Где твои крылья?..

В кабинете старшей тетушки Юй царил безупречный порядок. Ни одной лишней детали, ни одного бесполезного предмета не было в этой комнате. Здесь было просторно, будто Юй Сюэфэн оставила место для свободного течения мысли и медитаций. Через большое окно открывался мирный вид на сад резиденции: пышные кроны деревьев медленно покачивались, и проникавшие сквозь листву лучи солнца прыгали по стенам, изредка попадая на лицо, заставляя жмуриться. — …Цели были достигнуты, поэтому можно считать тренировку успешной, — деловым тоном подытожил рассказ об условиях вчерашнего похода Ши Чэнсинь. Сяо Шанъюань, один из старейших воинов Мэйшань Юй, на это махнул рукой человеку, сидящему напротив: — Тогда перейдем к деталям. Янь Бо, тебе слово. Молодой парень, тонкий и высокий, казался слишком хрупким для воина, но Цзян Чэн своими глазами видел ту ловкость и скорость, с которой он сражался. Этот юноша был приближенным учеником Сяо Шанъюаня и во время похода пристально наблюдал за происходящим. — Господин Цзян дважды перестраивал наш отряд: на открытой местности и на входе в лес, — сразу же перешел к делу Янь Бо, — В первом случае это было рассеянное построение, первые ряды шли с активированными защитными талисманами; во втором — плотное построение, ряды сомкнуты, оружие держали наготове все. Господин Цзян дважды в шичэнь приказывал нам менять позицию и внимательно наблюдать за окружением. Он сформировал разведывательный отряд из пяти человек и отправил его вперед. Сяо Шанъюань задумчиво кивнул. Цзян Чэн же не поднимал взгляда с поверхности стола, замерев в почтительной позе. — Однако из разведывательного отряда только трое вернулись и сообщили, что в обнаруженном ими вражеском лагере никого нет. В тот же момент с тыла и флангов на нас напали. Господин Цзян приказал принять оборонительную позицию. Вскоре мы отбились. Цзян Ваньинь на мгновение прикрыл глаза, вспоминая этот момент. Разумеется, никаких врагов там не было — просто другая группа адептов Юньмэна и Мэйшаня, чьей задачей был захват заложника и выведение из строя нападающего отряда. Мечи использовать было запрещено, вместо них всем выдали длинные деревянные палки, на которых тренировались юные адепты. «Убийством» считалось успешное прикрепление противником талисмана на жизненно важные точки — голову или живот. Такие «убитые» были обязаны прекратить сопротивление и упасть там, где стояли. Единственным реальным оружием обладал сам Цзян Чэн, но лишь потому, что он уже умел контролировать силу Цзыдяня и знал, как использовать кнут без вреда для другого человека. Миг, когда из темноты на его отряд напали, растянулся на минуты: Цзян Ваньинь слышал крики первых поверженных адептов, видел вспышки огненных талисманов… и просто стоял, замер на месте. До этого все шло гладко, согласно плану. «Будь здесь Вэй Ин, я бы никогда не положился на план. Его планы всегда шли не так, как нужно», — подумал Цзян Чэн тогда и наконец отмер, выкрикнул приказ и вступил в бой. «Но в итоге они все равно срабатывали», — пришло ему в голову, когда стук палок и крики утихли. — В нашем отряде потери составили десять человек, из них двое — захваченные противником разведчики, у нападающих — двенадцать, остальные отступили, — закончил отчет Янь Бо. Десять. Десять человек уже были бы мертвы, будь это настоящий бой. Из-за его ошибок. — Господин Цзян, у вас есть какие-то мысли? — вырвал его из мыслей голос Сяо Шанъюаня. — Да, — наконец поднял взгляд Цзян Ваньинь, — не следовало тратить ограниченный запас защитных талисманов без видимой необходимости на равнине. Эффективно на дальней дистанции атаковать нас смогли бы только на подходе к лесу; до этого момента это было излишне. — Верно, — удовлетворенно улыбнулся воин, — осторожность важна, но стоит грамотно тратить запасы. Что-то еще? — Разведывательные отряды. Стоило выделить больше людей и отправить их исследовать местность во всех направлениях. — Верно, но не до конца: дело не в численности отряда. Важно отправлять разведчиков хотя бы попарно. Это увеличивает шансы на то, чтобы отбиться при столкновении с врагом, либо на то, что один из них сможет уйти и передать информацию. Цзян Чэн склонил голову и ответил: — Благодарю, я запомню. — Тогда поговорим о другом отряде, — удовлетворенно улыбнулся Сяо Шанъюань, — они уже отчитались о своих действиях. Меня вот что настораживает: этот отряд воспользовался условностями нашей тренировки — ваш «противник» достоверно знал о приближении Цзян Ваньиня. Им оставалось перехватить разведку на подходе, когда изначально от них требовалось выстроить оборону и обнаружить противника на своей территории, — он нахмурился, задумчиво постучал пальцами по столу, — Но нельзя отрицать, что нападение отлично продумано, а захват заложников выполнен хорошо. Единственное, что они не рассчитали, это мощь противника, — Сяо Шанъюань покосился на Цзян Чэна, явно имея ввиду Цзыдянь. Обсуждение продолжалось еще некоторое время, но Цзян Ваньинь был молчалив, лишь внимательно слушал. На закате Сяо Шанъюань, Янь Бо и еще несколько опытных воинов ушли. Ши Чэнсинь же задержался. — Господин Цзян, могу я спросить? — получив в ответ кивок, он продолжил, — Что вас беспокоит? Цзян Чэн удивленно взглянул на своего наставника, не ожидая, что тот решится задать достаточно личный вопрос своему главе — обыкновенно Ши Чэнсинь строго придерживался правил приличия и не переходил черту. Поколебавшись, он все же ответил честно: — Десять человек, учитель. Они могли бы быть мертвы, и это исключительно моя вина, — Цзян Ваньинь тяжело вздохнул и провел руками по лицу. — Вот оно что, — задумчиво протянул наставник, придвинулся ближе и сложил перед собой руки: — Поэтому у вас сейчас тот же взгляд, что у Цзян Фэнмяня после его первой самостоятельной ночной охоты. Цзян Чэн резко втянул воздух и изумленно вгляделся в лицо Ши Чэнсиня. — Он не рассказывал? — удивился наставник, — Кхм, думаю, в любом случае, глава не возражал бы. Ваш дедушка был очень осторожен и долго опасался отпускать единственного наследника на охоту без сопровождения. Признаться, молодого господина Цзян это до ужаса раздражало, — усмехнулся Ши Чэнсинь, — в семнадцать лет он наконец уговорами добился права возглавить ночную охоту. Вскинув брови, Цзян Ваньинь воскликнул: — В семнадцать? Но это же… — Поздно, особенно по нынешним меркам, да. Цзян Фэнмянь собрал достаточно крупный отряд — пятеро адептов, включая меня. Сообщение о нечисти поступило из отдаленной деревни на западе, все, исходя из описания в письме, решили, что дело в обычном скоплении гулей. Охота обещала быть легкой, и мы расслабились. Прибыв, не опросили подробно местных, сразу двинулись к месту нападений на жителей. И поплатились за это, — горько покачал головой мужчина. — Там оказались не только гули, но и лютые мертвецы. Мы были юны, неопытны и беспечны. Один из нас погиб. Я бы тоже был мертв, если бы не шисюн. Мы отступили и отправились за помощью, — Ши Чэнсинь пронзительно взглянул Цзян Чэну в глаза и продолжил: — Это был большой удар для всех нас, но в особенности для него. Но горевал он не из-за ущерба своей репутации как наследника ордена, а по шиди, что поплатился за нашу безответственность жизнью. После той охоты Фэнмянь повсеместно внедрил использование на охотах сигнальных огней, распространил практику выезда наставников в ближайший к месту охоты населенный пункт, чтобы те могли быстро прийти на помощь. Ваньинь, — мужчина сел рядом, положил ему руку на плечо. Цзян Чэн от неожиданности едва не дернулся, но остался на месте, напряженно сжимая в руках полы ханьфу, — все совершают ошибки. И чем выше положение, тем дороже эти ошибки обходятся. Но вам стоит не останавливаться на них дольше, чем необходимо для того, чтобы извлечь урок. Ши Чэнсинь надолго замолчал, взгляд его был направлен вдаль, будто бы за окном он вновь видел сцены своей юности. Цзян Ваньинь же крутил на пальце Цзыдянь, обдумывая эту историю. И отчего же отец не рассказал об этом перед первой ночной охотой сына? — Уже поздно, господин Цзян. Вам стоит отужинать и отдохнуть, — Ши Чэнсинь будто очнулся ото сна, поднялся и глубоко поклонился, — Хорошего вечера. Цзян Чэн негромко попрощался и сам поторопился встать. Сестра наверняка расстроится, если он опоздает на ужин. Возвращаясь в покои через двор, Цзян Ваньинь вдруг услышал приглушенный смех и гул знакомых голосов. Неосознанно замедлив шаг, он прислушался. — …Шиди Ли еще в госпитале? — беззаботно спросил один из юношей. — Ага, ему досталось, в суматохе случайно ударили слишком сильно, — второй голос стал тише, говорящий будто склонился ближе к собеседнику, — но я думаю, что он специально задержался. Помнишь, там госпоже Цзян помогает А-Юнь… Послышался удивленный возглас, и Цзян Чэн наконец опознал голоса — это были его младшие соученики, а А-Ли, значит, был Ли Пэном, что оказался буквально сметен нападающими в первые мгновения боя. — А-Юнь? Это та девушка, к которой он сватался? — Да! Но теперь свататься не к кому, у нее же вся семья погибла в Пристани… да и время не то. Хотя матушка А-Ли так не считает, все пишет ему письма, торопя со свадьбой… Цзян Ваньинь торопливо зашел в крыло, отведенное под комнаты хозяйской семьи. Он закрыл дверь в покои с излишней силой, и этот громкий звук, казалось, раздался на все поместье Юй. Цзян Чэн попытался контролировать дыхание, чтобы усмирить гнев, но через несколько мгновений не сдержался, и, схватив первое, что попалось под руку, со всей силы бросил это на пол. Громкий стук разбившейся фарфоровой чашки немного привел его в чувства. Волна стыда пришла на смену схлынувшей злости. Цзян Чэн тяжело опустился на подушки у стола, устало положил голову на руки. В голове не прекращала крутиться цифра «десять». Сейчас это просто тренировка, игра, но совсем скоро они отправятся в настоящий поход. И там «десять» превратится в десять трупов. У каждого из них есть семья, любимые, друзья… Эта мысль была невыносима. Он не справился. Не справился даже с управлением небольшим отрядом, как можно говорить об управлении целым орденом? Ведении войны? Да он с собственными эмоциями не способен справиться, гуй их побери! Ударив с беспомощной силой по столу, Цзян Ваньинь рывком встал, собрал осколки с пола и сел в позу лотоса. Медитации всегда успокаивали. «А Вэй Усяня, напротив, ужасно раздражали», — вспомнил Цзян Чэн, и печальная улыбка мелькнула на его лице. Энергия текла по духовным каналам медленно, будто бы неохотно. Она все еще казалась странно чужой и родной одновременно — восстановленное Баошань Саньжэнь ядро было другим, новым, не родным. Цзян Чэн ничего не смыслил в целительстве, но догадался, что его телу нужно время, чтобы приспособиться. Из-за этого ци еще не вполне слушалась, но чем больше времени он проводил за тренировками, тем легче становилось. Глубоко вздохнув, Цзян Ваньинь погрузился в медитацию. Выдернул его из нее настойчивый стук в дверь. — Господин, вы просили напомнить про ужин. — Можешь войти. Молодая служанка скромно заглянула в комнату. — Прибери здесь, — взгляд девушки метнулся к осколкам на столе, — и приготовь бочку. Цзян Чэн поднялся, расправил белое траурное одеяние, проверил оба меча в ножнах — с оружием он теперь расставался только во сне — и твердым шагом вышел за дверь. Медитация немного успокоила разум, ненадолго развеяла тревожные мысли и придала сил поддерживать уверенный и непоколебимый облик, столь необходимый для сохранения духа членов ордена. Скромный ужин прошел в гнетущей тишине. Цзян Ваньинь был слишком хмур и немногословен, чтобы завязавшаяся было беседа о прошедшей тренировке продолжилась. Цзян Яньли бросала на брата тревожные взгляды, но молчала: знала, что сумеет расспросить его лишь наедине. Когда он уже вставал из-за стола, сестра мягко остановила его за руку и предупредила, что зайдет немного позже. Цзян Чэн сжал ее ладонь в ответ и согласно кивнул. В покоях он принял ванну. Теплая вода расслабила тело, однако Цзян Ваньинь чувствовал, что уснуть еще долго не удастся. Он позвал слуг, и, пока они выносили бочку, сел за скопившиеся документы. Его прервал тихий стук и нежный голос: — А-Чэн, могу я войти? — Конечно, А-Цзэ, — Цзян Чэн невольно улыбнулся при виде сестры. Она скромно вошла и села рядом. — Уже поздно, отчего ты все еще работаешь? — Цзян Яньли с мягким укором заглянула ему в глаза, и под этим взглядом Цзян Ваньиню не оставалось ничего, кроме как отложить в сторону кисть и бумаги. — Не спится, — покачал головой Цзян Чэн, видя понимание на лице сестры. Несколько мгновений они сидели в уютной тишине. За окном мелькали огни талисманов дозорных, из коридоров доносился шорох шагов слуг. Теплое присутствие Цзян Яньли успокаивало, навязчивые мысли утихли. — Есть вести об А-Сяне? — вдруг спросила она, сцепив нервно руки. Цзян Чэн отвел взгляд, не желая видеть боль сестры, и ответил: — Нет. Написали недавно, что поиски затягиваются. Вероятно, они присоединятся к нам уже после того, как мы отправимся в Юньмэн. Цзян Яньли опустила голову, и часть волос, не закрепленная на затылке в пучок, закрыла ее лицо. Спустя мгновение она тряхнула головой, поднялась и потянула брата за рукав: — Пойдем, пора уложить тебя спать. — Эй! А-Цзэ, мне же не пять лет! — Да-да, тебе уже целых шесть! Эта шутка долгие годы веселила их, и особенно часто ее использовал не ведающий стыда Вэй Усянь. Счастливые воспоминания приносили боль и тепло. Сестра взяла со стола гребень и усадила его на постель. Волосы после мыться уже высохли, но запутались, и помощь Цзян Яньли была кстати. Медленные и плавные движения не приносили никакой боли. Цзян Чэн прикрыл глаза. Вскоре знакомая с детства мелодия колыбельной окончательно усыпила его, и он погрузился в мирный сон. *** Прошло еще несколько напряженных недель, прежде чем они наконец были готовы выступить в поход. Топот десятка пар ног, гул голосов и ржание коней смешались, превратившись в шум на краю сознания, предупреждая о моменте, когда дороги назад уже не будет. Слуги суетились, проверяя упряжь лошадей и колеса нескольких повозок, в которых поедут пожилые лекари, кузнецы и портнихи. Места было немного, и немногочисленные юные девушки — помощницы, вызвавшиеся добровольно, боязливо учились правильно сидеть в седле. Заклинательницы и Цзян Яньли же спокойно и грациозно сидели верхом — их этому обучали с детства. Сестра была в простом ханьфу серо-голубых цветов и без украшений. Траурные одежды им обоим пришлось сменить на более практичные, и белыми остались лишь повязки на руках. Однако даже так А-Цзэ выглядела столь прекрасной и хрупкой, что Цзян Чэн на мгновение заколебался: стоило ли позволять Цзян Яньли ехать с ними? Но он мгновенно отбросил эти мысли. А-Цзэ никогда не простила бы его, если бы он запер ее в безопасности, а сам отправился освобождать Юньмэн, их дом. Цзян Ваньинь стоял у ворот, поглаживая по носу своего беспокойного гнедого коня, и задумчиво наблюдал за приготовлениями, изредка призывая к порядку взволнованных адептов. Из дома показалась старшая тетушка. Она не произнесла ни слова, но все вокруг будто затихли, пусть и продолжали хлопотать. Слуги и заклинатели почтительно уступали ей дорогу. Цзян Ваньинь наблюдал за ней, за тем уважением, что ей выказывают люди, когда ее пронзительный взгляд встретился с его. «У нее глаза, как у матушки», — вдруг подумал Цзян Чэн. Она неспешно подошла, и вокруг них образовалось пустое пространство, будто повинуясь ее невысказанному желанию остаться с ним наедине. — Как идет подготовка? — Хорошо, — кивнул Цзян Ваньинь, — Ши Чэнсинь и слуги проверяют, все ли припасы сложены. Янь Бо по моему поручению проверяет, как устроились в повозках те, кто не может ехать верхом, остальные… — Замечательно, — прервала его тетушка, — Что насчет тебя? Ты готов вести за собой войско? Цзян Чэн молчал, напряженно выпрямив спину и глядя прямо перед собой. Он слышал, как неподалеку переговариваются заклинатели, теперь не его шиди и шисюны, а его адепты, и мог думать только о том, что многие из них погибнут в этом походе. Многие из них не вернутся домой к своим родным и любимым, и именно он ведет их на смерть. — Ваньинь, — тетушка подалась вперед и вдруг мягко положила руку ему на плечо, этим легким движением заставив его расправить плечи и вдохнуть полной грудью, — за тобой пойдут люди, добровольно решившие служить тебе и твоему клану, готовые убивать и умирать за свою землю и за вас с Яньли. Они будут умирать, сражаясь рядом с тобой на поле боя, и пока ты будешь в своих покоях. Потому что их ведет долг, который они сами избрали. Юй Сюэфэн тяжело вздохнула, черты ее лица неуловимо смягчились. — А твой невольный долг, Ваньинь — взять на себя ответственность за этих людей. Мертвые неизбежно будут. Твоя задача состоит в том, чтобы эти жертвы были ненапрасны. Это твое бремя, так неси же его с достоинством. Тетушка крепко сжала его плечо, долгое мгновение не отрывая от него странного взгляда, и отступила на шаг, присоединяясь к его молчаливому наблюдению за подготовкой. Ее слова эхом отдавались в сознании Цзян Чэна, вызывая ужас при одной только мысли о тех судьбах, что были в его руках. Но в этом состояла горькая правда, с которой давно нужно было смириться: ему не сбежать от этой ответственности. Она лежала на нем с самого рождения, давила невидимым грузом родительских ожиданий и едва не сломала, когда неожиданно обрушилась на его плечи. Все, что ему оставалось — принять ее и постараться сделать все, что в его силах, чтобы сохранить вверенные ему жизни. Быть достойным своих родителей главой ордена, достойным заклинателем и достойным человеком. Рядом возник Ши Чэнсинь. — Все готово, глава. Цзян Ваньинь окинул взглядом выстроившуюся перед ним толпу. Некоторые заклинатели еще прощались с возлюбленными, родителями и друзьями. Неподалеку Цзян Чэн заметил Янь Бо. С ним разговаривал, по-отечески положив руки ему на плечи, Сяо Шанъюань. Почтенный воин оставался в Мэйшане, Янь Бо же вызвался помочь главе ордена Цзян вернуть Юньмэн. Они тихо переговаривались, когда Сяо Шанъюань вдруг притянул Янь Бо в короткое крепкое объятие. Цзян Ваньинь отвернулся, не желая вторгаться во что-то личное. Он глубоко вдохнул, запрыгнул в седло и громко обратился к своим воинам: — Нам предстоит долгий и опасный путь! Сегодня мы объявляем войну ордену Цишань Вэнь. Заклинатели замерли в напряжении. В середине строя, защищенные воинами, ожидали выдвижения повозки и девушки во главе с Цзян Яньли. Многие выглядели напуганными, но в то же время лица их выражали решительность идти до конца. — Я хочу, чтобы вы помнили, ради чего сражаетесь. Ради погибших в Пристани. Ради освобождения наших родных земель. Ради справедливости и защиты невинных. Ради победы над тиранией Вэней! Строй загудел согласно, кто-то торжественно поднял к небу мечи, будто стремясь проткнуть сияющее в небе солнце. Цзян Чэн нашел взглядом сестру, и ее полная поддержки улыбка наполнила его силами. Он развернул коня, и твердо крикнул через плечо: — Выдвигаемся! *** С трудом открыв глаза, Вэй Усянь уставился в каменный потолок. Воспоминания о всеобъемлющей, беспощадной боли были невероятно яркими, но сейчас он не чувствовал ничего. Возможно, именно резкое исчезновение боли пробудило его. Вэй Ин лежал, не двигаясь и едва моргая. Он слушал. Было неожиданно шумно. Поначалу Вэй Усянь слышал лишь стук капель воды и шелест гуляющего по проходам сквозняка, но потом вдруг раздались голоса. Где-то будто бы далеко-далеко, и звучали они совсем не агрессивно, скорее печально. Слов было не разобрать, но Вэй Ин не оставлял попыток, все вслушивался и вслушивался. Наконец, он не выдержал и раздраженно выдохнул сквозь зубы, желая, чтобы они были громче. И тут же его оглушил такой гомон криков, что Вэй Усянь застонал от головной боли и впервые с тех пор, как очнулся, сдвинулся с места, обхватив себя руками. Все снова стихло. Его ханьфу все еще было влажным после падения в озеро — и от него отвратительно несло кровью, запах будто оседал в горле и на языке. Стены и пол пещеры были ледяными. «Почему я не мерзну?» — вдруг подумал он. На него вдруг нахлынул животных страх. Вэй Ин вскочил на ноги, и, пошатываясь, насколько мог быстро поспешил прочь. Поплутав немного, он наконец оказался наверху, под облаками темной энергии. Воздух вдруг показался ему необычайно вкусным — он все так же был пропитан ароматами гниения и смерти, но все же не был затхлым. Теперь Вэй Усяню ничего не хотелось больше, чем смыть с себя тонкую корку засохшей крови. Он побрел к реке, обратно к своему убежищу в пещере. Жуткая тишина долины осталась за спиной, и Вэй Ин немного расслабился. Нечисть ему почему-то по пути не попадалась, лишь мелькала где-то вдалеке и сразу исчезала. Однако сил, чтобы задуматься о столь странном поведении мертвецов, не было. У реки он замедлился, задумчиво вглядываясь в мутную от крови и темной энергии воду. Не было никакого смысла мыться в ней. С тяжелым сердцем Вэй Усянь вернулся в свою пещеру, прошел глубже в гору и добрался до озера, в котором покоились пришедшие когда-то на эту землю завоеватели. Скинув высохшее и покрывшееся слоем грязи ханьфу, он погрузился в воду с головой, задержал дыхание и стал ждать. Вэй Ин порой делал так в детстве, когда уже научился хорошо плавать. Сбегая от упреков госпожи Юй и шепотков слуг, он заплывал под один из отдаленных мостиков Пристани и сидел под водой так долго, как мог. Это успокаивало — под толщей чистой речной воды было тихо, несильное течение обмывало его со всех сторон и погружало в некое подобие медитации. В мертвенно спокойном озерце нельзя было почувствовать ту же укачивающую мелодию воды, но тут тоже было тихо. Вэй Усянь закрыл глаза и попытался представить, что сейчас он в Юньмэне и скоро его найдет Цзян Чэн, с криками вытащит на берег и утащит стрелять в воздушных змеев. Эта бесплодная попытка не принесла ничего, кроме боли. Тогда Вэй Ин собрался с духом и попытался погрузиться в медитацию, чтобы проверить состояние своих духовных каналов. Он не ожидал ничего хорошего — с такой концентрацией энергии инь вокруг него, не было бы ничего удивительного в том, что каналы бы были повреждены, возможно, до такой степени, что восстановить ядро уже невозможно… Но Вэй Усянь увидел лишь темную энергию: везде, в каналах, на месте ядра и не только — ткани, органы — он весь будто состоял из нее. Шокированный, Вэй Ин вынырнул. — Наконец-то, я уж думал, ты утопиться вздумал! Вэй Усянь едва взглянул на (снова) неожиданно возникшего перед ним Бай Пина. Дрожа, он выполз из воды и осмотрел себя. Все было как обычно — бледность, истощение от голода, синяки и мелкие царапины. Ничего, напоминающего плоть обращенных мертвецов. — Эй, юноша! Ты бы хоть оделся! Но Вэй Ин не слышал призрака, он закрыл глаза и снова погрузился в медитацию. Может, он ошибся? Мало ли, что привидится… Энергия инь лениво вплеталась в его мышцы и органы, легкие выкачивали ее небольшие скопления с каждым вдохом и выдохом Судорожно вздохнув, Вэй Усянь распахнул глаза и диким взглядом уставился на парящего рядом Бай Пина. — Вы чувствуете? — прошептал он. — Что? О чем ты, юноша? — Вы… — Вэй Ин раздраженно тряхнул головой, заставляя себя собраться с мыслями, — Призрак. Чувствуете во мне светлую ци? Бай Пин нахмурился, отстранился на пару чи и, казалось, задумался. Его глаза вдруг широко распахнулись в выражении, которого Вэй Усянь у него еще ни разу не видел. Призрак сжал губы, будто отказываясь говорить. — Ну же! — отчаянно крикнул на него Вэй Ин, — Ответьте мне! Бай Пин остался недвижим, лишь смотрел на него так, будто… Вэй Усянь сделал глубокий вдох, больше похожий на всхлип, вскочил на подгибающиеся ноги и, как был, нагой, вбежал в обжитую им часть пещеры. Откопав среди кусков мха, служивших ему постелью, заостренный камень — его он приспособил в качестве ножа — Вэй Ин уставился на его поблескивающие грани. Сжал в пальцах, резко дернул рукой. Длинная, глубокая рана появилась на его левом предплечье. Тело прошило краткой вспышкой боли, тут же стихнувшей до легкого дискомфорта. Кожу щекотала медленно стекающая к земле кровь. Слишком медленно. Вэй Усянь смотрел, не отрываясь, пока кровь не остановилась. Пока рана не начала затягиваться. Медленно для заклинателя с сильным ядром, чрезвычайно быстро для человека. На его плечи вдруг опустилось что-то тяжелое. Вэй Ин дернулся всем телом и скосил взгляд. На него накинули его же грязное, жесткое от засохшей крови одеяние. — Тебе стоит отдохнуть, юноша, — мягко произнес Бай Пин за его спиной. Вэй Ин не обернулся. Он не хотел встречаться с взглядом призрака. Бай Пин смотрел на него так, будто он должен быть мертв. Когда Вэй Усянь проснулся — или, скорее, очнулся — Бай Пин все еще был тут. Теперь, несколько справившись с первичным парализующим шоком, Вэй Ин подумал: как призрак попал сюда? Он никогда не покидал пределов грота, привязанный к месту смерти и своему телу. — Огонь разожжешь сам, — категорично заявил Бай Пин, почувствовав его пристальный взгляд, — костер я сложил, но огонь и призраки — все еще плохая комбинация. Сложил костер? Сам? Бестелесный призрак? Любопытство заставило его все же собраться с силами и приподняться. Небольшой костерок, сложенный из ветоши, запасенной в пещере, разместился совсем неподалеку от него. Вэй Усянь прокашлялся и тихо спросил: — Как вам удалось? Но Бай Пин лишь дернул плечом на вопрос, уходя от ответа. Вэй Ин еще долго смотрел на кострище, пытаясь поймать блуждающую в голове мысль. Он все еще не чувствовал холода — лишь слабое чувство на краю сознания, дававшее ему знать, что он, должно быть, мерзнет. Что это должно значить? Это же не естественно, ведь так? Зудящее чувство тревоги вновь подняло голову, и Вэй Усянь потянулся подрагивающими руками к паре камней, которые он использовал для разжигания огня. Пламя подрагивало, игриво дергаясь из стороны в сторону. Значительно теплее от этого не стало, и под строгим взглядом Бай Пина он придвинулся к огню. То самое чувство на краю сознания ослабло, пока не исчезло совсем. Но ощущал себя Вэй Ин также как до этого — будто бы температура никак не изменилась. Он протянул ладонь к пламени ближе — и вот тогда тепло мурашками коснулось его кожи. Бай Пин тревожно двинулся где-то сбоку: — Слишком близко, ты… Но было уже поздно. Вэй Усянь потянулся пальцами еще ближе, крупно вздрогнув от резкой боли, прокатившейся жаром по коже, и отдернул руку. Но прошло мгновение — и боль исчезла. Вэй Ин отнял ладонь от груди и взглянул на нее. Кожа покраснела, но — он несколько раз согнул и разогнул пальцы — не было жжения. Нахмурившись, Вэй Усянь сжал зубы и вновь поднес ладонь к огню. На этот раз он сдержался, переждал первую вспышку боли и держал дольше, еще дольше — пока боль из острой не стала ноющей. — Юноша, — напряженно воскликнул Бай Пин, — прекрати это! Он был проигнорирован. Теперь покраснела вся ладонь, на кончиках пальцев кожа сморщилась и почти слезла. И вновь боль прошла, когда Вэй Ин убрал руку от пламени. — Что со мной происходит? — выдохнул он и повернулся к призраку. Лицо его помрачнело, в груди все сжалось от смеси ужаса и безосновательной злости, настолько сильной, что потемнело в глазах. Вэй Усянь даже не понял, когда успел встать на ноги. В следующий момент он обнаружил себя посреди пещеры, и что-то сильное и страшное поднялось внутри него и вырвалось наружу, когда он шагнул к Бай Пину. Костер резко потух. Бай Пин поднял перед собой руки в успокаивающем жесте. — Все в порядке, это лишь… — Нет! — Вэй Ин яростно закричал, не замечая, что его голос стал не естественно гулким, глубоким, — Ничего не в порядке! Со мной что-то произошло, а вы молчите и просто смотрите, словно… — он умолк и вновь приблизился к призраку, — Не лгите мне, Бай Пин. Воин не дрогнул, но взгляд его потемнел, а выражение лица стало еще более напряженным. — Хорошо, — прошептал он, — Я не знаю, что с тобой случилось. Но я не чувствую в тебе больше светлой ци. Темная энергия в тебе так глубоко, и ее так много, что я принял тебя за нечисть, когда ты вернулся. Вэй Усяню будто дали пощечину: он пошатнулся и теперь взгляд его казался безумным. — Нет! Это невозможно, я не… я не мертв! Я, — он задохнулся, вдохнул снова, и снова, и снова, — Я дышу, я могу почувствовать боль, я не- — Взгляни на свою руку. Вэй Ин тут же опустил взгляд. Его ладонь выглядела лишь немного красной, тонкие, зажившие рубцы покрыли пальцы. — Нет, я… — А теперь попробуй не дышать, — скомандовал Бай Пин с тихой болью в голосе, — Тогда, в озере, сколько ты пробыл под водой? Вэй Усянь схватился за голову, сухо всхлипывая. Нетнетнетнетнет этого не может быть, не может- — Боль! Мертвые ее не чувствуют, — отчаянно возразил он. Бай Пин теперь уже сам приблизился и нерешительно попытался коснуться чужого плеча. На краткий миг Вэй Ин ощутил прикосновение, отчего тут же вскинулся, шокировано посмотрев на полупрозрачную руку призрака. — Я не могу объяснить этого. Но взгляни, — воин указал рукой на себя, а потом на потухший костер, — Ты источаешь темную энергию, влияя на все вокруг. Прямо сейчас ты подпитываешь мою форму. Он снова положил руку ему на плечо — в этот раз Вэй Усянь не отстранился — и наклонился, заглядывая в напуганные глаза. — Может быть, ты и правда не мертв. Что ты знаешь о демонах? Вэй Ин зажмурился. Он быстро и неровно дышал, но воздуха не хватало, а вдохи были слишком поверхностными — если он может выжить без дыхания, то не должен умереть от недостатка воздуха, верно? — Юноша! Гуй меня побери, я даже не знаю твоего имени! — Бай Пин тряхнул его плечо, но тут его рука утратила свою плотность и прошла сквозь его грудь. Резкий холод — настоящее, яркое чувство — привел его в себя. — Вэй Усянь, — отползая к мягкой куче мха, сказал он, — Мое имя. — Хорошо, Вэй Усянь. В мои времена демонами считались живые люди, обратившиеся в нечисть. Но это все, что мне известно — они встречаются крайне редко. Ты знаешь что-то еще? — Люди говорят, ими становятся безумцы. Они сильны и стремятся осуществить свои желания любой ценой. Либо им это удается, и они погибают от концентрации темной ци, либо их усмиряют заклинатели. Но это всё истории стариков и сказителей — я не слышал ни об одном появлении демона за свою жизнь, — монотонно говорил Вэй Ин, обхватив свои колени. — Тогда я едва ли могу… — Бай Пин, — прервал его Вэй Усянь, подавшись вперед. Его лицо, казалось, побледнело еще сильнее, — Барьер. — Что?.. Но Вэй Ин уже вскочил, запахнул ханьфу, и выбежал наружу. Он бежал знакомым маршрутом вниз по реке, стараясь не думать о том, что барьер… Боль. Лютый мертвец появился слева и схватил его за руку. Потянул на себя. Вэй Усянь закричал — больше от ярости, чем от страха — и толкнул его свободной рукой, почувствовав, как от него вновь исходит нечто. Темная энергия, наконец осознал он. Тварь отшвырнуло в сторону. Вэй Ин продолжил бежать, уже нащупывая внутри то самое — энергию, готовую вырваться на волю. У барьера, как и прежде, мельтешила нечисть. Когда он приблизился, уродливые лица повернулись к нему и оглушительно зарычали. Вэй Усянь не смотрел на них, он, мучительно напрягаясь, отталкивал от себя мертвецов, пока не оказался у самого барьера. Поднял руку, протянул ее вперед — и наткнулся на плотную преграду. Он отчаянно закричал, слезы текли по его лицу. Вэй Ин поднял вторую руку и бил, бил, и снова бил барьер, пока не сломал ногти и не разбил костяшки. Он толкал плечом, пинал его — все бесполезно. Теперь у него была сила, чтобы выбраться, но барьер пропускал только людей. Справа в барьер вдруг врезался лютый мертвец, его нижняя челюсть отсутствовала, гниющий язык свисал к земле, а бешеные белые глаза смотрели не на него — наружу. Слева появился волк-оборотень. Вокруг все пришло в движение, и никто не нападал на Вэй Усяня. Вэй Ин оглянулся вокруг и вдруг осознал — теперь он ничем не отличался от окружавшей его нечисти. Вэй Усянь поднял взгляд на черное небо и рассмеялся.