Звёзды в твоих глазах

Мужчина с грозным видом вышел из своей машины, громко хлопнув дверцей. Закрыв её на ключ и, спрятав связку в кармане своих брюк, он направился прямиком в школу. Город был сам по себе небольшим, тихим и каждый житель знал друг о друге что-нибудь. Поэтому когда в школу приходил кто-то неизвестный, то по большей вероятности рабочий персонал замечал это сразу же. А как приходил кто-то из родителей учеников, то никто не имел ничего против. И поэтому мужчина спокойно зашёл в здание, пройдя вахту и, зная местоположение нужного кабинета, он направился прямиком туда. Школьный день близился к концу, поэтому коридоры здания были более или менее пустыми. Лишь редкие ученики проходили мимо, у которых после занятий идут кружки, и учителя, для которых рабочий день ещё не закончился. И даже Натаниэль решил сегодня задержаться на работе: раньше он часто с Габриэль добирался домой вместе. Сейчас же девушка предпочитает пройтись до дома, порой даже она выходит утром раньше, чтобы пешком дойти до школы. И из этого можно сделать вывод, что Габриэль и Натаниэль всё ещё не пришли к единому мнению. Что именно мешает — пока неясно, но мужчина всё ещё надеется, что рано или поздно ему удастся подловить Габриэль, не давая ей шанса уйти от разговора, чтобы нормально с ней всё обсудить. Но её последние слова всё ещё больно отзываются в душе Натаниэля, и порой у него появляются галлюцинации, при которых он всегда слышит: «я тебя ненавижу» — голосом его дочери. Приятным, бархатным, и с долей ненависти, смешанный с гневом. Громкий стук в кабинет. И когда мужчина не слышит мгновенного ответа, его охватывает нетерпение из-за важного дела, собственно, поэтому он пораньше отпросился с работы, чтобы приехать в школу, в которой учатся его дети. Не сдержавшись, он хватается за ручку двери, дёрнув, открывает её. Без разрешения входит в кабинет директрисы. На его счастье, что в учительской никого не было, на удивление, ибо в противном случае его могли даже не пустить к женщине, без голоса последней. — Здравствуйте, — небрежно бросает мужчина, закрыв за собой двери. — Добрый день, мистер Джефферсон, — любезно улыбнулась Лоррейн, помня этого мужчину. Он со своей женой пару недель назад сидел здесь, когда они хотели, чтобы их сын — Дэвид — попал в эту самую школу, раз тут уже учится его брат. Дескать, так удобнее, да и школа находилась близка. Да и старший сын мог следить за своим младшим братом. — Вы могли бы подождать несколько секунд, прежде чем бессовестно врываться в мой кабинет. Не забывайте, что у каждого человека есть личные границы, — но жест мужчины не остался без её внимания, посему она сделала ему колкое замечание. — Постарайтесь в следующий раз подождать. — Да какая разница, — чётко проговаривает мужчина, присев напротив Лоррейн. — В ином случае, у меня есть важный разговор к Вам. Касательно ваших… учителей, — мужчина поморщился на последнем слове. — Точнее, речь будет лишь об одном. Лоррейн лишь хмыкнула, отодвинув в сторону документы, над которыми моментом ранее она была занята. Но раз разговор важный, то бумажки подождут своего момента. В любом случае, разговоры в её кабинете обычно недолгие. — Так о чём же вы хотели поговорить, мистер Джефферсон? — женщина не видела смысла затягивать момент, поэтому решила поторопить мужчину. — Ходят слухи, что у вас в школе работает гомосексуалист, — лицо его резко помрачнело, а голос, казалось бы, стал на тон ниже, хотя у него он и без того был низким. — И будучи учителем, дети могут брать с него пример. Я считаю, что это будет плохо влиять на них. И сказать, что Лоррейн была удивлена — ничего не сказать. — О каких слухах вы говорите? — Мой младший сын, Дэвид, вы помните его, наверное, — он вздохнул, — сказал нам, что у вас в школе ходят эти слухи. Очевидно, что среди детей уже всё давным-давно бродит, а до ваших прелестных ушей, мисс, они ещё не дошли, — нахмурился мистер Джефферсон, впав слегка в неопределённые чувства, раз даже директриса ничего об этом не знает. — Он сказал мне, что замечал какие-то странности за этим учителем. Селлерс его фамилия, если я не ошибаюсь. «Чёрт, — пронеслась у женщины такая мысль. — Не хватало мне этих проблем». — Крайне неуместно выдвигать такие выводы, мистер Джефферсон, учитывая, что у вас нет веских доказательств, — Лоррейн решила мыслить логически, «оставаясь в защите» пока что. — К тому же… — Простите меня, конечно, я верю своему сыну, — перебив женщину, мужчина продолжил, — он вряд ли будет мне лгать. Он ведь ещё ребёнок, — довольно смешно слышать такую фразу, учитывая, что Дэвид учится явно не в шестом классе. — Слухи — это одно. Ваш сын или же его старший брат могли бы с лёгкостью распространить ложь, с целью испортить человеку жизнь. Видимо, они что-то «не поделили», — голос женщины всё ещё был спокоен. А вот у мужчины неожиданно сменилась тактика так же, как и его эмоции. Вместо недовольства на его лице, был виден лишь высокомерный и самодовольный взгляд. Мужчина усмехнулся, однако пока что не стал перебивать. — Стоит напомнить, что у вашего сына множество предупреждений по поводу его поведения в школе. И если по каким-то причинам вы не знаете, но он недавно был даже отстранён от занятий, из-за своего постоянно желания задирать ребят помладше. И вы считаете, что тут нет каких-либо взаимосвязей? — Конечно же, нет, здесь нет ничего общего. Вы ведь просто пытаетесь одурманить меня! — Понимаете, мистер Джефферсон, ваш сын Дэвид взъелся на одну ученицу. И по случайному совпадению, — явный сарказм в конце, раз мужчину никак не желает менять своего мнения, — её отцом как раз-таки является учитель химии. Мистер Селлерс, если выражаться точнее. Так почему вы всё ещё считаете, что в такой ситуации нет никакой взаимосвязи? — более твёрдо стояла на своём Лоррейн, отстаивая репутацию Натаниэля. Даже если бы это было правдой, то вряд ли Лоррейн как-то подобное мешало, это, во-первых; а во-вторых, она не могла ничего предпринимать без явных доказательств. Даже если и докажут, то чего хотят от неё-то? Увольнение человека? Уж явно нужны более резкие доводы, чтобы попытаться испортить жизнь человека. Будь он каким-нибудь скрытым маньяком, например, строящий козни в тайне иль будь Натаниэль болен психическим заболеванием, склонный к агрессии, то да — тут уже можно придраться, однако, даже с такими примерами требуются разбирательства. А Лоррейн не могла позволить себе делать что-либо без выяснений обстоятельств. — Вы ведь не хотите, чтобы родительский комитет узнал об этом? — мужчина и бровью не повёл, лишь усмехнулся, глядя на женщину надменно, свысока. — Угрожаете мне? — Нет, почему же, — пожал мужчина плечами, — лишь предупреждаю. Потому что если вы ничего не выясните, то придётся мне взять всё в свои руки, — мистер Джефферсон встал и, бросив взгляд на Лоррейн в последний раз, покинул кабинет. И в это время женщина была крайне удивлена. Ворвался этот мужчина, значит, в её кабинет без проса и разрешения, наговорил на хорошего человека безо всяких доказательств, а теперь ещё и угрожает, а не просто «предупреждает». И поэтому ей не нравились некоторые здешние жители. Особенно те, что приехали в этот город совсем недавно: год или два назад. Возомнят из себя важных людей, а остальным лишь страдать из-за них. В любом случае, несмотря на всё своё недовольство и нежелание разговаривать с Натаниэлем на такую личную тему, Лоррейн не могла сделать иначе. Ей пришлось оставить все свои нынешние дела на потом. Спрятав документы в ящичке стола, женщина вскоре выходит из кабинета. И даже сейчас, направляясь в кабинет химии, считая, что Натаниэль должен быть там сейчас, Лоррейн намеренно медлила, замедляя ходьбу. Она вспоминала те былые деньки, когда они с Натаниэлем только познакомились. Всего лишь одно десятилетие назад. Тогда мужчине было всего двадцать семь лет, Лоррейн же была старше его на два года. И помнится даже, как многие «знатоки» считали, что между ними не будет никакой дружбы. Либо одноразовый секс, либо долгая любовь — тогда мало кто верил в дружбу между мужчиной и женщиной. И Лоррейн из-за этих общественных мнений начала в какой-то момент считать также. А Натаниэль в своё время думал иначе. Он находил в Лоррейн тень прошлого, облик своей давно почившей матери. Но скорее не из-за внешности или имени, а именно за счёт характера нынешней директрисы. Натаниэль понимал, что никак не может находить в женщине портрет матери до конца своих дней, ведя себя при ней соответственно, поэтому мужчина быстро смирился с мыслью, что надо забывать о своём губительном прошлом. Потому что он не хотел вести себя с Лоррейн как-то иначе, так, что может смущать женщину. И ему хотелось, чтобы она чувствовала себя с ним в безопасности, спокойно. Он часто улыбался ей, интересовался её настроением, как прошёл её день, и что мучает, если вдруг настроение выдастся ужасным. Натаниэль помогал справиться с плохими днями, и всегда внезапно и неожиданно врывался в её события, что заставляли Лоррейн чувствовать себя неуютно, как лучик солнца, чтобы помочь женщине. И Лоррейн видела поначалу в этом какой-то подвох: поведение Селлерса казалось ей странным, чуждым. Но скорее это было из-за непривычки — она редко общалась так близко с мужчинами, точнее, никогда. И лишь со временем она ненароком влюбилась в его улыбку, в его прекрасные серые глаза — она привязалась к Натаниэлю. Мужчина в свою очередь почему-то не замечал этого. Ему просто казалось, что Лоррейн наконец-то смогла к нему привыкнуть, открыться в ответ на его доброту к ней. И это ему отчасти льстило, но по большей части грело душу — Селлерс всегда старался дружить с людьми, вне зависимости от того, какого они пола или внешности. В любом случае, не в его праве судить кого-либо. Но Лоррейн ждала. Чего именно — непонятно. Она ждала, кажется, что Натаниэль совсем скоро попросит её руку и сердце, но как бы не так — мужчина будто не торопился. Они впервые встретились тогда на одном балу, хоть сейчас подобные события являются старомодны. Натаниэль оказался там, потому что неплохо дружил с хозяином события, а Лоррейн отправилась туда со своим отцом — их пригласили за счёт известности мужчины, как важных и главных гостей. И на месте их тепло встретили, уделяя им почти всё своё время. И если её отец привык к такому вниманию, то молодая девушка наоборот, ей было неуютно. — Ты сегодня главная этого бала, — довольно заверещала над ухом Лоррейн её подружка. — И каково это — получить столько внимания за раз? — девушка присела рядом, довольно улыбаясь. Ей было незавидно, зато чувствовала она себя отлично, раз ей удалось подружиться когда-то давно с дочерью главного гостя. — Мне неловко, — только могла выдохнуть Лоррейн, держа в руках бокал с безалкогольным напитком. Вряд ли отец позволит ей выпивать, хотя ей уже двадцать девять лет. — Смотри, — она перешла на шёпот, указывая на объект своего внимания взглядом, повернув слегка голову. Лоррейн не сразу поняла, на кого именно она посмотрела, лишь спустя несколько секунд. — Это ведь тот юноша, — тяжело было назвать его мужчиной, выглядел он больно молодо, едва ли не по-детски, — который попал сюда не из-за своего высокого титула. Здесь о нём никто толком не знает, хотя в самом начале он крутился рядом с хозяевами бала, — всё не замолкала подруга Лоррейн. — А ещё он единственный, кто не обратил на тебя никакого внимания — даже в твою сторону толком не смотрел ни разу!.. А хотя, это даже правильно, ему далеко до твоего титула. — Не стоит так говорить о человеке, которого ты не знаешь, дорогая, — запротестовала Лоррейн, встав со стула. Бокал она решила взять с собой. — Может он даже будет интереснее всех тех, кто пытался произвести хорошее впечатление, не отходя от меня ни на минуту. В итоге, Лоррейн решила подойти к этому незнакомому юноше. — Добрый вечер, — улыбчиво начала девушка, привлекая к себе его внимание. — Ох, здравствуйте, леди, — он, словно настоящее солнце, улыбнулся ей в ответ. — Лоррейн, — представилась она. — Натаниэль. Лоррейн внимательно изучала его черты лица, почти без стыда, вместе с этим не понимая, по какой причине он ею не заинтересовался первым. И она поймала себя на мысли, что это даже её немного разозлило, но подобную мысль девушка быстро выбросила из своей головы. Это ведь и заинтересовало её. Но пока что она дивилась его внешним видом. Натаниэль выглядел крайне молодо, лет так на двадцать четыре, хотя его настоящего возраста она пока что не знала. Его черты лица были приятными, голос, казалось бы, был бархатным, таким живым, радостным. Ещё и одет он был весьма элегантно, хотя для здешних людей его наряд показался бы не настолько «официальным». — Простите, — начала Лоррейн, — можно узнать… Сколько вам лет? — она слегка смутилась. Натаниэль мог лишь умиляться от её реакции от собственного вопроса. — Не вы первая спросили, не вы последняя, — он неловко перемнулся с ноги на ногу, — мне двадцать семь лет. Наверное, вы удивились, что я не выгляжу на свой возраст? Лоррейн дивилась от его ответа, а юноша лишь скромно улыбался. Но ей даже стало на секунду неловко. Выходит, что она старше его, и даже забавно, что они были почти одного роста, однако, Натаниэль был чуточку выше на два-три сантиметра. В руках его был бокал, но он был всё ещё заполнен. Без понятия, почему девушка обратила на это своё внимание. Но единственная мысль, которая посетила её в тот момент: «неужели вовсе не пьёт?» — и именно алкоголь. Она могла ошибаться, но, кажется, в его бокале было игристое вино. — Да, вы действительно молоды, — замедлила она с ответом. — И быть честным, многих удивляет, что вы хорошо дружите с хозяином этого вечера, — невзначай продолжает она, пожав плечами. — Да, я давно знаком с ним, — и, видимо, такая тема его ничуть не задела. Наверное, говорят ему что-то подобное уже не в первый раз. Хотя, Лоррейн наверняка оказалась самой вежливой из всех. — Мы ещё с юношества дружили — Кристофер хороший человек, и добра он не забывает, — бокал был то в его правой руке, то в левой. — Простите за бестактность, но как так вышло, что у вас оказались разные «титулы»? — и под этим Лоррейн имела в виду о его социальном положении. О нём никто толком не знал, зато вот о том самом Кристофере знал почти каждый житель города. Натаниэль лишь хмыкнул. — Просто я не гнался за положением. Мне это ни к чему, в основном я предпочитаю оставаться в тени. — Натаниэль! — донеслось откуда-то сбоку. А после к ним подошёл Кристофер. — Вижу, что ты познакомился с великолепной Лоррейн? Смотри только, не наткнись на её отца — мигом тебя в могилу сведёт, ха-ха, — усмехнулся он. — Снова здравствуйте, Кристофер, — Лоррейн приветливо улыбнулась ему. — Ох, не такой уж мой отец и злой, коварный мужчина. Он скорее предпочтёт морально надавить, а уже потом попытается свести в могилу, — девушку ничуть не обижали подобные слова о её отце. Наоборот, это даже веселило её. И Натаниэль даже как-то застеснялся после его прихода. — Прошу прощения, мадмуазель, но я уведу пока что Натаниэля у вас. Он должен мне кое с чем помочь, — голос его был бодрым и он, похлопав юношу по плечу, что-то прошептал ему на ухо. — До встречи, леди, надеюсь, что нам ещё удастся поговорить, — он на прощанье слегка кивнул, а после последовал за Кристофером. А ведь разговор их был недолгим. И за это время Лоррейн неожиданно постигла мысль, что действительно было бы неплохо, если в скором времени их разговор продолжится. Даже один лишь голос юноши завораживал, и девушке хотелось слушать только его. И это случилось. И снова, ещё раз, ещё. И со временем Лоррейн сама не замечала, как постепенно влюблялась в Натаниэля. У неё появилась бессонница, по ночам её тревожили странные мысли, не имеющие толкового смысла, но не позволяющие ей так просто заснуть. Каждый раз она несколько необычно чувствовала себя рядом с ним, и лишь спустя какое-то время до девушки дошло: она влюбилась. Но свои чувства она скрывала долго. Она боялась, что такой идеальный человек как Натаниэль не ответит ей взаимностью. Да и он несколько раз говорил, так, невзначай, что ему приятно дружить с ней. Но почему-то Лоррейн воспринимала эти слова по-другому. Лишь напившись на Рождество, она, не ощущая ни единой капли страха или смущения, кое-как добралась до дома Натаниэля. Оказавшись нежданным гостем, первое, что она выпалила, когда Натаниэль впустил её внутрь: «я тебя люблю», — и тогда он впал в ступор. А после сдержанно улыбнулся, и помог дойти Лоррейн до гостиной, чтобы она могла прилечь на диван. А на утро рядом с собой она обнаружила маленькую девочку, которая с неким интересом рассматривала лицо нежданной гости. Но потом, после того, как мужчина помог Лоррейн прийти себя, он всё-таки ответил на её вчерашние слова. И почему-то его отказ не отозвался с болью в сердце. Она, смотря в чужие глаза, упивалась неким наслаждением, что не позволял сердцу разбиться на мелкие и острые кусочки. Ведь она уважала решение Натаниэля, надеясь хотя бы на то, что они могут быть всё такими же хорошими друзьями. И мужчина не отказался от такой радости. — Здравствуй, Натаниэль, — Лоррейн наконец-таки дошла до его кабинета. И на её несчастье, мужчина оказался именно там. В ином бы случае, она могла бы затянуть разговор просто из-за поиска учителя. — Занят? Извини, что отвлекаю тебя, но мне надо кое о чём поговорить. Это не требует отлагательств. — О, добрый день, Лоррейн, — мужчина отвлёкся от проверки тестов, подняв голову, приветливо улыбнулся женщине. — Проходи, я не занят. Хотела обсудить что-то? — Лоррейн нравилось, что по большей части, Натаниэль, казалось бы, читая мысли, не затягивал разговоры. — Верно, впрочем, как и всегда, — усмехнулась она, пройдя вглубь кабинета. Оказавшись перед его столом, прямо напротив мужчины, она продолжила, — мне несколько неловко обсуждать эту тему с тобой. Мне даже стыдно спрашивать об этом. Но у меня нет выбора, увы. — Мы с тобой долго знакомы, леди, — прямо как при их первой встрече, — не волнуйся. Говори, — успокоил он. — Недавно ко мне приходил родитель одного ученика, того Дэвида, ты хорошо его знаешь, я так думаю… И вот, — она на секунду запнулась, — он настаивает, по всей видимости, ходят слухи по всей школе. — И какие же? — Натаниэль тоже явно не знал о них. — Что ты, вероятнее всего, гомосексуалист, — Лоррейн даже стало стыдно. Без понятия почему, но она слишком хорошо знает Натаниэля, чтобы так просто поверить какому-то незнакомому человеку… — Мне неудобно даже поднимать этот вопрос. Ты знаешь, как я тебя уважаю. И хорошее настроение Натаниэля резко улетучилось. Выдохнув, он откинулся на спинку стула. — Значит, гомосексуалист? — Да. Всё это из-за того случая с твоей дочерью и Дэвидом. Он явно пытается тебе отомстить, но, к сожалению, рассказал своим родителям. — Лоррейн, не нервничай, — Натаниэль попытался её успокоить, видя, как женщина суетилась. — Всё нормально. — Отец Дэвида, мистер Джефферсон, угрожает мне, что если я не приму меры, то он всё расскажет родительскому комитету, и попытается взять всё в свои руки. По его словам — это факт. — Удивительно, — Натаниэль встал из-за стола, вздохнув. Он подошёл к окну, открыв его. — Я внезапно сочувствую Дэвиду, — мужчина взглянул на деревья за окном. — Как только я смогу сказать, что ты это отрицаешь — для меня это будет достаточно. Но если вдруг, даже при таком раскладе, простых слов не хватит, я всё равно буду на твоей стороне, Натаниэль, — мужчина перевёл взгляд на неё. А Натаниэль лишь молчал. Не то чтобы страх оковал его тело из-за такой… глупости, ничуть. Конечно, можно сказать, что его почти взяли на горячем, хоть и безо всяких веских доказательств. Селлерс ведь был осторожен, чтобы ни свою репутацию не повредить, ни репутацию Йанссона, как умного и опытного судмедэксперта в городе, а может даже и в нескольких. — Ты же знаешь, как люди любят сплетничать. Они просто долго видят тебя одинокого, без жены, лишь с дочерью. Люди любят почему-то раздувать из мухи слона, — недовольно проворчала Лоррейн. — Думаю, что я не понимаю, в какой связи находится моя личная жизнь и учительская деятельность, — в голосе Селлерса было одно лишь разочарование. Даже являясь будучи пансексуалом, мужчина никак не мог понять, как именно его ориентация могла помешать ему работать впредь. Как ориентация в общем может кому-либо помешать? Всё-таки Натаниэль сдержанный человек, он умеет держать себя в руках. Нет какого-либо смысла бояться его или презирать за его выбор, в плане отношений. — Неужели результаты моей работы недостаточны? — Дело не в этом, — Лоррейн хотелось обнять его, успокоить. Но она и без того сама была на нервах сейчас. — Я думаю, что в этом, — он повернулся лицом к ней. — Нет, отнюдь, — Лоррейн подошла ближе, — будет проще, если ты скажешь, что это ложь. Тогда будет намного легче, намного. И кровь Натаниэля, казалось бы, начала закипать от такой несправедливости. — Я не буду опускаться до уровня этого вопроса. И я не желаю компрометировать свою совесть из-за… Кого-то вроде этого Дэвида. Или его родителей, — Натаниэль увидел разочарование во взгляде Лоррейн. — Прости, — тихо добавил он. Женщина медленно ушла, не забыв закрыть за собой двери.

***

Уже давным-давно стемнело. Дождь. Слышны были лишь капли дождя, и на улице уже не было ни единой живой души. Каждый спрятался в своей крепости, так называемым домом, в котором тепло и уютно для многих. К дому подъезжает белая машина, аккуратно паркуется рядом со входом, чтобы водителю не пришлось долго идти под проливным дождём. Из машины выходит женщина, хлопнув дверцей, но не закрыв машину на ключ, не видя в этом нужды. Тихо стучат её невысокие каблуки, и, сделав несколько шагов, она оказывается перед входной дверью. Лоррейн глубоко вздыхает несколько раз, ждёт пару секунд прежде чем позвонить в звонок. И это короткое ожидание кажется вечностью, а тревога охватывает её с ног до головы. Дверь открыли и на пороге появилась женщина. Она узнала Лоррейн. — Добрый вечер, мисс, — она была удивлена её неожиданным приходом. — Вы, наверное, хотите поговорить с моим мужем? Лоррейн кивнула. — Проходите. — Спасибо. Женщина пропускает её внутрь, закрывает после дверь. Разуваться не было нужды, поэтому хозяйка дома проводила Лоррейн к гаражу. Приход директрисы явно не радовал мистера Джефферсона, которому пришлось отвлечься от починки машины. Выпрямившись, он взял ближайшую тряпку, чтобы вытереть свои руки от масла. И почему-то Лоррейн почувствовала себя в этот момент провинившейся школьницей, которой придётся в чём-то объясняться. Однако она взяла себя в руки, подняла голову, чтобы показать всю свою уверенность. Директриса решила не терять времени: — Я просто не уверена в том, что вы понимаете, что за человек мистер Селлерс, — мистер Джефферсон в свою очередь мирно молчал, а рядом с ним стояла его жена. — За всё своё время, что я работала в школе, я не встречала более достойного человека. — Он отрицал обвинения? — спокойно спросил мужчина. — Он… Мистер Селлерс не понимает, почему его успехов, как учителя, недостаточны. Он выразил свою мысль, что не имеет никакого желания опускаться до уровня такого вопроса. — То есть, вы хотите сказать, что он ничего не отрицал? — мужчина вскинул брови. — Он что, признался? — Дело не в том, какой он учитель, — вмешалась в их разговор жена мистера Джефферсона, — с этим мы согласны, — она взглянула на мужа, а тот, в свою очередь, отвёл взгляд. — Дело в том, что дети смотрят на него, как на предмет подражания. Мы должны что-то сделать. Библия говорит нам об этом, — Лоррейн едва ли не стало хуже от её последней фразы. Она никогда не была религиозной, так же как и сам Натаниэль. — Послушайте меня: ваш сын с момента прихода в школу, каждый день задирал детей, избивая тех, кто был слабее. Потому что считал, что они — лишь слабые и никчёмные люди, что должны слушаться лишь его, как своего «бога», — Лоррейн была крайне раздражена. И раз родители этого мальчика, видимо, не знают ничего с самого начала, то женщине придётся всё самой пояснять. Мужчина опустил взгляд, его жена повернула голову в сторону, прикрыв глаза. — И вашему сыну явно не понравилось то, что как раз-таки дочь мистера Селлерса заступалась за этих детей, не позволяя Дэвиду обижать их. А вы при этом боитесь, что он станет подражать замечательному человеку, каким является мистер Селлерс? Мужчина неожиданно и весьма угрожающе подошёл ближе. И женщина попыталась остановить его, схватив за руку. Хмурясь, он притормозил. — Я не говорю, что мой сын, делая такие гадости, дошёл до отстранения от занятий — он получил у меня по первое число. Но в том-то всё и дело! Он всего лишь ребёнок, он мало чего понимает. — Не знаю, чего я добивалась, приехав сюда, — жаль, крайне жаль, что мнение этих людей никак не изменить. И жаль, что Лоррейн лишь впустую потратила своё время, — но умоляю вас, забудьте обо всём. Потому что вы только навредите всем детям этого города. — Но вы ведь знаете, да, что он гомик, верно? — от его взгляда воротило и появлялось странное желание сломать этому человеку нос. Однако его высокий рост, широкие плечи, показывающие каким-то образом его силу, вряд ли позволит Лоррейн сделать это. — Нет, — буквально прошипела женщина. — Я не знаю, гомосексуалист ли он. Но мне наплевать. — А я не думаю, что остальным будет так же наплевать. И им вряд ли понравится то, что вы пытаетесь его защитить. — У мистера Селлерса в своё время была жена, — неожиданно выпалила директриса. Она помнит этот разговор о прошлом. Тогда она сидела в гостях у Натаниэля, поздно вечером. Габриэль тогда уже спала, ей было всего лишь шесть с половиной лет. И в какой-то момент ей стало интересно: а как так вышло, что до этого целых пять лет его дочь жила в другом месте, а теперь будет жить с отцом? Натаниэль, конечно, не любил говорить о своей бывшей жене и её родственниках, но довериться Лоррейн он точно мог. Он и рассказал, что тогда произошло. — М, даже так, — усмехнулся мужчина. — А где же она сейчас? Знаете, говорят, что обычно гомики женятся на девушках, чтобы скрыть ото всех свою ориентацию. Не думаете ли, что он тоже решил сделать так? — Не ваше это дело, — огрызнулась Лоррейн. — Я достаточно сказала. Спасибо, миссис Джефферсон, — развернувшись, Лоррейн уходит. Её крайне выводила из себя вся эта ситуация. В тот же вечер Лоррейн решила встретиться с Натаниэлем в одном кафе, в котором сохранилось множество былых воспоминаний. Помнится, как во время ужасного ливня, молодая парочка, гуляя на свежем воздухе, ненароком попала под него — пришлось тут же искать себе временное укрытие. И под руку попало это кафе. И с тех самых пор они встречаются частенько здесь, когда требуется. Да и кофе здесь вкусное, еда неплохая. — Они не оставят это так, понимаешь. Они думают, что это их моральная обязанность, — в голосе Лоррейн было абсолютное отчаяние. — Восхитительно, — с сарказмом ответил Натаниэль, отодвинув чашку с допитым кофе. — Подумать только, что этот… человек, — трудно было назвать отца Дэвида таким словом, — способен разрушить наши безупречные репутации, которые строились годами. Просто так, забавы ради, без каких-либо серьёзных доказательств. Натаниэль был на грани срыва. У него колотилось сердце. И скорее по какой-то непонятной причине, нежели из-за того, что рано или поздно ему придётся признаться, что он встречается с мужчиной, что он любит мужчину. На него и без того всё давило. Начиная от родственников бывшей жены, продолжая собственными терзаниями, и заканчивая тем, что теперь Габриэль ненавидит своего отца, а Натаниэль никак не может всё исправить. И он даже подумывал как-то, что пора бы, наверное, «перестать дурачиться», что следует наконец-таки перестать терзать себя страданиями, прекратить мешать Йоану жить дальше. В этой ситуации, когда Селлерс не был ни в чём виноват, он мог винить лишь самого себя. Таков он, мужчина никогда не мог перекинуть проблемы на кого-то, всегда принимая удар на себя. И каждый раз он убеждал себя в том, что в той или ситуации виновен лишь он, и что лишь он должен понести наказание. Лишь бы остальным не пришлось «страдать из-за него». Он любил Йоана, он так любил его, что считал — лишь Смерть разлучит их. И хотелось каждый раз плакать, потому что на душе становилось грустно, стоило лишь задуматься о том, что всё могло было быть иначе. Что сейчас ничего бы этого не было, что никому не пришлось бы жертвовать чем-то. Но в таком случае, вряд ли бы Натаниэль смог найти своё счастье в другом человеке. Раз с мужчиной нельзя, но и с женщиной уже был один негативный опыт, и Натаниэль, словно настоящий кретин, зациклился на этом. Натаниэль так часто винил самого себя в чужих бедах, что, кажется, ещё чуть-чуть, и его психика больше не сможет выдержать. Прислушиваясь к самому себе, мужчине становится понятно, вряд ли он сможет выдержать ещё нечто… подобного. Он и без этого постоянно на нервах, лишь на работе пытаясь скрыть все свои излишние и непривычные эмоции в глазах детей, за несколькими слоями масок, за привычной улыбкой для всех. И лишь дома он мог более или менее успокоиться, а всё просто потому что Габриэль больше не обращает на него внимания… Малое дитё. — Я пытаюсь отправить детей в колледжи, пытаюсь дать им достойное… — её голос срывается, она шмыгает, едва ли не срываясь на плач. Натаниэль аккуратно берёт её за руку, поглаживая мягкую ладонь большим пальцем. — Лоррейн, пожалуйста, — его голос мягкий, и это немного давало женщине прийти в себя. — Я не дам этому случиться, — обещает Натаниэль, понимая, что всё равно вряд ли сможет сдержать это слово. Но вряд ли женщина хочет услышать правду. И ему приходится слегка соврать, сдерживая свои переживания при себе. Он должен быть сильным для неё, должен быть опорой, не позволяя Лоррейн пасть в бездну отчаяния. — Натаниэль, пожалуйста, скажи, что это ложь, — резко продолжила женщина, — ради тех, для кого ты всегда был примером для подражания. Для тех детей, которым ты помогаешь, учишь их, для тех, кто тебе благодарен. Всё равно правда это или нет, просто скажи, что это ложь, пожалуйста… — И именно ради них я не буду ничего отрицать. Правда это или нет, — к сожалению, даже Лоррейн было не под силу вытянуть из Натаниэля то, что ей хочется услышать на самом деле.

***

— Profitez de chaque instant! — будто бы с даром убеждения, своим бархатным голосом, так легко и спокойно, словно не испытывая никакого стресса, говорил Натаниэль на своём любимом французском языке. Он считал его крайне красивым, он звучал для кого-то странно, скорее из-за произношения букв, но в остальном Селлерс мог поспорить, что французский — самый приятный и благозвучный язык. Выучил он его ещё давным-давно, стоило лишь перейти в старшие классы, ещё в былые времена. Мало воспоминаний оттуда хороших вспомнишь, но было такое, что Натаниэль мог с улыбкой окунуться в них. Крайне слабой, но невероятно довольной. На фоне стресса, Натаниэль вёл себя чрезвычайно чуждо, едва ли вовсе не став загадочным джентльменом со странной и постоянной улыбкой. И если в школе пока ещё ничего и никто не заметил, то Йанссон — свет его очей — сразу же приметил эти необычные изменения. Но в том разговоре, в котором Йоан пытался что-то выяснить, Натаниэль предложил пока что отложить их встречи на ближайшее будущее, пока всё не уладится, а пока они могут созваниваться на выходных. И судмедэксперт не мог спорить с Натаниэлем: он быстро сдался и согласился на его план. Наверное, можно считать, что Натаниэль уже постепенно сходит с ума от всего этого давления в его сторону. Даже Габриэль отметила для себя, что с недавних пор отец прекратил свои попытки завязать с ней разговор и помириться. И с одной стороны, это её успокаивало, а с другой даже немного пугало. Неожиданные перемены всегда приводят в ужас и беспокойство. Раздался звонок в доме. И Натаниэль поспешил самым первым к домашнему телефону, в надежде, что ему звонит свет очей его. — Добрый вечер, — Натаниэль тут же узнал его голос. — Рад тебя слышать, дорогой, — не беспокоясь, что Габриэль может услышать, поскольку она сидела в очередной раз у себя в комнате, слушая музыку, Натаниэль не боялся использовать такие слова вслух. — Взаимно, Натаниэль. Не хочешь случаем встретиться на этих выходных?.. — в голосе его, казалось бы, была долька… печали. Йоан явно пытался уговорить Натаниэля, путём грустной тональностью, словно у маленького ребёнка. — Я уже соскучился по тебе. — Прошло всего ничего, — Натаниэль улыбнулся. И это можно было даже почувствовать, не видя его лица. — Но я не хочу пока что рисковать, сам ведь знаешь. И без того все эти слухи меня с ума сводят, — вздохнул Натаниэль, нахмурившись. — Но… если честно, не знаю. Мне как-то страшно выходить из дома, постоянно кажется, что за мной следят, чтобы найти доказательств против меня. — Обычно это называют паранойей, — Йоан всё-таки избавился от странной тональности в своём голосе. И его привычный тон был благозвучным для Натаниэля. Как прекрасное пение, что-то, что помогает мужчине почувствовать себя в безопасности, в уюте. — Да, я знаю, — Натаниэль почесал затылок. — Но давай лучше обсудим это позже? Хотя бы завтра, пожалуйста. — Хорошо, дорогой, — Йанссон, вздохнув, был чуточку разочарован. Однако он принимал решения Натаниэля, не имея ничего против к его выбору. — Главное, чтобы ты чувствовал себя хорошо. Тогда позвонишь сам завтра, ладно? Мне немного неудобно звонить тебе: постоянно боюсь, что трубку возьмёт твоя дочь, а я чего лишнего ляпну в самом начале. — Без проблем, милый, я позвоню ближе к вечеру… — попрощавшись, Натаниэль кладёт трубку. Ему всё-таки нужно время, чтобы всё ещё раз хорошенько обдумать. Следующий день, пятница, последний рабочий день перед выходными. И с самого утра всё идёт наперекосяк. Он толком проснуться не успел, а уже пришлось с утра пораньше слушать противный женский голос Ирэн. И её постоянные оскорбление в сторону Натаниэля. Быть честным, он уже устал терпеть эти выходки с её стороны. Он не хотел, конечно же, ограничивать общение Габриэль с её родственниками, но при этом мужчине было противно, что теперь ей приятнее проводить свои выходные с ними. Натаниэль вообще слишком долго терпел. И, скорее всего, рано или поздно он просто перестанет отвечать на их звонки, прерывая полностью общение с ними. По крайней мере, именно он прекратит общаться. А вот контролировать свою дочь он не мог, да и, если честно, не хотелось. В любом случае она не послушает своего отца. Учебный день прошёл на удивление быстро. В принципе, учителя стараются в пятницу сильно не нагружать учеников. И Натаниэль не был исключением, да и ему приходилось провести всего лишь три урока в разных классах. — Удачных вам выходных, ребята, — улыбается Натаниэль. — И помните: «Ne perdez pas de temps car cela fait la vie», что в переводе означает «не тратьте время зря — из него состоит жизнь». Проведите своё время с умом, до понедельника, — попрощался мужчина за несколько секунд до школьного звонка. Впрочем, как и всегда. Он был пунктуальным человеком, и даже на работе он не делал себе никаких исключений. Натаниэль мог бы уже отправиться домой в ближайший час, но сегодня он не видел в этом абсолютно никакого смысла. В любом случае, дома его никто не ждёт, потому что Габриэль сегодня отправится к своей тёте. Как раз её должен будет забрать муж Ирэн. И Натаниэлю почему-то не хотелось видеть даже его. И смирившись с тем, что эти выходные он проведёт в пустом доме, в полном одиночестве, ибо, взвесив все «за» и «против», он вряд ли увидится с Йоаном на этой неделе. Лучше на следующей, чтобы Натаниэль успел восстановиться, в плане своего психического здоровья. Семи дней вряд ли хватит, но хотя чуть-чуть Селлерс придёт в норму. Проверяя очередные тесты, которые остались со вчерашнего дня, Натаниэль не заметил, как быстро на улице стемнело. А ведь всего лишь шестой час, он не так сильно задержался, но, видимо, больше не было смысла сидеть в кабинете. Селлерс собрал свои вещи, не забыв положить тесты в дипломат, чтобы оставшиеся проверить уже дома — слишком много накопилось за эти дни, но ничего страшного, Натаниэль привык к такому. Бывали и те дети, которым приходилось давать второй шанс, чтобы переписать тест. А ведь для этого Селлерсу требовалось заново его придумать, чтобы у ребёнка не было возможности хотя бы здесь списать. Закрыв окна в кабинете, мужчина выходит в коридор, закрыв двери на ключ. Их же он оставляет в учительской, как и классный журнал. — Приятных вам выходных, мистер Селлерс, — послышался голос позади него, а вскоре его догнала женщина. — Спасибо, мисс Аддерли, и вам того же, — он скромно улыбнулся ей. Хотя бы некоторые коллеги не верили во всю эту чушь, хоть были и те, кто верил в эти слухи, не желая видеть очевидного. Он проводил её взглядом, поскольку женщина отчего-то поспешила дальше. Может, у неё сегодня важный вечер. — Давай, Натаниэль, не переживай из-за всей этой брехни, — неожиданно рядом оказался и учитель истории. Второй человек после Лоррейн, кто видел переживания Натаниэля, даже он о них не говорил. — Спасибо, — Натаниэль и ему улыбнулся. Поддержку он крайне ценил, потому что она была ему необходима. — Приятно проведи выходные. — Тебе того же, — мужчина по-дружески похлопал его по спине, и пошёл дальше. Видимо, Натаниэль шёл сам по себе медленно, да и не суть, всё равно незачем торопиться домой. Времени у него вон, ого-го, много ещё. Выйдя на улицу, Натаниэль приостановился, вдыхая свежий воздух. Приятный и холодный. Самое то после рабочего дня, когда хочется остаться наконец-таки одному и прилечь, поспать там или, расслабившись, почитать любимую книгу. Кто-то поспешит сразу в бар, кто-то и дома может пить. Но сам мужчина пока не знал, что он будет делать дома, помимо того, что тесты оставшиеся проверит. — Эй! — кто-то сильно толкает его в спину. И Натаниэль, не удержав равновесия, падает вперёд. Из рук выскальзывает дипломат, который глухо падает на асфальт. Натаниэль автоматически выставляет руки вперёд. И, как итог, теперь у него на ладонях ссадины. — Негоже тут всяким гомикам расхаживать по улицам, — буквально выплюнул незнакомец с ненавистью, со злостью. И пока Натаниэль не успел встать, он быстро прижимает его к асфальту, не давая и пошевелиться. — Отпусти! — попытался крикнуть Натаниэль, но от страха он мог лишь прошептать это слово. Не то страх, не то какое-то другое чувство не позволило Натаниэлю громко говорить и кричать. Тогда бы сразу кто на помощь пришёл, но сейчас было темно на улице, и Селлерс даже лица незнакомца не мог разглядеть. А уличные столбы, как назло, находились дальше. И освещало эту часть улицы, совсем чуть-чуть, совсем слабо, свет, исходящие из школьных кабинетов. Видимо, кто-то всё ещё не вышел, но таких помещений было всего четыре со стороны входа в школу. — Заткнись! — прошипел незнакомец. Точнее, взрослый мужчина, крепкого телосложения, судя по очертаниям, и судя по его грубому и низкому голосу. У Натаниэля аж перехватило дыхание. Чёрт. Кто бы мог подумать, что на него нападут прямо возле учебного заведения? — Я их предупреждал, я предупреждал, что если они ничего не предпримут, то я возьму всё в свои руки! — с живостью, с безумством воскликнул мужчина. Наивно полагать, что Натаниэль, будучи физически слабо развит мог бы дать такому великану отпор. Один. Два. Три. Не успеваешь глазом моргнуть, как за это время удаётся встать на ноги, хоть после этого была безуспешная попытка побега, потому что больно хватаются за ногу, потянув на себя. Натаниэль, пытаясь отбиться, всё никак не мог привыкнуть к темноте. А как раз незнакомца смешила эта ситуация. Он едва сдержал хохот, понимая, что тогда его веселью придёт конец. И в следующий момент больно передвигаться, на ладонях появляются новые ссадины, которые легче всего пережить, а руку едва ли не сломали — пожалели. — Нет смысла избивать тебя до потери сознания. От этого ничего не узнаешь… Да и судя по твоему телу, становится понятно, что и в детстве ты вряд ли отличаешься от нынешнего себя. В плане ещё и физических способностей. Хоть бы научился отбиваться, а то как беззащитная девушка, — больно надавливая коленом в живот, мужчина наклоняется ещё ближе. И что-то холодное Натаниэль ощущает на своей шее. — Да и оставлять такие… смертельные раны ни к чему, но ведь надо как-то людям различать гомиков от нормальных мужчин, верно? И мужчина, тонким лезвием ножа проводит аккуратно, едва касаясь, выше. К его подбородку, ещё выше и к скуле прикладывает нож, а ещё выше, а там и глаза, полные страха и паники, не знающие, что произойдёт дальше. Но вот мужчина, этот настоящий безумец, вот именно он знал, что случится дальше. Одним коротким движением, надавливая, он разрезает кожу, задевая и повреждая правый глаз Натаниэля. И он мог бы оставить рану поглубже, если бы Натаниэль, у которого только что мысли и желания раздваивались, то сейчас сошлись воедино, не отдёрнул чудным образом руку незнакомца. — Ха! Теперь, видимо, тебе можно подаваться в цирк уродцев! — незнакомец, довольствуясь результатами, быстро слез с Натаниэля, пряча нож обратно в карман своей косухи. И он исчез так же неожиданно и быстро, как и появился в самом начале. А Натаниэль, корчась от боли, не сдерживая своих эмоций, не смог даже с первого раза встать на ноги. И лишь спустя время ему удаётся. Зажимая свежую рану правой рукой, Селлерс хватает свой дипломат, и спешит, ковыляя, как только может, к машине. Боясь, что тот мужчина может ненароком снова вернуться, Натаниэль истерично ищет ключи от машины. А как садится и закрывает двери, то становится чуть-чуть спокойно. Но это спокойствие быстро рушится. Ему будет трудно доехать домой, видя всё лишь… Одним глазом. Убедился Натаниэль в этом, когда попытался открыть правый глаз, но получил он вместо этого лишь порцию очередной боли. Да такой невыносимой, что Селлерс, не сдержавшись, громко проскулил, и по телу проходит дрожь. Нет, ему определённо нужно добраться до дома, чтобы хоть что-то сделать с раной. Без понятия как, но он доехал. Оставляя дипломат в машине, совершенно забыв о нём, Натаниэль спешит домой. И когда ключи в первый раз падают из его рук, он сдержался от того, чтобы пнуть дверь. Ему было сложно контролировать себя. Не только свои эмоции, но и тело, отзывающееся на каждое движение болью, не говоря теперь уж о глазе. Урод-урод-урод. Теперь Йоан разлюбит такого урода. Теперь он больше не сможет насладиться всей прелестью глаз Селлерса. Теперь Йанссон уйдёт от него, он уйдёт, насмехаясь, громко истерически смеясь. Он сделает больно Натаниэлю, разобьёт ему сердце. Такие мысли посетили Селлерса, стоило ему взглянуть в зеркало. Тонкая нитка рвётся, и грань между нормальностью и безумством рушится в пух и прах. Что-то ведь подобное случалось однажды из-за… Амбруаза де Паре.