Мамочка

Разве это не прекрасно? Я совсем одна. Моё сердце хрупкое, как стекло, моя голова тяжела, как камень. Разорви меня на кусочки, от меня остались кожа да кости. Здравствуй, добро пожаловать домой. *Billie Eilish feat. Khalid — Lovely

***

Она воспитала его. Как умела и могла. А как может воспитать женщина, которая родила сына от главаря мафиозной банды? Всё правильно. Никак. Но, если подумать, Тому ещё повезло. Многие дети бандитов нынче плавали на дне какой-нибудь речушки, вместе с другими членами своих семей. А его мать не только умудрилась остаться в живых, но даже сумела сама занять место главы. После смерти Томаса Риддла у него оставался лишь один наследник. Да, мужчина был очень привязан к своей единственной любовнице. Но пусть Томас и любил Гермиону, о других нельзя было сказать того же. Все они, за некоторым исключением, желали ей скорейшей смерти. — Они совсем меня не любят, сынок, — мать плакала горькими слезами. Тому было так тяжело видеть всё это. — Мамочка, давай уедем. Давай оставим всё… мы будем счастливы. Ещё тогда, будучи шестилетним мальчиком, он был так наивен. Хотел защитить маму, которой до него не было никакого дела. — Нет, ты станешь взрослым однажды и займёшь место отца. О-о-о, Томми, я с нетерпением жду этого дня, — она целовала его в лоб и щёчки. Её запах окутывал всё вокруг.

***

Десять лет минуло так быстро, что Гермиона и не успела заметить, как мир вокруг неё изменился. Теперь она лишь формально принимала участие в собраниях банд. Конечно, среди десятка мужчин какой силой она обладала?! — Вам пора уйти на покой, — любил повторять Драко Малфой, — время пришло. — А если я не хочу? — Поверьте, так будет лучше.  — Правда? — едкая усмешка исказила черты её лица. — В ином случае… вы можете сильно пострадать. Я и без того сдерживал их достаточно долго. Лучше вам… отступить. Поймите, это не моё личное желание. Просто… — Понимаю, конечно. Либо проведу остаток дней, пробуя на вкус сок и смотря старые комедии, либо не проживу более ни дня. — На самом деле, они хотят пролить свет на смерть главы. — Т-томаса? — лишь на несколько мгновений она позволила эмоциям взять главенство. Малфой кивнул. — Боже, человек уже так давно умер, а его всё не могут оставить в покое, — по спине пробежал липкий пот. — И что же на этот раз? Может, они думают, что это я его убила? — К сожалению, это мне неизвестно. — Что ж, меньше всего на свете я хочу портить отношения с сыном. Кто знает, что они сделают, чтобы он поверил в эту гадкую ложь?! — возмущалась Гермиона. — Ясно одно — они ни перед чем не остановятся. Они считают, что раз я женщина, то проживу остаток дней, наслаждаясь ароматом садовых цветов и бокалом вина. В таком случае, пусть и дальше так считают. Что я слабая, никчёмная, что у меня одни лишь примитивные желания. Надеюсь, хоть ты иного мнения? — Да… — Гермиона улыбнулась самыми краешками губ. Она знала, что Драко был влюблён в неё ещё очень давно. Он защищал её и Тома на протяжении всех этих лет. — Вы не как все. Вы другая.

***

Ничто не может быть идеальным. Том знал эту истину очень хорошо. — Я так люблю тебя, сынок, — сказала Гермиона, желая обнять своего единственного ребёнка. Но тот отшатнулся от неё. — Ты приболел? — она прикоснулась ладонями к его лбу, которые юноша грубо отпихнул. — Да что с тобой? — Ничего, — раздражённо выдал Марволо. — Просто не трогай меня. Не разговаривай со мной. — Да объясни же, наконец, что случилось? — негодовала Гермиона. — А разве должна быть причина? Точнее, разве их недостаточно? — Бога ради, что с тобой? — Это с тобой что? — временами Том становился грубым. Обычно он был нежным и милым, но сейчас… женщина почти не узнавала сына, которого родила и воспитала. — Просто скажи, что так тебя расстроило. — Тебе же всегда было наплевать на меня. Чего тогда сейчас так беспокоишься? — Зачем ты так говоришь? Ты же мой сын. Любимый и единственный. Мой хороший сыночек, — она вновь попыталась обнять его. Но тщетно. Слишком глубокой была рана в сердце юноши. Они ведь редко виделись. Гермионе всё бы власть получить, а она ради этого на кон многое положила. — Любимый и единственный? Ну, не знаю-не знаю. Ты ведь та ещё шлюха, — не выдержав к себе подобного отношения, женщина дала сыну пощёчину. — Родной, прости… я… я… не хотела. Ты сам… — Том медленно повернулся, в его глазах плясали чертята. Такие маленькие, но опасные. Он стал наступать на неё. — Томми? Что ты делаешь? — Гермиона точно не могла определить, боится она сына или просто беспокоится за него. В любом случае, его поведение было довольно странным. — Томми? Томми… Томми! Всегда одно. Ты жалуешься, что никто тебя не любит, — он загнал её в угол. Как слабого и беззащитного котенка, которого любая собака может разорвать на маленькие кусочки. — Ты плачешь, говоря, как же несправедливая жизнь. Но на самом деле, это ты ужасная. Ты… позор этой земли. Ты болезнь. И не будь тебя, стало бы куда проще. Ты… грязь под ногтями. Даже хуже, — он выплюнул это с презрением. — И мне очень жаль, что ты моя мать. В уголках глаз скопились слёзы, но женщина упрямо поджала губы. Нет, он не увидит её страданий. — Ты убила моего отца. Ты — падшая женщина. Ты… шлюха! — его слова ядом расползались по телу. За что он с ней так? — Думала, я не узнаю? Ты отравила моего отца. А почему? Да потому что спала с его лучшим другом. — Ч-что? — Не надо лгать. Хоть сейчас. Ты и дядя Драко. Вы долгие годы обманывали отца. А когда он всё узнал, ты… убила его. — Нет, это не так. — Не смей лгать мне! — юноша стукнул кулаком по столу, а после отложил руки по обе стороны стены, окончательно лишив мать пути к бегству. — Ты обманывала меня все эти годы. Все эти десять лет… как ты могла? Как? Ты человек вообще? Неужели для тебя всегда были важны лишь деньги? — Да что ты… — Ах, нет? Что ж, — юноша театрально вздохнул, кажется, происходящее для него было игрой, — тогда… власть? Верно? Ты ведь ради этого избавилась от отца и так поступила со мной? — Хочешь сказать, я совсем ничего не дала тебе? — Твоя правда. Частные школы, дополнительные уроки итальянского. Только для чего всё это? Не для меня самого — точно. — Но я всё в этой жизни делала ради тебя. Я люблю тебя, сынок. — Любишь, мама? Правда? — это был вовсе не взгляд её сына. Такого любимого Томми. — А вот я думаю иначе. — Томми, я… — Молчи, молчи. Прошу тебя! — он с новой силой стукнул кулаком по стене. Гермиона непроизвольно вздрогнула. Желваки на лице Тома заиграли ещё сильнее. — Ты — моя мама. Мама, которую я так сильно любил. Любил и лишь жаждал твоего внимания. Но ты… ты всё испортила. — Даже если я убила твоего отца. Допустим, это правда, — она не могла молчать. Так или иначе, Том был дорог ей. — Но ты ведь держишь на меня обиду из-за чего-то другого. — Тебе всегда было плевать на меня. Я любил тебя все эти годы. А ты нет. Никогда. Мне без тебя дышать было тяжело, а теперь — с тобой. Но отец ведь тоже тебя любил. А ты… выбрала Малфоя. Почему? — Я никого не выбирала. Произошедшее… несчастный случай. — Не ври мне. Пожалуйста… — по его щекам текли слезы. Слезы отчаяния и боли. — Я видел, что ты сделала с ним. Я видел видео. Ты столкнула его с лестницы. Как… ты могла? Это же был мой отец! Отец твоего ребёнка. — Просто выслушай меня. Я могу всё объяснить. — Не желаю слышать тебя. — Пожалуйста… в память о том, что я твоя мама. В память о том, что ты любил меня. Он отошёл в другой угол комнаты, позволяя матери продолжить. На несколько мгновений юноша отвернулся, а вновь взглянув на неё, с удивлением заметил, что женщина снимает верхнюю одежду. — Что ты делаешь? — Хочу показать, какой сильной была любовь твоего отца. Вот, — она сжала в руках кофту. Юноша скользнул взглядом по изгибам её тела. С виду — самая обычная женщина. Таких в мире много. Но отчего-то при виде неё у Тома перехватывало дыхание. С самого детства он считал её самой прекрасной. И в то же время, Томас понимал, что эта женщина таит в себе слишком много опасности. Она никогда не казалась слабой или хрупкой. Такую не сломать, у неё сердце из стали, а слёзы — настоящий хрусталь. Она — ледяная королева из сказки, которую так часто рассказывала тётя Дороти перед сном. Но… пусть всё так. Отчего же на теле, от живота и почти до самой груди, огромный шрам? Это ведь совсем не для женщин. — Такая она… любовь палача. Даже не любовь, а… одержимость. Всё это… свидетельство его глубокой привязанности и огромной любви, — на последнем женщина сделала явный акцент. — Да, в тот день, когда произошёл несчастный случай, я была там. В доме. Твой отец… вновь начал подозревать меня в обмане. Но клянусь Богом, я ни разу ему не изменила. Я любила его. Но всему приходит конец. Я также сильно хотела жить. Томас… много выпил. Он не мог себя контролировать. А я… наверное, я могла бы спасти его, но… не стала этого делать. Просто… позволила упасть. Но не я убила его. Он сам. Не знаю, что ты видел, но уверена, что там всё выглядит иначе, — конечно, Гермиона догадывалась, что шантаж значил и наличие таких вот доказательств. Естественно, не было смысла пытаться всё это отрицать. — А вдруг… это отметина твоего любовника? — Что? Ты правда так думаешь? — От тебя всего можно ожидать. Вы вдвоём избавились от отца, а потом, быть может, ты убила и его?! — Ты говорил, что любил меня. Но… если бы по-настоящему любил меня, не стал бы подозревать. А ведь эти подозрения не рождаются за один день. Нет, ты уже давно винишь меня за всё плохое, что произошло в этом мире. Однако… когда убили того приютского мальчика, разве… я не защищала тебя?! Все вокруг говорили, что это ты сделал. Он не дал тебе своего кролика, ты разозлился и убил мальчишку. Но я… защищала тебя. Я не позволила запятнать твоё имя. Конечно, тебе абсолютно наплевать на это. Я сотни раз сгорала в огне. Я могла уйти, бросить тебя, ещё когда ты родился. У меня была такая возможность. Только я знала, что в таком случае Томас выместить всю свою злобу на тебе. И я терпела долгие годы! А сейчас ты ведешь себя так, будто твой отец святой, а я грешница. Да, на мне достаточно грехов. Но всё я делала ради твоего светлого будущего. Раз ты считаешь, что я лишняя в твоей жизни, значит, так тому и быть. Я не стану бороться. Устала. Просто устала. Уйду. Наконец-то уйду… — с этими словами женщина, накинув одежду, поспешила оставить сына одного. — И пусть! Уходи! Гадкая женщина. Да любая мать лучше тебя! — в гневе он сгрёб с письменного стола все принадлежности. На полу растекалась вода от разбитой вазы с цветами. Розы! Он ненавидел розы всеми фибрами своей души. Ведь Гермиона их так обожала. Ему казалось, что цветы она любит куда больше собственного сына.

***

— Я знал её много лет. Мы ходили с ней в одну начальную школу. В университете я познакомился с твоим отцом. Это был самый умный человек, которого я когда-либо встречал. Тогда же твоя мама влюбилась в одного парня. Его звали Рон Уизли. Дело шло к свадьбе, но Томас… не мог этого допустить. Он… — Малфой осёкся. — Продолжайте, дядя Драко. Пожалуйста… — Уизли неожиданно умер. Его сбил грузовик. — Вы говорите это так, будто… мой отец к этому причастен. — У меня нет никаких доказательств, лишь слова, сказанные в состоянии алкогольного опьянения. Не уверен, можно ли верить этому. В любом случае, твоя мать стала любовницей твоего отца. Ты знаешь, что это значит? Долгие годы её презирали. Сперва она терпела это ради Томаса, потому что, кажется, полюбила. А потом… когда ты родился… она не могла тебя оставить. А ведь у твоего отца, при всех его положительных качествах, был один существенный недостаток — он жутко ревновал Гермиону. Он душил её этой ревностью. И она… обрекла себя на вечные страдания. И всё, — мужчина ткнул крёстного в плечо, — только ради тебя. Понимаешь? Думаешь, люби она власть, оставила бы тебе это место? Неужели не понимаешь, что вас специально хотели разделить? — И что же мне делать… теперь? — Просто верни её. Скажи, что скучаешь. Скажи, что она нужна тебе. Гермиона — твоя мать, единственный близкий и родной человек. — А если не простит? — Ты для неё — целый мир. Лишь в тебе она всегда видела смысл своего бытия.

***

Он увидел её в непривычной обстановке. Гермиона была одета так просто, словно в те далекие времена, когда они жили далеко от городской суеты. Она носила самую простую одежду, плела самую обычную косу, на лице не было и намёка на косметику. Что ж, такой Том любил её больше. Такая домашняя, родная. Он знал, что это она, его любимая мамочка, которой в детстве писал стихи; чьи портреты рисовал, сидя за кухонным столом, украдкой глядя на её такой привычный и родной образ. Сейчас, всё переосмыслив, юноша вдруг понял, что матери он был всё же дорог. Да, она часами проводила на работе, но… разве мама не возвращалась к нему?! Раз за разом. — Мамочка, — он опустился на пол, прижался головой к её коленям. — Прости меня. Я не хотел. Я правда не хотел. — Я знаю, милый. Я всё знаю. Ничего. Ну, не надо так. — Ты… ты простишь меня? — Конечно, ты ведь мой единственный сын. Я всегда буду любить тебя. Томми. «А я всегда буду любить тебя, мамочка…» — это была истина. В глубине души, Том любил её. Иногда ему казалось, что эти чувства выходят за грани разумного. Иногда ему казалось, что он сходит с ума от чувства любви и ненависти. Он любил мать больше жизни. И ненавидел с такой же силой. Странно, верно? — Я люблю тебя, люблю… — он был готов целовать её руки. Он был готов на всё, лишь бы они были вдвоём. Как к прежде. В те давние времена, когда они были так счастливы. — И я люблю тебя, мой дорогой сыночек, — Гермиона готова была отдать всё, лишь бы… Томми оставался с ней. Лишь бы без упреков и ссор, с любовью и верой в лучшее. — Мой малыш. Мой Томми. — Скажи, я похож на отца? — Внешне — очень. Такой же красивый. — А характером? — Знаешь, — женщина грустно улыбнулась, — думаю, нет. Не обижайся, но… твой отец… я уже говорила. Ты другой. Нежный и заботливый. — Но я говорил тебе такие ужасные вещи. — Это от обиды. И боли. Но ты хороший. И ты мой сын. Разве может мама держать зло на своё дитя? — он мог поклясться, что тёплый взгляд её глаз способен лишить его сна и вместе с тем — подарить надежду. — Где мы? — спросил наконец Том, оглядевшись. Дом был небольшим, но довольно уютным. — Мы приезжали сюда в детстве. Помнишь? — Смутно. — Ничего. Хотя бы так. — Тебе здесь нравится? — Конечно, это ведь мой дом. — Тогда, это и мой дом. Мой дом там, где ты, мама, — слова сына показались ей несколько смешными, но вместе с тем, на душе стало так приятно. — Добро пожаловать домой, Томми… Неизвестно, как сложатся в будущем их судьбы. Но, по крайней мере, у них есть это время. Это прекрасное время. — Добро пожаловать домой, мамочка…