Мамочка

Stranded in this spooky town Я сел на мель в этом городе-призраке, Stoplight is swaying and the phone lines are down Стоп-сигнал мигает, а телефонные линии оборваны, Snow is crackling cold Снег хрустит от холода. She took my heart, I think she took my soul Она забрала мое сердце, я думаю, что она забрала мою душу. With the moon I run Под лунным светом я бегу Far from the carnage of the fiery sun Подальше от кровавой бойни пламенного солнца… Driven by the strangle of vein Ведомый удушьем вен, Showing no mercy I'd do it again Не показывая милосердия, я сделал бы это снова. Open up your eyes Открой свои глаза, You keep on crying Ты продолжаешь плакать… Baby I'll bleed you dry Малышка, я буду истекать кровью, пока твои слезы не высохнут. Skies are blinking at me Небеса закрывают на меня глаза, I see a storm bubbling up from the sea Я вижу, что шторм поднимается из моря… And it's coming closer И он приближается все ближе, And it's coming closer Он приближается все ближе… Kings Of Leon — Closer*Ближе*

***

— Ну, что скажете? — братья переглянулись. Судя по всему, их мама просто-навсего сошла с ума. Она отвезла их в такую глушь, где даже интернет работает с перебоями. Хотя, а чего ещё они ожидали… после всего произошедшего? — Ну, эм… на самом деле, всё не так плохо, как могло бы быть. Правда, Тео? — мальчишка активно закивал головой, как бы подтверждая слова старшего брата. — Тут даже есть… бассейн? Круто! — улыбка вышла слегка натянутой. — О-о-о, понимаю. Это совсем не то, чего вы хотели. И я обещала вам Грецию. Помню, но… после всего… я просто не желаю видеть всех этих мерзких людишек. Вы меня понимаете? — надежда сквозила во взгляде женщины. — Правда же? — Конечно, мамочка, — Теодор и Томас Риддлы обняли родительницу. Так или иначе, они оба были обязаны позаботиться о ней. — Всё будет хорошо… обязательно! — Спасибо, мальчики. Как же хорошо, что вы у меня есть.

***

На самом деле, Тому всё нравится. Дом большой и красивый. А ещё… их только трое. Он, мама и Тео. Что ещё нужно? — Ну, кто там? — Рита Скитер, — ответил юноша, посмотрев на экран звонящего телефона. — О-о-о, от этой дряни можно ожидать чего угодно, — на выдохе произнесла женщина, — она даже приписывала мне роман с Фаджем! — А разве… этого и правда не было? Что? — Теодор пожал плечами. — Мне так сказали… — Кто? — Ну… друзья. — Тогда у тебя просто ужасные друзья, Теодор Риддл. И больше не слушай их. Ясно? — Да, хорошо. — Вот и отлично. Стоит женщине занять высокую должность, как все сразу начинают подозревать её в чём-то аморальном. И я помогла провести Корнелиусу ту чёртову денежную реформу. Но, конечно, никому нет до этого дела. Главное, что теперь я… ошиблась. И они сделают всё, чтобы об этом знали все. — Кто? — Мужчины… им не нравится, что на посту министра — женщина! — темноволосая устало вздохнула. — Не моя вина, что Гриндевальд сбежал из-под стражи. А ведь он устроил беспорядки не только в Британии и Америке, но также в Испании, Швеции и Франции. Однако винят во всём нас с Серафиной Пиквери. — Президент МАКУСА? — глаза Теодора расширились до размеров самых крупных монет, кои когд-либо существовали в мире. — Да. Ей репортеры также не дают прохода. Они все ждут, когда мы обе подадим в отставку. Пока я нахожусь в отпуске и есть время подумать. — Мам, может… тебе лучше и правда… оставить всё это? То есть, ты ведь уже больше пяти лет на посту министра. Это… выматывает. Да и отец оставил нам достойное наследство. Уверен, проблем возникнуть не должно. — Да, это так, милый, однако… я ведь… столько всего сделала, чтобы добиться этого повышения. Бросить всё сейчас — значит поддаться на провокации недоброжелателей. Да и… дело не в деньгах. Ты же знаешь… эта работа много значит для меня. — А как же мы? Я и Тео… — Том хорошо умел скрывать свои чувства, но в такие моменты, как этот, вынуждали его становиться в разы грубее, чем он привык. — Я люблю вас, мальчики. И всегда буду любить! Всегда…

***

Ужин Гермиона накрыла на веранде. Ей хотелось подышать свежим воздухом, подумать обо всём, поговорить по душам. — Давно мы вот так не сидели. Все вместе. Свободные. Расслабленные. Это… хорошо. Надеюсь, я смогу узнать о том, что меня интересует… — Например? — У тебя есть девушка? — Э-м-м… — Марволо замялся. Не то чтобы он стеснялся, просто… говорить о таком с мамой. — Нет, Том всех и всегда отшивает, — встрял в разговор Теодор, за что получил полный праведного гнева взгляд. — Не подумай, я не хочу указывать тебе, что и как делать. Просто… недавно выяснилось, что сын моей коллеги любит мальчиков. Я не против этого. Ни в коем случае. Только… мне кажется, что если это так, то лучше уж мне знать заранее. Согласен? — Боюсь разочаровать тебя, мама, но это не так. То есть, я встречался с одной девушкой в прошлом году. Однако… она показалась мне очень скучной. И всё время лезла целоваться. — Да эти девчонки табунами за ним ходят, — вновь вставил свои пять сиклей младший из братьев. — Уверена, ты многим нравишься. — Правда? А… тебе? — разговор выходил немного странным, однако Грейнджер не чувствовала неловкость или нечто такое. Напротив, она полагала, что члены семьи должны доверять друг другу. Иначе как жить, если никому и ничего нельзя доверить? — Конечно. Знаешь, Томас Риддл был первым красавцем выпуска. Мы учились с ним на одном потоке и я… временами… просто смотрела на него. Такого красивого, мужественного. И ты очень похож на него. По крайней мере, внешне. — А характером — нет? — Ну, о покойниках нельзя говорить плохо. Но… скажем так, ты намного спокойнее. И правильнее… что ли. Думаю, ты никогда не поступишь так, как он. По крайней мере, я очень на это надеюсь…

***

Тому снился ужасный сон. Он словно вновь был маленьким мальчиком. Они с мамой хотели куда-то уехать, но отец не позволил. Запер сына в подвале, а жену избил. Гермиона кричала так, что закладывало уши. И это продолжалось… Марволо точно не мог сказать, но был уверен, что долго. И когда ему наконец позволили выйти, Том увидел картину, которая потрясла его до глубины души. Лицо его прекрасной матери было изуродовано. Всё тело покрылось ссадинами и порезами. Она едва сумела подойти к нему и распласталась прямо на грязном полу. Вся такая испорченная для окружающих и безумно красивая для него одного. — Томми… Томми… Томми… — широко открыв глаза, юноша встретился взглядом с тёмно-карими омутами родительницы. Она была обеспокоена состоянием своего первенца. Он выглядел уставшим, напуганным и таким одиноким. — О, мой милый сыночек, — женщина прижала дитя к своей груди, тем самым пытаясь забрать себе хоть каплю той боли, что мучила его. — Опять кошмар, да?! Ну… ничего… подожди немного. Скоро принесу тебе лекарство, — волшебница хотела было встать со своего места и спуститься на кухню за нужными вещами, как юноша перехватил её руку. Не больно совсем, с особой нежностью. — Томми? — Ничего мне не надо. Просто… просто будь рядом! — и вновь ближе. Ближе. Ближе. Ближе.

***

— А им точно нужно быть здесь? — устало вздохнул Теодор. — Ведь мы хотели побыть только втроём… — Да, милый. Гости — это ведь хорошо. К тому же, не могла ведь я отказать друзьям. Тётя Джинни так хотела приехать… Ложь. Том сам слышал накануне, как мать буквально умоляла школьную подругу посетить это гиблое место, которое находится чёрт знает где. Но, конечно, мама никогда в этом не признается. — Да и это всего-то на пару дней! К тому же, приедут и ваши ровесники. Будет с кем время провести. — Ну, ладно, — согласился наконец Теодор. На самом деле, они с Томом никогда не перечили матери. Они прекрасно понимали, что к ней, скажем так, относятся не так хорошо, как хотелось бы. Маглорождённая ведьма на посту министра — огромное исключение из правил. При этом Гермиона всегда старалась дать своим детям всё самое лучшее: лучшие вещи последней моды, самые дорогие учебные принадлежности, красивый дом и всевозможные удобства. Да и ведь она всего сами добилась, кто мог упрекнуть её в растрате?! Это были её деньги. И она сама решала, что и как с ними делать. — Кажется, звонят, — от предвкушения женщина чуть не подпрыгнула прямо-таки на месте, с которого сорвалась с поразительной скоростью. Спустившись, братья наблюдали картину, которая была, по меньшей мере, странной. Их маму обнимал какой-то странный мужчина. И если Гарри Поттера, Рона Уизли и Невилла Долгопупса Том знал, то вот прежде и близко не видел. — Кхм-кхм… — Тео, кажется, тоже не особо нравилось то, как близко стояли мама и незнакомец. — О, позвольте представить — Драко Малфой. Когда-то он учился со мной…

***

— Значит, вы перевелись в Дурмстранг после… пятого курса? — Да, — Малфой кивнул, — думаю, это было самым нелепым моим решением, — с этими словами мужчина кинул беглый взгляд на Гермиону. До того бледные щёки покраснели. — Кто знает, что было бы, останься ты в Хогвартсе… — Джинни перевела своё внимание с экс-сокурсника на лучшую подругу. — Должно быть, многого можно было бы избежать, — начала Лаванда, — слышала, Риддл-старший был тем ещё… — должно быть, урожденной Браун доставляло особое удовольствие видеть боль в глазах соперницы. Ну, точнее, бывшей соперницы. В школьные годы Рон оказывал Гермионе знаки внимания, они даже встречались какое-то время, но… потом появилась Браун, а Грейнджер была карьеристкой. Об отношениях думать не приходилось. — Наверное, ты очень жалеешь из-за того, что встретила его. Да? — Нет! — Нет? — Ведь тогда бы не родились мои чудесные сыновья. А они для меня — целый мир. Так что… нет. — Вот только не надо лгать, ладно?! — видимо, алкоголь сильно ударил в голову. Присутствующие смотрели на словесную перепалку словно бы это было какое-то цирковое представление. Но Гермиона старалась не отвечать злостью на злость, ибо… ей в жизни и без того проблем хватало. Только Тому совершенно не нравилось, как разговаривают с его матерью. Жгучая ненависть рождалась в сердце, шла к самому центру, обвивала аорту. — Ты выскочила замуж за богатого наследника, сделала ему детей, а теперь… заняла пост министра. Кто знает, с кем ты ещё спала… — эти слова больно ранили Гермиону, однако она старалась не подавать виду. Конечно, все эти разговоры о способах продвинуться по карьерной лестнице через постель ни к чему хорошему привести не могли. В конечно счёте, она не сделала ничего такого, за что с ней можно было бы так вести себя. С другой стороны, Браун и прежде не умела держать язык за зубами, была слишком эмоциональной. Можно даже сказать, чересчур эмоциональной. Зачастую это выходило за рамки дозволенного. Однако Грейнджер совсем не хотелось портить отношения с Роном. В конце концов, любви нельзя приказать. Но женщина, казалось, и не думала останавливаться. С каждой секундой обстановка в гостиной накалялась всё больше. Дошло до того, что волшебницы едва не сцепились. Риддл и Малфой, как самый трезвый среди мужчин, вывели урожденную Браун под руки. Та даже и не сопротивлялась, слишком много выпила, а после упала — Вот дела! — воскликнул Тео, которому такое было в новинку. — А что это с тётей? Может, позвать целителя? — Нет. — Почему? — Она слишком много болтает, — раздраженно выплюнул Риддл. Драко был явно удивлён такой реакции. — Я, кстати, знал вашего отца, — начал мужчина разговор. И если Теодор был этому рад, то вот Том совсем нет. — Ты очень похож на него… внешне, — обратился он к старшему из братьев. Том ничего не ответил, лишь смерил старого знакомого матери холодным взором. Юноша был готов уничтожить мужчину, но только не здесь и не сейчас. Его всё не покидало какое-то странное чувство злости, что рождалось при одном лишь взгляде на Драко Малфоя.

***

Следующие несколько дней Том становится свидетелем удивительных изменений. Конечно, Гермиона и прежде ухаживала за собой, но теперь… это стало выходить за рамки (которые он сам себе и выбрал). Волосы женщины, которые она прежде собирала в пучок, теперь свободными волнами спадали на открытые плечи. Его мама всё чаще примеряла одежду, которая прежде была для неё лишь напоминанием о прошлом. — Знаешь, Томми, иногда я ловлю себя на мысли, что происходящее вокруг больше похоже на сценарий для какой-нибудь мыльной оперы. Вчера мне вновь звонила Рита Скитер. Она такое мне наговорила. В общем и целом, не знаю, смогу ли вернуться после всего, — Гермиона, конечно, не стала рассказывать обо всём. Да и не нужно было, Том догадывался, о чём может пойти речь в очередной статейке этой лгуньи Скитер. Самое интересное, что газета «Ежедневный пророк» была под крылом министерства. Следовательно, кто-то из верхушек власти был заинтересован в уходе Грейнджер. — Я не знаю… стоит ли вообще продолжать всё это. Рано или поздно, тот, кто так хочет избавиться от меня, своего добьется. Может, тогда уж лучше уйти прежде, чем будет нанесён смертельный удар? Как думаешь? — Конечно. Уверен, так будет намного лучше… — юноша искренне радовался тому, что матери больше не придется возвращаться туда, где ей причиняют боль. Однако очень скоро слизеринец поймёт, что всё совсем не то, чем кажется…

***

— Ненавижу своих предков. Они такие… ужасные. Вот бы уже наконец наступила осень и можно было свалить от них, — Тому не было никакого дела до жалоб Розы Уизли. В ней не было огня. Она лишь хотела привлечь внимание бунтарским характером, хотя о бунте и речи не шло. Роза была как раз из тех, кто много болтает, но делать — не делает. Должно быть, именно это так раздражало в ней Риддла. — А ты что планируешь делать? Слышала, твоя мама хочет подать в отставку. Наверное, после этого она захочет уехать… — Уехать? — в душу закралось странное сомнение. — Зачем? — Не знаю, — рыжеволосая пожала плечами, — просто… я так поняла из разговора отца с тётей Ми. Предки собираются покупать дом в Штатах, хотели помочь и твоей маме. Разве она тебе не рассказывала? — отвечать не пришлось, Роза и сама всё поняла. — Мои мне тоже ничего не говорят. Считают, что я ещё очень маленькая для взрослых проблем. Казалось бы, в этом нет ничего страшного. Только проблем в том, что раньше мама никогда бы с ним так не поступила. Гермиона всегда делилась переживаниями и мыслями с сыновьями. Что же могло произойти сейчас?

***

Ещё одна неделя пролетела незаметно. Рон и Лаванда уехали раньше всех. И Том был несказанно рад, что больше ему не придется терпеть общество последней. А вот перед отъездом четы Поттер было решено сделать небольшое развлечение. Взрослые отправились в маленькое кафе, откуда вернулись лишь под утро. Марволо сразу же почувствовал неладное. Его мать будто бы становилась другой. Маленькими шагами, раз за разом, секунда за секундой, она… была какой-то другой. И всегда теперь сопровождал её Драко Малфой. Слизеринец был уверен, что именно мужчина приложил руку к столь видимым изменениям. Чувствуя себя обманутым и покинутым, Риддл даже не захотел проводить старых друзей семьи. Однако сам «виновник торжества» решил посетить его в домашней библиотеке, которая, судя по всему, была обустроена ещё первыми владельцами. — Знаешь, я вижу, что не нравлюсь тебе, — начал Драко, пытаясь заглянуть в темно-голубые глаза юноши. Том смотрел прямо, не боясь показаться наглым или невежественным. — Понимаю. Все дети любят своих отцов. И, конечно, когда кто-то пытается заменить им их, это… может пугать. — А вы пытаетесь заменить моего отца? Это так называется? — Что ты имеешь в виду? — Что слышали. — То есть, я хотел сказать, что ты можешь так подумать, но… на самом деле… всё совсем не так. Правда… — Раз это не так, отчего тогда так хотите объясниться, а? — Потому что я чувствую, что так будет лучше. И… твоя мама… она… волнуется за тебя. Понимаешь? — Разве? Думал, ей хорошо с вами, — едкое замечание вырвалось непроизвольно. Ну, а потом… Риддл уже и не видел смысла сдерживаться. — Вы ведь пытаетесь соблазнить её, не так ли? Если уже этого не сделали… — Что ты… — Скажите, она вам нравится… сильно? И до этого, ещё в школе, у вас что-то было, не так ли? И прошлой ночью, должно быть, тоже, так ведь? — слизеринец словно бросал обвинение в адрес мужчины, и сам до конца не понимая, отчего так сильно болит где-то в области сердца. — Не думаю, что обсуждать с тобой такие вопросы — хорошая идея, — Драко был сдержан. — Бросьте. Разве это не похоже на разговор двух взрослых людей? — в улыбке Тома было нечто холодное и безумное в одно и то же время. — Давайте поговорим как мужчина с мужчиной. Вы — лишний здесь. Моя мама не нуждается в вас. Ей не нужен никто, кроме меня и моего брата. — Это верно. Вы с Тео занимаете особое место в жизни Гермионы, однако… она ещё и женщина, которой нужно внимание и забота. — Это далеко не ваша проблема, мистер Малфой, — Риддл невозможно было убедить в обратном, — если между вами и было что-то, то мама об этом очень быстро забудет. — Тебя пугает, что… я могу занять место, которое дорого тебе, не так ли?! Ты боишься потерять связь со своей матерью?! Ты так сильно любишь свою маму? — казалось, под «сильно» скрывается что-то поистине страшное. — Разве человек может не любить женщину, которая родила его? — Да, ты прав. Во взглядах этих двоих было скрыто так много всего, что… становилось не по себе. Когда Малфой ушёл, Том подошёл к окну. Глядя на окружающих с высоты второго этажа, юноша с ужасом понял, что Драко подошёл прямо к его матери. Их разговор продлился всего каких-то пару минут, но этого хватило, чтобы Риддл не на шутку забеспокоился. Не хватало ещё, чтобы у них испортились отношения с мамой. Вечером того же дня Тому приснился кошмар, который являлся ему на протяжении последних десяти лет. — Не бойся, мой дорогой, отец больше никогда-никогда не тронет нас. Слышишь? Никогда! — она гладила его по каштановым волосам. И голос её, нежный и мелодичный, был музыкой для усталого сердца и души. — Не бросай меня, — именно в такие моменты юноша был особенно раним. В конце концов, он оставался сыном Гермионы.

***

Ещё несколько недель прошли в относительном спокойствии. Казалось бы, всё начало налаживаться. Но… что-то изменилось. Том чувствовал, что вокруг происходит нечто такое, с чем он был ни в силах совладать. — Я хочу поговорить с вами, — сказала однажды вечером Гермиона. — Скоро мне нужно выйти на работу. Либо я останусь на посту министра, либо подам в отставку. Я не знаю, к чему приведет в конечном итоге мой выбор, однако… я искренне хочу верить, что сумею преодолеть это испытание. — Ты хочешь уйти, не так ли? — догадался Тео. Женщина кивнула. — Круто! Тогда у нас будет больше времени, чтобы быть вместе. — Да. В какой-то степени… мне бы хотелось… м-м-м… уже давно я хотела начать новую жизнь. Ну, новый дом, новая мебель и всё такое. И… может быть, новое место. — Новое место? — удивление отразилось на лицах обоих братьев. — Да. Пожалуй, это было бы неплохо. Только представьте, мы могли бы приобрести отличное жилье где-нибудь в Скандинавии. Дания или Норвегия. Ну, Тео, ты же всегда хотел быть викингом, помнишь?! — Но… что мы будем там делать? — Как это «что»? Жить, конечно, — женщина лучезарно улыбнулась. — Тогда… мы будем в разлуке ещё больше времени. Ведь путь от Хогвартса… — начал было Теодор. — Нет, нет, нет, никакой разлуки! Я переведу вас в Дурмстранг. Я уже написала их директору. Уверена, он даст положительный ответ, — Грейнджер выжидающе посмотрела на сыновей. — На самом деле, есть ещё немного времени. Вы можете подумать, — сказала она, хотя, разумеется, ждала лишь положительного ответа.

***

— Знаешь, мама, я долго думал над твоими словами и решил наконец. — Да, Томми? — в омутах глаз горела надежда. — И я скажу тебе свой ответ, только… прежде расскажи, какие отношения связывают тебя с мистером Малфоем? — о, его мать явно не ожидала такого поворота. — А что у меня может с ним быть? — Ты ведь из-за него хочешь покинуть Англию, — Том не спрашивал, а именно утверждал. Он был уверен — мама обманывает их с Тео. — Ну, раз уж ты всё понял… — к большому удивлению юноши, Грейнджер не стала отпираться. Должно быть, это потеряло всякий смысл. — Ты ведь знаешь, Малфои одна из тех семей, члены которой всегда поступают на слизерин. Так было всегда. И должно было быть, только… один человек изменил эту традицию. Драко поступил на гриффиндор. Кажется, хотел насолить родителям. Мы почти сразу же подружились. Он был одним из тех людей, которых, казалось, совершенно не волновало моё происхождение. В какой-то момент дружба вышла за рамки и… мы поняли, что влюблены, однако… всему хорошему рано или поздно приходит конец. Конечно, слух о наших отношениях дошёл и до отца Драко. Люциус Малфой обещал уничтожить меня, если я не отстану от его сына. Я созналась во всём Драко, а утром следующего дня он забрал свои документы и на долгие годы исчез из моей жизни. Потом твой отец… не знаю, наверное, мне было слишком больно. Я не хотела видеть насмешливые взгляды сокурсников, не желала ощущать пустоту и одиночество. — Ты говорила, что любила отца. — Так и есть… — Нет! Ты захотела отомстить другим. Хотела доказать всем, что чего-то стоишь, что… ты родила меня из ненависти. Не из любви… — Из ненависти… да что ты такое говоришь? Разве может мать родить своё дитя из ненависти? — Гермиона опешила. В прежние времена старший сын во всём поддерживал её, всегда слушался. А теперь… куда делся её милый Томми? Куда? — Я всегда любила вас с Тео. И отца твоего любила. — Неужели? — Конечно, — женщина было коснулась лица сына, как он обхватил руками её запястья. Сильно сдавил пальцами, рискуя оставить следы на коже. — Не надо мне лгать, — голос был полон холода. — Но я не лгу. — Тогда чего ты добиваешься, мама, желая уехать из страны? — Не поступай так со мной… пожалуйста. — Это всё было игрой, — их лица оказались в непозволительной близости, — игрой было то, что мы преданы друг другу, — казалось, именно в эти минуты может произойти что угодно. — И что никто не может встать между нами. Что мы любим друг друга больше, чем кто-либо может любить другого человека. — Но мы любим друг друга. — Любим? Правда любим, мама? — Мне не нравится твой тон, Томми. Это… это не ты. Не ты! — Я, мама… я. Настоящий я! Придётся привыкнуть. — Ты не можешь так вести себя. Я твоя мать. И… ты делаешь мне больно. — Твой поступок в разы хуже, мамочка, — последнее слизеринец процедил сквозь зубы, — но ты не хочешь увидеть истинную себя. Злость взяла главенство. Гермиона буквально вырвала руки и цепкой хватки сына. И так стало ей обидно, что она дала ему пощечину. Недобрый огонь вспыхнул в глубинах синих глаз. Теперь Риддл смотрел на неё, словно хищник, готовый в любую секунду наброситься на свою жертву. Однако переходить к действиям волшебник не спешил, словно решив растянуть удовольствие. — Я — наследник Салазара Слизерина, во мне течёт кровь Гонтов и великих основателей. На первый раз я закрою глаза на это, но… больше не смей поднимать на меня руку… мама. Казалось бы, он не сказал ничего такого, но… в тоне Тома Гермиона отчётливо услышала нотки превосходства. Вот к чему всё пришло — родной сын использует своё происхождение как способ выиграть спор и унизить свою мать. — Должно быть, я тебя совсем не знаю, Томми, — с грустью прошептала женщина, едва за Риддлом захлопнулась входная дверь. — Не знаю… (Я вижу, что шторм поднимается из моря… И он приближается все ближе, Он приближается все ближе…)