Мамочка

Снова от меня ветер злых перемен тебя уносит, Не оставив мне даже тени взамен, И он не спросит, — Может быть, хочу улететь я с тобой Желтой осенней листвой, Птицей за синей мечтой. Каждый раз, как только спускается ночь На спящий город, Я бегу из дома бессонного прочь В тоску и холод, Я ищу среди снов безликих тебя, Но в двери нового дня, Я вновь иду без тебя. Позови меня с собой, Я приду сквозь злые ночи, Я отправлюсь за тобой, Что бы путь мне не пророчил, Я приду туда, где ты Нарисуешь в небе солнце, Где разбитые мечты Обретают снова силу высоты. Алла Пугачева — Позови меня с собой

***

Должно быть, самое яркое воспоминание Тома — улыбка матери. Да, она всегда улыбалась ему. Через силу, через боль. Даже тогда, когда по бледным щекам стекали слёзы. Всегда. Том любил её. Как больше никого и никогда. И в тот день, когда её тело поместили в гроб, он был раздавлен. Маленький мальчик был так… одинок. — Твоя шлюха-мать больше никогда не придет, — повторял отец в пьяном бреду. — Не смей! Как можно говорить подобное ребёнку? — негодовала бабушка, с презрением глядя на то, что делал её единственный сын и наследник. — А что, разве это ложь? — всё не унимался Том Риддл-старший. — Замолчи! Господа ради — замолчи! — в тот злополучный день Мэри Риддла забрала его, не желая, чтобы Томми видел весь ужас взрослой жизни. Увы, слова, брошенные отцом в порыве злости и обиды, казалось, ещё долго будут преследовать его.

***

Том правда любил учиться. Ему это давалось… с какой-то особенной лёгкостью, что ли? — Не удивительно, — качал головой декан змеиного факультета, — ваша мать была одной из лучших моих учениц. — Правда? — о Гермионе говорить не любили. Отчасти это было связано с тем, наверное, что люди боялись как-то обидеть мальчика-сироту, задеть его чувства. Впрочем, Том всегда любил смотреть правде в глаза. Уж лучше всё знать наверняка, чем мучиться в догадках. — Конечно, — вывести на разговор профессора зельеварения было делом нелёгким. Слизнорт был человеком хитрым. И всё же, за ним водился один грешок — он обожал собирать вокруг себя людей знаменитых и влиятельных. По этой причине мужчина не упускал возможности пополнить свою «коллекцию» парой-тройкой выгодных знакомств. Впрочем, стоило отдать ему должное. Гораций не делил людей по статусу крови. Мало одной лишь громкой фамилии, нужно ещё что-то из себя представлять. — Ваша мать пусть и была маглорожденной, но очень способной. Она делала успехи во множестве наук. Даже создала новый вид зелья. — Новый вид? — Да, Гермиона начала заниматься этим ещё в школе. Правда, расчёт был неверным. И потом, на протяжении всех лет, она хотела добиться идеального состава. — Простите, профессор, но… что это было за зелье? — Разве ваша семья вам не рассказывала?! — немного удивилась мужчина. — Впрочем, это так похоже на неё. Наверное, Гермиона не хотела говорить никому, пока не получила нужный результат… — И всё же… — Зелье сна. — Зелье сна? То есть… — Так или иначе, уверен, ваша мама точно придумала нечто уникальное. Иначе она и не могла… кстати, вы вполне можете ознакомиться со всем в её дневниках. Наверняка, в них она всё и описывала.

***

Том редко навещал старый дом. Несколько лет назад Риддл-старший покончил с собой. Странно, однако юноша не почувствовал ничего. Совершенно. Должно быть, ему было всё равно. Они с отцом никогда не были близки. Его гибель стала лишь одним из событий в этом океане жизни. И всё же, едва ли Гермиона, будь она жива, была бы довольно мыслями, что посещают голову Марволо. «Ты хороший мальчик, Томми. В тебе есть свет, береги его…» — часто любила повторять она, перебирая его густые тёмные волосы, что слегка вились, придавая особое очарование их обладателю. И хотя Том всё так же был хорош собой, из его характера исчезли такие качества, как сострадание, милосердие и любовь к ближним. Конечно, отчасти он любил членов своей семьи, но, наверное, на этом всё. Альтруизм? Пф-ф, какая глупость. Разве должен он заботиться о других? Где были все эти мерзкие людишки, когда его мама умерла? Почему никто не пытался защитить её? Пускай даже она сотни раз изменила отцу, для Тома это не имело никакого значения. Шаг. Два. Три. Комната, в которой раньше мама играла с ним, была завалена всякой всячиной. Обои выцвели от времени, потерял былые краски старый платяной шкаф, где маленьким мальчиком Том любил прятаться. А мама искала его. С такой любовью. — Мама… — на глаза наворачивались слёзы. Нет, юноша был не из сентиментальных. Но… мама. Единственный человек, которого он так сильно любил и любит. И, должно быть, будет любить ещё очень долго… до последнего вздоха. И дальше. Дальше-дальше-дальше «Я люблю тебя, милый. Ты моё солнце. Мой дорогой сыночек. Мой Томми…» — так живи были воспоминания о матери. Улыбки, крепкие объятия, сказки на ночь, поцелуи в щёчку и лобик. Да, слизеринец, что держал в страхе отпрысков могущественных семей, был так слаб перед матерью. Единственная слабость. «Я люблю тебя. Томми…» — её нежный голос. До дрожи. Я… Люблю… Тебя… Томми… Всегда был, есть и будет — наследник Салазара Слизерина. Для всех. Но для неё одной — Томми. Коробка. Ещё одна. Тетрадь в толстом переплете. Ещё две. Ничего. Совсем ничего. Или… *Молодая женщина перебирала страницы книги, в то время как её маленький сын пытался что-то сделать в рабочей тетради. Сосредоточенное выражение отразилось на лице Марволо. Гермиона залилась звонким смехом. — Не выходит, да? — догадалась она. Но мальчик был слишком упрямым, до последнего не хотел признавать этого. — Я не буду ругаться. Ты ведь знаешь. Ну-ка, посмотрим, что же такого тяжелого задал тебе мистер Флетчер? — это был учитель, которого наняла семья Риддл. Томас хотел, чтобы его внук был лучше всех. И во всём. — Так… так… так… — волшебница просматривала содержимое тетради, но так и не могла понять, что же не получалось у Тома. Впрочем, кое-что показалось ей странным. — Это что такое? — спросила она, заметив кляксы на полях, а иногда и в самом центре листа. — Я… я… иногда я пишу… то, что не по теме, — мальчик стыдливо опустил голову. Зачастую его смирение было показным, но маму он действительно боялся расстроить. — Мистер Флетчер увидел это и… сказал, что если я не перестану делать это, он… обо всём расскажет отцу. Я подумал, если избавлюсь от всего, то… тогда ничего не будет. — Теперь вместо слов у тебя в тетради грязь. Уверен, что это правильное решение? Ладно, — она мягко улыбнулась, заметив страх в глазах сына, — я кое-чему тебя научу. Только… т-с-с… никому не говори! — темноволосая приложила палец к губам. — Хорошо? — Риддл-младший активно закивал головой. Он чувствовал себя таким счастливым. Мама делилась с ним тайной. С ним одним. Разве может быть что-то прекраснее этого? Экс-гриффиндорка ушла куда-то на несколько минут, а вернувшись, протянула ему странное на вид перо. Оно было цветным, словно даже переливалось по-разному при взгляде с разных углов. — Попробуй написать что-нибудь. Мальчишка со смешанными чувствами принялся выводить буквы в тетради. Каково же было его удивление, когда все те слова, что он написал, буквально растворились на жёлтых листах. — Ч-что это такое? — Смотри, — она показала ещё одно перо, оно было похоже на то, которое он крепко держал в руке, но чуть длиннее. — Если будешь писать им, то… никто не сможет прочитать того, что написано. Кроме человека, которого ты любишь. Любишь по-настоящему. — Это же сказки какие-то! — юный волшебник обиженно надул губы, словно его пытались обмануть. — Что? С чего ты так решил? — негодовал урожденная Грейнджер. — Это чистая правда. — Правда? — Правда! — Тогда… что я написал? — Гермиона хмыкнула. При любых обстоятельствах — Томми оставался собой. Это даже… забавно?! — Я… я люблю маму, — при этих словах счастливая улыбка расцвела на лице темноволосой. — Да! Да… это я и написал, — мальчишка довольно захлопал в ладоши, — теперь ты… напиши что-нибудь, а я прочитаю. — Потом. Всё потом, милый. А пока — занимайся! Хорошо? И Том занимался. Тогда он ещё и подумать не мог, что дорогая мамочка покинет его навсегда…* — Точно! Должно быть, я просто… ищу не так, — и юноша принялся вновь просматривать записи. Нет, ничего не было и в этот раз. Только… одна из страниц, которую он, должно быть, пропустил в прошлый раз, показалась уж больно странной. Гарри. Гарри. Гарри. Всего одно имя. Одно имя. Лишь одно. Но… почему Том ощутил какую-то смутную тревогу?

***

— Я не хотела, чтобы ты ещё больше переживал. Думала, если будешь видеть вещи матери, не сможешь свыкнуться с мыслью… что её больше нет. Что ж, теперь ты взрослый мальчик, сам знаешь, что для тебя лучше, — Мэри Риддл устало вздохнула. — На самом деле, это даже хорошо. Честно говоря, мне тоже её не хватает, — призналась женщина. Первая седина уже давно тронула некогда чёрные волосы, а на лбу и вокруг глаз пролегли глубокие морщины. — Дневники — это всё, что осталось. — А… это всё? Больше нет? — Нет, — и хотя голос звучал ровно, Том понял, что собеседница пытается обмануть его. — Бабушка? Я ведь всё равно узнаю. Только… иначе может что-то произойти. Очень плохое. — Ну, ты определённо сын своего отца и внук деда. Томас всегда говорил мне тоже самое. — Пожалуйста… — Был ещё дневник. Но… его уже давно нет. Здесь. И в старом поместье. Так что… это глупо, искать его. — Почему? Где он? Кто-то забрал его? Украл? — Нет, Гермиона сама его отдала, — на выдохе произнесла Риддл. — Кому? — Нет, Томми, не вынуждай говорить. Прошу тебя! — взмолилась женщина. Это выше её сил. — Пожалуйста… — Я не могу иначе. Я хочу знать правду. Разве это… так уж много? — Эта правда может тебя убить! — что ж, таких случаев выпадало довольно немало. И каждый раз он оставался жив. — Я. Хочу. Знать. — У тебя есть брат, — шепотом произнесла Мэри. — Б-брат?

***

«Это произошло через два года после твоего рождения. Твои родители были на грани развода. Твоя мама… она… стала жить с другим мужчиной. У них родился ребёнок, а потом… ты неожиданно заболел. Она вернулась, чтобы быть рядом с тобой…» — слова бабушки всё не выходили из головы. У него есть брат. Младший брат. Как… как такое вообще возможно? Как…? Но, как бы дико не звучало это, брат у него всё же был. И жил он в самом обычном районе Лондона. Почти у самого выезда. В небольшом доме с садом и клумбами. «Отвратительно…» — подумал Том, глядя на все эти соцветия. Правда, на деле всё это выглядело до боли знакомым. Особенно розы. Кажется, мама любила розы. Или орхидеи? Нет. Всё-таки розы. Да, точно — розы! «Они прекрасны. Правда, милый? Розы…» — повторяла она из раза в раз. Но почему он сразу не вспомнил? Почему колебался. Или… прошло слишком много времени, верно? Стук в дверь. Тук-тук. Тук-тук. Тук… — Да, кто там? — послышался голос по ту сторону. — Добрый день. Я писал вам. Помните? — конечно, никакого письма не было и в помине, однако Том мог быть весьма убедительным. — Да. Простите. Наверное, это письмо получил отец, — замок щёлкнул. Перед взором Риддла предстал юноша примерно его возраста. Самый, казалось бы, обычный. Только… кажется, у него были проблемы с глазами. Он опирался на трость, смотрел не прямо, а сквозь собеседника, даже к звукам прислушиваться пытался. «Увиденное может тебя шокировать…» — на ум пришли слова бабушки. Да, она определённо знала, о чём говорила.

***

— И… давно это у вас? То есть, зрение? — С самого детства, — не стал скрывать Гарри Поттер. Именно так и звали его единоутробного брата. — На самом деле, я уже привык. Если, конечно, это можно так назвать. — Что ж, — протянул Том, — наверняка, вам интересно, по какой причине я здесь? — ответа не последовало. Хотя… это было очевидно. — Дело в том, что я пришёл по поручению одного человека, — говоря это, юноша пытался как можно детальнее изучить лицо собеседника. Изумрудно-зелёные глаза, тонкие черты, густые брови. Волосы чёрные. Невысокий, очень худой. — Вряд ли вы знакомы с ней. Точнее… — Вы здесь из-за незнакомки, верно? — Незнакомка? — Она приходит ко мне. Каждую ночь. А накануне сказала, что ко мне придет… один человек. Выходит, это и есть вы. — Как же она выглядит? Вы можете… описать её? — Н-нет. Точнее, не совсем. Я… слышу её голос, он такой нежный. И… её прикосновения. Она поёт мне колыбельную. Всегда пела. Уже столько лет. — Сколько? — Семь. Да, кажется, с семи лет всё это и началось. Сразу после того, как одна женщина… кое-что подарила мне. — Что именно? — это было похоже на допрос, однако Поттер не чувствовал и намёка на дискомфорт. На самом деле, ему так хотелось с кем-то поговорить, поделиться. — Вот, — он достал из шкатулки, что лежала на второй полке стола, перо. Оно было точь-в-точь как у Тома. — Она дала мне это, сказала, что однажды… мне это пригодится. Хотя… что может сделать с такой вещью слепой? — Гарри грустно улыбнулся. — И… это всё… больше ничего? — Да. Ещё тетрадь. Но, честно говоря, я не могу сказать, что в ней. Я как-то просил отца прочитать, однако… он отказался. Сказал, что это слишком… для него. Знаете, мне кажется, они… та женщина и мой отец… знакомы. Я прежде никогда не чувствовал такую боль, какая исходила в те дни от моего отца. Он… страдал?! — Страдал… — зачем-то повторил слизеринец и, получив желанную вещь, принялся изучать её содержимое. «Нет. Почему и здесь ничего нет. Или… постойте-ка…» — юноша заметил отрывки письма. Увы, прочитать всё он не мог. Слова словно специально были вырезаны из контекста. Три ложки… …корень… Семь капель… Том был уверен, что это рецепт того самого зелья. По крайней мере, это многое бы объясняло. Только… как же прочитать остальное. Или… «Если ты любишь не одного человека, а нескольких, то, прочитать написанное до конца не сумеешь. Оба человека должны прочитать. Лишь так…» — вспомнил он слова матери. — Чёрт! — Что? — Не может быть! — Кто твоя мать? — Том вперил в собеседника взгляд тёмно-карих глаз. Казалось, сейчас они стали на несколько тонов темнее — почти чёрными. — Я… я н-не знаю. Мама… она умерла. Это всё, что мне известно. — Лишь это? — Отец… это больно для него. Вспоминать. — Вспоминать больно? Да она ради него… — предала Тома-старшего… эти слова так и не сорвались с языка. Нет, если Риддл хочет получить желаемое, стоит быть более сдержанным. — Я понимаю, это тяжело, но… я должен знать. — Ты ведь мой брат, да? — непонимание отразилось на лице Марволо. Откуда? — Та женщина… незнакомка… сказала, что ты придёшь. Придёшь, что убить меня. — Во сне? Серьёзно? — Она о многом меня предупреждала. И всё совпало. — Если, — начал волшебник, — ты догадывался, то… почему пустил меня? — Ты мой брат… — это ответ был настолько простым, что темноволосый не мог решить для себя — шутит собеседник или говорит вполне искренне?! — А… та женщина сказала, что ты всё равно этого не сделаешь? — И почему же? — кривая усмешка исказила красивые черты. — Тогда ты не узнаешь её секрет. Секрет, заключённый в дневнике. (Секрет, заключённый в дневнике) Секрет. с-е-к-р-е-т Чёрт! Чёрт! Чёрт! — Я нужен тебе. Также, как и ты мне, — на лице Поттера не было и тени насмешки. Даже уверенности как таковой. — Разве? — Да. В любом случае, моя жизнь… лишена радостей. Видишь ли, — он сделал короткую паузу, набрал в лёгкие больше воздуха, — жизнь с моей тётей и дядей лишена радостей. — А твой отец — где он? — Не уверен. Должно быть, умер. Не знаю… правда, — догадавшись, что у собеседника, наверняка, возник вполне естественный вопрос, юноша продолжил, — прости. Хотел убедиться, тот ли ты, о ком я думаю. Как оказалось, всё верно. Так… что дальше? — Что? — Убьешь меня? Или… всё же… хочешь завершить столь желанное дело? «Убить его я смогу в любой момент. Но… вдруг он и правда может мне понадобиться?» — ответ был очевиден.

***

Как и думал Том, его расчеты были верны. Вместе с Гарри они сумели прочитать секретное послание матери. Конечно, вернуть Поттеру зрение на постоянной основе Риддл не мог. Это магия продвинутого уровня. И хотя он изучал её довольно успешно, применение столь сильных чар в больших количествах могло бы вызвать подозрение в министерстве. — Если, — начал он, глядя на черноволосого, — ты сможешь сослужить мне хорошую службу, я помогу тебе. И ты даже начнешь видеть. Признайся, тебе ведь понравилось это ощущение? Когда нет нужды прислоняться к шершавой стене, носить трость и беречь глаза от солнца. Правильно я говорю? — Да, брат. — Не называй меня так, — спокойно предупредил слизеринец. Пусть Поттер и нужен ему, ни о каких родственных отношениях речи не идёт. — А… во мне правда нет никаких сил? — Не думаю, — конечно, Тома брали сомнения. Пусть и маглорожденная, но волшебницей Гермиона была сильной. Хотя… Поттер-старший был маглом. Впрочем, иногда магические способности дремлют в человеке очень долгое время. Вполне возможно, что Гарри и был способен на… магию, однако… сейчас Том не мог сказать этого с уверенностью. В любом случае, юноше придётся ещё какое-то время пожить в доме тёти и дяди. И если после выпуска Риддл не передумает, то заберёт «братца» с собой. Мало ли… и такие людишки бывают полезны.

***

Он выпил в несколько глотков серо-бурую массу. Его затошнило, но Том выдержал. После пыток учеников младших курсов Абраксасом и Маркусом, тоже поначалу было не по себе. Однако слизеринец быстро научился справляться с этим. Ему даже стало… нравиться? Да, мамочке бы это не пришлось по душе. Риддл едва дошёл до кровати, усталость взяла главенство. Хотя… прежде он не ощущал её. Что ж, не зря ведь зелье называется «сон». Должно быть, в этом что-то есть.

***

Проснулся Марволо из-за того, что кто-то коснулся его плеча. Юноша повернулся и, несколько мгновений спустя, сел в кровати. Увиденное заставило его испытать одновременно чувство ужаса и радости. Странное сочетание, верно? Ещё более странно было видеть урожденную Гермиону Джин Грейнджер живой. По крайней мере, она не выглядела как дух, а её прикосновения были вполне осязаемы. — Что происходит? — вопрос сорвался с уст так быстро, что слизеринец даже не успел понять, когда его голос стал таким хриплым. — Всё хорошо. Мой мальчик. Мой хороший мальчик, — а вот её остался прежним. Нежным и мелодичным. Под этот голос Том засыпал и просыпался. Этого ему не хватало все эти долгие годы разлуки. — Как ты… оказалась здесь? Зачем пришла? — Ты обижен — я знаю. — Нет, не знаешь! — он вёл себя совсем не так, как хотел. Впрочем, чего на самом деле слизеринец вообще хотел? Увидеть маму? Увидел! А толку-то?! Стало лишь больнее. — Позволь, я кое-что объясню тебе. Хорошо? — Нет! — Томми… — Не называй меня так! — прошипел он. Именно сейчас он чувствовал себя обиженным маленьким мальчиком, хотя ещё пару месяцев назад, казалось, готов отдать всё, лишь бы раз увидеть ту, что дала ему жизнь. — Я был Томми, когда ты… находила время для другого мужчины… и… другого… — последнее слово он так и не сумел произнести? Сын? Гарри был её сыном?! Был. Но… как же больно. — Так ты больше злиться не из-за того, что я изменяла твоему отцу, а потому что у тебя есть брат? — эта догадка рассмешила Гермиону. — Что ж, это вполне ожидаемо. Я ведь всё это время приглядывала за тобой. — Приглядывала? — Да. — А за Гарри тоже? — Ты знаешь ответ, — не стала скрывать женщина. Гермиона всё ещё выглядела молодо. Конечно, когда она умерла, ей не было и тридцати. А Том будто бы вернулся в те далекие дни, когда были лишь они вдвоём. — Ты даже во снах к нему приходила. Это ведь была ты? — Да! Том хмыкнул. Наверное, ожидал, что это не мать. Или… что она будет лгать. Что угодно, но… такова правда, значит? — Почему же не ко мне? — К сожалению, есть правила. Души могут посещать лишь одного человека. Понимаешь? — И… ты выбрала его? — Гарри нуждался во мне. Ему… было так плохо. Дурсли ему хоть и родственники, но любовью там мало пахнет. — Думаешь, мне было хорошо? Думаешь, у меня всё было прекрасно? Ты правда так думаешь? — У тебя была семья! — Отец ненавидел меня. И я наконец-то понял почему. Ты была распутной женщиной! — но ведь это совсем не то, что он думает. Тогда почему же говорит всё это? — Не говори о том, чего не знаешь, — улыбка исчезла с её лица. — Тогда расскажи! Раз уж ты так хочешь. А я послушаю. — Когда, — она медленно встала, начала ходить из стороны в сторону, оглядывая мельком комнату сына, останавливаясь на том или ином месте, а после вновь продолжая, — я училась в школе, то мне было очень тяжело. Меня оскорбляли, унижали… а однажды… меня напоили какой-то дрянью. Твой отец воспользовался этим. Всё, что я чувствовала на следующее утро — пустоту. Ладно бы только это. Но… после я узнала, что ношу под сердцем дитя. Тебя, понимаешь? — в уголках глаз собрались слёзы. Я рассказала об этом Томасу, но он лишь ответил, что может столкнуть меня с лестницы. Тогда всё будет… как прежде, — при этих словах лицо её приобрело выражение гнева. Было видно, как Гермиона ненавидит человека, о котором говорит. И как Том раньше этого не замечал? — Ещё он сказал, что я не могу быть ему ни женой, ни матерью его ребёнка. В лучшем случае, любовница на пару ночей. Я была раздавлена. Я не любила Томаса. Никогда. Он не интересовал меня, но мой ребёнок. Что я могла дать тебе? Я… маглорожденная и опороченная волшебница? И тогда я поняла, что должна взять судьбу в свои руки. Я стала давать твоему отцу амортенцию. Расчёт оказался верным. К тому времени, как ты стал толкаться у меня в животе, я уже была миссис Риддл. Поначалу всё было хорошо. А потом… я перестала давать Томасу зелье. Он, конечно же, быстро пришёл в себя. Выгнал меня, сказав, что я последняя дрянь. Тебя, однако, забрать не дал. Я была уверена, что рано или поздно он одумается и сам отдаст мне сына. А потом я встретила его — свою первую любовь. Джеймс Поттер… мы жили с ними рядом, ходили в одну начальную школу, даже сидели… почти вместе. И за годы любовь не прошла. Стала лишь крепче. — Значит, плодом этой любви стал Гарри, да? — Ты можешь винить меня, но не злись на Гарри. Прошу… ты же не такой. Ты хороший! — Да что ты обо мне знаешь? Ты бросила меня. И… ты подарила ему перо. Такое же, как и у меня. Почему? — И он мой сын. Разве я могу выбрать кого-то одного? Нет. Вы оба — мои дети. Мои храбрые сыновья. И я знала, что однажды ты найдёшь путь ко мне. Знала… — Ты никогда меня не любила. — Разве? Вернулась бы я тогда?! Томас хотел убить меня. Я знала, что однажды его план увенчается успехом. Но я вернулась. Лишь ради тебя… за тебя боялась. Мэри Риддл не сумела бы защитить тебя одна. Но до этого дня, до дня своей смерти, подготовилась. Дневник, рецепт зелья… как удачно, что Слизнорт вспомнил обо всём. Так удачно! И вот — ты сделал всё. Теперь мы разговариваем. Ты и я. Мы можем быть вместе. — О ч-чём ты говоришь? — Ты можешь вернуть меня к жизни. Если захочешь, конечно. Ты ведь хочешь, да, Томми? — но Томми не знал. Вообще ничего не знал. Вернуть к жизни? Значит, вот для чего всё это было сделано? В сути, Том перенял хитрость и коварство вовсе не отца, а от своей любимой мамочки. Мамочки, которую он звал по ночам. Мамочки, которую так сильно любил. И желал. Единственной, кому не мог отказать. — Ты ведь сделаешь это для своей мамочки, Томми?

***

Том и Гарри стояли посреди огромного леса. — Уверен, что это правильно? — спросил Поттер. Поттер, который теперь мог видеть. И от его взгляда не утаилось сомнение, которое промелькнуло в глазах старшего брата. — Я хочу вернуть её. А издалека за ними наблюдал призрак урождённой Джин Грейнджер. Ее мальчики всё делают правильно. Уже скоро Гермиона вновь будет с ними. И никто не сможет помешать им. Никто.