Звёзды в твоих глазах

В самом деле Габриэль не нравилось находиться в гостях у тёти. Здесь ей было крайне неуютно, но, по крайней мере, девушка с недавних пор начала находить в этом месте что-то такое, что не позволяет ей свести концы с концами. И Габриэль знала точно: ей просто не хотелось оставаться наедине со своим отцом на целые выходные. Ведь если в будни они пересекаются не часто, поскольку она учится, а мужчина, в свою очередь, работает, то в выходные чаще всего сидят дома. И причем что Габриэль, что Натаниэль. С неподдельным огорчением ей приходится принять этот факт. — Выглядишь весьма опечалено, — рядом с ней на диван присаживается мужчина, — что-то стряслось? — Ничего особенно, — она пожимает плечами, солгав, — просто сложные времена. — Я слышал о случившемся. Так что, можешь ничего не скрывать, рассказывай. Я ведь, сама понимаешь, — мужчина усмехнулся, — не твой глупый одноклассник из школы, чтобы судить всё от одного лишь слуха. Габриэль находила в этом разговоре что-то странное. Наверное, то, что со своим собственным отцом она не может нормально поговорить, а вот с мужем своей тёти — очень даже. Они ведь толком не знакомы, знают друг о друге лишь немногое, то же имя или место жительство, а при этом девушка решила рассказать о наболевшем лишь ему. Вот подойди к ней Натаниэль, чтобы обсудить случившееся, то она просто-напросто уйдёт, даже не дослушав. А сейчас толком не ворчит, ничего такого. И понимая это, Габриэль было отчасти стыдно, если же не неловко. — Ты должна понять своего отца. Ему ведь тоже тяжело. Нужно сохранять нейтралитет на работе, воспитывать тебя, и пытаться устранять проблемы щелчком пальца, чтобы тебя они не задели. Правда, только, последнее не выходит ни у кого с первого раза, — мужчина слегка улыбнулся. — Я с ним мало общался. Но смотря на тебя, я понимаю, что он здорово постарался, чтобы подарить тебе всё. — О чём ты? — не сразу поняла Габриэль. — У тебя отличная крыша над головой, есть своя комната, судя по размеру дома, в холодильнике всегда есть еда, и Натаниэль вряд ли забывает о тебе, как когда-то, например, мои родители не думали обо мне. И я не думаю, что Натаниэль когда-либо был против твоих увлечений. А поверь мне: очень часто дети не могут реализовать свои мечты, потому что родители не позволяют им, — мужчина говорил так спокойно, задевая частичку своего прошлого, о котором мало кто задумывался. — Захоти ты стать врачом, то Натаниэль позволит. Художником или музыкантом — результат тот же. Он всё же такой человек… Понимающий, я бы сказал, и он редко лезет в конфликты. И ему отнюдь не легко в сложившейся ситуации. А ведь действительно. Габриэль ведь не единственная жертва. Безусловно, ей тяжело балансировать на золотой середине, будучи подростком, когда буквально всё вокруг давит прямиком на дно. Но и Натаниэлю тоже несладко. Помимо того, что он должен поддерживать хорошие отношения со своей дочерью, ему нужно работать не покладая рук, чтобы обеспечить её всем нужным. Хорошим домом, едой, достойным образованием и прочими мелкими затратами. Например, несколько альбомов для рисований и нужных для этого принадлежностей. И ведь мужчина не отказал Габриэль в её просьбе, купив всё необходимое для неё уже на следующий день. Наверное, проблема в том, что Габриэль была слишком слепа, отчасти даже эгоистична, чтобы не только не заметить, но и не вспомнить о чувствах отца. Он ведь не железный человек, и у него тоже не всё всегда идёт гладко. Неожиданно в доме разнёсся телефонный звонок. Кто-то вскоре поднял трубку. — Просто дай своему отцу второй шанс, — предложил Чон, улыбнувшись, — поддержи его впредь. Дай понять, что у него есть надёжная опора. Их разговор прервался третьим гостем, вошедшего в гостиную. Габриэль узнала свою тётю из-за шагов. Непроизвольно девушка задумалась, что эта доказанная позже мысль быстро пронеслась в голове. А всё из-за темпа ходьбы, звука от каблуков. Видимо, она уже привыкла к женщине. — Габриэль, — ледяной голос, способный заморозить буквально всё тело, даже душу. — Только что звонил твой отец. Как оказалось, школа, в которой учится девушка, была закрыта на карантин из-за неожиданной эпидемии гриппа. И по какой-то причине Габриэль придётся ещё на неделю, пока школу вновь не откроют, остаться в гостях у тёти. Она находила в этом что-то странное. Потому что в этот раз такое решение выдвинул Натаниэль, не поинтересовавшись впервые в жизни мнением своей дочери. Поняв, что у неё нет права голоса, да и увы, она явно растеряла хоть какое-то уважение от отца, Габриэль лишь многозначительно промолчала. Выходит, что её ждёт ещё одна неделя адской скуки. Впрочем, она сама в этом виновата.

***

Йоан жутко скучал. В последний раз подобное чувство он испытывал несколько лет тому назад, когда Элеонора впервые устроилась на работу, и в связи с этим ей пришлось надолго уехать, да и к тому же далеко. Но если тогда он мог успокоить себя мыслью, что у его сестры была веская причина, и посему ему не стоит беспокоиться, то сейчас всё совсем иначе. Он мог терпеть лишь первые два дня. И они прошли. Йоан, представляя прелестную улыбку Натаниэля, звёзды в его глазах, приятный голос, не может думать ни о ком другом. Даже его работа, которой он всегда уделял больше времени, отошла на второй план. Не понимая, почему Натаниэль не позвонил ему в тот день, когда обещал, мужчина не мог просто взять и приехать к нему. Страх, что телефонную трубку возьмёт его дочь, так же распространялся и на то, что дверь ему откроет она, если вдруг Йанссон попробует приехать домой к Селлерсу. И ему стало страшно. Не столько за их отношения, сколько за самого Натаниэля. Что же, чёрт возьми, у него стряслось? Йоан боялся, что сейчас он совершал ошибку. Даже сейчас, лёжа в кровати, когда за окном поздний вечер, мужчина не мог сомкнуть глаз из-за удручающих мыслей. Уже который день мужчина не видел Селлерса, уже который час он его не слышал. И ведь всё это из-за чёртового слуха, который судмедэксперт успел однажды услышать на работе. Полицейский, ребёнок которого учился в той же школе, что и Габриэль, обсуждал это со своим коллегой. И Йоану стало не по себе. Скорее из-за мысли, что он тоже был к этому причастен. Ведь Натаниэль действительно встречается с мужчиной, хоть в открытую он об этом вряд ли где-либо говорил. Но и судмедэксперт держит секрет за семью замками. За себя он по большей части не волновался… Мужчина никогда не держался крепко за что-то. Даже за свою работу. Безусловно, временами он бы скучал по месту, в котором проработал часть своей жизни. Будет скучать, наверное, по своему помощнику, что всегда слушался и выполнял все поручения. Даже по детективу. Хоть они просто знакомые, коллеги, но Йоану приятно осознавать, что он может с гордостью назвать её хорошей подругой. Йанссон невольно вспомнил, как Натаниэль рассказывал ему о своём любимом стихотворении. И мужчина даже представить не мог, что такому милому на вид человеку Эдгар Алан По может оказаться по душе. Но когда Селлерс спокойно рассказал стихотворение «Ворон», выученный наизусть, судмедэксперт лишь продолжал дивиться. Казалось бы, что с каждым днём и часом узнаёшь своего партнёра всё ближе и ближе. Чёрт возьми, ему это даже нравилось. Ему хотелось знать абсолютно всё о нём. Ему хотелось дышать им. Время от времени начинаешь представлять будущее. Как Йоан наконец-таки познакомиться с Габриэль, как последняя помирится с Натаниэлем. Что в скором времени мужчина сделает любимому предложение, а услышав в ответ «да», затянет его в страстный и долгий поцелуй. И если Натаниэлю придётся уволиться, то судмедэксперт возьмёт финансовый план в свои руки. Как-то раз он подумывал тоже выучить стихотворение Эдгара Алана По. Йанссон так и не смог уснуть. А на утро он чувствовал себя крайне устало: глаза были красными, руки порой мельком дрожали, да и мыслить он стал значительно хуже. Привыкнув к своим восьми часам сна, мужчина явно не был готов невольно портить свой режим. Странной бодрости он не ощущал, сонливость лишь увеличилась, будто бы мужчина не спал уже несколько суток. На работу он, как итог, не пошёл. Понимая, что от него не будет пользы, Йоан остался дома, надеясь отоспаться. Но как бы не хотелось, ему всё равно не удалось сомкнуть глаз. Все мысли его были заняты лишь одной фигурой. Субботний день. Обычно многие отдыхают в этот день, но судмедэксперт привык с раннего утра уже быть на работе. Привык приходить первым, приводить своё рабочее место в порядок в очередной раз, начищать инструменты, надевать халат и, захватив данные, приступать к делу. Обычно чуть позже приходит его помощник, и становится не так одиноко в холодном и тихом морге, даже когда тебя окружают трупы. Как итог, Йоан решил устроить небольшой сюрприз для Натаниэля. Он знал, что обычно на выходных его дочь уезжает к родственнице. Надеясь, что в этот раз планы никто не менял, мужчина привёл себя в порядок. И даже сегодня его наряд не изменился. Всё так же, как когда-то подметил Селлерс в их первую встречу. Прежде чем выйти из квартиры, мужчина побрызгался одеколоном, запах которого очень нравился Натаниэлю. У него было всего лишь два парфюма. Судмедэксперт редко водил машину, предпочитая добираться до работы пешком, раз она находилась не так уж далеко. Но сегодня особенный день. Он решил по пути заехать в магазин. Прикупив неплохое вино, от которого утром вряд ли будет болеть голова, сладостей для любимого, Йоан поехал дальше. На его счастье, что когда-то Натаниэль говорил свой адрес. Скажем так, на экстренный случай. А у мужчины память была превосходной. Припарковавшись возле дома Селлерса, Йоан, чуть спеша, вышел из машины, закрыв на ключ. Он отметил, что в доме горел везде свет. Как раз-таки было вечернее время. И мужчина слегка улыбнулся: всё-таки Натаниэль был дома. Но неясно, почему тогда свет был включён буквально везде. Решив, что ответ он сможет узнать позже, он вскоре оказался на крыльце. Оглянувшись зачем-то по сторонам, Йанссон, у которого перехватило дыхание от нетерпения и страха одновременно, постучался в дверь. Минута, две, три. Никто так и не открыл. Йоан постучался повторно, но ничего не изменилось. Он дёрнул ручку двери и, как оказалось, она была открытой. Мужчина нахмурился. Небезопасно оставлять двери открытыми. Сжав на секунду ручку и переведя дыхание, он вошёл внутрь, не забыв закрыть за собой двери. — Натаниэль? — негромко крикнул Йоан, если вдруг его любимый будет на первом этаже. Но ответа не последовало. И ему показалось всё это крайне странным. Неужели владелец находится где-то, а сам дом ограбили? Но оглядев коридор, он не находит следов взлома и кражи. Он оставил пакет со всеми покупками на тумбе в коридоре. Как вдруг Йанссон услышал странный звук со второго этажа. Всплеск воды? Неужели его любимый сейчас просто моется, а Йоан в это время, без проса войдя в его дом, уже успел что-то накрутить себе? Тем не менее, решив успокоить своё любопытство, смешанное с беспокойством, мужчина, не сняв обувь, направился прямиком наверх. Пол скрипел под его весом. Мужчина проверяет первую комнату — ею оказалась спальня Натаниэля, и в ней никого не было. Напротив точно так же. В чулане же находилась всякая мелочь для хозяйства по дому, и Йоан недолго задержался рядом с этой дверью. Осталась лишь последняя, и она была как раз полуоткрытой. Йанссон, замедлившись, не спеша потянул дверь за ручку на себя…

***

Он был перевозбуждён! Им овладели необычные идеи и мысли. И кожа на руке всё ещё больно покалывала, щиплет. Кажется, с того раза, как Натаниэль, в самый последний раз увидев себя в зеркале, невольно разбил его прямо кулаком. Ощутил он это действие как короткую судорогу. И сам того не понимая, в следующий момент в руке его был осколок стекла, который он с силой сжимал в ладони. Осознав это, мужчина бросил его, прошипев. Больно, неприятно. Ещё и непривычно видеть всё одним глазом… — Ха-ха! Уродец! — послышался противный голос, режущий слух, позади мужчины. — Разве теперь ты нужен кому-то таким? И Натаниэль не понимал, когда он успел сойти с ума. Он знал, что рано или поздно у него случится нервный срыв. Но чтобы таким образом, чтобы так скоро, что будут такие последствия. И ему впервые не хотелось слушать своё подсознание. — А ведь твой дядя говорил правду, разве нет? Натаниэль поднимает голову. Взгляд его прикован к разбитому зеркалу, верхняя часть которой осталась более или менее цела, на ней были трещины. Поразительное зрелище. И мужчина видел возле себя какую-то, казалось бы, полупрозрачную сущность, но в ней он видел отдалённую фигуру самого себя. — Заткнись, — только мог прошептать Натаниэль. — А ведь он был прав! — фигура залилась противным смехом. И тут же резко прекратила. — Амбруаз, наверное, экстрасенс, когда он заявил, что ты никому не будешь нужен. Никогда, — он будто бы мечтательно вздохнул, приобняв Натаниэля за шею. А Селлерс не мог сопротивляться. Он понимал, что эта фигура нереальна, но, чёрт возьми, она бьёт по самому больному. Мужчина, всё ещё ощущая кровь на своём лице, на руках, тихо шмыгает носом, чувствуя, как одинокая слеза скатывается по щеке, больно обжигая кожу. — Малыш, ты ведь был возбуждён, когда смотрел на моё мёртвое тело, не так ли? — рядом появляется более высокая фигура, у которой более чёткие черты лица. Натаниэль впадает в ступор, стоило ему разглядеть эту противную морщинистую рожу. — Заткнись! — уже кричит он, закрыв лицо руками. Его губы дрожат, как и руки, впрочем, как и всё тело. Он не может успокоиться. Натаниэль чувствует, как внутри него начинают плясать последствие остатки самообладания, желающие теперь вырваться наружу, ведь им невыносимо больно находиться внутри него. — Зачем же так грубить своему дяде? — его прикосновения к талии настолько реальны, что Натаниэль скоро перестанет отличать реальность от галлюцинаций. — Ты уже мёртв. Ты мёртв, и я более чем уверен, что тебя даже толком никто не похоронил. Кремировали, да и только, — скорее всего, он просто уверял самого себя в этом, нежели эту галлюцинацию, что смотрит сейчас на мужчину с таким удовольствием, с такой широкой и извращённой улыбкой. Даже казалось, что одним своим взглядом он уже раздевал мужчину. — Не к чему так говорить, мой мальчик. Ты ведь любишь меня, — едва ли не промурлыкал он. — Я тебя ненавижу, — подправил его Натаниэль, выплюнув с ненавистью. — Если бы не я, между прочим, то не живи ты сейчас. Умер бы где-нибудь в подворотне, после того, как твоя никчёмная мамаша пожертвовала своей жизнью ради твоей, совершенно бесполезной. О чём она вообще думала? — Лучше уж это, чем быть изнасилованным тобой, больной ты ублюдок, — даже от простых оскорблений в сторону матери, Натаниэлю всё больше хотелось запереться где-нибудь, остаться наедине и, наплакавшись, быть может, умереть. А может просто взглянуть на мир с иной точки. Но сейчас ему хотелось избавиться от этих двух фигур, не несущих абсолютно никакой пользы. — Не ври самому себе, Натаниэль, — заверещала первая фигура. Селлерс опустил безвольно голову вниз, устало вздохнув, и сжав губы в тонкую полосочку. Он больше не мог смотреть на них. Но от этого ощущение их присутствия никуда не девалось. — Я и не вру… — устало прошептал Натаниэль. — Это просто мой разум шутит надо мною же. Мужчина толком не понимал, кому действительно стоит верить. Настоящему себе или тому, что могло выползти из глубины его души, где действительно прячутся его настоящие чувства? Они говорили ложь, безусловно, но звучало это всё так убедительно — Натаниэль действительно едва ли им не поверил. Он никогда не простит своего дядю за содеянное. Даже сейчас, когда он мёртв, когда его тело, наверное, уже кремировали и закопали под землю. — Но как же Йоан среагирует на твоё уродство? И это, кажется, добило Натаниэля совсем. Впервые он был рад тому, что Габриэль ночевала у своей тёти. Ему не хотелось, чтобы она видела всё происходящее с ним. Всё это безумство, витающее даже в воздухе, прячущееся на каждом углу дома — всё это будет негативно сказываться на девушке. Впрочем, Натаниэлю тоже приходится несладко сейчас. Раздался телефонный звонок. От неожиданности мужчина вздрогнул, не сразу поняв, что ему кто-то звонит. Как итог, чуть помедлив, Натаниэль, оказавшись перед домашним телефоном, поднял трубку, приложив её к уху: — Я слушаю, — голос его был невыносимым. Он казался таким спокойным, словно сейчас у него не было никаких проблем, что сегодня у него простой выходной. — Добрый вечер, мистер Селлерс! Прошу прощения, если отвлекаю, но меня попросили передать новость, — прозвучал на той стороне тонкий женский голосок, ласкающий слух. Секретарь директрисы. — Школу закрывают на неопределённое время, но возможно, что лишь на неделю из-за эпидемии гриппа. Уже несколько детей заболели одновременно и увы, было принято такое решение, — девушка прямо всё разложила по полочкам, чтобы у мужчины не возникло никаких вопросов. — Спасибо, что вовремя предупредили. До свидания, — Натаниэль положил тут же трубку. Натаниэль позже принял для себя безрассудное решение: он позвонил той, с коей всегда неприятно общаться и, не узнав мнения Габриэль, решил, что ей лучше остаться у них ещё на какое-то время. Он прямо сообщил об этом, даже тон его голоса не звучал вопросительно, скорее утвердительно. — Мой маленький мальчик, как оказывается, такой трусишка, — даже сейчас различимая тень не отстаёт от Натаниэля, стоило ему положить трубку. — Замолчи. На следующий день мужчина так и не позвонил Йоану. Ему хотелось услышать его голос, хотелось, чтобы Йанссон обнял его, успокоил и погладил по спине. Однако желание побыть наедине всё же было сильнее, на порядок выше. Даже когда мужчина заперся в своей спальне, эти фигуры не прекратили преследовать Натаниэля. Понимая, что у него нет каких-либо психических болезней или вроде того, он воспринимал их как последствия нервного срыва. Однако они всё равно ему мешали. Проходит день, второй, третий. А Натаниэль за всё это время выходил из комнаты всего лишь пару раз. И то в уборную. И каждый раз, когда он мыл руки, его взгляд непроизвольно падал на бритву. У него всегда прокрадывалась мысль, как острое лезвие режет кожу, как кровь маленькими каплями начинает сочиться, постепенно и потихоньку, до тех пор, пока не повторяешь надрез, но уже сильнее надавливая. Как боль проникает в каждый уголок тела, позволяя понять, что ты всё ещё жив, что ты можешь до сих пор чувствовать. Боль — понятие относительное, и в этом случае Натаниэль мог бы убедиться, что он действительно реален, раз галлюцинации продолжали атаковать его с ног до головы. Один раз он даже едва не сорвался. Не закрыв кран с водой, мужчина небрежно взял в левую руку бритву, снял лезвие, отставив корпус в стороне. Хотелось сразу же кончиком острия провести по коже, ощутить хоть что-то. И он остановился буквально в нескольких миллиметрах, не успев повредить кожу. В этот раз Натаниэлю не удалось решиться. — Зачем тебе убивать себя? — а сегодня перед мужчиной появился маленький силуэт, низкого роста, на вид лет десяти, судя по едва заметным очертаниям лица. Натаниэль узнавал в этой маленькой фигуре самого себя, только в детстве. Он узнавал этот грустный взгляд, спрятанный за слабой улыбкой. И ему хотелось обнять самого себя, утешить и сказать, что в будущем у него всё будет в порядке. Тем не менее, как бы ему не терпелось сделать что-то такое, Селлерс понимал, что в этом не будет никакого смысла. Фигура — это ведь отражение его самого. — Прости. Всё слишком сложно. Сняв рубашку, Натаниэль бросил её в корзину для белья. Начинает неспешно расстёгивать брюки. — Мы ведь одинаковы. Оба умны, оба понимающие. Наша разница лишь в возрасте, — защебетал мальчишка, не понимающе смотря на мужчину. — Разве ты не можешь довериться самому себе, рассказав всё, что у тебя на душе? Селлерс прискорбно усмехнулся. Как в детстве был умён, так и сейчас. Хотя последний факт слегка искажён, вероятнее всего, раз мужчина нынче стал галлюцинировать, а также разговаривать самим с собой. Бред какой-то, не то слово. — В таком-то случае, ты, вероятно, знаешь всё и без меня, — слегка улыбнулся мужчина, стянув наконец-таки брюки, что отправились вслед за рубашкой. — Но ведь это не повод… Разве нет? — когда Натаниэль начал набирать воду в ванную, мальчик подошёл к нему ближе, аккуратно схватив того за руку. — Для кого-то нет, для меня — да, — выдохнул мужчина. — Выйди отсюда, пожалуйста, — добавил он в конце, но мальчик отрицательно покачал головой. Действительно окончательно съехал с катушек. Натаниэль спорит самим с собой. Он зажмурился, да так, что звёздочки в темноте показались, засветились ярко. А открыв глаза, ему не сразу удалось разглядеть что-либо, лишь спустя пару секунд, однако, это немного помогло. Маленькой фигуры рядом не было. Через некоторое время ванная была наполнена холодной водой. Мужчина, аккуратно залезая, сначала одна нога, после вторая, начинает дрожать. Непроизвольно сжимает с силой зубы, прошипев. Прикрыв на секунду глаза, а после, открыв их, он начал постепенно садиться, придерживаясь руками за бортики. А погрузившись полностью, Натаниэль старался сильно не шевелиться. Дыша через рот, он пытался унять дрожь. Раскрыв ладонь под водой, Селлерс жмурится. Он всё это время держал в сжатом кулане опасную бритву. А когда он перенёс большую силу в руки, держась некоторое время назад за бортики, то, соответственно, лезвие с силой впилось в его ладонь, порезав молочную кожу. Вода постепенно окрашивается из-за крови. Перебирая лезвие меж указательным и средним пальцем, он сжимает губы в тонкую полосочку. Раз порез. Два порез. Три порез. Натаниэль всё же давно не занимался чем-то… подобным. Кровь начала постепенно сочиться из неглубоких ран, потому что мужчину совершенно не вовремя охватила некая паника. И следующие раны оказались куда глубже. Боль смешалась со страхом и ещё одним чувством, схожим с экстазом, заставляющие Натаниэля бессознательно улыбнуться уголками губ, совсем незаметно и слабо. Он почувствовал слабость и его правая рука незаметно дрожала под водой.

***

Войдя в ванную комнату, Йоан не смог произнести ни слова от увиденного. А Натаниэль из-за скрипа открывающих дверей, едва ли мог приоткрыть глаза — он был слишком слаб. — О боже мой! — с неподдельным кошмаром едва ли не прокричал Йанссон. Натаниэль зажмурился от крика: будто бы ему уши режут. — Бога ведь нет, Йоан, — он узнал его по голосу. Йанссон быстро преодолевает расстояние между ними. Рукава пропитываются водой, стоило ему сунуть руки под воду. — Зачем… зачем ты сделал это, милый… — прошептал Йоан, вытаскивая Натаниэля из воды. Резко, быстро, а затем прижимает к себе, едва не уронив. — Всё было напрасным? — тихо проговаривает Селлерс, едва шевеля губами. Он не сопротивлялся, поскольку слишком устал. Как эмоционально, так и физически ему было тяжко хоть руку приподнять. — Всё разве было напрасным?.. — Всё будет хорошо, — мужчина с Натаниэлем на руках поспешил в самую первую комнату. — Потерпи немного, дорогой, просто потерпи! — буквально вбежав в спальню хозяина дома, Йоан бережно уложил полуголое тело мужчины на кровать. Первым делом он осмотрел порезы на чужом запястье, а уже после в истерии начал искать аптечку. Натаниэль лишь захныкал, скрючившись, пока Йанссон крутился возле него, пытаясь найти нужное. — Потерпи… Где… где у тебя аптечка? — голос судмедэксперта выдавал неподдельный страх из-за того, что он может не успеть спасти мужчину. — Где-то в чулане должно быть, наверное… — его язык заплетался. Йоан отлучился буквально на секунду. Он впервые в жизни так быстро бегает. Найдя вскоре в чулане небольшой белый чемоданчик с красным крестиком на нём, мужчина быстро вернулся в спальню. — Сейчас всё будет в порядке, — продолжал успокаивать судмедэксперт, перевязывая запястье Натаниэля, сидя на краю его кровати. — Кровь остановлена, осталось лишь перевязать, дорогой, — он затягивает бинт потуже. Рука Натаниэля рефлекторно дёргается, он шипит сквозь стиснутые зубы, но Йанссон не позволяет ему отпрянуть. — Прости меня, — тихо прошептал Селлерс, едва сдерживая слёзы от собственного чувства вины. — Ничего страшного… Только обещай, что больше так не будешь делать, ладно? — он поднял голову, взглянув на мужчину, которого укутал тёплым пледом, найденным в шкафу. — Ты ведь, наверное, больше не будешь любить меня? — Что? Почему ты так решил? — закончив перевязку, Йоан вновь поднимает взгляд на Натаниэля. — Я… У меня ведь шрам, — мужчина повернул голову слегка в сторону, чтобы судмедэксперт не увидел его, если он моментом ранее не обратил на него внимания. — Я ведь теперь некрасивый, выгляжу хуже… Такой испорченный, — Натаниэль снова был на грани эмоционального срыва. Ещё чуть-чуть и слёзы хлестанут водопадом. Воспоминания, будто бы сидя на мотоцикле, ещё и на предельной скорости, сбивают Селлерса с ног, прямо насмерть. Ему всегда было страшно прятаться в шкафу, чтобы скрыться от глаз дяди, потому что маленький Натаниэль жутко боялся темноты. Он прятался там, потому что не хотел, чтобы взрослый мужчина средних лет трогал его в интимных местах или заставлял «первоклассно» выгибать спину, чтобы дяде было хорошо. Но даже несмотря на свой страх, Натаниэлю приходилось жертвовать чем-то. И когда совсем недавно, казалось, что Селлерс действительно всего лишь несколько дней тому назад видел его мёртвое тело, где-то далеко, где-то в глубине души ему было приятно смотреть на тот мерзкий труп. — Не говори так, милый, не надо, — Йоан чуть наклонился, аккуратно и мягко прикоснулся к подбородку Селлерса, пальцами немного надавливая, чтобы мужчина посмотрел на него, не отводя своего взгляда впредь. — Ты само очарование. И я всегда буду любить тебя, даже несмотря на такую мелочь, как этот шрам. Понимаешь? — Йанссон улыбнулся и, кажется, сердце Натаниэля едва ли не пропустило столь важные удары. А после его сердце заколотилось с бешенным темпом. — Правда? — Натаниэль будто бы ожил. Он засветился, как яркое солнце в самый жаркий день, запылал, как огонь в камине. И на его лице засветилась слабая улыбка, дающая большие надежды. — Конечно, дорогой, — он широко улыбнулся ему в ответ. Отпустив его подбородок, судмедэксперт приблизился к нему, наклоняясь. — Можно мне поцеловать тебя? — шепчет прямо в губы. — Только если ты этого хочешь. — Хочу, очень даже. Йанссон трепетно коснулся столь желанных и манящих губ, прикрыв глаза. Руки его бережно касаются лица Натаниэля, большим пальцем поглаживает по щеке. А руки Селлерса, который также прикрыл глаза, оказываются на плечах мужчины. Он некрепко сжимает их, отвечая на столь долгожданный поцелуй. Его голова закружилась, в очередной раз проявляет себя слабость, а сердце начинает ритмично и быстро биться. Йоану казались его губы сладкими и настолько нежными, что он буквально не мог оторваться от него. Натаниэль, хоть и испытывал стыд, внутри него всё жутко трепетало. Натаниэль неохотно прервал поцелуй, открыв глаза. — Я люблю тебя. Прости, что совершил такую глупость, — судмедэксперт, открыв глаза, внимательно слушал своего возлюбленного. Ему нравилось слышать его голос вне зависимости от ситуации. Будь Натаниэль виноват в чём-то или так, простые разговоры. — Я принимаю твои извинения, Натаниэль, — он его приобнял, прижимая к себе. — Просто больше не пугай так… Я боялся, что не успею тебя спасти. — Не хочешь переночевать у меня? — интересуется Натаниэль, когда Йоан наконец-таки встал с кровати, чтобы убрать аптечку на тумбочку. — Какое совпадение. Как раз дома я чувствовал себя так одиноко, — протянул мужчина, — а ещё купил тебе сладостей по дороге. И хорошего вина, надеясь, что ты захочешь выпить. — Я могу поискать тебе одежду. Хотя вряд ли тебе что-то подойдёт из моего гардероба, — Натаниэль потихоньку встал с кровати, потянув тёплый плед за собой, придерживая его руками. — Могу и голым походить, — усмехнулся Йоан, — или в одних боксёрах. — Мне это нравится, — мужчина подошёл к нему со спины, приобняв, когда судмедэксперт начал расстёгивать и без того мокрую рубашку. — Прости за одежду. Я повешу их на сушилку. — Хорошо. Я умоюсь, а потом поищу кухню, чтобы найти бокалы, если они у тебя, конечно же, есть, — он поглаживает Натаниэля по ладоням. А в ванной он скорее собрался не умываться, а начать скрывать «улики». По крайней мере, от глаз Селлерса. Йоану не хотелось, чтобы у него на почве кровавой ванны началась истерика. Ему в принципе не хотелось, чтобы его любимый страдал и плакал, даже в одиночестве ото всех. — Я поищу тебе хотя бы штаны, а то обычно вечером холодно. Если что, сможешь найти меня в гостиной, если меня тут не будет, ладно? — Натаниэль буквально на секунду уткнулся в спину мужчины, наслаждаясь этим прекрасным, как ему казалось, моментом. — Поедим сладостей и выпьем вина в твоей постели? — Йоан изогнул бровь. — В нашей постели. Мой дом — твой дом. — Сочту это как «да».

***

И они поздно заснули. Йоан смог найти бокалы для вина, даже разложил сладости в тарелку, чтобы Натаниэлю было удобнее. А когда парочка удобно устроилась в постели, судмедэксперт успел произнести некий тост, за что они выпили. Правда, только, Селлерс всё же больше предпочёл алкоголю сладости. А уснули они в одиночку, после долгих поцелуев, болтовни ни о чём. Йоан хотел отвлечь Натаниэля ото всех проблем. Он даже следил за тем, чтобы тот редко смотрел на своё перебинтованное запястье. Их неожиданно разбудил шум на первом этаже. Словно кто-то пытался взломать замок. И что кому-то это даже удалось. Первым проснулся Натаниэль, а когда он подал признаки жизни и пошевелился, то случайно разбудил и Йанссона. Последний как раз и разрывает их объятия, чтобы Селлерс смог спокойно встать с кровати. Тёплая постель так и манила судмедэксперта и ему вовсе не хотелось вставать. — К-который час? — Натаниэль не мог никак проснуться. Йоан лёг на спину и, повернув голову в сторону тумбочки, прищурившись, глянул на настольные часы. — Одиннадцатый час, — негромко говорит Йанссон. — Кто-то пришёл? — Чёрт, — тихо выругался Натаниэль, подняв с пола домашние штаны, быстро и нелепо натягивая их. — Кажется, что Габриэль вернулась. Йанссон, кажется, вовсе взбодрился. Сразу же встал с кровати, отчего голова слегка закружилась, а перед глазами потемнело. — Накинь что-нибудь сверху, пожалуйста… — подняв также с пола кофту, он надевает и её. Хорошо. Теперь бинтов не будет видно. Не хватало, чтобы у подростка возникли какие-то вопросы и по такому поводу. — У меня был большой халат в шкафу. Мужчина, одевшись быстрее, вышел из спальни, направившись на первый этаж. Однако на лестнице он чуть замедлил шаг, явно волнуясь. Что же ему делать теперь? От смерти ведь не убежишь, а тут она прямо к лицу появилась. От разговора не убежать, да и вряд ли Натаниэль хотел бы, как трус, сверкать своими пятками. — С возвращением, — негромко говорит мужчина, оказавшись на последней ступеньке. В этот момент Габриэль, склонившаяся, переобувалась. А стоило ей услышать голос отца, как она тут же выпрямилась, подняв взгляд. Ему стало слегка неловко, и он мог только слабо улыбнуться ей. Он даже позабыл о своём шраме. Снова. Перестав смотреть в зеркала, ему живётся с этим фактом более или менее спокойно, хоть осадок никуда ещё не исчез. — Ох, привет, — голос её на удивление изменился. В плане тона. Он был каким-то более живым, что ли, удивительным для мужчины. Были даже тонки неловкости или смущения. — Что… что с твоим глазом? — стоило ей задеть эту тему, как сердце Натаниэля предательски едва ли не остановилось. — Н-ничего, — он покачал головой, слегка склонив голову, прикрывая кое-как её рукой, чтобы выглядело это более или менее естественно. Но Габриэль уже всё заметила. — Всё в порядке, не волнуйся… Как прошли твои выходные? — он попытался перевести тему, однако, Габриэль, не ответив на вопрос, подошла ближе к нему. И уже буквально через секунду она обняла Натаниэля, стоило тому рефлекторно спуститься с последней ступени. — Прости меня, пап, — она на долю минуты уткнулась тому в грудь, а после повернула голову в бок, чтобы продолжить говорить: — Я не хотела так докучать тебе, прости, что доставила тебе проблем. Натаниэль, находясь в непритворном удивлении, приобнял Габриэль. Неужели это всё правда, да? Мужчине ведь не спится, верно? О боже мой. Он так давно мечтал хотя бы услышать её голос, хотелось обнять своего ребёнка, давая понять, что она никогда не будет одна, что её отец всегда защитит свою прекрасную и маленькую дочь. — Всё хорошо… Я принимаю твои извинения. Ты ведь моя дочь, и я люблю тебя, — негромко, едва ли сдерживая эмоции, говорит Натаниэль, пустив всё же одинокую слезу. Сейчас он так счастлив. К тому же, ещё вчера самого Селлерса простили за глупый поступок, приняв его таким, какой он есть, давая второй шанс. Так почему же он сам не может дать ещё один шанс своему единственному ребёнку? Безусловно, он всегда будет прощать её, не смотря ни на что. Послышался скрип пола. И позади Натаниэля появилась фигура. Рано или поздно это должно было случиться. — Пап? — Габриэль разорвала объятия, чуть отойдя назад, чтобы взглянуть на незнакомца позади мужчины. — А это кто, собственно? — её привычный тон вернулся, и Натаниэль лишь нервно улыбнулся. — Впрочем, Габриэль, рано или поздно это должно было случиться, — Йоан спустился ниже, чтобы оказаться рядом с любимым, поддерживая его тем самым. Им обоим было немного страшно перед неизвестными последствиями. — Можно сказать, что этот человек — корень моей бессонницы и головной боли, — попытался отшутиться мужчина. Но недовольный взгляд Йоана заставил его продолжить: — Я шучу, шучу, конечно же. — Ну, я примерно поняла… — усмехнулась девушка. — Так это тот, кто заставил нас всех страдать? На кол его, пожалуй, — и, кажется, Габриэль уловила этот темп «юмора». Йоан подавил недовольный вздох. Что отец, что дочь — ничего удивительного. — Здравствуй, Габриэль, — судмедэксперт наконец-таки подал голос. — Много слышал о тебе. Много хорошего, стоит отметить, — добавил он в конце, чуть улыбнувшись. — Это Йоан, — представил его Натаниэль, явно волнуясь. Его правая рука слегка подрагивала, едва заметно, а сердце его бешено колотилось. — И я, ну, люблю его. — Поздравляю. И Натаниэль не понял, был ли это сарказм или она на полном серьёзе так сказала. — Прости, что не рассказывал о нём… Я просто боялся, что ты могла как-то негативно отреагировать на него!.. — мужчина тут же попытался оправдаться, так и не поняв, что имела в виду девушка. — Хорошо, ничего страшного. У каждого ведь бывают свои секреты. Только вот, жаль, что твой секрет немного отразился на школе… Но, тем не менее, что случилось, то случилось, — девушка, пожав плечами, могла лишь вздохнуть в конце. — И давно вы знакомы? — неожиданно спросила она. — Несколько недель, я так думаю… — Йоан посмотрел сначала на Натаниэля, а после перевёл взгляд на Габриэль. — Так и есть, кажется, — мужчина тоже не был уверен. Им настолько было хорошо вдвоём, что они даже потеряли счёт времени. Наверное, дату их встречи они смогут узнать лишь в документации. На работе Йанссона. В документах, где сказано, когда был опознан один из трупов в следствии преступления. Звучит крайне странно, может даже жутко, но зато правдиво. — Знаешь, — начал вновь Натаниэль, — я хочу, чтобы вы подружились. Ну, понимаешь, когда-нибудь, я так думаю, мы ведь будем жить втроём. — Приглашаешь в свою семью? — удивился Йоан. — А вы разве уже не в нашей семье? — встряла в их разговор и Габриэль, усмехнувшись. — Даже если бы я была против ваших отношений, то у меня вряд ли будет права голоса. Но вам повезло, скажем так, — улыбнулась, — я рада, что отец нашёл в вас счастье, — она посмотрела прямо на Йанссона. — Устроим переезд? Можно и в мою квартиру, — благо, что Йоан смог не расплакаться и растрогаться от всех этих новостей разом. А ведь совсем недавно мужчина даже боялся звонить в этот дом, в страхе, что трубку может взять дочь Натаниэля. Теперь он спокойно стоял рядом с девушкой, что ни имеет ничего против их отношений, и то, что Селлерс был рядом, его сильно подбадривало и успокаивало. — Ну уж нет! — посмеялся Натаниэль. — Частный дом намного лучше и больше! — Поддерживаю отца, — добавила Габриэль. Лично ей не хотелось никуда переезжать из этого родного места, в который теперь, кажется, вернётся уют и тепло, по которым девушка жутко скучала. — Ладно-ладно, я ведь просто предложил, — Йоан не мог перестать радоваться от того, что теперь он окончательно ступил на белую полосу. Раньше ему казалось, что эти переходы с чёрной на белую полосу будут лишь некоторыми периодами. А теперь он сможет просыпаться рядом с Натаниэлем, чувствовать его тепло с самого утра, смотреть в его всё ещё прекрасные и, казалось бы, звёздные глаза, в эту тёплую и чем-то похожую на детскую, улыбку. — Знаете, я ужасно хочу есть. Оказывается, что дорога так выматывает, — Габриэль профессионально меняет тему в самый подходящий момент. — Завтрак? — Умоюсь и приготовлю вам чего-нибудь, — улыбнулся Натаниэль, глядя одновременно на двух любимых людей. На свою превосходную дочь, в которой души он не чает, и на Йанссона, улыбка которого озаряет его путь. — Не торопись, я сделаю нам завтрак. — Я переоденусь и обязательно спущусь, — девушка же поспешила наверх, быстрее отца, будто бы на перегонки. Прямо как в детстве. Она давно так не улыбалась. Она давно так не радовалась. И, кажется, теперь их семья будет по-настоящему счастлива. — А вот и нет! Я сам всё приготовлю! — смеётся Натаниэль, бросаясь в объятия Йоана в надежде, что сможет того переубедить. — Прости, но из меня повар будет получше! — Уговорил, — мужчина широко улыбнулся, прижимая Селлерса к себе. — Не помню, говорил ли я тебе такое, но, чёрт возьми… В твоих глазах настоящий космос. Звёзды в твоих глазах… бесподобны.