Звёзды в твоих глазах

Раньше, падая в глубокую бездну отчаяния, Натаниэля постоянно одерживало чувство страха, что он, не предприняв попытку спасти себя, обрекает чужую жизнь на куда большую опасность. И именно жизнь его дочери, потому что, если его не станет, то Габриэль явно попадёт не в те руки, что могут окончательно разрушить её изнутри. Натаниэль не хотел терять всё то, что он так усердно сооружал своими руками последние несколько лет. Каждый раз, когда он оказывался на дне, никого не было вокруг, а погружать девушку в такое же отчаяние, ему нисколько не хотелось, поэтому он никогда не проявлял подобных эмоций при ней. Но, как только в его жизни появился неожиданный лучик света, словно какое-то странное явление, как какой-то проблеск на дне океана, жизнь Селлерса перевернулась с ног на голову. И теперь, впадая в апатию, ему было с кем поделиться своими чувствами — человеку, который точно выслушает и поможет усмирить гнусные мысли. Не веря в фатум, Натаниэль всё равно был рад судьбе, которая обрекла его на такое невероятное знакомство. Впервые в жизни он был рад тому, что человек, который когда-то назывался его родственником, смог этому поспособствовать. И ведь всё благодаря своей смерти, что пряталась за спиной его прекрасной жёнушки, хоть и психически больной. — Я так тебя люблю, — каждый раз повторял Йоан на их тайных встречах, когда они, нагулявшись вдоволь или выпив немного, заваливались к судмедэксперту домой, желая как можно скорее оказаться на мягкой постели. — Ты — настоящее чудо, появившееся, как гром среди ясного неба, что спасло меня от жуткого одиночества, — и, мужчина всегда придумывал нечто новое из комплиментов, когда оргазм накрывал их обоих с головой. А затем они, уставшие и потные, долго целовались, наслаждаясь приятной компанией. И следом их ждал горячий душ, чтобы смыть с себя все остатки этого вечера, абы как, но им надо скрывать свои отношения. На работе Йоана его никогда не заподозрят, даже так, если смотреть внешне: мужчина всегда одевался слегка старомодно или же, если можно так выразиться, имел привычку надевать на себя многое, тот же пример с рубашкой, поверх которой он всегда надевал ещё и жилет. А поверх всего этого приходилось надевать, соответственно, белый халат, чтобы не запачкаться. Он к тому же редко контактирует с живыми людьми, по большей части с мёртвыми. Однако ему всё равно приходится иметь узкий круг общения, состоящий из его помощника Лукаса, детектива Мартинес и начальницы, которой так же приходится отдавать некоторые отчёты. Раньше его однообразный образ жизни ему нисколько не мешал, но со временем, наблюдая за окружением и тем, как у остальных людей каждый день происходит что-то новое, Йоан начал пересматривать свою жизнь. И он, осознав, что имеет лишь троих знакомых в арсенале, и то, коллег вернее, стал будто бы совсем иным человеком. Но зато сейчас беспокойство вновь отошло на второй план, потому что у него появился Натаниэль, который способен даже одной своей улыбкой поднять ему настроение. Хотя был случай, когда Йоан, сглупив, мог выдать себя с потрохами. После очередного вечера их уединения, что называются свиданиями, Натаниэль случайным образом позабыл свой любимый галстук у мужчины. А надел он его лишь потому, что Йоан как-то говорил, что ему жуть, как нравится такая формальность при простых встречах. И поэтому Селлерсу хотелось порадовать своего мужчину такой мелочью. Забытый галстук обнаружился чудным образом под кроватью, когда судмедэксперт прибирался дома в воскресное утро. Удивительно только, как Натаниэль со своей хорошей памятью забыл об этой вещи, но, между прочим, позже оказалось, что у мужчины вовсе вылетело из головы, что он надевал галстук. И Йоан решил оставить его себе, и вот так у него и появилась любимая вещь. Присвоил чужое, но зато теперь оно стало будто бы священным. И как раз на следующий же день в понедельник, мужчина надел галстук Натаниэля. И никто ничего не заметил, кроме Лукаса. — Йоан! — позвал он мужчину. Последнему пришлось отвлечься от своего дела и повернуться наполовину, чтобы взглянуть на юношу. — У вас новый галстук? — Йоан впервые для себя отметил внимательность его помощника. — О, он даже напоминает… Ну, тот, в котором был мистер Селлерс, когда приходил на опознание француза. — Ты наблюдателен, — и хоть мужчина спокойно улыбнулся, внутри него уже успел начаться шторм, последние клетки разума пытались удержать мачту корабля. — Ты прав. Просто галстук мне понравился, подобный стиль всегда интересовал меня. Правда, только, пришлось немного потрудиться, чтобы найти похожий. Но, к счастью, я не бросил дело сразу же, и у меня всё вышло, — одарив помощника в последний раз улыбкой, он вернулся к своему делу, мысленно ликуя, что он всё-таки не выдал себя. Даже его голос ни разу не дрогнул за всё это время. Надо быть, конечно, аккуратнее, но Йоана даже захватывал этот экстрим, если подобное можно было так назвать. Но зато теперь у помощника не будет больше вопросов, наверное. А вот Селлерсу на своей работе приходится немного труднее, учитывая, что его окружает нехилое количество таких же учителей, как и он, а так же учеников. Ему приходится постоянно контактировать с кем-то. А от любого несанкционированного касания его охватывает лёгкий испуг, который приходится скрывать за маской из вида «всё нормально». К тому же, ему пришлось немного поменять свой гардероб. По крайней мере, требуется лишь надевать вещи с длинными рукавами. Чаще всего приходится выбирать какой-нибудь тонкий свитер. Сейчас хоть и не слишком холодно, но и не жарко. В школе-то уж тем более. Ещё, например, Натаниэль на обеденных перерывах находился всегда рядом с некоторыми коллегами, когда приходится наблюдать за дисциплиной в столовой. Они едва ли не стояли как в строю, присматривая за учениками. Мужчине с недавних пор неловко находиться рядом с остальными учителями. Особенно с Джеймсом, потому что они поддерживаются неплохие деловые отношения. Не просто обменяются парочку любезными словами вне работы или лишь заговаривают друг с другом, исключительно по теме работы, а прямо как настоящие друзья общаются. О том, о сём, о всяких пустяках. Но вот что, в отличие от Натаниэля, учитель истории куда серьёзнее воспринимает их дружеские отношения: он более внимателен, расточителен и замечает любые незначительные детали. И стоит лишь одному настроению Натаниэля измениться, как Джеймс это заметит и тут же поинтересуется, не случилось ли у него что-то серьёзное. Но Селлерс всё равно держит между ними определённую дистанцию. Видите ли, однажды один человек, предав Натаниэля, словно пронзив его в самое сердце острым лезвием катаны, оставил очередной след на его мировоззрении. С тех самых пор он всегда ведёт себя крайне осторожно при знакомствах. Или же ведёт себя так же уже с известными для него людьми. Страх, что всё может вновь повторится, одолевает, поэтому Натаниэль перестал привязываться к людям. Но случай с Йоаном был особенным. Если бы существовали в этом мире какие-либо знаки или, быть может, метки, предназначенные для того, что людям помочь найти своих истинных партнёров, то Натаниэль был бы уверен, что Йанссон — именно его истинный партнёр. Хоть появились они на свет явно не в своё время, раз им приходится скрывать свои отношения втайне. Не то, чтобы они боялись осуждения людей, скорее беспокоились за то, что эти самые люди могут сделать. Всё-таки существует два типа людей: первые, которые ничего не предпринимают, узнав правду; и вторые, что, разузнав нечто ужасное для них, начинают делать всё возможное, чтобы это разрушить. Но Натаниэлю сложнее всего скрывать всё это от собственного ребёнка. Ладно, если узнают другие: кто-то осудит, кто-то будет обходить стороной, а кому-то будет ровным счётом всё равно — Селлерсу точно будет безразлично чужое мнение. Потому что каждый найдёт к чему придраться. Мир несовершенный, у каждого есть свои изъяны и изюминки, но мало кто понимает об этом. Но вот что подумает Габриэль? Всё-таки у неё нестандартное мышление, она ещё подросток, и Натаниэль не знает точно, что от неё следует ожидать, узнав она о его секрете. «Она, наверное, возненавидит меня», — постоянно размышлял об этом Натаниэль, делая поспешные выводы, хоть делать так ему далеко не нравилось. Конечно, у него была позиция в жизни, что не стоит делать поспешных выводов, что надо сделать первый шаг, даже если волнение одолевает и готовит биту, чтобы ударить тебя со всей силы по голове. Но сейчас, стоит лишь подумать о том, как Габриэль отреагирует, так сразу же все предположения разбиваются в пух и прах. Но в последнее время они отдалились друг от друга… — Тебя что-то беспокоит? — Йоан подходит к нему со спины, легко приобнимает, прижимаясь. Он видел, как мужчина был явно подавлен, как он витал в своих мыслях, не обращая ни на что внимания. Квартира судмедэксперта уже стало привычным местом для Селлерса. Он приходил сюда, как будто в свой второй дом. И здесь ему было так же спокойно, как и в своей крепости. И встретились они не как обычно в вечер пятницы. Непривычное позднее время субботы. Но, однако, у Йанссона были причины перенести их встречу на день позже: к нему приезжала Элеонора — его старшая сестра. Их в семье было четверо, поэтому, наверное, отец мужчины не был особо опечален, когда он перестал считать Йоана своим сыном, родной кровью. Потому что Элеонора была единственной девушкой из всех детей. Йоан был всего лишь на год младше её, а затем через какие-то два года родились мальчики-близнецы. Вот что, а его отец крайне любил самых младших сыновей. Мать же, в свою очередь, помимо близнецов, уделяла много времени как Йоану, так и Элеоноре, считая несправедливым, что её муж заботится лишь о двух детях. И когда Йоан утром проводил свою сестру на поезд, потому что её работа не позволяла ей долго отсутствовать, из-за чего она смогла освободиться лишь на один день, мужчине не терпелось встретиться с Натаниэлем. Всё-таки Элеонора была единственной, с кем Йоан поддерживал хорошие отношения и по сей день. Но даже при таком раскладе, им редко удавалось полноценно пообщаться. Его сестра жила в другом городе, что находился в двух часах езды отсюда, из-за новой работы. Ранее женщина жила в пару кварталах от дома Йоана. Но она всё-таки старается раз в месяц его навещать. — Я просто боюсь, — коротко ответив, Натаниэль прикрывает глаза от неожиданно накатившейся на него усталости. Веки казались невероятно тяжёлыми. Но рядом с мужчиной становилось постепенно спокойно, хоть неприятное послевкусие оставалось на кончике языка. — Всё ещё переживаешь из-за дочери? — Йоан лишь мысленно радовался, что у него пока что не было детей, которым пришлось бы объяснять что-либо о своём партнёре. Но с другой стороны он жуть, как сочувствовал ему. Тяжёлое бремя не обходит стороной хороших людей, наоборот, к таким он и привязывается сильно, отрываясь лишь спустя продолжительное время. — Именно. Я даже не знаю, насколько Габриэль толерантна! Это как мне нужно было опуститься, как родителю, чтобы не знать сущность собственной дочери, — терзания уже губят его изнутри, сжирая всё на своём пути, как чёртовы противные паразиты, что не могут никак наесться. Хлеба им подавай ещё, мучного побольше, да сладкого, или как от них, в противном случае, избавиться-то? — А вдруг вот, захочу с ней поговорить об этом, а она сможет что-то заподозрить?! Она ведь не глупая, — он, явно нервничая, открыл глаза. И даже объятия Йоана не помогали, из-за чего мужчина, не увидев успеха в своём деле, мог лишь нахмуриться, а затем тихо вздохнуть. — Не надо драматизировать. Может она сочтёт этот разговор ничем не отличающийся от сотни других, милый, — руки мужчины гладко, едва касаясь, проходят по груди Натаниэля, ибо он как раз был без верхней одежды. Невольно касается соска, совсем случайно, зато слышит тихий стон, отчего Йоан слабо улыбается. — Просто будь уверен в своих словах, прежде чем произнесёшь их. — Йоан, я даже не знаю, как именно начать с ней разговор! — Натаниэль отстранился, но чтобы повернуться лицом к мужчине. Лицо, казалось бы, обрело грозный вид. Но ненадолго. Он лишь помотал головой, отгоняя от себя ненужные мысли. — Прости, — Йоан уже привык к его бесконечным извинениям ни за что. Но, говоря ему, что необязательно каждый раз говорить это из-за пустяка, мужчина всё равно не мог ничего поделать, раз Селлерс продолжал извиняться. Даже сейчас, поэтому Йанссон отложил идею «отучить от этой злобной привычки» на потом. — Просто нервничаю. — Даже дома нервничаешь? — каверзный вопрос, заставляющий Натаниэля задуматься. Он отвечает лишь спустя время: — Думаю, что да, дома точно так же веду себя, — неприятно признаваться. — А вот Габриэль заметила это? Или, быть может, всё же заметив странное поведение своего отца, она поинтересовалась о твоём состоянии? — быть честным, то Натаниэль никак не мог лгать, находясь рядом с Йанссоном. Сколько от нежелания врать ему в лицо, столько же из-за того, что это просто невозможно. Мужчина внимателен и рассудителен, он трезво мыслит. — Нет, — голос стал намного тише. Он едва приоткрыл рот, чтобы произнести короткий ответ, зато отрицательно качает головой, вместе с этим пытаясь понять, как он сам не смог дойти до такой мысли. — Вряд ли она обратила внимания, — Натаниэль, наклонившись чуть вперёд, утыкается лбом в плечо мужчины. Тот сочувственно улыбнулся и, приобняв одной рукой, другой утешительно похлопал его по спине. — К слову, — аккуратно начал мужчина, — а где она сейчас? Натаниэль невольно отводит взгляд, хоть мужчина никак не мог увидеть его лицо в таком положении. Ему даже неловко говорить по поводу её местонахождения. Потому что он сам, если честно, был против. Лучше пусть девушка дома будет одна, нежели находясь с совершенно чужими людьми, которые до сих пор для Натаниэля не являются даже знакомыми. Первое время было по-разному: Габриэль порой оставалась одна, порой проводила выходные в гостях у своей тёти, с которой Натаниэль вряд ли когда-то установит хорошие отношения. Как раз-таки с недавних пор, ему не хотелось, чтобы его дочь общалась с теми родственниками, боясь не только за то, что может произойти что-то плохое, а разгребать придётся ему, но ещё из-за того, что они могли придумать план из вида: «как испортить жизнь бывшему мужу моей любимой сестры» или же «надо окончательно добить их». Но каждый раз, когда Ирэн названивала им домой, чтобы вновь пригласить племянницу к себе, Натаниэль, интересуясь мнением Габриэль, дивился, когда она соглашалась. Не радостно, но и она явно не была огорчена тем, что её хотят увидеть. Наверное, хоть там маленький ребёнок и может потрепать нервы девушки, но раз она держится молодцом, то её что-то туда притягивает. Возможно, что муж Ирэн помогает Габриэль не сойти с ума с первого же часа нахождения в их доме. В любом случае, мужчина не ответил на его вопрос, предпочитая промолчать в этот раз. Но Йоан не настаивал на ответе, поэтому оставил тему открытой, если вдруг Натаниэль всё же захочет что-то сказать по этому поводу. — Твоя дочь весьма самостоятельная, — Йанссон попытался перевести тему, но обычно у него выходило это не очень. Всё-таки у него не слишком много опыта в общении, но благодаря Натаниэлю, он начал постепенно делать успехи. — Знаешь, если бы родители знали обо всех проблемах своих детей и о том, как они с ними справляются, они бы перестали считать их несамостоятельными. Поэтому я, не зная всех проблем Габриэль, если они есть, конечно же, не считаю её несамостоятельной. Со временем всё изменится, я так думаю. Они часто говорили по душам, а не только выпивали, занимались сексом и обменивались комплиментами. А ещё им нравилось, лёжа в кровати, просто обниматься. Дарить друг другу поверхностные поцелуи, улыбаться, показывая, насколько им хорошо сейчас вдвоём. И Йоану нравилось смотреть в глаза Натаниэля. С первой их встречи судмедэксперт обратил внимание на его прекрасные серые глаза, и теперь, когда у него есть хорошая возможность любоваться ими до бесконечности, за все их встречи не было такого, чтобы Йанссон не обратил внимания на них. Ему тяжело было поверить в собственное счастье, но он справлялся, не показывая своих трудностей за спиной, предпочитая, чтобы Селлерс не знал об этом, поскольку у него и без этого были проблемы. У всех они возникают, поэтому мужчина старался помогать ему. Даже хотя бы тем, что внимательно слушал. Советы он так же не умеет давать, но всё-таки старался. Если и скажет что-то глупое, то это лишь вызовет у Натаниэля яркую улыбку, и печаль, словно рукой снимается.

***

— Блядство, — с ненавистью выплёвывает парень, потирая место удара на своей щеке. — Бьёшь сильно, хоть и выглядишь, как шваль чёртова на эстраде. Он был её выше ростом, телосложением крупнее. Однако Габриэль назвала бы его пухлым, нежели сильным. Высокий и пухлый парень, который перевёлся в школу совсем недавно, а уже приобрёл статус «хулигана». Но и хулиганом его едва можно было назвать, сам-то девятиклассник избегает старших ребят, но зато на остальных спокойно шикает, не боясь применить лишний раз кулаки. И сейчас, решив вновь показать, насколько он здесь «крут», парень успел пристать к другому юноше, который, кажется, учился в восьмом классе. Всего лишь год разницы, но рост его был маленьким, тонкий стан, и плохое зрение, что позволило хулигану ещё и отобрать его очки. — Не зачем тут кулаками махаться. Если и чешутся, то лучше найди кого-нибудь своего возраста, идиота кусок, — Габриэль не могла пройти мимо в такой ситуации. Она успела в тот момент отдать свой рюкзак подруге, что находилась рядом. И, оказавшись между ребятами, врезала хулигану наотмашь. Не слишком сильный удар, однако, парень, удивившись, всё равно отпустил на пару шагов назад. — Ты здесь всего лишь пару дней, а уже хочешь доказать кому-то, что ты не слабый? — Габриэлла, не надо… — тихо говорит юноша, находясь позади девушки. Он аккуратно коснулся её плеча, но та лишь дёрнулась, чтобы он убрал свою руку. А ещё из-за своего акцента он всегда неправильно произносит её имя, немного его коверкая. Но девушка никогда не обращает на этого внимания. Если бы Габриэль не знала его, то вряд ли заступилась. — Твой дружок дело говорит. У нас тут компания парней, девушки тут ни к чему, — высокомерность не делает его изящнее, наоборот, от такого вида хочется искривиться в лице, скривить губы в усмешке. — Имей уважение к старшим. Твой пафос никому не нужен, — однако Габриэль со своим ростом не далеко ушла от парня. Но возрастом она была действительно старше, наверное, на год или полтора. — Так спокойно говоришь, потому что знаешь, что твой никчёмный папаша-учитель прикроет твою спину? — заодно все в школе знали, что Натаниэль Селлерс — её отец, но оно неудивительно. У них ведь, в конце концов, одна фамилия, хоть внешне они были не похожи. Она большую часть унаследовала от матери, нежели от отца, но это ни Натаниэлю, ни Габриэль не мешало. Девушка лишь усмехнулась, не отступив. Страх ни разу не появился за это время, хоть, если честно, вместо него появился адреналин, да и костяшки слегка побаливали, но она переживёт это. Все вокруг замерли. Некоторые с испугом наблюдали за ними, а были и те, что уже готовы ставить ставки, кто именно выйдет из этого конфликта сухим. — А ты, парень? — вновь усмехнувшись, она заглянула ему прямо в глаза. Он заметил эту ужасающую искру во взгляде, что побудило его лицо скривиться от неожиданности, однако, он всё равно решил стоять до последнего. — Не боишься драться, ибо знаешь, что при любом раскладе твой распутный отец сможет ублажить нашу директрису? — изогнув бровь, Габриэль надменно улыбнулась. Она ведь не глухая. Может по большей части она молчаливая в школе, но так же наблюдательная, что позволяло ей узнать многое об этом хулигане. Например, она недавно подслушала один разговор, совершенно случайно, в женском туалете, как старшеклассницы обсуждали его брата, а там речь даже зашла об их отце. Его брат имел авторитет в школе, ещё и статус человека, с которым в лишний раз лучше не связываться. Тем не менее, он никогда не трогал тех, кто был слабее его. В отличие от этого идиота, что, раскрыв глаза от удивления, не мог даже придумать, что бы такого сказать остроумного в ответ, заставляя тем самым многих наблюдателей засмеяться. — Да как ты смеешь так говорить?! — только на это он был способен сейчас. Видимо, её слова знатно его задели. Он, преодолев короткое расстояние, попытался схватить её за волосы. Габриэль, упустив момент, чтобы увернуться, попадает в ловушку: парню удаётся рукой схватиться её за основание волос. На лице его тут же появилась кривая улыбка, но девушка, недолго думая, мёртвой хваткой цепляется в его руку, больно сжимая. Да так, что заставила парня зашипеть и он, отпустив волосы, нервно задёргал рукой. А ведь девушка не из слабых особ. Раньше, когда она ещё жила с тётей, хоть и в малом возрасте, то её пытались научить чему-то, что явно поможет в таких ситуациях. Повезло или нет, но муж Ирэн в своей юности часто дрался, поэтому мужчина знал, можно так сказать, чему следует научить Габриэль в первую очередь. Конечно, она ещё была слабенькой в том возрасте, но какие-то успехи были. По крайней мере, девушке удалось запомнить пару нужных стоек и то, как следует уклоняться. А стоило возрасту стукнуть до десяти лет, Габриэль буквально выпросила Натаниэля разрешить ей ходить на каратэ. Но не прошло и года, как она бросила это занятие, решив больше не заниматься ничем подобным по каким-то непонятным причинам. Даже её отец всё ещё не знает, почему Габриэль забросила спорт, который ей когда-то ярко нравился. Лишь иногда она ходит на плаванье, и то, лишь из-за уроков физкультуры, но хотя бы там она показывает неплохие результаты. Особенно в беге: учитель предлагал как-то ей записаться на лёгкую атлетику, но Габриэль отказалась. — Жалко только, что ты не кабан — если и оторвёшь руку, то она уже будет полезной. Можно было бы зажарить её на костре, но, к сожалению, сейчас редко кто занимается каннибализмом, друг мой, — разжав кулак, она оставляет чужую руку в покое, когда парень едва ли не истерически взвизгнул, раз Габриэль никак не ослабляла свою хватку. И он как раз в этот момент дёрнул сильно рукой и, не ожидая, что его так скоро отпустят, качнувшись и, от собственных неуклюжих движений падая назад, парень плюхнулся на филейную часть. Он едва ли не зашипел, как настоящая гремучая змея, вызывая смех учеников школы, и в том числе улыбку на лице Габриэль. — Поэтому береги себя, и части тела тоже попридержи при себе, — Габриэль, словно сейчас ничего не было, проходит мимо него, не обратив внимания на его озлобленный взгляд. «Ибо незачем», — только и думала Габриэль, вернувшись к своей подруге, чтобы забрать свой рюкзак. А парень, недолго думая, едва встав на ноги и, бросив напоследок взгляд на девушку, поскорее удалился прочь. — Ненавижу такое, — раздражённо выдыхает Габриэль, и рюкзак в следующий момент оказывается за её спиной, и висел он лишь на одной лямке. — Каждый пытается показать себя с худшей стороны, но лишь для того, чтобы заполучить какой-нибудь авторитет, который будет совсем некстати. — Не тебе ли жаловаться, Габриэль, — фыркнула её подруга, которая имеет постоянное желание, чтобы любой разговор заканчивался на её последнем слове. — К тебе ведь не пристаёт никто. — Тем не менее, — она хмыкнула, — среди девушек буллинг встречается редко. И то, если обнаружится, то по большей части это «пустяки». По крайней мере, редко доходит до каких-нибудь драк, пока вся кровь из носа не вытечет. Неприятные для души клички, сплетни за спиной, шушуканье, эти презренные взгляды — вообще, такое встречается часто, не только среди женского пола, но и парней, стоит отметить, — и каждый раз девушку заносит явно куда-то не туда. — Уходишь вглубь. Снова, — её подруга так же отметила это. — Да какая разница? Нынче все любят говорить по пустякам, так чего же мне запрещено? — вообще, Габриэль всё ещё не понимала, вот никак не доходит до неё явный ответ, почему она до сих пор контактирует с этой одноклассницей. Они вроде были подругами, даже не для публики, но у девушки всё равно была какая-то необъяснимая неприязнь к ней. Может дело в привычках подруги, а может в чём-то другом. Габриэль точно не поняла этого ещё, поэтому, смирившись со своими странными чувствами, отставила эти мысли в сторонку. — Видно, что твой отец далеко не глупый человек, — вот она. Ещё одна вещь, по которой Габриэль редко устанавливала прямой контакт со своими сверстниками. Чаще всего многие пытались начать с ней общаться лишь из-за «преимущества», которого, к слову, никогда не существовало. — Как говорится, яблоко от яблони недалеко падает. Видите ли, прошёлся слушок лишь среди учеников, что если ты дружишь с Габриэль Селлерс — то обязательно твои оценки по многим предметам улучшатся, в особенности химия. А остальные, потому что ведь её отец хорошо общается с коллегами. И девушке было неприятно, когда она напрямую от третьих лиц об этом узнала: многие её друзья были фальшивыми. И, самое противное, что она не могла высказаться об этом отцу. Она видела, как он был счастлив на этой работе. А если она всё-таки начнёт эту тему, то, наверное, Натаниэль уволится, лишь бы Габриэль было хорошо. Слишком многое случалось, вследствие которого девушка убеждалась в одном: её отец пожертвует своим благом ради неё. Это мило, безусловно, может даже правильно со стороны мужчины. Но каждый раз из-за подобной мысли Габриэль сжирала ненависть к самой себе. Многое изменилось с тех пор, как она начала высказывать своё мнение по тому или иному поводу, и как она прекратила это делать, надев новую маску на себя для окружающих. И всё для того, чтобы Натаниэль был убеждён в одном — его дочь вполне себе счастлива от происходящего, что ничего менять точно не надо. Больше всего она ненавидела плакать. Когда не можешь повысить тон, чтобы выплакаться, чтобы показать всем свои чувства, потому что не хочешь, чтобы Натаниэль волновался. Когда приходится ночами едва ли не душить себя подушкой, чтобы заглушить слёзы. Редкие слёзы, конечно, но они были. Иногда Габриэль не удавалось держать свои эмоции на крепкой цепи, за семью печатями в сердце. И поэтому она ненавидела фразы этой чёртовой подруги, с которой девушка всё ещё общается. — Заткнись, — грубо отрезала Габриэль. — То, что мистер Селлерс — мой отец, не даёт мне какого-либо преимущества, как в школе, так и вне её. Человек способен, между прочим, развиваться самостоятельно. Для этого требуется лишь желание и базовые умения, — раздражение взяло вверх. Разговор их закончился так же быстро, как и начался ранее. Но в этот раз Габриэль оставила за собой последнее слово, желая остаться как можно скорее одной. Обеденный перерыв как раз, поэтому у неё ещё было время, чтобы хоть немного уединиться и привести мысли в порядок. — Психованная, — бросает девушка короткое слово ей в спину, но Габриэль уже была далеко, чтобы это услышать. Габриэль в последнее время не узнавала Натаниэля. Складывалось ощущение, будто бы его подменили на кого-то иного человека. То, что он стал пропадать где-то на выходных, она ещё могла понять. Всё-таки Натаниэль — взрослый человек и ему нужно отдыхать от общества, в котором были в основном одни лишь подростки. Девушка даже не обратила на это никакого излишнего внимания, решив, что это нормально. Но Натаниэль стал каким-то… более счастливым, что ли. Габриэль не могла подобрать точных слов, чтобы описать его эмоции так, как видит она. Раньше ведь всё было совсем по-другому. Но, не имея никаких возражений по поводу того, что её отец проводит с кем-то время, она заметила, что они начали, казалось бы, постепенно отдаляться друг от друга. Как будто Натаниэль совсем позабыл о своей дочери. О человеке, которого хранит и защищает как зенице Ока. Габриэль так привязалась к нему, так привыкла к его заботе, хоть она так-то редко показывала свою радость по такому поводу. Но сейчас будто от неё оторвали самую важную её часть — единственного человека на свете, который мог понять её. Ведь даже родная мать перестала узнавать собственного ребёнка в лицо. Габриэль видела её совсем недавно. И даже её истощённый вид, с ощущением того, что женщина болеет больше от рака, нежели от иного расстройства, никак не отразился на Габриэль. Но то, как отец с каждым днём начинает всё больше не уделять времени ей, разбивает сердце на множество мелких осколков. И которые неприятно режут кожу на пальцах рук, когда, не обдумывая, желаешь собрать осколки, чтобы они не пропали. «Что же происходит. Что же происходит. Что же, чёрт возьми, происходит», — и даже холодная вода, которой она умывается, никак не помогает.

***

Её руки жутко дрожали, как у последнего наркомана, что пытался отыскать ещё одну дозу наркотиков, или же, как у конченого алкоголика, которого лишили последней стопки дешёвого пойла. Злость, смешанная с ненавистью, наполняла её изнутри, откидывая в сторону здравый смысл. — Блядство, — она с силой хлопает дверью, вовсе позабыв о возможности появления лишних людей в такой ситуации. Оказавшись перед раковиной и, включив холодную воду, девушка умывается, чтобы попытаться успокоиться. И без понятия, почему ранее, с момента того инцидента, Габриэль было абсолютно наплевать, что теперь о ней думают. Не прошло так много времени, как мировоззрение быстро сменилось в худшую сторону. Нет, точнее, у неё открылись глаза буквально на все мелочи школьного хаоса. Хотелось прилечь на кровать и заснуть, желательно навсегда. От нынешней суматохи складывалось у Габриэль впечатление, что человечность никогда не станет нормальной. Стоит сделать что-то не так, всего лишь раз за свою жизнь, как тут же будто бы появляется видное клеймо на лбу. Быть может, поэтому девушка считала, что жизнь — сплошная боль, но, однако, мнение её всегда балансировалось между двумя разными версиями. Собравшись с мыслями и, достав из кармана платок, после вытерев лицо, она уже собралась покинуть школьную уборную. И только она открыла дверь, как за ней её уже ждал Натаниэль. Девушка будто бы с испугом отпустила слегка голову, отведя взгляд, не желая, чтобы мужчина увидел её лица. — Что случилось, милая? — в голосе прошлись нотки беспокойства, и Габриэль едва не стало плохо. Не от голоса и интонации, а от нечто другого, того, чего она объяснить сейчас никак не могла. Говорить о своих чувствах — это то, что девушка совсем не умела делать. — Ничего не случилось. Габриэль злило то, что Натаниэль заметил её тревогу и злость в одном облике лишь сейчас. Но в свою очередь Натаниэль не понимал причины, по которой его дочь была сама не своей. Он редко видел, чтобы у девушки были эмоциональные всплески, хоть когда-то давно подобное всё же случилось. — Габриэль, я же вижу, что у тебя что-то не так. Ты ведь можешь рассказать мне, — Натаниэль аккуратно коснулся её плеча, а Габриэль, дрогнув, грубо убрала его руку. Рукав задрался, позволяя увидеть на бледной коже синяк. Девушка делает резкое движение, чтобы поправить одежду, но уже поздно. Натаниэль заметил. — Откуда… у тебя синяк? — в этот раз, когда мужчина хотел осмотреть её руку, то девушка, поняв, что нет смысла теперь врать, не сопротивлялась. — Да так, с одним балбесом подралась, хотя если смотреть со стороны, то вряд ли назовёшь это дракой. Скорее словесной перепалкой, я так думаю… — Габриэль даже попыталась отшутиться, однако, мужчина от этого не изменился в лице. Он был всё так же серьёзен. Натаниэль попытался предположить, с кем именно девушка могла поссориться. Однако он никак не мог вспомнить ни одного ученика, который подходил бы под эти критерии. Он лишь помнил некоторых подруг Габриэль, у которых она время от времени бывала в гостях из-за школьных проектов или с которыми пообедала во время ланча. И вдруг до него доходит мысль: недавно ведь в их школу перевёлся новый ученик, брат которого уже находился в выпускном классе. Точно, Селлерс ведь ведёт у него химию, помнит он, как этот парень огрызался на любой поставленный ему вопрос или же пытался сорвать уроки, хотя с момента его появления в школе прошло совсем ничего. — Неужели ты не сдружилась с… Дэвидом? — он даже имя его вспомнил. — И как давно это продолжается? — нахмурившись, он отпустил её руку. — Это неважно. Потому что пока есть такие люди, как Дэвид, ничего не изменится в отношении более слабых людей. Этот парень не только учителям на нервы играет, но и также пытается устроить иерархию. Разве от него есть какой-то толк? — сжав кулаки, ногти больно впиваются в кожу, но эта боль помогает Габриэль держать себя под контролем. Они всё ещё находились в школе, хотя учебный день уже близится к концу. Многие ребята уже собираются уходить по домам. — А жаль, потому что мне в любом случае придётся с ним поговорить. И ты пойдёшь со мной, чтобы всё разъяснить, — Натаниэль крайне редко вступал в школьные конфликты, особенно по отношению к его дочери, точнее, никогда в последнем случае. Габриэль в школе всегда имела послушное поведение, посему на неё никогда никто не жаловался. — А вот, стало интересно, да? — она усмехнулась. — В каком смысле? О чём ты? — недоумевал мужчина. — Если тебе нет до меня дела, то не надо теперь делать вид, что я хоть что-то для тебя значу, — плакать ей вовсе не хотелось, и голос её ни разу не дрогнул. Она посмотрела прямо на отца, с безумной злостью во взгляде, и Натаниэль, заметив его, заурядно забеспокоился, даже слегка испугавшись. — Раз нашёл себе кого-нибудь получше, то и иди, давай, живи с этим человеком, которого любишь! — Габриэль помнит все эти его отговорки, что он якобы уходит на встречу то с другом, то с одной девушкой с работы. И ей было не тяжело понять, что, раз Натаниэль взрослый человек, то он может вполне объяснимо влюбиться в человека и начать с ним встречаться. Однако она не считала, что это являлось оправданием его недавнего поведения, что менялось лишь в худшую сторону, как казалось Габриэль. — Эй, милая, ты не так всё поняла… С чего ты взяла, что ты мне не нужна? — он попытался смягчить голос, чтобы в лишний раз не спровоцировать Габриэль. — А разве это неочевидно? — ей жутко захотелось засмеяться от комичности всей ситуации. — Потому что мы впервые в жизни так отдалились друг от друга. А всё из-за чего? Из-за твоего эгоизма, — и нет теперь привычного «отец» в конце обращений. Только Натаниэль хотел что-то ответить, как кто-то позвал его: — Мистер Селлерс! — обернувшись, он увидел того самого новенького и его старшего брата, который, собственно говоря, и позвал его. — Простите, но я бы хотел обсудить с вами отношения моего брата с Вашей дочерью, сэр, — в отличие от Дэвида, этот парень был намного вежливее. Даже «хулиган» стыдливо опустил взгляд себе под ноги. — Кажется, что они не подружились. — В таком случае, придётся это обсуждать в кабинете директора, — он повернулся к ним полностью. И тон его голоса стал вновь серьёзным, впрочем, он всегда старался говорить с такой интонацией с провинившимися учениками, чтобы жизнь их мёдом не казалась, конечно же. — Так зачем же, — парень даже запнулся, — мы ведь можем тихо и спокойно обсудить всё сами. Безо всяких посторонних лиц. — Не думаю, что я, мистер Джефферсон, являюсь посторонним лицом, — из ниоткуда, как гром среди ясного неба, появилась директриса. Она будто бы подкралась, так незаметно, при этом даже нося каблуки. И узнать её лучшего всего, не увидев лица, можно было по голосу и характерной привычке обращаться к ученикам «мистер» или «мисс». — Вряд ли мистер Селлерс поощряет насилие среди детей, точно так же, как и я, в таком случае. Да и я, если говорить правду, уже не понаслышке знаю, как хорошо прославился Ваш младший брат, избивая младшие классы. — Этого не может быть! — попытался за него вступить парень. — Может, мистер Джефферсон, — женщина хмыкнула, сложив руки на груди. — Недавно мне поступило многочисленное количество жалоб на Дэвида, поэтому я никак не могу закрыть на это глаза. Насилие среди учащихся должно пререкаться, — Натаниэль был даже рад, что она появилась так вовремя, и в это время Габриэль, с самодовольной улыбкой стояла позади отца, наблюдая за этой сценой с неким удовольствием. — К тому же, многие говорят, что видели, как мисс Селлерс приходилось защищать жертв, на которых Дэвид положил глаз. Не считаете ли это крайне неправильным? — Ну! Я мог бы передать всё нашим родителям, чтобы они поговорили с Дэвидом… — А где они, собственно говоря? Где ваши родители? — поинтересовался Натаниэль. — Они уехали на два дня в соседний город, эм-м… к нашей тёте, — быстро проговорил парень, и складывалось ощущение, что он лгал прямо на ходу, даже не краснея. Но всё же есть вероятность, что не было никакой лжи в его словах. Если и проверять, то явно придётся ехать к ним домой, чтобы удостовериться в правдивости этой информации. Тем не менее, сейчас местоположение родителей этих парней отошло на второй план, всё же не так важно. В любом случае до них дойдёт информация, сказанная директрисой или же иным учителем. — Тогда, пожалуй, передайте вашим родителям, мистер Джефферсон, что Дэвид отстранён от уроков ровно на неделю. После того, как пройдёт это время, он сможет вернуться к занятиям. — Хорошо, — едва ли не прошипел парень, но он проглотил свой гнев, застрявший как ком в горле. — Идём, — добавил он чуть тише, обращаясь к брату. Натаниэль даже мог вздохнуть спокойно. Однако от этого не решился его личный конфликт с Габриэль. У него ведь даже язык не повернулся начать откровенный с ней разговор, хоть Йанссон всё твердил, что бояться нечего, что, вероятнее всего, девушка всё поймёт. И даже сейчас, разобравшись с одной проблемой, он не знал, что же ему делать дальше. Мужчина не хотел терять эту особенную связь с Габриэль, которую он усердно пытался соединить годами ранее. «Я кретин, — подумал Натаниэль. — Зациклившись на одном любимом человеке, я совсем позабыл о другом. Дурак, — винил он себя. — Как же теперь всё исправить-то…», — и ему, наверное, остаётся лишь по душам поговорить с дочерью. И, если понадобится, он всё-таки расскажет об Йанссоне. — Спасибо, Лоррейн, — у них были тёплые отношения. С момента их знакомства прошло более семи лет, может даже все десять. И в тот момент, когда они познакомились, у каждого пронеслась мысль в голове, что дружба их будет долгой. Они даже почти с самого начала общения начали обращаться друг к другу по имени, и даже на «ты». — Только собирались пойти к тебе, чтобы разобраться во всём. — Всегда пожалуйста, Натаниэль, — женщина скромно улыбнулась ему, человеку, в которого когда-то была влюблена. Безответная любовь — самое худшее, что она испытала, помимо смерти своего мужа в своё время. Но позже они поговорили, когда Лоррейн, напившись на Рождество, призналась в чувствах мужчине. Как раз на следующий день они расставили все точки над «и». И с того момента у них сохранились хорошие отношения. К тому же, она отметила, что Натаниэль даже как друг, а не партнёр, очень приятен в общении. — Просто пыталась найти подходящий момент, чтобы без каких-либо явных доказательств сделать верный выбор. А Вас, мисс Селлерс, я могу поблагодарить. За то, что Вы помогали тем, кому необходима была помощь. Габриэль многозначительно молчит, переведя взгляд то на уходящую парочку двух братьев, то на своего отца, то на директрису. Но спустя время выдаёт ответ: — Пожалуйста. Мне было не тяжело помочь им. Всё-таки, вряд ли они заслужили такой участи, как ни с того ни с сего получить синяк под глаз из-за чей-то прихоти, — пожав плечами, она, чуть медля, продолжила, — в любом случае, не могу терпеть, когда более эмоциональным людям приходится терпеть издёвки. — А Вы знаете ещё случаи? — каверзный вопрос, но Габриэль не растерялась. Хуже всего быть «крысой». — Нет, в школах редко происходят такое, особенно, когда такой хороший человек находится на посту директора. Просто слышала, да и вне школьных стен видела как-то раз, — под конец её голос стал слегка тише. В горле немного пересохло и, даже сглатывая накопившеюся из ниоткуда слюну, не становилось почему-то лучше. — Благодарю за комплимент. Вы остры на язык. — Стараюсь, — отчасти она была польщена. Края губ слегка приподнялись в слабой улыбке, но она быстро исчезла с её лица, — пожалуй, мне уже пора домой. Школьный день закончен, как-никак. До свидания, — она попрощалась c женщиной, подправила лямку рюкзака, и прошла мимо Натаниэля. — До завтра, Лоррейн, — поспешно попрощался мужчина и, улыбнувшись напоследок, направляется прямиком за девушкой, держа в одной руке свой дипломат. В ответ послышалось лишь тихое «до встречи», но Натаниэль этого не услышал. — Нам нужно поговорить, — он догнал Габриэль, но пока не смел её останавливать. Он предположил, что лучше никак не касаться её, чтобы излишне не спровоцировать. Она и без того нервная, хотя, скорее, всё ещё сердитая. — Нет, нам не нужно говорить, — отрицает девушка, ускоряя темп ходьбы, но шла она не в сторону парковки. А направлялась она прямиком к той дороге, что вела уже к дому, но путь всё-таки потребует времени. — Иди лучше к тому, кто тебе там нужнее, и говори с этим человеком. Со мной нечего уже решать, — слишком уязвима, и Натаниэль упустил момент, ещё несколько недель тому назад, опоздав с разговором, к которому долго морально готовился. И ему даже стало на душе обидно. Они действительно отдалились друг от друга. Стали, словно дальними родственниками или вовсе же чужими людьми. И Натаниэлю было жутко стыдно, что он, действительно, отдавая много времени работе и Йанссону, вовсе забыл о своей дочери, которую любит и бережёт как настоящее золото. Он, чёрт возьми, всё испортил. И сейчас он смотрел вслед Габриэль, он мог только видеть её спину. Фигура всё отдалялась и отдалялась, а стоило ей перейти через дорогу и, пройдя чуть дальше, она благополучно скрылась за зданием. И в этой ситуации он не мог винить не только свою дочь, но и свою любовь всей жизни. В этой ситуации виноват один лишь он, — так и думал Натаниэль, и чувство вины терзало его душу. Сейчас ему даже хуже, чем когда впервые в детстве услышал слова, что он виноват в смерти собственной матери. И, если тогда он никак не был причастен к гибели родного человека, то сейчас совсем всё иначе. Может, Габриэль и жива, она здорова физически, исключая явные синяки от её драк с тем Дэвидом, но она может передвигаться, говорить, слышать и даже видеть. И чувства её не были полностью исключены из списка человечности, как бывает, в основном, у социопатов или же у людей, лишённых совести. Но Натаниэль убил её морально, психически. Он убил её чувства к родному человеку, к родительской любви. Мужчина, позабыв о самом главном в своей жизни, важнее любви и работы, что затмили ему разум, перекрыв будто бы доступ к глазам, потерял Габриэль. И это первый раз, когда Натаниэль, вернувшись на парковку, поедет в одиночестве. Но не к себе домой. Габриэль в любом случае не настроена на разговор, а он, поняв, что сейчас ничего не сможет решить мирным и тихим образом, направился в совсем другую от дома сторону. — Надеюсь, что Йоан найдёт немного времени для меня, — тихо прошептал Натаниэль, едва сдерживая слёзы.

***

— Ненавижу их, — говорит Дэвид в своей наглой манере, потирая кулаки. Сегодня совсем всё было плохо. Стоило ему попытаться ударить девушку, как та, успев увернуться, ударила первая. Но после же последующий удар остался за ним, хоть и в плечо, правда пришлось схватить её больно за руку, чтобы не дёргалась. В то время как Габриэль удалось врезать прямо в скулу. Всё ещё болит. — То этот мистер-недо-учитель постоянно заваливает меня вопросами перед всеми, будто бы унизить хочет! То его дочь дрянная каждый раз заступается за этих слабаков, ей прямо делать нечего, кроме того, чтобы мешать мне. — Заткнись, — старший дал ему подзатылок, — сам виноват, что тебя девчонка побила. Нечего было лезть к ней, да и к остальным соплякам тоже. Если не можешь заступиться за себя, то вообще надо было изначально сидеть тихо. — Она всего лишь на год старше меня, — пробубнил юноша. — И вообще, никто не просил её вмешиваться в мои дела, между прочим! — он попытался себя оправдать, повторившись, однако, его брату было уже наплевать. — Формально, это она меня избила! — Прихлопнись, — повторил парень, но уже намного настырнее. — Сейчас что-нибудь придумаем, не волнуйся. Тебя, быть может, и отстранили от занятий, но не навсегда же, — вздохнув, парень прикрыл на секунду глаза. Надо действительно что-нибудь придумать, чтобы родители были последними, кто будет знать об отстранении от занятий. — Мистер Селлерс, хм, учитель химии, — хмыкнув, его тон стал чуть тише, он продолжил, — вообще, в последнее время он выглядит каким-то не своим. Более счастливый, чем обычно. — Твои слова звучат, как бред шизофреника, — Дэвид получил очередной подзатыльник, но в этот раз было больнее. — Молчу-молчу, продолжай. — К тому же, в такое-то время надевать вещи с длинными рукавами, немного странно, ещё и ворот всегда прикрывают шею. Скрывает, быть может, что-то, — по сути, такие мысли могут быть ошибочны, но парень всё же решил не оставлять их в стороне. Забудет ненароком, а вдруг вот пригодится. — Ему может холодно. Ну, не знаю, болеет простудой в лёгком виде… Или, ну, эээ, много вообще факторов может быть. — Смотрю, от моих ударов ты поумнел. Надо будет повторять чаще, — съехидничал парень, на что его младший брат лишь закатил глаза. Какая глупость. Просто один размышляет так, чтобы как-нибудь пойти против Натаниэля, а другой размышляет так, чтобы это вышло логичным, а не просто, ткнув пальцем в небо, взять и придумать любую причину. — Обычно, если прикрывают шею, то пытаются скрыть засосы. — Ты-то откуда знаешь? — Если ты забыл Мелиссу, то я тебя поздравляю, ты — тупица. Забыть такие божественные формы — просто грех, — усмехнувшись, парень почесал затылок. — Но, в любом случае, если мистер Селлерс хочет скрыть засосы, то у него кто-то есть. — Ну… это ведь нормально. Он всё же взрослый человек, нет? — Идиот. Девкам вообще мало кто даёт пометить себя, обычно происходит наоборот, — и, произнеся эту фразу, до парня дошло озарение. На лице его появилась улыбка, не предвещающая ничего хорошего. — Знаю, как отомстить этому химику. — И как же? — перебил его Дэвид, за что получил злобный взгляд, но интерес его не утих. Ему, ой, как хотелось разрушить жизнь этого мужчины! И ему, и его дочери, чтобы неповадно было. Поэтому его и раздирало нетерпение. — Распустим слухи, что мистер Селлерс — гомик. Моим слухам, в основном, верят, поверь на слово, братец. Тебе останется лишь поинтересоваться у матери, кто это такие — эти гомики. Или же сразу же скажешь о слухе, который начался в школе. Ты меня понял? Дэвид, нахмурившись, ответил чуть спеша: — А ведь действительно, кто… такие гомики? — И без меня сможешь узнать. Надо, чтобы все поверили моим словам — это главное, о том, что всеми любимый учитель химии — чёртов гомик.