, способный его сделать и установить.       Ключ торчал прямо из замка, но из-за усталости Вэй Ин решил не тратить время на осмотр комнаты, наверняка столь же заброшенной, как остальные.       Остановив выбор на, очевидно, супружеской спальне, Усянь занялся уборкой.       Через пару часов, после выметания пыли, выбрасывания частей разломанной мебели, нескольких заходов к колодцу неподалеку и одной пробежавшей прямо под ногами мыши, Вэй Ин устало плюхнулся на кушетку в сразу же посветлевшей комнате и достал немного вяленого мяса и хлеба из тех запасов, что вручил Вэнь Нин.       Было уже далеко за полночь, а он совершенно вымотался, так что решил один раз пропустить прием предписанного Вэнь Цин отвара и провалился в беспокойный сон, игнорируя едкое жжение в груди.

***

      На следующее утро он отправился к старейшине деревни, чтобы узнать, как заработать на еду и оружие. Невысокий, с густой бородой и суровым выражением лица, немолодой мужчина подозрительно уставился на Усяня.       — Здесь, в Хайзэ (1), не очень-то много работы. Мы деревня небольшая, и, — он проницательно посмотрел на мрачного, невыспавшегося и растрепанного Вэй Ина, — проблемы нам не нужны.       Оставалось лишь обреченно кивнуть. Разумеется, старейшина не мог не понять, что перед ним беглец. Рисковать своей головой (или даже всей деревней — адепты ордена Вэнь славились своей избыточной жестокостью), укрывая преступника, никто не захочет. Но в Илине, как и во всем заклинательском мире, были наслышаны о несправедливых гонениях неугодных клану Вэнь людей, так что многие сочувствовали им и пытались помочь, чем могли. Вэнь Цин не просто так выбрала место рядом с этой деревней — она была наслышана о местном справедливом старейшине, так что Усянь надеялся хотя бы на то, что на него не донесут сразу же.       — Но, — неожиданно снова заговорил мужчина, когда Усянь уже разворачивался к выходу, — за работу в поле мы заплатим едой. А если кому-то в деревне понадобится помощь, то и деньгами. Правда, дадут немного: живем мы небогато.       Вэй Ин вскинул голову и удивленно посмотрел на старейшину.       — Раз уж ты пришел работать, а не красть, — устало вздохнул он, — то работай. Но в случае чего — я тебя прикрывать не буду.       Юноша низко поклонился, благодарный за предоставленную возможность, уточнил, где находится кузница, и поспешил уйти. Конечно, они с Цзян Чэном могли бы охотиться и добывать мясо диких животных, на котором вполне протянули бы до Мэйшань Юй. Но все снова упирается в оружие — для охоты нужен был хотя бы лук. К тому же, это сильно их замедлит, а они и так задержались. Шицзе наверняка волнуется…       Решив присоединиться к работающим в поле после обеда, он отправился к кузнецу. Следуя точным указаниям главы Хайзэ, Вэй Ин быстро оказался перед непримечательным зданием, догадаться о предназначении которого можно было только по слабому запаху металла.       Внутри была только одна комната, большую часть которой занимала печь и широкий стол, заваленным железками самой разной формы. В противоположность этому беспорядку, в углу, рядом с входной дверью, аккуратно стояли мешки с готовыми подковами.       В помещении никого не было, но печь явно еще работала, так что Усянь остался, чтобы дождаться хозяина.       И, разумеется, уже спустя пять минут его неугомонная натура заскучала и подтолкнула осмотреться тщательнее, из любопытства.       На видном месте лежали обычный молот и кусачки. По большему счету все, что могло пригодится при починке самых простых вещей, необходимых при ведении сельского хозяйства, тех же подков или сбруи, например. Но, присмотревшись к темному углу за печкой, он обнаружил инструменты для гораздо более тонкой работы, заботливо сложенные и чистые, будто за ними постоянно ухаживали.       Едва успев обдумать это странное обстоятельство, Вэй Ин услышал приближающиеся шаги и поспешил отскочить назад к двери, сразу же кланяясь вошедшему.       Кузнец оказался крепким, высоким мужчиной лет сорока, гладко выбритый, с забранными в пучок волосами, прямой спиной и гордым взглядом. Вся его манера держаться выдавала человека городского, может, даже знатного.       Кажется, у Вэй Усяня появилась догадка.       — Ты кто такой? — низким, грубым голосом спросили его, одной рукой отодвигая в сторону, чтобы невозмутимо пройти к печи.       — Здравствуйте, уважаемый мастер, — поприветствовал кузнеца Вэй Ин, игнорируя подразумевавшееся требование представиться, — я ненадолго остановился в вашей деревне, чтобы…       Его прервал внимательный, оценивающий и чуть ли не враждебный взгляд. К нему явно присматривались, пытаясь понять кто он, откуда, а главное зачем здесь.       Напрягшись, юноша постарался как можно невиннее улыбнуться и продолжил:       — Чтобы дождаться друга, мы путешествуем вместе, но недавно разминулись.       — Что тебе нужно? — настороженно спросил мужчина, продолжая пристально следить за ним.       — Лук и два меча, — теперь уже Усянь вглядывался в лицо собеседника, пытаясь определить его эмоции.       Несколько долгих секунд они стояли и смотрели друг на друга изучающими взглядами, пока кузнец медленно, чуть ли не по слогам, не произнес:       — Охотничьи луки у меня есть, но я не занимаюсь мечами.       — О, правда, — ярко улыбнулся ему Вэй Ин, — а я слышал совсем иное.       Черт, если он ошибся, то точно останется без оружия.       — Не понимаю, о чем ты, — мастер отвернулся и начал беспорядочно передвигать вещи на столе.       — Бросьте, я не враг Вам. Наоборот, мы собратья по несчастью.       — От кого ты услышал обо мне?       — От других беженцев.       Если все-таки прогадал, то прямо сейчас его вышвырнут отсюда.       Но пинка не последовало. Мужчина развернулся к нему, еще раз осмотрел с головы до ног и вроде как даже немного расслабился (выглядел Усянь, видимо, достаточно жалко).       — Не думай, что я просто так возьму и сделаю тебе меч.       — Два меча! — тут же поправил он, — Два не совсем обычных меча.       — Наглец, — фыркнул кузнец в ответ, — Скажи-ка мне, твой диалект… Ты бежал из Юньмэна?       Вежливая улыбка Вэй Ина дрогнула. Но отрицать это было бесполезно.       — Да, мы… смогли выбраться.       Кажется, после этого признания настороженность наконец покинула кузнеца.       — Что ты там говорил о не совсем обычных мечах? — потребовал он подробностей.       Вышел из кузницы Усянь через пару часов, полностью удовлетворенный их договоренностью. Мужчина действительно был мастером — Фу Ханг обучался у какого-то именитого кузнеца аж в Безночном городе, пока неосторожно не высказался против агрессивной политики Вэнь Жоханя и ему не пришлось спешно покидать город.       Он оказался вовсе не таким суровым и грозным, каким выглядел поначалу. Как только речь зашла об оружии, Фу Ханг словно преобразился: в его светлых глазах загорелся энтузиазм, выражение лица неуловимо поменялось и стало по-детски восторженным… В общем, кузнец был одержим своим делом, а в этой деревне, где лишь изредка можно было поработать с чем-то кроме подков и вил, он отчаянно скучал и чах без дела, так что вытянул из Вэй Ина все его (даже самые нереальные) пожелания, желая размяться.       На вопрос Усяня о том, почему же он не уедет в другое место, Фу Ханг только пожал плечами и сказал:       — Меня до сих пор ищут. В любом крупном городе обо мне бы быстро узнали.       Вэй Ин до сих пор задавался вопросом, что же такого тот сказал, что его так настойчиво преследуют. На самом деле, он попал пальцем в небо со своей догадкой. Просто это первое, что пришло ему в голову, учитывая, что те инструменты, которые он обнаружил, были достаточно дорогими, но давно не использовались. Это кричало о том, что здешний кузнец обучался в городе, но какой мастер добровольно останется в глуши, где нет стоящей работы? Самые очевидные причины: семья либо конфликт с властью. А старейшина упоминал, что Фу Ханг одинок. Можно было еще предположить, что он преступник и скрывается от правосудия, но ближайшие города находились на территории Цишань Вэнь, так что поверить в преследование невинного человека было не так уж сложно.       И, похоже, слухи о сожжении Пристани дошли даже досюда…       Пришел он на поле как раз к концу обеда. Ответственный за работу мужчина выслушал его объяснения (пришлось пару раз повторить, что старейшина позволил ему работать на равных условиях с остальными), выдал пару рисовых лепешек и показал, где взять инструменты.       Работать в поле Вэй Ин, разумеется, не умел. Когда был ребенком, то выживал в городе, где мало кто занимался сельским хозяйством, а в ордене их сажать, полоть и собирать рис никто не учил. Так что он пытался неуклюже повторять за другими людьми, что время от времени настороженно косились на него, пока к нему не подошла худенькая, с большими глазами и вздернутым носом девочка лет десяти.       — Вы никогда этим не занимались, да? — с любопытством спросила она, смотря на измазавшегося в земле Вэй Усяня и пытаясь скрыть озорные огоньки во взгляде.       — Ага, — с удовольствием отвлекся на нее Вэй Ин, — А что, ты можешь меня научить?       Та только этого и ждала. Ей не терпелось показать свои знания и навыки, побыть «взрослой». Она была самой младшей из детей в семье, старшие братья и сестра любили постоянно поучать ее, так что заманчивую возможность самой поучить кого-то, да еще такого взрослого, девочка упустить не могла.       Она деловито показывала, как быстрее и эффективнее избавляться от сорняков, потом — как накачивать на поле воду с помощью бамбуковых трубочек. А Усянь внимательно слушал и мягко улыбался. Эта девчонка напомнила ему о тех детишках в Пристани Лотоса, с которыми он любил возиться иногда.       — Большое тебе спасибо, учитель, — шутливо поклонился ей Вэй Ин, когда та закончила.       Девочка покрылась румянцем с шеи до ушей от такого жеста.       — Как тебя зовут, маленькая госпожа? — с яркой улыбкой спросил Усянь.       — Сюин-эр, — покраснела та еще больше. Впрочем, быстро отбросив смущение, она задала ответный вопрос:       — А как зовут молодого господина?       — Зови меня Сянь-гэ, — подмигнул он ей и продолжил работу.       Закончили они только к вечеру. На обратном пути в заброшенный дом рядом с ним шла, подпрыгивая на каждом шаге, Сюин-эр. Она беззастенчиво щебетала что-то о своих братьях, время от времени пытаясь выведать, кто Вэй Ин такой и откуда. Не собираясь выдавать свое имя и тем более рассказывать о сгоревшей Пристани Лотоса, он аккуратно уходил от ответов, чем очень разочаровывал девочку.       — Сянь-гэ, а ты когда-нибудь встречал заклинателей?       Усянь непроизвольно замедлил шаг, не обращая внимания на боль, которую вызвал этот невинный вопрос. Было непривычно, что в нем больше не видят члена ордена. С другой стороны, неудивительно, ведь заклинатели носят дорогие одеяния, меч и точно не работают в поле с крестьянами.       — Конечно. Почему ты спрашиваешь? — растянул губы в улыбке Вэй Ин.       — Ну, они же такие… крутые! Они борются с демонами, летают и используют заклинания! — Сюин-эр восхищалась заклинателями, как, наверное, могут только дети: ей все казалось завораживающим, необыкновенным. И, естественно, про грязную часть работы детям не рассказывали, — Сянь-гэ! Сянь-гэ! Расскажи, как ты с ними встретился? Из какого они были ордена?       От необходимости изворачиваться и выдумывать его спасло только то, что они уже подошли к занятому им дому.       — Ты живешь здесь?! — неожиданно воскликнула она, когда поняла, куда они пришли.       — А что такое? — Усянь непроизвольно напрягся. Если жилище кому-то все же принадлежит, у него могут быть проблемы…       — Так он же проклят!       — Что, прости? — хоть у него не было больше золотого ядра, чувствовать темную энергию Вэй Ин слабо, но мог (помнил, как она ощущалась), и ничего такого в доме явно не было.       — В деревне ходят слухи, — заговорила девочка таинственным тоном, словно пытаясь подражать сплетничающим взрослым, — что людей, которые здесь жили, таинственным образом постигло одно несчастье за другим.       Оказалось, что домом владела зажиточная семья: муж и жена с двумя детьми. Старший сын вырос и вскоре уехал в город на заработки. Глава семьи был местным мясником и держал скотину, его жена помогала ухаживать за животными, а младший сын был еще слишком мал, чтобы работать, и часто озорничал, поэтому родители не пускали его дальше двора. Жена мясника казалась жителям деревни заносчивой и надменной, она никогда не работала в поле вместе с остальными и не общалась ни с одной из женщин в деревне. Так бы семья и жила изолированно от остальных, если бы не роковой случай.       Однажды, возвращаясь из своей лавки в деревне, на мясника напали собаки. Тот от них отбился, получив лишь пару неглубоких укусов, и отправился домой. Лекарь предложил свою помощь, даже хотел прийти в дом мясника, чтобы тот не отвлекался от работы, но получил резкий отказ. Через несколько недель мясник не появился в лавке. Еще через пару дней в деревню прибежал его напуганный до смерти сын.       Обеспокоенные жители отправились в дом, но нашли только тела мясника и его жены, которая повесилась, похоже, еще до смерти мужа. Ошеломленные люди дружно решили, что тут что-то не чисто, ведь мясник был абсолютно здоров, а его жена жила в довольстве, зачем ей заканчивать свою жизнь самоубийством? Еще больше в том, что виновато во всем какое-то проклятье, их убедило то, что бедный мальчик не мог внятно рассказать, что произошло, а потом и вовсе перестал отвечать на вопросы.       Так что жители похоронили пару как полагается, отправили письмо старшему сыну и несколько неохотно (из страха, что проклятье передастся им) приютили мальчика. Через пару недель вернулся подавленный вестью о смерти родителей сын, продал животных старейшине и забрал брата с собой в город.       — И все? Почему вы решили, что это именно проклятье? И причем здесь тогда дом?       — Ну, — протянула Сюин-эр, все с тем же энтузиазмом, — наверное, потому что с тем мальчиком ничего не произошло. Значит проклятье лежало не на семье, а на доме, верно?       Вэй Ин не стал возражать этой простой логике. На самом деле, существовало множество видов проклятий. Это конкретное могло быть наложено на супружескую пару, или вступать в силу при определенных обстоятельствах, или проклятой была вещь, которая принадлежала умершим. Но все же он действительно не чувствовал темной энергии в доме, а значит это либо что-то очень мощное, что нельзя почувствовать просто так, либо никакого проклятья не было вовсе (2).       — Послушай-ка, почему мне кажется, что ты ни капли не боишься? — заметив воодушевление девочки, Усянь нахмурился, — Разве родители не учили тебя держаться подальше от всего, что связано с темной энергией и нечистью?       Девочка замешкалась и промолчала. Он уже хотел отправить ее домой, когда она наконец заговорила:       — Мне любопытно.       Вэй Ин помрачнел.       — Сюин-эр, слушай меня внимательно, — наверное, впервые за время их общения он заговорил серьезно и без улыбки, — будь осторожна и никогда не приближайся к чему-то, связанному с темной энергией. Иначе однажды попадешь в крупные неприятности.       — Но…       — Никаких «но».       Сюин-эр все же неуверенно кивнула и вскоре ушла.       Дети в деревнях обычно были много осмотрительней, чем в городах. В отдаленной от резиденции ордена местности сложно позвать на помощь, в то время как в городах редко встречалась нечисть, да и заклинатели всегда были рядом. Если девочка не будет предусмотрительней, то может пораниться или погибнуть.       После ее рассказа на душе у Вэй Ина было неспокойно, и, перекусив пирожком, буквально впихнутым ему в руки одной старушкой, которой он помог донести до дома тяжелый мешок с рисом, и поставив кипятиться воду для отвара, Вэй Усянь решил осмотреть дом повнимательнее.       Он был просторным, светлым и крепким, разве что из-за отсутствия ухода выглядел неаккуратно, да пыли много. Вещи, которые не успели вынести жители деревни, лежали в жутком беспорядке. Оглядываясь, Вэй Ин подошел к запертой двери, которая, по-видимому, вела в комнату младшего сына, и отпер замок.       В тесном помещении хватало места только для нескольких самодельных игрушек и лежанки, отодвинув которую, он обнаружил засохшие следы крови. Похоже, ребенок где-то серьезно поранился… но Сюин-эр не упоминала, что мальчик был ранен, когда прибежал в деревню за помощью. Значит ли это, что?..       Всплеск темной энергии за спиной заставил Вэй Ина покрыться мурашками и резко обернуться. За перегородкой парил призрак высокой и статной женщины. Ее шея была сломана, волосы свисали неаккуратными прядями на лоб, а все лицо и плечи покрывали синяки. Это была жена мясника.       Она несколько секунд смотрела на него, будто пытаясь понять, кто перед ней. Усянь замер, не зная, что ему делать. Раньше он бы даже не задумался и схватил меч, отвлек призрака, а потом нарисовал печати и упокоил душу. Но теперь у него не было ни меча, ни бумаги и чернил, ни духовной энергии. Чувство беспомощности и беззащитности охватило его. Слишком давно Вэй Ин не ощущал себя таким слабым, с тех пор как… как сформировал золотое ядро.       Тем временем призрак медленно двинулся к нему, будто все еще сомневался в том, что стоит атаковать. Вэй Усянь отклонился назад, и падающие из окна лучи заходящего солнца осветили его лицо. Женщина вдруг резко кинулась к нему, протягивая свои руки к его шее, но Вэй Ин инстинктивно отпрянул в сторону и проскочил мимо призрака. Он бросился в соседнюю комнату, туда, где оставил свои вещи, когда уходил в деревню, быстрым и резким движением достал из кучи одеяний юньмэнский колокольчик и обернулся.       Она парила в нескольких шагах от Усяня. Колокольчик, все еще хранящий ничтожные крупицы его духовной энергии, держал ее на расстоянии, но не мог прогнать.       — Ты понимаешь меня? — без особой надежды на ответ спросил Вэй Ин. Если такой простой оберег смог удержать призрака, значит тот слишком слаб, чтобы говорить.       Женщина захрипела, реагируя на его голос, и, осознав, что не может настичь жертву, пропала.       Эта душа была слишком нематериальна, она даже вряд ли смогла бы причинить ему какой-то вред. Судя по всему, призрака держал в этой жизни ее сын: он не мог покинуть дом, так что не знал, что его забрал брат. И раз душа не появилась в первую ночь, когда Вэй Ин ночевал в этом доме, то среагировала она именно на вторжение в комнату своего сына. Так что пока Усянь держится от нее подальше, он в относительной безопасности.       Постоянно оглядываясь, Вэй Ин заварил себе отвар и вернулся в комнату.       Чтобы справиться с неотступающей тревогой, он машинально потянулся погладить колокольчик Юньмэна. Бесшумно носить его с собой теперь было невозможно, так что Усянь перед тем, как уйти в деревню, аккуратно сложил его вместе с остальными вещами, которые уж точно не могли пригодиться во время работы в поле.       Привычка тянуться к колокольчику, когда он нервничает, появилась давно, когда его только приняли в орден. Тому маленькому ребенку все время казалось, что вскоре и его комнату, и его новую одежду заберут вместе с прекрасной старшей сестрицей и хмурым младшим братиком. Что сказка, не омраченная даже неоднозначным отношением слуг (3) и суровостью мадам Юй, вскоре исчезнет. Так он и жил пару месяцев как в тумане, стремясь взять от того счастья, что выпало на его долю, как можно больше. До тех пор, пока наконец не поверил, что все это реально и у него правда теперь есть семья и дом.       В тот день его официально приняли как адепта ордена, и дядя Цзян лично вручил ему колокольчик:       — Носи его с гордостью.       Понизив голос, дядя мягко улыбнулся и добавил:       — Помни, что отныне ты часть ордена, и он всегда защитит тебя, если в этом будет необходимость. Не бойся просить помощи как у своих шисюнов и шиди, так и у меня. Мы теперь одна семья.       Эти простые слова значили для него очень много. В тот момент Вэй Ин поверил, что у него теперь есть дом.       От воспоминаний о счастливом детстве глаза защипало, в горле встал ком. Сдерживаемые им вина, горечь и боль вспыхнули, загорелись, смешались с ненавистью к тем, кто лишил его семьи, и превратились в мрачную решимость. Он сделает все, чтобы помочь шицзэ и шиди, пойдет на что угодно, чтобы отомстить. Пустота, что осталась после вырезания ядра, будто бы заполнилась этими чувствами. Стало легче, словно они дали ему некую поддержку, опору.       Сжимая в кулаке колокольчик, Вэй Усянь лег на кушетку и попытался уснуть.

***

      С утра он вновь отправился на поле, работая с энтузиазмом и стремясь сделать как можно больше. Ему нужно было уйти пораньше, и не хотелось, чтобы здешние жители думали, что Вэй Ин отлынивает. В обеденный перерыв он поспешил к старейшине, на ходу съев выделенные ему лепешки.       Глава Хайзэ удивленно посмотрел на Усяня, явно не понимая, зачем тот вновь пришел.       — Простите, что беспокою… Но не могли бы Вы рассказать о погибшем мяснике и его жене?       — Рассказать-то могу, никакой тайны здесь нет. Но зачем тебе?       — Хм, дело в том, что, оказывается, я занял их дом… Хотелось бы узнать, что же произошло.       На самом деле это было довольно рискованно. Не то чтобы он как-то скрывал, где живет, но одно дело, когда окружающие догадываются, при этом не особо беспокоясь о том, что кто-то занял чужую собственность (не их же, в самом деле), а другое — прийти к самому старейшине и прямо сказать, что живешь в доме, который тебе не принадлежит.       Мужчина глянул на него так, будто всерьез сомневался в умственных способностях Усяня, но тот лишь беззаботно улыбнулся. Старейшина глубоко вздохнул и махнул рукой: все равно этот чудак явно ничего плохого не замышляет, а дом под его надзором. До тех пор, пока сыновья мясника не явились за наследством, ничего плохого в том, что один беженец там поживет, он не видел.       — Что конкретно тебя интересует?       Выяснилось, что тело умершего мужчины, которое осмотрели перед захоронением, имело признаки тяжелой болезни. Врач же, что упоминался в рассказе Сюин-эр, был у них проездом, так что никто так и не понял, отчего умер мясник. Когда пару нашли, стало ясно, что жена повесилась за пару дней до смерти мужа: ее тело уже давно окоченело и начало разлагаться, тогда как тело мужчины было еще теплым.       — Из того, что бормотал мальчик… Младший сын их то есть, мы поняли, что он с тех пор, как отец слег, в комнату родителей не заходил. Так ему мать сказала, значит. А когда она перестала появляться, то просто ел то, что находил в доме, думал, что мать круглые сутки ухаживает за отцом. Потом он услышал, как затихли хрипы отца и все же заглянул туда… И прибежал сюда.       — И его не насторожило то, что мама вообще из комнаты не выходила, и он ее не видел? Да и запах должен был появиться…       — На самом деле мальчик у них… странный. Вроде шуганный, а вроде никакого взрослого не боится, то послушный, то с ним не совладаешь. Думаю, у него с головой что-то не то, потому родители дальше порога его и не пускали.       — А родственников у матери мальчика здесь не осталось? — задумчиво спросил Вэй Ин.       — А? Нет, она нездешняя.       — Что ж, спасибо большое за уделенное мне время, — Вэй Усянь низко поклонился и поспешил вернуться в поле.       Сосредоточенный на всей этой истории и том, как же ему помочь призраку бедной женщины покинуть этот мир, он не особо прислушивался к словам Сюин-эр. Ту это обижало, так что она решила привлечь внимание к своей особе первым способом, который пришел ей в голову.       Вэй Ин крупно вздрогнул, когда его окатило брызгами грязной воды. Он ошеломленно посмотрел на девочку, которая боязливо уставилась на него: опасалась, что ей попадет за эту выходку. Но Вэй Усянь только расхохотался и вдруг кинулся на нее с криком:       — Что это ты учудила! Так обращаться со старшим!       Девочка завизжала и бросилась прочь. Так, преследуя друг друга, время от времени бросаясь комьями грязи и смеясь до боли в животе, они бегали до тех пор, пока Вэй Ин не повалил Сюин-эр на землю и не начал ее безжалостно щекотать.       Работающие в поле люди неодобрительно качали головами, тем не менее не мешая им немного дурачиться. А Вэй Ин наслаждался этими беззаботными мгновениями, ненадолго позволяя себе забыть обо всех проблемах и опасностях.       Отсмеявшись, они вернулись к работе, переглядываясь и хихикая.       — Сянь-гэ, — вдруг спросила девочка, продолжая сосредоточенно полоть рис, — ты останешься у нас, здесь?       — Я… — от такого вопроса он даже растерялся и невольно посмотрел на ту самую гору, казавшуюся сейчас темным холмом на горизонте. Гору, где остался Цзян Чэн.       — Нет, — наконец ответил Усянь притихшей Сюин-эр, — нет, скоро мне надо будет уйти.       — Кого ты ждешь, Сянь-гэ?       — Друга, — сказал он, не задумываясь, помня ту простенькую легенду, которую придумал буквально за пару минут.       — И вы не можете остаться здесь подольше? — ухватившаяся за эту мысль девочка с надеждой взглянула на него.       «Кажется, — удивленно подумал Вэй Ин, — она правда привязалась ко мне».       Этот вопрос действительно заставил его задуматься… Разумеется, Цзян Чэн не остался бы здесь. Такая жизнь, тихая и размеренная, была не для него. К тому же, у него был долг перед орденом.       Но если бы не надо было мстить, смог бы он сам жить вот так? Среди простых людей и их простых забот, вдали от суеты и заклинательских интриг? Смог бы он оставить жизнь в ордене в прошлом?..       Усянь задумчиво покачал головой:       — Прости, Сюин-эр. Нас ждут, мы не можем задержаться.       Он должен был увидеть шицзе, убедиться, что с ней все в порядке. И, конечно, Вэй Ин не мог бросить Цзян Чэна. Они были его семьей, как он мог просто оставить их?       Больше расстроенная Сюин-эр ничего не спрашивала, и между ними опустилась тишина.       Мысленно он вновь вернулся к проблеме призрака. Пока он безобиден, но что будет через года, когда в неупокоенной душе накопится отчаяние и боль?       Возвращаясь в дом, Вэй Ин пытался придумать способ упокоения этой души. Меча у него нет, но можно было бы попробовать музыкальный инструмент… но без духовной энергии…       Мысль о музыке пробудила в нем воспоминания об обучении в Гусу, тех веселых деньках, когда можно было придумывать и воплощать в жизнь безобидные шалости и доставать холодного и такого возвышенно-прекрасного Лань Чжаня…       Неожиданно одна идея пришла ему в голову.       Вэй Усянь замер посреди дороги, пытаясь осознать, о чем именно подумал.       Как там говорил старик Лань? «Если ты подумаешь об этом, то заклинатели всего мира просто не позволят тебе существовать»? Что ж, возможно, пришло время проверить это.

***

      Нервно сжимая в руке колокольчик — единственную свою защиту, если все пойдет не так — и жалея, что не удалось найти никакого музыкального инструмента (что не мудрено, в такой-то глуши), Вэй Ин вновь вошел в самую дальнюю комнатку этого дома.       Призрак женщины появился сразу же. Видимо, он все еще был зол на него с прошлого вторжения в комнату. Но, помня о том, что женщина атаковала только когда ясно увидела его лицо — очевидно, опасаясь напасть на собственного ребенка, чьего возвращения она так ждала, — Усянь держался в тени.       Собравшись с духом, он закрыл глаза и попытался полнее ощутить разлитую в воздухе, но слабую темную энергию. Чувствовалась она странно, совсем не так, как светлая. В то время как светлая ци концентрировалась около своего источника, была будто теплой, но при этом довольно агрессивной ко всем, кто не был ее хозяином, темная ци растекалась в пространстве, как вода, была холодной и игриво ластилась к любому, кто позовет.       Открыв глаза, Вэй Ин мысленно потянулся к призраку, но его темная энергия будто ускользала, не желала так легко подчиняться. Тогда Усянь начал насвистывать мелодию, не слишком резкую, но и не слишком мягкую, настойчивую и призывающую подчиниться.       Слабой душе этого хватило. Итак, с первой частью Вэй Ин справился. Теперь нужно было сделать призрака чуть сильнее, чтобы он смог понимать человеческую речь и отвечать на вопросы. Если получится, колокольчик уже не сможет его защитить, и придется полагаться на темную ци.       Очень медленно, Усянь направил разрозненные потоки энергии в неупокоенную душу, тщательно следя за тем, чтобы не переборщить. С каждым усилием он останавливался и прислушивался к ощущениям: достаточно этого, или нужно еще.       Его неопытность явно сказывалась на процессе. Темная ци то резко прибывала и наполняла призрака, то вовсе не желала подчиняться и не откликалась должным образом. Вэй Ин весь взмок от напряжения, и, спустя время горения одной палочки благовоний, наконец прекратил наполнение и сосредоточился на том, чтобы удержать призрака под контролем, что требовало гораздо меньшей концентрации, чем он ожидал (4).       — Ты… ты не он, — вдруг захрипела женщина, — ты не мой мальчик…       В ее голосе было столько вины и отчаяния, что у Вэй Усяня перехватило дыхание. Такие острые ощущения были странными при обычном общении с душой, какой бы сильной она ни была. Выходит, это эффект темной энергии? Или такое происходит из-за того, что он «искусственно» сделал призрака сильнее, установив своеобразную связь?       Темная энергия была практически неисследованной, а те крохи знаний, что были записаны, строго охранялись и были доступны немногим, так что оставалось только догадываться. Но поразмышлять об этом можно было и попозже, важнее не терять концентрацию.       — Как вас зовут? — выдавил Вэй Ин из себя, пытаясь справиться с горькой тоской, исходящей от призрака.       — Си… Си Шу, — она с трудом выталкивала звуки, отвыкшая от использования голоса. Сломанная шея также явно не облегчала ей задачу.       — Как Вы умерли?       — Я бросила его, — женщина замерцала, заметалась по маленькой комнатке, и Усяню пришлось напрячься, чтобы заставить ее успокоиться, — Я оставила его…       — Он в безопасности, — мягко и сочувственно сказал Вэй Ин, — его забрал с собой брат, с ним все в порядке.       — Ты… не врешь? — кажется, это подействовало, и душа наконец немного успокоилась.       — Что Вы, зачем мне это? Клянусь, он сейчас с братом.       Призрак замер на несколько долгих мгновений, и Усяню показалось, что его белые, без зрачков, глаза смотрят прямо ему в душу.       — Пожалуйста, расскажите мне, — снова попытался он.       Медленно, запинаясь и останавливаясь, Си Шу поведала свою историю.       Она была дочерью состоятельного купца и его служанки. Незаконнорожденную девочку приняли в семью неохотно, лишь из нежелания еще больше подрывать репутацию дома. Отец относился к ней равнодушно, но всё же дал какое-никакое образование и выдал за первого же посватавшегося человека. Достаточно состоятельного, чтобы не опозорить фамилию, не слишком богатого, чтобы не задевать гордость дочерей, рожденных в браке. Помогли с переездом, чтобы глаза не мозолила, и забыли.       Ее не навещали, ей не писали, не интересовались тем, как обращается с ней муж. Так что, когда неожиданно просто грубый и раздражительный Сяо Хи после рождения второго ребенка превратился в жестокого и беспощадного человека, ей некуда было пойти.       Все началось с криков. Постоянные скандалы пугали младшего ребенка — А-Юна — и сделали его молчаливым и зашуганным, как бы Си Шу ни пыталась успокаивать сына. Старший же вскоре не выдержал и уехал. После его отъезда и началось самое страшное.       Сяо Хи запер ее и сына дома, придумав какую-то чушь для жителей деревни о том, что А-Юн слишком активный, а она вынуждена присматривать за ним и скотиной. Он начал срываться не только на нее, но и на ребенка. «Вот откуда кровь в спальне А-Юна», — с ужасом подумал Вэй Ин.       Женщина, и до этого говорившая с трудом, надолго замолчала. Усянь же был уверен, что ему и не нужны были подробности — сделать выводы было легко, глядя на все синяки, покрывавшие ее руки, плечи… всё тело.       — Почему Вы, — он поморщился от того, как жалко звучал его собственный голос, — решили… повеситься?       Только на этот вопрос у него не было ответа. Остальное же — даже появление призрака после подобающего захоронения — стало понятным.       — Я… Я так устала, — по полупрозрачному лицу Си Шу текли прозрачные слезы, исчезавшие прежде, чем достигали сломанной шеи, — и это был первый раз, когда Вэй Ин видел, как плачет призрак, — Сначала он просто… просто заболел, ничего такого, но потом стал таким раздражительным, и я…       — Он много чего вам наговорил, не так ли? — помог Усянь ей найти слова, с ужасом представляя каким унижениям подверглась бедная женщина, раз не выдержала и повесилась еще до смерти Сяо Хи.       Призрак промолчал, но никакие слова были не нужны — благодаря темной энергии Вэй Ин отголосками чувствовал беспомощность, боль и горечь.       — Я просто оставила его, своего А-Юна… — снова повторила женщина, и тоска и вина вспыхнули в ней с новой силой.       Вина, вот что держало ее здесь. Вина и любовь. Даже несмотря на такое отношение мужа, она все равно любила своих детей и сейчас искренне раскаивалась в своем поступке.       — Послушайте, — аккуратно подбирая слова, начал он, — если кто во всем произошедшем виноват, так это ваш муж. Вы не виновны в том, как он обращался с вами, вы не виновны в том, до какого состояния он вас довел. Именно он ответственен за вашу и даже за свою смерть, — ведь Сяо Хи сам отказался от помощи лекаря, — Он виновен в том, что ваши дети остались без родителей, не вы.       Конечно, эти слова не могли полностью помочь справиться с таким всеобъемлющим чувством вины, но, судя по ощущениям, женщине стало легче даже от такого простого человеческого участия и сочувствия.       — Что я могу сделать для вас? Чтобы Вы смогли уйти с миром?       Она сухо всхлипнула и приблизилась.       Усянь с трудом заставил себя оставаться на месте. «В крайнем случае использую темную энергию» — напряженно думал он, подавшись всем телом в сторону двери из комнаты.       Холодное и невесомое прикосновение ошеломило его. Дрожащей, нежной рукой призрак погладил Вэй Ина по щеке и волосам и прошептал неуверенным голосом в самое ухо:       — Не хочу покоиться с ним рядом.       И исчез.