Где твои крылья?..

Яньли с трудом продела нитку в иглу. В развернувшейся суматохе было трудно самой найти подходящие инструменты для вышивания, однако ей не хотелось отвлекать местных слуг такой мелочью. Пришлось довольствоваться грубоватыми нитями и толстой иглой. Впрочем, она вышивала не для того, чтобы создать что-то красивое. Стежок. Глубокой безлунной ночью в неровном свете масляного фонаря сложно было ясно видеть, куда направлена игла, и Яньли уже несколько раз уколола пальцы. Стежок. Ей положено спать в такое время. Завтра ее вновь ждали важные дела: нужно было проверить, есть ли все необходимое у лекаря ордена Мэйшань Юй, который принимал бежавших из земель Юньмэна людей; организовать раздачу продовольствия; обсудить с тетушками план действий… Яньли понимала, что ей необходимо отдохнуть. Ради ее людей и ради ее семьи. Стежок. Но она не могла уснуть. Стежок. Вышивать ее научила матушка. Многие, наверное, удивились бы этому, но грозная госпожа Юй любила заниматься рукоделием. Когда-то давно маленькая Яньли намеренно делала ошибки, обучаясь этому навыку, чтобы проводить больше времени с матерью: на протяжении таких занятий она была на удивление мягкой и терпеливой. Стежок. Отец же всегда восхищался тем, какие изящные изделия у Яньли получалось создавать. Они часто прогуливались по пристани или сидели вместе в беседке, обсуждая искусство и выпивая крепкий чай. Стежок. Ее милые, родные братья. Такие разные, но в то же время ужасно схожие, будучи совсем маленькими, любили наблюдать за тем, как она вышивает. Пихая друг друга локтями, они тихо спорили, опасаясь отвлечь сестру. Стежок. Теперь ее родителей нет. Теперь ее братья пропали, и неизвестно, живы они или же тоже… Стежок. Яньли дернулась. В этот раз она уколола палец слишком глубоко и сильно. С какой-то неясной глухой злостью она откинула свое шитье подальше. Фонарь осветил его: на грубой белой ткани, в нескольких местах усеянной крошечными капельками крови, неровно — руки дрожали — была вышита простая линия. Яньли рассеянно взяла платок и вытерла пальцы. Внутри нарастала тревога. Тишину разорвал торопливый стук в дверь. Она вздрогнула и разрешила войти. Встрепанная служанка, задыхаясь от бега, вымолвила только одну фразу: — Там… Молодой господин Цзян! Яньли вскочила, чувствуя, как быстро забилось сердце. Она выбежала из своих комнат, накинув лишь верхнее одеяние. Во внутреннем дворе, несмотря на поздний час, творилась неразбериха: проснувшиеся слуги таскали воду, мельтешили, готовя комнату. За шумом крови в ушах Яньли едва услышала, как кто-то крикнул позвать лекаря. — А-Чэн! — позвала она, как только увидела у ворот старшую тетушку Юй и своего брата — в потрепанных одеждах, с просто убранными назад волосами, с несколькими царапинами на лице, но — живого. Он обернулся к ней, усталый и измученный. — А-цзэ! — А-Чэн, ты в порядке? Не ранен? Тебе уже позвали лекаря? — Я… — он мотнул головой, — Я в порядке. Яньли облегченно выдохнула и потянулась обнять брата. Это было некоторым нарушением правил приличия — но, черт возьми, ее брат вернулся живым, и в данный момент ей было абсолютно все равно на какие-то правила. Лишь отпустив Цзян Чэна, Яньли заметила на его поясе два меча: оба на правом бедре, ножны расположены одни за другими. Улегшаяся было тревога вспыхнула с новой силой. — А-Чэн, где А-Сянь? Цзян Чэн прикрыл глаза и опустил голову. — Яньли, — он выдохнул и взял ее за руки, — они схватили его. Прости меня, я… Но она уже ничего не слышала. В первое мгновение ей просто не верилось. Нет, Яньли не хотела верить. Во второе мгновение она поняла, что никакой шутки здесь быть не может: Вэй Усянь пусть и выдавал иногда что-то странное, но никогда не шутил так жестоко. В третье мгновение ей еще больше, чем раньше, захотелось, чтобы последние несколько недель оказались ужасным сном. Тетушка замерла рядом, хмурая и, кажется, опечаленная. Многим было известно, что Вэй Усянь не был особо любим семьей Юй, однако никто из ее членов не желал ему ужасной судьбы. — Цзян Ваньинь, Яньли, пойдемте. Нам нужно многое обсудить. Госпожа Юй круто развернулась и быстрым шагом направилась в главный зал ордена, приказав лекаря, как только он прибудет, привести сразу к ним. Уже сидя за столом, Цзян Чэн, сжав в последний раз руку сестры, отстранился и начал сухой рассказ. Со стороны он наверняка казался напряженным, хладнокровным, но Яньли, как и тетушка, знала: это не от бесчувственности, а от нежелания проявить слабость. Слушая о последних словах своей погибшей сестры, женщина прикрыла лицо рукой и отвернулась на миг. Яньли же лишь крепче сжала в руках чашку остывшего чая, невидящим взглядом смотря в стол. — Цзыдянь у тебя? — хрипло спросила госпожа Юй. Цзян Чэн кивнул. — Значит вскоре мы сможем провести церемонию и объявить тебя новым главой ордена Юньмэн Цзян. Продолжай. Яньли заметила, как сжался брат после этих слов. Она знала: А-Чэн представлял себе миг, когда услышит эти слова, совсем не так. Они все думали, что это произойдёт, когда их родители решат уйти в уединение и оставить мирскую жизнь или же когда мирно умрут в глубокой старости, а они втроем — брат и сестра Цзян и их дорогой Усянь — взрослые и опытные возьмут процветающий орден под свое управление. Теперь ни одна часть этой далекой мечты не была осуществима. Однако Цзян Чэн смиренно кивнул и продолжил рассказ. Он намеренно опустил подробности о плене и потере ядра, лишь упомянул, что выбраться им помог один из Вэней. Цзян Чэн считал (и знал: Вэй Усянь был бы с ним согласен), что волновать сестру, когда ядро уже снова у него, не следует. Выслушав брата, Яньли спросила: — Один из этих мечей его, да? — Да, это так, — он вытащил нужный клинок из ножен и аккуратно передал сестре, — без них обоих я едва ли добрался бы сюда, — Цзян Чэн поморщился, вспомнив несколько неприятных стычек с разбойниками и мародерами. Яньли погладила меч по гарде, думая о том, как ее шиди умудрялся помочь даже не будучи рядом, и заметила иероглифы на рукоятке. — «Надежда», — она слабо улыбнулась, — Это же А-Сянь. Он бы хотел, чтобы мы верили, надеялись и не сдавались. Они с Цзян Чэном переглянулись и оба подумали об одном и том же: Вэй Усянь был не из тех, кто перестает бороться. А значит и им нельзя опускать руки. — А-цзэ, тетушка, — твердо сказал Цзян Чэн, — введите меня в курс дела. Сколько у нас людей? Есть ли сведения о положении в других орденах?.. Пора было приложить все усилия для восстановления ордена Цзян. Ведь они начинали войну. *** Вэй Ин пустым взглядом смотрел в небо. На самом деле, никакого неба видно не было — все оказалось затянуто густым темным туманом. Поэтому наблюдал он скорее за завихрениями чего-то газообразного, прислушиваясь к шелесту песка и плеску воды. Все тело болело, и встать не было сил. Течением реки его тело вынесло на берег, где он и пришел в себя. Вэй Ин отстраненно удивился тому, что не переломал себе все кости, упав с такой высоты, и продолжил безучастно смотреть на непроглядную чернь над головой. Возможно, это не туман вовсе. Возможно, это темной энергии здесь так много, что она уплотнилась наверху, стремясь поглотить случайно пролетающую мимо птицу. Возможно, в каком-то смысле темная ци спасла ему жизнь, замедлив падение. Все казалось странным и нереальным, будто он находился во сне. В ужасном кошмаре, в котором наступила своеобразная передышка от дел и боли в виде мрачно безмятежной тишины. Думать ни о чем не хотелось, не хотелось и двигаться. В стороне вдруг хрустнула ветка. Вэй Ин апатично повернул голову на звук и сощурился, пытаясь понять, что за силуэт приближался к нему. В глазах было мутно, и он только за несколько шагов от себя разглядел это нечто. С обглоданными конечностями и висящими остатками гниющей плоти на костях к нему шел, подвывая, мертвец. В нос ударил отвратительный запах, который будто бы наконец пробудил его. Вэй Ин приподнялся на локтях, морщась от боли в сломанных ребрах, и отполз к ближайшему крупному камню. Опираясь на него, он встал на ноги и торопливо побрел куда глаза глядят. Медленный из-за мышечного окоченения мертвец быстро стал отставать и вскоре отвлекся на какую-то более доступную добычу. Все тело и руки были покрыты странными темными разводами — кажется, своим падением он поднял со дна речную грязь. Усянь снял верхнее одеяние, отжал его от воды, с удивлением заметив ее багровый цвет. Видимо, Вэни вложили куда больше сил в его избиение, чем казалось. Вэй Ин оделся и оглянулся вокруг. Река протекала в низине и начиналась, видимо, где-то в стороне высившейся над всей проклятой территорией горы, верхушка которой терялась в затянутом клубами темной энергии небе. Левее смутно виднелись еще два холма. Земля вокруг казалась пустынной, на ней росли только колючие кустарники без листьев и несколько таких же голых черных деревьев. Усянь вновь обернулся к реке, казавшейся ему такой спокойной ранее, и удивился тому, насколько быстрое там течение. Казалось, оно спокойно могло сбить с ног человека. Сам поток был неширокий, в несколько десятков шагов, а на другом берегу виднелась какая-то более разнообразная растительность, среди которой точно был различим бамбук. Вэй Ин отметил это про себя, ведь совсем скоро ему нужно будет искать пропитание, и решил держаться ближе к источнику воды. Он двинулся вверх по течению, к горе, надеясь найти там древние захоронения с каким-никаким оружием и укрытие. Мертвецы отчего-то держались подальше от воды, поэтому Усянь относительно безопасно добрался до подножия. Отсюда яснее виднелась территория Луаньцзан: вдалеке можно было разглядеть постоянно движущуюся у невидимого барьера толпу нечисти. Соваться туда ослабленным и безоружным явно не стоило. Заметив углубление в склоне, он, ободрав себе руки, наломал на костер сухого кустарника и направился к тому, что оказалось просторной пещерой, уходившей далеко внутрь горы. Слишком уставший для исследований, Усянь остановился недалеко от входа. Разжигать огонь было опасно, но он так мерз, что рисковал умереть от обморожения раньше, чем от нападения мертвецов. Пламя тоскливо потрескивало. Вэй Ин придвинулся к нему еще ближе, почти обжигаясь, но теплее отчего-то не стало. Внутри упрямо поднималась отодвинутая прежде ненависть, глубокая и беспощадная. Никогда раньше в своей жизни ему не хотелось чьей-то смерти. Он держался после гибели дяди и госпожи Юй, ведь рядом был Цзян Чэн, который нуждался в его поддержке, ведь, по крайней мере, они остались друг у друга, ведь их ждала драгоценная Яньли. Он держался после пересадки золотого ядра, ведь необходимо было столько всего сделать, чтобы добраться до Мэйшань Юй. Но теперь Усянь действительно остался один — хоть А-Чэн наверняка уже спустился, ему не известно, куда Вэни забрали его. И даже через несколько недель, месяцев, лет, когда его шиди соберет достаточно людей для поисков Вэй Ина (в чем не было никаких сомнений, его братец же безумный упрямец), они не смогут найти его на Луаньцзан. В одном Вэнь Чао был прав: отсюда не выбираются. Орден Вэнь озаботился тем, чтобы весь заклинательский мир знал о том, кому они должны быть благодарны за установление барьера вокруг Луаньцзан. Они же хвастливо рассказывали о том, как он устроен: с внешней стороны барьер не впускал живых, пропуская мертвых в ловушку; с внутренней стороны он не выпускал мертвых и проклятых, позволяя покинуть опасное место обычным людям и заклинателям. На практике же сумасшедшие, добровольно вошедшие внутрь, никогда не возвращались — таких прямо за барьером ждали толпы голодных и крайне сильных монстров, оборотней, призраков и мертвецов. Усянь бы усомнился в россказнях адептов Цишань Вэнь, но представители разных орденов ежегодно проверяли на целостность этот барьер (не входя внутрь, эту идею быстро оставили еще несколько поколений назад). Эта информация давала ему слабую надежду, которая омрачалась лишь тем, что он теперь обычный человек, не заклинатель. И победить огромное количество нечисти ему сейчас не под силу. Спалось здесь ужасно. Тревога его не отпускала и не давала погрузиться в глубокий сон. Но хотя бы тело его немного отдохнуло и отогрелось у огня, поэтому через несколько часов Вэй Ин чувствовал себя вполне сносно, если забыть о голоде. В рукавах остались лишь травы Вэнь Цин, теперь бесполезные — он чувствовал, как атмосфера Луаньцзан пагубно влияет на его каналы, как они все быстрее разрушаются. Едва ли отвары помогут при контакте со столь большим количеством темной энергии. Оставалось игнорировать сосущее чувство в желудке и пойти осмотреть пещеру целиком. Стены были каменными и неровными, в некоторых местах покрылись мхом и потрескались. Чем дальше и выше (тоннель постепенно поднимался) Усянь заходил, тем теплее и затхлее был воздух, стены сужались, а потолок становился ниже, пока, наконец, он не вышел в просторный грот. Где-то высоко-высоко было отверстие, из которого в пещеру попадал одинокий луч света — наверное, единственный источник солнца на Луаньцзан. В центре грота располагалось неглубокое озеро, со дна которого бил источник, дававший начало реке в низине. Место было по-особому очаровательным, прекрасным, и Вэй Ин даже почти решил обосноваться прямо здесь, пока не подошел ближе к воде. Там, на дне, виднелись могилы. Десятки гробов лежали вплотную, наполовину погруженные в почву. Похороненные в гробу тела — редкость на Луаньцзан. Большинство трупов здесь либо со времен до установки барьера, когда случайные прохожие и отважные заклинатели забредали сюда, либо те, чье тело оставили тут уже после появления барьера, чтобы скрыть преступление. Поэтому и похороны по всем правилам никто этим мертвым не устраивал. Усянь задумчиво осматривал гробы сквозь толщу воды и напряженно размышлял. Холмы — обычное место для гробниц, но никто бы не стал выбирать проклятое место для себя или своего родственника. Значит, эти захоронения гораздо древнее того, что из себя сейчас представляет Луаньцзан. Могут ли они быть изначальным источником темной энергии? Прямо сейчас туда лезть Вэй Ин не решился — если с ним что-то случится, то он точно окажется не в состоянии найти еду и будет попросту голодать. Усянь вернулся через проход к костру, потушил его и направился обратно к реке. Место, где поток пробивался из-под земли, было самым узким в русле. Понадобилось лишь сделать два шага, пытаясь не поскользнуться на небольших камнях, выглядывающих из воды, и он оказался на другом берегу, даже не намочив ноги. Пройдя чуть дальше, Вэй Ин понял: тут все совсем иначе, чем на остальной части Луаньцзан. Под ногами росла пожухлая трава, деревья и кустарники шелестели мелкими листочками, покачивались тонкие сосны, не было слышно уже привычных звуков чавканья и тяжелых шагов мертвецов. Окружение выглядело почти как нормальный лес, если бы не пугающее отсутствие пения птиц и любых признаков жизни лесных животных. Вот и пригодился его опыт жизни на улице: в теплое время года часто проще было найти пищу в роще рядом с городом. Воровать с полей можно было лишь по чуть-чуть, иначе бездомные рисковали остаться без рук, поэтому многие уходили в леса и питались тем, что находили там. Усянь совсем скоро нашел в тени деревьев трехлистную траву с мелкими белыми цветочками — достаточно вкусное растение, из которого можно сделать суп. Рядом Вэй Ин набрал сосновой коры, вырыл съедобные корни других растений, даже нашел парочку грибов. Набрав в рукава достаточно, он все же рискнул пройти ближе к барьеру с этой стороны. Передвигаясь тихо и осторожно, Усянь вскоре добрался до границы, замечая, насколько больше темной энергии становится рядом с ней. Но и здесь его поджидала нечисть, пусть и несколько иная. Множество оборотней и монстров — живых и мертвых животных соответственно — толпились здесь, грызясь друг с другом и бросаясь время от времени на барьер, стремясь проникнуть за него. Вот куда делись все обитатели леса. То, что здесь не было мертвецов, вовсе не делало этот край барьера безопаснее для прохода — оборотни отличались особой живучестью, а монстры были много подвижнее и быстрее любых других живых существ. От всей этой нечисти разило кровью, и Вэй Ин очень медленно отошел обратно к реке. Привлечь внимание проклятых диких зверей означало смерть, ведь они, в отличие от человеческих покойников, не оставляют жертву при ее должной скорости и ловкости, а преследуют до последнего. На берегу он набрал бамбука и нашел высохшее деревце, от которого отломал широкую ветку для изготовления чаши; отнес все добытое добро в пещеру, перемещаясь к теплу, поглубже к гроту. Усянь аккуратно снял мох со стен и соорудил себе подобие спального места, а затем вернулся к реке, чтобы умыться. Сев на колени и подвернув рукава, он с нетерпением зачерпнул ледяной воды и брызнул себе в лицо. На губах стало солено, и Вэй Ин облизнул их, резко почувствовал во рту отвратительный привкус металла. Он с ужасом открыл глаза и, взглянув на свои руки — с них стекали бордовые кровавые разводы, — судорожно, с силой стал вытирать лицо рукавом. Его едва не стошнило от усиливавшегося запаха крови, и, спотыкаясь, Усянь побежал обратно, мимо своего пристанища, в узкий проход. В гроте он упал на колени и умылся действительно чистой водой, впервые разглядев собственное отражение: лицо его было нездорово бледным, с кровоподтеками, щеки впали, а под глазами появились синяки. Вэй Ин тяжело дышал и пытался прийти в себя после внезапного приступа паники. Видимо, река внизу черная не только от темной энергии. — Прошу прощения, — сказал он тихо и хрипло, обращаясь к гробам под водой, — я правда не хотел вас беспокоить, но кровавая река не оставляет выбора. — Поздно, юноша, уже побеспокоил. Усянь дернулся так сильно, что едва не свалился целиком в воду, и испуганно оглянулся. Рядом стоял высокий человек в тяжелом доспехе. Лица его было не разглядеть в темноте, а на поясе висели пустые ножны. — Как?.. — Как я здесь оказался? Юноша, это ты пришел сюда. Вэй Ин покосился на захоронения в озере и внимательнее посмотрел на мужчину перед собой: контуры его тела будто бы расплывались, а грудь не двигалась — он не дышал. Шагнув ближе, Усянь заглянул человеку в лицо… которого не было. Черты словно постоянно менялись и понять, как воин выглядит, было невозможно. Перед ним предстал призрак, причем очень сильный. — Кто вы? — Кто я?.. — Душа мужчины замерцала на краткий миг и вновь стала прежней, — Я не знаю. Не помню. Лучше скажи, что в этом месте делает обычный человек? Прежде, очень давно, сюда добиралось несколько заклинателей, но обывателя я вижу здесь впервые. Вэй Ин поднес руку к груди и горько улыбнулся. Накопленная за годы самосовершенствования светлая энергия угасала внутри него все сильней и уже была на уровне простого человека. — Поверьте, я попал на Луаньцзан не по своей воле. — Луаньцзан? Вот как теперь эту местность называют, — задумчиво протянул призрак, — Впрочем, мне нет до этого никакого дела. Уходи отсюда, ничего кроме смерти все равно не найдешь. Усянь покачал головой и, не ощущая от души угрозы, упрямо возразил: — Мне нужен источник воды, чтобы выжить, куда же я пойду? — А что же река внизу? Чем тебе не вода? — призрак раздраженно указал рукой на юг. — Мне нужна чистая вода, а не растворенная в ней кровь. — Кровь? Неужто проклятие распространилось на всю реку? — фигура мужчины вновь замерцала и приготовилась исчезнуть. — Погодите! Стойте, о чем вы говорите? Вам что-то известно о истоках проклятия Луаньцзан? — Юноша, ты бы лучше выбирался отсюда! — прикрикнули на Вэй Ина в ответ. Оставшись один, Усянь растерянно вернулся к своим запасам и, склеив смолой бамбуковые палочки и плоскую широкую часть сломанной им ранее ветки, отварил в получившейся чаше собранные травы. Пахло не очень аппетитно, но это хоть немного утолило голод. Кажется, со встречи с призраком прошло около недели. Без света солнца было сложно измерять время, поэтому оставалось лишь опираться на свои внутренние ощущения. Каждые пару дней Вэй Ин переходил через реку и собирал травы и их корни, питаясь некими подобиями супов и чая. Однажды он стал свидетелем того, как монстры отошли от барьера, чтобы разорвать на части сунувшегося на другой берег мертвеца. Тогда Усянь осознал, что разные виды нечисти на Луаньцзан конкурируют за территорию, а также нашел плюсы в отсутствии ядра: оборотни и монстры в гораздо большей степени ориентировались не на нюх, подобно живым, а на умение различать сильные источники темной и светлой ци. Первой в нем становилось все больше, а второй — меньше, но пока что в теле сохранялся баланс, и животные практически не замечали человека в своих владениях. Все время, что у него не занимала добыча пищи и готовка, он лежал, пережидая обострения боли в ребрах, размышлял, перебирал воспоминания, иногда проваливаясь сон. Спалось все еще ужасно, но лучше, чем в первое время. Было бы еще терпимее, если бы не кошмары. Он изнывал от отсутствия действий. Каждая минута, проведенная впустую, казалась ему фатальной, все больше приближающей его гибель и отдаляющей момент воссоединения с шицзэ и шиди. Поэтому, набравшись сил, Вэй Ин вернулся в грот и принялся исследовать его тщательнее. Он был уверен: здесь находилось что-то важное. Не зря же призрак столь настойчиво прогонял вторженца. И действительно: спустя время горения палочки для благовоний он обнаружил у южной стены щель, через которую проходил плотный поток воздуха. Ее загораживал большой валун, в высоту достигавший груди Вэй Усяня, но не стало для него преградой. Вернувшись в проход и притащив с собой длинную ветку, что была заготовлена на дрова для костра, он упер один конец под камень и попытался его отодвинуть, нажимая на другой конец. — О Гуаньинь! Какой же ты упрямец! С такими словами, когда у Вэй Ина получилось откатить валун, рядом возник призрак. Это было до того неожиданно и громко, что Усянь вздрогнул и, перехватив в руках ветку подобно мечу, направил ее на душу. Воин на это лишь фыркнул насмешливо. — Вы же ничего не рассказали, как мне еще утолить любопытство? — слабо улыбнулся Усянь, вытирая пот со лба и опуская свое жалкое оружие. — Если, угождая своему любопытству, ты готов умереть… — Я вероятнее всего умру здесь, почему бы не предпринять хоть что-то напоследок, — прервал его Вэй Ин, нахмурившись. Отчего-то Усянь был уверен, что будь этот человек жив, он бы обязательно сердито вздохнул. — Видят боги, я пытался тебя уберечь. Хорошо, я скажу то же, что и твоим предшественникам сотни лет назад: я не знаю, что нужно сделать, чтобы снять проклятие с этих земель. Оно было наложено самим зверем, и ни один человек тебе не сможет сказать, какие условия для этого нужно выполнить. Но пройдя через этот проход, ты найдешь зверя, это действительно так. — Погодите, о чем вы? Что за зверь, о каком проклятии идет речь? Душа приблизилась, склонила голову, будто желая взглянуть Вэй Ину прямо в глаза. У мужчины все еще не было лица, и зрелище получилось жутковатым. По телу Усяня прошлись мурашки, он нервно сглотнул, но взгляда от призрака не отвел. — Даже это тебе неизвестно? С течением времени люди действительно все забывают. Хорошо, давай начнем сначала. Я и мои товарищи, — он махнул рукой в сторону озера, — с нашими слугами пришли в эти земли, чтобы поймать легендарного зверя. Он обосновался здесь, а местные жители боготворили его, охраняя от чужаков. Поговаривали, что сила зверя благословляла эту землю плодородием, и мы хотели схватить его и отвезти в земли нашего молодого ордена, дабы он процветал и силы адептов росли. Но местные отказались добровольно отдать нам своего бога. Началась битва. — Мы были заклинателями, а они — обычными людьми, но их было больше, и сражались они отчаянно. Мы убивали вражеских воинов одного за одним, тем не менее отступая под натиском, когда вдруг на поле боя появился он. Призрак замолк и взволнованно отвернулся в сторону озера. — Я до сих пор помню тот миг так ясно… Зверь был столь прекрасен, что мы все замерли. Он прошел сквозь наши ряды, и никто не осмелился его тронуть, но когда он скрылся в этой самой пещере, мы словно проснулись ото сна и бросились за ним. Я успел нанести удар, метнув копье и попав в бедро. В этот самый миг, когда пролилась кровь благородного зверя, все и случилось: земля задрожала и пещера стала разрушаться. Мы побежали к выходу, но не успели спастись. — Кто же тогда вас похоронил? — спросил Вэй Ин. — Наши адепты пришли за нами через некоторое время. Они сделали все, что могли, чтобы наши души упокоились. — Но вы еще здесь. Почему? — Я задавал себе этот вопрос бессчетное количество раз. Мои товарищи покинули меня, и я провел здесь около тысячи лет в одиночестве, но так и не смог пойти дальше, — дух побледнел, будто хотел исчезнуть, но, покачав головой, вновь стал ярким, — Думаю, я все же сожалею о сделанном. Я уже не помню ни своего имени, ни своего лица, ни даже названия своего ордена. Я помню лишь чувство сожаления, которое испытывал в последние мгновения жизни. Они молчали, думая каждый о своем. Эта история действительно померкла в людской памяти — Усяню было известно лишь о великой битве, что состоялась на Луаньцзан. Никаких больше подробностей никто, по-видимому, не знал. — А проклятие? Вы знаете, в чем оно заключается? — наконец нарушил тишину Вэй Ин. — Пролитая кровь зверя отравила землю и воду. Он — существо, олицетворяющее собой баланс между инь и янь, порождение самой природы, но, будучи раненым, его инь стала распространяться повсюду, заражая людей и животных. От твоих предшественников я знаю, что цветущая долина превратилась в пустошь и пристанище нечисти. И местные тоже наверняка сделали что-то с землей, не простив нам ранения своего божества, а себе — того, что не смогли его уберечь. — Этого вы не можете знать точно, — возразил Усянь. — Местные были сумасшедшими дикарями, они могли сотворить любое безумство, — ответил призрак, но не стал дальше спорить об этом — Как я говорил, зверь там, — и вновь указал на открытый Вэй Ином проход, — Ты можешь войти, но знай: никто раньше оттуда не возвращался. На это Усянь лишь улыбнулся: — Тогда мне нужно оружие. Воин опустил голову, кажется, посмотрев на палку у Вэй Ина в руке. — Можешь взять меч у меня из могилы. Вон тот гроб, слева. Под внимательным взглядом призрака Усянь снял свои верхние потрепанные одеяния и нырнул. Меч там действительно был, рядом с телом в богатых погребальных одеждах. Здесь, у истока, вода была чистой и холодной, и труп, напитавшись влагой и раздувшись, тем не менее, не сгнил. Схватив меч, Вэй Ин заметил под гардой книжицу, обитую кожей. Прихватив и ее, он тяжело всплыл, отплевываясь от воды. Благодаря тому, что меч был заклинательским, он не заржавел даже за сотни лет и все еще был острым. По этой же причине для человека без духовных сил он был крайне тяжелым, и Усянь едва смог подняться на поверхность, благо, было неглубоко. — Что ты еще взял? Я говорил только о мече! — справедливо возмутился призрак. — Дайте мне минутку, — отряхиваясь, попросил Вэй Ин. Очень аккуратно открыв книжицу, он пригляделся к первой странице. Бумага размокла и от любого движения могла порваться, а чернила почти везде размылись, и прочитать что-либо было нельзя. Но ему повезло: свое имя владелец вырезал прямо на коже обложки. — Вот, взгляните, — развернул он находку к воину, — ваше имя Бай Пин. Призрак застыл от удивления, протянул мерцающую руку к иероглифам. — Бай Пин, — прошептал он тихо, — да, я… кажется, я помню. Мерцание усилилось, и дух пропал из виду. Немного обсохнув, Усянь оставил книжку на камне у озера, взял меч двумя руками и полез на ощупь через узкий темный проход. Идти пришлось долго, несколько раз Вэй Ин останавливался, чтобы перевести дух. Однако в один миг впереди забрезжил свет, и он ускорился. Под ногами хлюпала вода, и холодный синеватый свет, исходивший от мха на стенах, отражался от шкуры зверя впереди. Течение омывало его, унося дальше, в реку, кровь, пролитую из жестокой раны от копья. Усянь благоговейно подошел ближе, узнавая в лежащем на боку звере, о котором говорил призрак, благороднейшего из живых существ — цилиня. Тело его напоминало оленя, голова — дракона с двумя рогами. Он был покрыт отливающей зеленью чешуей, и тихо, надрывно дышал, не сводя взгляда с Вэй Ина, опустившего меч и замершего в растерянности. Он ожидал увидеть тварь, подобную Черепахе Губительнице, но не страдающее от боли сотни лет существо, чьи настороженные глаза умоляли о помощи. Опустившись рядом с головой цилиня, Усянь протянул к нему руку. Неожиданно вода вокруг забурлила, а течение изменило направление — к нему быстро приближалась волна отравленной темной энергией крови. Вэй Ин отшатнулся и рванул в сторону, схватился за копье, и, зажмурившись, резко вытащил его из раны. Существо взревело от боли, и сердце Усяня замерло от жалости. Он не осмелился открыть глаза еще несколько мгновений, а когда открыл — испустил вздох облегчения. Прямо на глазах вода вновь подчинилась течению и отступила. Цилинь защищался от чужаков, используя собственную кровь. Вэй Ин же смог облегчить его боль, пусть и усилив поток крови из раны. Он решился на это, разглядев в глазах существа не стремление к жизни, а бесконечную усталость и обреченность — похожее выражение было у Цзян Чэна после потери золотого ядра, и Вэй Усянь просто не мог вынести подобного вновь, оставить все как есть. — Прости, — прошептал он, проводя рукой по черной влажной гриве, — мне очень жаль. Вэй Ин осмотрел его бедро, единожды раздвинув края раны и промыв ее чистой водой. Все свои действия он сопровождал поглаживаниями и тихим, успокаивающим шепотом, стараясь отвлечь цилиня от страданий. Духовное копье пробило ногу до самой кости, перебило мышцы и сухожилия, лишив зверя возможности передвигаться. Бай Пин точным броском обрек цилиня на вечные страдания — способности к регенерации животного хватало, чтобы оно не погиб от кровопотери и голода, но не хватало, чтобы залечить рану и предотвратить гниение. Великое, могущественное существо медленно и мучительно умирало здесь сотни лет, своей болью отравляя местность вокруг. Существо, по натуре доброе, ненамеренно приносило страдания окружающему миру, и из-за этого само испытывало страдания. — Как? — полностью вымокший, Вэй Ин дрожал от холода, нежно оглаживая рога и тело цилиня, — Как мне помочь тебе? Зверь выдохнул теплый воздух ему в ладонь и повернулся к оставленному в нескольких шагах мечу. Усянь содрогнулся и, не веря, посмотрел в глаза цилиня. Тот добро фыркнул и нежно боднул человека рогом в сторону меча. Вэй Ин поднял его и, вернувшись к зверю, провел рукой по туловищу, нащупал сердцебиение и реберные кости. — Здесь? — спросил он у цилиня, нажав пальцем на промежуток меж ребрами. В ответ ему выдохнули в макушку. Зверь откинул голову и покорно прикрыл свои черные, словно бездна, и столь умные глаза. Вэй Ин судорожно выдохнул, сжал зубы и приставил острие меча ровно к тому месту, на котором держал палец. В этот раз он не стал закрывать глаза, напротив, налегая всем телом и, насколько это было возможно, быстро рассекая плоть цилиня, наблюдал за тем, как напряглось его туловище и как облегченно в последний раз поднялась грудная клетка. Меч достиг сердца и оборвал его жизнь. Усянь судорожно вытащил клинок и упал на колени, уткнулся лицом в чешую мертвого цилиня. Он задыхался от рыданий, не зная даже, почему так остро реагирует. В этот момент ему было так больно за себя — за все то, что случилось с ним и его домом, за то, как отчаянно он не хотел обрывать жизнь невинного и разумного зверя, но не мог позволить себе оставить его страдать. Впервые за долгое время Вэй Ин позволил себе оплакать свои потери и свою боль. *** Лань Ванцзи вновь принялся за переписывание трактата «О смирении». Сломанная во время нападения на Гусу нога уже почти зажила, но дядя все равно настоял на ограничении времени на тренировки, поэтому зудящее внутри беспокойство приходилось заглушать чтением и каллиграфией. Руки уже подрагивали от усталости, и иероглифы получались неровными. Со вздохом недовольства Лань Чжань отложил кисть и выглянул в окно. Восстановление Облачных Глубин подходило к концу. Все жилые здания, столовая и учебные комнаты были уже достроены. В последнюю очередь приступили к покоям главы клана. Теперь им стал Сичень, хоть сейчас его и заменял временно дядя. Ванцзи нахмурился и решил все же прогуляться. Домик мамы не пострадал, лишь цветы горечавки выгорели. За ним, рядом с ее могилой, появилась еще одна, свежая. Отца Лань Чжань, в отличие от брата, почти не знал: сразу после его рождения он ушел в уединение. Но эта смерть много значила для их семьи. Он знал: Сиченю будет сложно с ней справиться. — Ванцзи. Лань Чжань обернулся. Дядя степенно подошел и встал рядом. — Есть новости. — Новости? — Ванцзи напрягся, положил руку на эфес меча, — От брата? — К сожалению, нет — Лань Цижень смятенно прикрыл глаза, — письмо от Цзян Ваньиня. Он подтверждает информацию о том, что чета Цзян была убита. Орден Юньмэн Цзян переходит под его управление и ищет союзников для войны с Цишань Вэнь. — Орден Не уже согласился? — тревожно спросил Лань Чжань. — Пока неизвестно, но не думаю, что их согласия придется долго ждать, — Лань Цижень задумчиво коснулся подбородка, — я собираю совет старейшин по этому поводу. — Хорошо. Я буду присутствовать. Ванцзи вновь оглянулся на могилы родителей и не мог не подумать о том, что со смертью отца пора безмятежной юности окончилась. — Дядя, писал ли Цзян Ваньинь что-то о Вэй Усяне? — наконец спросил он то, что беспокоило его в не меньшей степени, чем судьба брата. Лань Цижень нахмурился и потянулся ко внутреннему карману рукава. — Новый глава ордена Цзян также написал мне о своей личной просьбе. Прочти. На небольшом листке бумаги аккуратным почерком было написано следующее: Глубокоуважаемый учитель Лань, я приношу свои искренние соболезнования по поводу смерти главы ордена Гусу Лань и пропажи Лань Сиченя. Если Вам понадобится помощь в поисках, мой орден будет счастлив оказать ее. В свою очередь осмелюсь просить вас передать мне любую имеющуюся у вас информацию о последних передвижениях Вэнь Чао и Вэнь Чжулю, а также о старшем ученике ордена, Вэй Усяне. Благодарю Вас, Глава Ордена Юньмэн Цзян, Цзян Ваньинь. Лань Чжань смял записку в руках и вновь схватился за меч. — Дядя, я!.. — Ванцзи, прошу, не торопись. Я знаю, что тебе по какой-то причине дорог этот человек, но сейчас ты нужен здесь, — глядя на побледневшего племянника, Лань Цижень горько покачал головой, — После окончания восстановительных работ я прикажу нескольким адептам собрать информацию на территории нашего ордена. — Благодарю вас, дядя, — юноша поклонился, но тревога в его сердце не угасала. Кроваво-алый закат окрасил поле горечавки красным цветом. Когда-то такой вид Лань Чжань счел бы прекрасным и достойным запечатления на холсте. Теперь же он вселял беспокойство за будущее дорогих ему людей.