Мамочка

Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко, Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь. От чистого истока в прекрасное далёко. В прекрасное далёко я начинаю путь. Прекрасное далёко, напрасно и далёко. Бессмысленно жестоко, дорогу забудь. Без выхода и входа, к напрасному далёко. В напрасное далёко ты не пройдёшь свой путь. Pyrokinesis — Прекрасное далёко

***

Гермионе шесть. Она верит в добро и справедливость. Верит, что однажды зло проиграет. (но этого никогда не произойдет) Зло и Добро — две стороны одной медали. Без одного не может существовать другое. Гермионе десять. Она остаётся совершенно одна. Отец бросает семью, а мама… мама… выпивает слишком много успокоительного. Передозировка. Случайно или… миссис Грейнджер просто хотела покинуть этот мир? Гермионе тринадцать. Она живет в доме тёти и дяди. Им всем на неё наплевать. Они — занятые люди, которые показывают племянницу всем своим знакомым. — Ты такая добрая, Мэри. Такая добрая… дала этому бедному дитя кровь и пищу. Такая добрая… — они повторяли это из раза в раз. Впрочем, Гермионе не на что было жаловаться. Её воспитывали в хороших условиях: своя комната, личный компьютер, новая одежда, еда. Даже ванная своя. Но только было одно «но» — Томас. О, он с самых первых дней положил на кузину глаз. Ко всему прочему, мальчишка был явно нездоров в психическом плане. У него случались приступы гнева и агрессии. Он бил всё вокруг, бил и Гермиону. Домоуправительница, что ухаживала и за детьми, пыталась достучаться до хозяев, но особого успеха не имела. — А что остаётся? Может, отдать сына в больницу? Ты это предлагаешь? — негодовала Мэри. — Что скажут люди?! Нет! Это невозможно! Мой муж — политик. Мы не можем! — был лишь один ответ. Всегда. С тех самых пор Гермиона отчётливо поняла, что тёте и дяде наплевать на всё. Они лучше просто купят дорогие подарки, думая, что это поможет, чем попытаются как-то изменить ситуацию. А однажды домоправительница умерла. Томас столкнул бедную женщину, когда та хотела защитить Гермиону. Девочка, казалось, никогда не сможет забыть вид окровавленной лестницы. Алиса Фишер была последней надеждой урожденной Грейнджер.

***

Гермионе семнадцать. Вот уже несколько лет она делит постель с родным кузеном. Томас красив до безобразия. Все школьницы влюблены в него. — Он как Чезаре Борджиа, с лицом Христа и глазами Сатаны, — как-то сказала Гермиона подруге. Джинни Уизли, должно быть, была одной из немногих, кто не пал жертвой чар молодого наследника дома Риддл. — Это всё так ужасно. Но почему… почему бы тогда не пойти в полицию? — негодовала Уизли. — И что сказать? У меня нет доказательств. — Ведь у тебя… есть шрамы. Я сама их видела. Разве это не самое прямое доказательство? — Да, только вот… тётя никогда не допустит, чтобы Томас понёс наказание. Конечно, она обо всём знает и… — Гермиона осеклась. Говорить об этом давалось ей с большим трудом. — Знает… как так? — Джинни и не думала никогда, что такое вообще возможно. Разве это нормально — насилие в семье, где все связаны кровным родством? Да и дело ведь не только в этом. Как можно жить в одном доме и допускать подобное? Что за жестокость такая? Что за… — Тётя обещала, что если всё это останется… что… если я не буду жаловаться, тогда, — к горлу подкатил тугой комок, — я получу доступ к счёту в банке. Денег должно хватить на учебу в университете и жизнь. По крайней мере, на первые пару лет. Рыжеволосая ничего не могла ни согласиться, ни отказаться. С одной стороны, конечно, это всё просто отвратительно. С другой, Джинни знала, что деньги, как ни крути, уж очень важны. Так было во все времена. Если у человека есть средства, он может начать жизнь с чистого листа. Что ж, это как раз то, что нужно Гермионе. — Я не могу осуждать тебя, Миона. Так или иначе, я буду с тобой. Поддержку. Насколько это возможно… — мягкая улыбка коснулась губ Уизли. — Спасибо.

***

Гермионе восемнадцать. Миссис Риддл сдержала своё слово. Теперь девушка учится в университете. У нее есть деньги. Казалось бы, всё плохое осталось где-то там, в далеком прошлом. Так она думает до тех самых пор, пока не попадает в больницу. — Но почему я не могу уйти? Это ведь лишь переутомление. Я знаю! — Мисс, у вас будет ребенок, — с улыбкой сообщает ей помощница доктора Флетчер. — Ребёнок? — женщина кивает. — Ребёнок?! Ребёнок!

***

Гермиона не бьётся в истерике. Ей не хочется ни кричать, ни рвать себе волосы на голове. Только спать. Спать. Да, должно быть, так будет лучше. (нет) — Ты не можешь убить его! — твердит Джинни. — Это же твой ребёнок. — Это его ребёнок, — констатирует Грейнджер. — Да и что мне с ним делать? Я должна учиться. Этой мой шанс… встать на ноги. — Я буду помогать. Слышишь? Мы справимся вместе. Всё будет хорошо, — обещает подруга. — Как такое могло произойти? Ведь я так надеялась, что всё закончилось. Бог точно меня ненавидит. — Не неси чепухи. Ребёнок — это благословение, — Гермиона начинает смеяться. И… смеётся. Смеётся. Смеётся.

***

Гермионе двадцать с небольшим. Она работает в в компании подруги тёти. Работа не из пыльных, платят хорошо. Короче говоря, всё, что нужно. И сын у неё растёт. — Поразительно. Наш Томми родился в тот самый день, когда умер его отец. — Да. И тетка поэтому уговорила так его назвать. И на работу устроила, — соглашается она с Джинни. — Знаешь, с каждым годом он всё больше напоминает своего отца. Только глаза. Глаза… у Томаса они были голубыми. Такими холодными. А у… него… — Гермионе с трудом дается воспитание сына. Хотя ребенок, что весьма удивительно, очень спокойный. Лишнего не говорит, не жалуется, даже в детстве почти никогда и не плакал. И всё-таки девушке всё ещё больно. Воспоминания, кажется, никогда не покинут её. — У Томми глаза карие. Твои глаза. И вообще, характером он пошёл в тебя. Сильный, стойкий, умный… — перечисляет Уизли. Гермиона останавливает взгляд на сыне. Да, ему ещё нет и шести, но выглядит малыш не по годам развитым.

***

Тому десять. Он искренне не понимает, почему мама так холодно обращается с ним. — Она любит тебя, милый! — спешит успокоить малыша Уизли. — Просто… у неё очень сложный период в жизни. — А мне кажется, что у неё начался сложный период с тех самых пор, как я родился, — да, не каждый день услышишь такое из уст ученика начальной школы. — Всё совсем не так. Просто… постарайся понять её. Твоя мама очень много работает. Старается дать тебе всё самое лучшее. Помнишь, она купила тебе такие красивые игрушки. Все одноклассники тебе завидовали, — пыталась хоть как-то сгладить острые углы Джинни. — Зачем мне все эти игрушки, если мамы нет рядом. Тётя Джинни, скажи, а мамочка меня ненавидит, да? — на несколько секунд её охватывает лёгкий шок. — Нет, дорогой, что ты! Мама очень тебя любит. Больше, чем саму жизнь. «Только пока еще сама не до конца это осознала…» — мысленно добавляет рыжеволосая.

***

Тому снятся дурные сны. Он боится. По-настоящему боится. Однако сделать ничего не может. Его часто мучают кошмары. И в каждом из них — пустота. Точнее, каждый раз мальчик просто забывал обо всём. Но страшно всё равно было. Даже очень. — Мамочка, мне страшно, — повторял он и тянул к ней свои ручки. Томасу тоже снились сны. Он делал точно также. — Береги мой сон, Гермиона, — просил Томас Риддл-старший. Однако вместо исцеления девушка просила Бога бросить на голову мучителя ещё больше дурного. С маленьким Томми так нельзя. Так или иначе, он её сын. Сын, которого она родила из-за выгоды. Хотя там, где-то в глубине души, понимала, что всё равно не сумела бы убить дитя в своей утробе. — Ты уже большой! — уверенно говорила Гермиона, стоило сыну озвучить свою просьбу. — Нельзя! Нельзя… разве? А, может быть, это лишь страх и недоверие? Томми ненавидел, когда мама покидала его. Но изменить ничего нельзя. Н-Е-Л-Ь-З-Я Их удел — напрасное далёко. Прекрасное далёко навсегда ушло.

***

Тому двенадцать. На календаре — 31. Последний день декабря встречает его ужасной погодой. Хотя ему и дарят подарки с самого утра, лучше от этого не становится. — Где мамочка? — от мальчика не ускользает грусть во взгляде тёти Джинни. Должно быть, она сейчас начнёт говорить что-то о сильной загруженности и всяком таком. Но Томми ведь совсем не дурак. — Срочно вызвали на работу, милый. Но не расстраивайся. Твоя мама обязательно проведет с тобой время. Хорошо? — мальчик кивает, а в сердце его словно тысячи стрел попадают. Работа. Конечно. Именно сегодня. Именно в этот день!

***

Том идет по сугробам снега. Гермиона всегда ругается, когда он так делает. И если в обычное время мальчик такого себя не позволяет, то теперь же думает, что так и должно быть. — Мама меня ненавидит! — говорит он, словно обращаясь к невидимому другу. — Но почему? Что такого я ей сделал? — не понимает Том. Многие мальчики его возраста позволяют себе повышать голос, применять нецензурную лексику, пропускать уроки и получать плохие оценки. И всё же родительницы просто обожают своих чад. С Томми же всё иначе. Учителя хвалят его за старательность и пытливый ум. На что Гермиона кивает, говоря сухое «спасибо». — А если я умру, ей станет легче? Может, в этом всё дело? — мысль, которую Риддл уже до того много раз прокручивал в голове, вновь молнией врывается в сознание. Он кидает куда-то в сторону свой маленький рюкзак, беря с собой лишь одну игрушку — подарок мамы.

***

Гермиона не знает, как реагировать в подобных ситуациях. — Значит, он уже давно ушёл? — уточняет она, машинально поправляя прическу. — Да. Примерно шесть часов назад. Я ходила осмотреть территорию, но… это не дало результатов. Его нет ни в парке, ни в одном из магазинов. Его нигде нет, — Джинни готова биться в истерике. — Господи, Герми, мне так жаль! Я… я такая глупая. Господи! — Ты ни в чём не виновата. Никто не виноват. — А… ч-что же теперь делать? — заикаясь, спросила Уизли. Казалось, её судьба мальчика волнует в разы больше. В какой-то степени, так оно и было. — Герми?

***

Гермиона медленно ехала на машине, осматривая местность. Поиски не давали результатов. Блуждание закончилось лишь в тот момент, когда раздался звонок секретаря Паркер. — Алло? — Мисс Грейнджер, ваш сын… он здесь. — Здесь? — не сразу поняла Гермиона. — Около офиса. Я нашла его, когда собиралась уходить. Он весь замёрз, но отказывается пить тёплый чай. Говорит, что хочет видеть маму. То есть, вас… может… отвезти его самому? — Нет, всё хорошо. Я приеду. Я обязательно приеду. В тот самый момент, когда она наконец встречается с сыном взглядами, её будто прорывает. Словно тяжелый камень падает с души. Гермиона обнимает Тома, так сильно, словно в любую секунду может потерять. — Мама-мама, я виноват, да? Я всё испортил?! — Нет, сыночек. Это всё моя вина. Это я такая плохая. А ты чудо! Ты мой милый Томми. Томми. Господи, спасибо! — со слезами шепчет она. И целует сына. Она клянется подарить сыну много заботы и любви. Теперь, Гермиона всё осознала. Это её сын. Её Томми. Отныне всё будет по-другому… отныне я всегда буду с тобой…

***

Пять лет минуло неожиданно быстро. И вот, Тому уже семнадцать, а его матери — тридцать шесть. — Томми, — с того злополучного дня женщина обращалась к нему именно так. — Томми, спускайся! Пора в школу. Томми… Риддл сложил учебные принадлежности в сумку. Спустившись вниз, юноша застал маму за приготовлением какао. Аккуратными движениями он слегка завёл выпавшие из причёски волосы. Хотя, конечно, Гермионе шла легкая небрежность. — Ах, спасибо, — она с нежностью посмотрела на сына. — Спасибо, Томми. Кстати, какие у тебя планы на выходные? — Хм, — Риддл задумался, — вообще-то, я думал, мы проведём их вместе. Ты ведь хотела… — Правда? Ах, да, конечно, — Гермиона коротко кивнула. У неё все вылетело из головы. — Конечно, если… планы изменились, то… — Нет-нет, всё правильно. Я приготовлю что-нибудь вкусное. Посмотрим фильмы, раз уж обещала, ничего не изменить. В конце концов, Джинни права, семья и близкие люди на первом месте.

***

— Значит, хочешь это? — уточнила Гермиона, покрутив в руках упаковкой с диском. — Да. — Отлично. Уже давно я не смотрела комедии. — Правда? А тётя Джинни… — Да. Тёте Джинни совсем не до того. После всего… — грустная улыбка тронула женские губы. — Она очень любила Гарри. Его смерть стала ударом для всех нас. — Мам, скажи, а ты любила папу? — лишь многолетняя выдержка позволила женщине не выдать искренних эмоций. — Просто, ты никогда о нём не говоришь. И… потом… — Однажды я всё тебе расскажу, Томми. Но сейчас… ещё рано. Ты ведь понимаешь, милый, правда? — она с надеждой посмотрела на сына. Юноша кивнул. Том думал, если мама молчит, значит… в этом есть свой смысл. — Хорошо. Так… смотрим?

***

В конце июня Лондон облетела весть о чудовищном убийстве школьницы. Несколько десятков ножевых ранений. — Как сообщают следователи, Миртл Уоррен была беременна. Возможно, это и стало причиной убийства, — говорила женщина с той стороны экрана. Гермиона вздрогнула. К горлу подкатила тошнота. Даже слушать о таком было просто ужасно. Должно быть, семье Уоррен сейчас очень тяжело. — Боже, как можно было поднять руку на беременную?! — негодовала Джинни. — Это просто… отвратительно! — тут, конечно, трудно было спорить. — И ведь девочка училась в одной школе с Томми. Наверное, ему сейчас так плохо. Смутная тревога камнем сдавила сердце. Том был сам не свой в последнее время. Может ли всё это быть как-то связано? Впрочем, на новость о кончине школьницы юноша отреагировал вполне спокойно. Конечно, вряд ли они тесно общались… и всё-таки…

***

Сказать, что Гермиона была удивлена, увидев на пороге своего дома Нарциссу Малфой, значит… красноречиво промолчать. — Можно? — робко спросила женщина. Они были примерно одного возраста, в своё время посещали одну школу. Даже какое-то время неплохо общались, правда, после смерти четы Грейнджер… многое изменилось. — Конечно, — Гермиона отошла от входа, пропуская старую знакомую. — Чай или кофе? — Чай, если можно, — темноволосая машинально кивнула, а после отправилась на кухню. Нарцисса последовала за ней грустной тенью. — Тут мило. Даже очень, — добавила она, словно не зная, как продолжить разговор. Словно… собираясь с силами? — Как Том? Надеюсь, у него всё хорошо? — они были из тех, кто мало общается, но неплохо понимают друг друга. В какой-то степени, это даже хорошо. — Отлично. А как Люциус? И Драко? — упоминание о последнем заставило Нарциссу вздрогнуть. Странное поведение светловолосой не могло скрыться от Гермионы. Они слишком давно знакомы. Не будь веской причины, Нарцисса определенно вела бы себя иначе. — Всё хорошо. Да… — наконец, они сели за стол. Дым поднимался из фарфоровых чашек. — Вкусно. — Осторожно. Очень горячий, — предупредила Гермиона. Казалось, однако, что безопасность телесной оболочки не имела для Нарциссы никакого значения. По крайней мере, сейчас. — Что-то произошло? — Ч-что? — Малфой часто заморгала. — Я ведь вижу. У тебя что-то случилось. Это как-то связано с… Томом? — Дело в том… — женщина осеклась. Ей с трудом удавалось связывать мысли. — Дело… крайне сложное. Знаю, мы с тобой не в самых теплых отношениях. Точнее, мы уже давно не общаемся. Конечно, это может показаться наглостью, но… прошу… пусть Том оставит Драко в покое. — То есть? — В конце прошлого года Драко очень сильно нагрубил Тому. Не знаю, они обсуждали какую-то… тяжелую тему. Если коротко, то… произошёл неприятный инцидент. Потом… все как-то забылось, вот только… Господи, что же происходит?! — Нарцисса схватилась за голову. Должно быть, попадать в подобную ситуацию для неё было впервой. — Их общий друг, Маркус Нотт, имел отношения с той убитой девочкой. Судя по всему, ребенок должен был быть его. И… кажется, он не особо хотел его… — К чему ты ведешь? — В тот вечер… парни приняли какое-то вещество, хотели пойти в клуб, но… кажется, встретили Уоррен. Я точно не знаю. Но утром… ее тело нашли. Вот так. — Мой сын в тот вечер был дома. Вместе со мной, Джинни и её детьми. Он никуда не выходил. — Знаю. — Тогда к чему всё это? Мой сын ничего не знает. — Драко писал обо всех своих действиях. Тому. Что они приняли таблетки, встретили Миртл. А потом… пустота. Конечно, я хочу верить в лучшее, но… это ведь улика. Выходит, они последние, кто видел её живой. — Ну, это дела наших детей. Пусть сами решают. Если Драко ничего плохого не сделал, то… бояться нечего. Верно? — Прошу, помоги… — взмолилась член платинового семейства. — Говорю же — если он не виноват, то не из-за чего переживать. А иначе… конце концов, странно, что ты пришла лишь сообщений. — Твой сын, — начал Малфой уже более уверенно, — подсадил Драко на наркотики. Он показал, где их можно достать. — Томми бы никогда не принял эту гадость! — Верно! — Нарцисса согласно кивнула. — Это был его план мести. Уверена, он всё ещё не забыл ту обиду. Том сделал так, чтобы посадить моего сына. — У тебя богатое воображение. — Ты не видишь, но он очень плохой. Он делает ужасные вещи. Я не хотела говорить, однако… это так. Он слишком… слишком похож на своего отца, — добавила женщина и оставила на столе небольшой пакетик с весьма сомнительным содержимым, а после, развернувшись, поспешила покинуть обитель Грейнджер. Конечно, может никто точно и не знал, от кого Гермиона родила сына, но, по крайней мере, люди догадывались. Сходство и правда было поразительным. Темноволосая надеялась, что это касается только внешних данных.

***

— Мам, я дома, — Том отложил сумку с учебниками на тумбу, что стояла прямо с входом. Он прошёл в гостиную, где его ждал неприятный сюрприз. Гермиона сидела в кресле, сжимая в руках пакетик из полиэтилена. Лишь на мгновение женщина уловила во взгляде сына тень страха. Но то прошло так быстро, что нельзя было сказать с полной уверенностью — реальность это или плод воспаленного сознания. — Что-то не так? — Надеялась, ты ответишь мне на этот вопрос. Что это такое? — темноволосая достала несколько таблеток. — Я не понимаю… — Я знаю многое, Том, — не Томми. Уже нет. — От тебя мне нужны лишь оставшиеся факты. Так сказать, для полноты картины. Ты ведь не откажешь мне в этом, правда? — И что же ты хочешь услышать, мам? А? Что? Может, хочешь обвинить в чём-то, не так ли? Ты ведь никогда по-настоящему не любила меня… и вот, наконец-то… появилась возможность избавиться от меня. Верно? Это ведь всё, чего ты хочешь? — Ты ошибаешься! — воскликнула Гермиона. — Я люблю тебя, однако… терпеть подобного не стану. Это уже слишком. Ответь мне честно. Просто… признайся! Ты правда… давал Драко Малфою эти… вещи? — Хм, — юноша выхватил таблетки из рук матери, — дай-ка подумать! Нет! — Почему же его мама считает иначе? — Я не давал ему ничего такого, но… показал, где можно все это достать, — не стал скрывать Риддл. Казалось, он только и ждал, когда сможет хоть кому-то поведать свою тайну. — Забавно, не правда ли? Этот Драко такой слабохарактерный. Стоило его отцу слегка припугнуть лишением наследства, как тот сразу же поник. Я предложил расслабиться, так сказать, снять напряжение. Потом этот глупец стал продавать наркотики друзьям. — Это была твоя идея? — Отчасти. Я лишь намекнул, но лишился на это сам Драко. — А Миртл Уоррен? С ней что? — Нотт сделал ошибку, захотел исправить её. Это всё, что мне известно. — Но они убили бедняжку. Убили. Понимаешь? Загублено столько жизней. Всех посадят. Рано или поздно, обо всём станет известно. — Если я не покажу переписку, а, думаю, о ней тебе уже известно, ничего не будет. Никто не станет копать без причины, — говорил Риддл безо всякой жалости. — Видишь? Всё хорошо. — Зачем тебе вообще всё это понадобилось? — негодовала Гермиона. — Зачем? Разве это хорошо? — Я хочу, чтобы Драко страдал. Все они. — Но почему? — Много лет я не понимал, почему ты никогда не говоришь об отце, — юноша присел рядом с матерью, — но в один день мне все стало ясно. Мой отец -твой родной кузен, — Гермиона вздрогнула, сын коснулся лица матери, нежно провёл подушечками пальцев по губам. — Конечно, мне всегда казалось странным, почему я ношу фамилию Риддл. — Это ложь! — отрицала всё Грейнджер. — А фамилия… настояла тетя Мэри. Но… в этом нет ничего такого. — Да, сперва я тоже так подумал. Но ведь не бывает дыма без огня, верно?! Оказывается, многие догадывались. Однажды я стал свидетелем разговора между Драко и Гойлом. Там еще был Нотт и Крэбб. Они все смеялись, называли тебя грязной шлюхой. Выпили лишнего, вот и язык развязался. Интересно, да?! Если бы не это, так бы никогда и не узнал правду. Потом, конечно, Малфой все отрицал. Говорил, что это лишь слухи. Мол, у взрослых всегда такое бывает. Однако я видел фото Томаса Риддла. В альбоме Мэри Риддл. Поразительное внешнее сходство. Только у него глаза голубые. А потом, такое же фото я нашёл на чердаке, вместе со страницами из старого дневника, — Гермиона не могла сдержать вздох разочарования. Чёрт, как же она могла оставить всё это. — Ты проколола фото иголкой. Так неровно. На тебя это совсем не похоже, мамочка. Мамочка. — Это лишь твои фантазии, Том. Ничего такого нет. Фотография? — Гермиона рассмеялась, как бы показывая, что это все пустое. — Да, было. Но… в юности. Мы все совершаем ошибки. Я была зла на кузена. Всего лишь раз. Что тут такого? Это ещё ничего не доказывает. — Он насиловал тебя. Он душил тебя одним только своим присутствием. Так ты писала на тех страницах. Знаешь, останься он жив, я убил бы его своими собственными руками. Не позволил бы и дальше мучить тебя. Я бы многое сделал… ради тебя, — должно быть, Гермионе стоило радоваться. Многие родительницы жалуются на отсутствие заботы со стороны своих чад. Правда, у этого есть и обратная сторона медали. Ребенок, что готов убить ради матери… и её саму может лишить жизни. — Не веришь? — Верю. Это и самое ужасное. Всё правда. Да, ты прав. Ты сын Томаса Риддла-старшего. Ты — плод ужасного насилия и больной любви. Но ещё, ты мой ребенок. Я выносила тебя в своей утробе. Могла убить, но не убила. Один человек сказал, что ты слишком похож на отца, — Гермиона вспомнила дневной разговор с Нарциссой, — впрочем, в глубине души я знала, что так оно и есть. Пыталась ненавидеть тебя, пыталась… отдалиться. Думала, так будет лучше. А потом, стала заботиться. Считала, это мой долг. И… в какой-то степени, ты вырос таким из-за меня. Я никудышная мать. Я это знаю. Не стоило надеяться, что ты будешь другим, не похожим на Томаса. Хотя я до сих пор не понимаю, почему он был именно таким. Что могло сделать из него монстра? И как ты, мой родной сын, стал таким же? — Том молчал. Всякое слово, казалось, может сделать только хуже. — Это я виновата. Всегда только я! Ты никогда не был хорошим мальчиком. Всё это лишь ложь. Маска! — в сердцах воскликнула Гермиона. — И мне жаль, что всё так закончилось, — Том удивлённо посмотрел на неё, — так или иначе, твоя вина в произошедшем велика. В конце концов, именно ты помог Драко стать тем, кто он есть. Убийцей, — с презрением выплюнула темноволосая и буквально вскочила со своего места. — Совесть не позволит просто наблюдать за этим. Виновные должны понести наказание. Только так можно очистить совесть. Том хотел было еще что-то сказать, но по итогу лишь смиренно склонил голову. Пойти против матери он не мог. Она одна была его слабостью. Единственной.

***

Гермионе Джин Грейнджер почти тридцать семь. Довольно сознательный возраст. Хотя, если подумать, она всё ещё чувствует себя ребёнком. Ребенок в теле взрослой женщины. Довольно забавно. Она бродит по улицам Лондона и чувствует себя совершенно одинокой. Она никудышная мать. Впрочем, едва ли Гермиона готова была стать ею тогда? Ведь всё произошло не по её воле. — Ты должна сделать это, Ми. Ты должна! — впереди наконец показалась телефонная будка (Боже, она даже умудрилась забыть сотовый!). Всего то и нужно, просто позвонить. Шаг. Ещё шаг. Три. Заученный с детства номер. Четыре. Пять. Шесть. Тяжелые гудки. Семь. Восемь. Девять. И… — Меня зовут Гермиона… Дж… Гермиона… — С вами все в порядке? Где вы находитесь? — звучало по ту сторону провода. — Я хочу сообщить о престу… — слово «преступление» так и не прозвучало в диалоге. Нет, Гермиона была не в силах это сделать. Чем она лучше Томаса, если отправит родного сына в тюрьму? Нет, так нельзя. Нельзя. — Ми… — но Грейнджер прервала разговор. Она слишком устала. Господи, как же ей всё надоело. Гермиона вернулась к самому началу. Опять. Их удел — напрасное далёко. Прекрасное далёко навсегда ушло. Да, это всегда было именно так. По крайней мере, сейчас у них есть это… напрасное далёко, которое однажды может стать прекрасным. Может ведь?