Утопия

      Следующий привал затянулся надолго — пока Хидан и Какузу продолжили свой путь, Дейдара, так и не получив новую миссию, застрял в пустующем убежище Акацки вместе с Тоби. Сейчас он был бы рад любой работе, но Лидер велел ждать, пока приживутся руки.       Тоби больше не пристает со словами сочувствия и, в целом, не касается темы Мастера. Лучше бы он и Дейдары не касался, но увы: новый напарник из кожи вон лезет, желая произвести хорошее впечатление и как будто бы не понимая, как унизительна его навязчивая забота. В первый вечер он даже предложил собственноручно покормить Дейдару, за что чуть не взлетел на воздух.       Дейдара лежит на твердой койке в пустой комнате, дышит глубоко и медленно, прислушиваясь к ощущениям в свежих швах. Чувства блеклые и пресные, зато руки уже худо-бедно работают. Дейдара поднимает их, всматривается в очертания сквозь полумрак, осторожно сгибает и разгибает пальцы. Он уже и не помнит, когда последний раз спал в одиночестве, и это странное чувство, неописуемое, но явно неправильное. Поежившись, Дейдара накрывает свой рот ладонью и медленно, безотчетно целует. Он никогда не мог объяснить, почему эта шалость так успокаивает. К тому же только языком Дейдара может достоверно проверить, насколько новая рука отличается от старой.       Впервые за несколько дней у него есть время обдумать все произошедшее, но вместо этого Дейдара вспоминает Мастера. Тот единственный видел, как Дейдара целует собственную руку и даже находил красивым, пусть и признался в этом лишь единожды. Он вообще предпочитал молчание и злые слова комплиментам. Поэтому Дейдара так отчаянно ценил каждый из них и от месяца к месяцу учился искать их между строк, в движениях, взглядах, в тишине и чаще всего там, где их не было. Мастер слишком уж увлекал его… наблюдение за ним, разговоры, а особенно — споры и драки. Дейдара пьянел от адреналина и не замечал узла, с каждым разом все туже затягивающегося в груди. В то время ему безумно хотелось поделиться этими ощущениями с Сасори, но нужных слов не было. Иногда Дейдара фантазировал о том, что было бы, будь их столкновения договоренностью, а не провокацией и, казалось бы, не было в этих фантазиях ничего интимного, но всякий раз от них на лбу проступала испарина, а ниже живота приливала кровь.       Дейдара отрывается от поцелуя и осматривает свою руку так, словно первый раз увидел. Отрывается, впрочем, вовремя — в дверь стучат и тут же, не дождавшись ответа, вероломно приоткрывают.       — Дейдара-сан! — у Тоби раздражающе высокий голос и постановочные интонации. — Вы спите?       Ту самую долю секунды, что была у Дейдары между стуком и скрипом двери, он потратил на принятие самой красноречиво спящей позы. Тоби верит.       — Ой… простите, — бормочет он, чуть прикрыв дверь, но все же не затворив до конца. — Я иду в город, купить еды… думал, вы составите мне компанию. Не хотел вас будить.       Дейдара не знает, зачем Тоби говорит ему это и упорно продолжает притворяться спящим.       — Вы, наверное, очень устали… — продолжает тот, — спите спокойно, Дейдара-семпай. Я принесу вам данго.       Дверь с тихим щелчком закрывается.       Тайное убежище слишком велико для них двоих. Пожалуй, оно было бы слишком велико, решись Акацки собраться здесь полным составом. Но даже так Дейдара не находит способа скрыться от Тоби за пределами своей комнаты. Тот пытается сделать вид, что вьется под ногами в силу случайности, но уже на второй день Дейдара приходит к параноидальному выводу, что новый напарник следит за ним. Да еще и это обращение — семпай. Дейдара пытается объяснить, что они не друзья, что они рядом только в силу обстоятельств, что Тоби до сих пор жив только благодаря кольцу и черному плащу с красным облаком. Тот не слышит. Он скачет рядом и не замолкает.       — Семпай, ваши руки, наверное, болят! Семпай, вам нельзя напрягаться! Семпай, давайте я помогу!       Дейдара шипит сквозь зубы и отмахивается от Тоби. Тот не сдается, и на третий день, когда к Дейдаре возвращается чувство голода, даже достигает некоторых успехов.       Кухня в убежище почти что полевая, а Тоби готовит откровенно так себе, что из них двоих беспокоит только его одного. Привыкший к походам Дейдара считает сам факт наличия еды — уже достаточным для комфорта условием. Он смотрит в тарелку, чтобы не пересекаться с Тоби взглядами, ест медленно и не может не злиться на свои пока еще непослушные руки. Об использовании палочек даже речи не идет — пальцами бы удержать. Дейдара судорожно вздыхает и отправляет очередной комок уже порядком остывшего риса в рот. Тоби продолжает молча смотреть на напарника.       — Чего тебе?! — не выдерживает Дейдара еще через пару минут.       — Вы неважно выглядите, семпай.       — В каком это смысле?       — Вы не мылись после миссии? — спрашивает Тоби как будто бы не риторически и понижает голос до доверительного шепота. — От вас плохо пахнет.       — Ха! Не нравится — не нюхай, ага, — Дейдара презрительно кривится, но, отставляя пустую тарелку, и сам замечает неровно отросшие ногти с темными полосками грязи.       — Я просто беспокоюсь за вас, семпай. Вы пережили утрату… это, должно быть, тяжело, но, я уверен, это не повод опускать руки, морить себя голодом и пахнуть как бродяга… мертвый… уже неделю как… обоссавшийся перед смертью… — Тоби говорит ласково, но Дейдара практически уверен, что над ним издеваются. Так и не отпустив край тарелки, он размахивается и разбивает ее об пол.       — Моя утрата тебя не касается, ага! — шипит он, поднимая осколок.       — Ой-ой! — Тоби благоразумно подрывается с пола и скрывается в темноте коридора всего на мгновение раньше, чем Дейдара кидается на него.       Какое-то подобие водопровода в убежище есть, но текущая из него вода ржавая и скверно пахнет, потому Дейдара уходит к горному озеру.       Стирка всегда давалась ему тяжело — мыло жгло уголки ртов, набивалось между зубами и еще с полдня отдавалось мерзким привкусом. И это в обычно ловких руках! Сегодня Дейдаре не остается ничего, кроме как смириться с очередным ударом судьбы. Раздевшись, он присаживается на колени у берега и принимается за дело.       — Сееемпааай! — голос Тоби вырывает Дейдару из приятного ничего. Вздрогнув от неожиданности, тот оглядывается и видит, как напарник спешит к нему, размахивая форменным плащом, как флагом. Его собственный плащ при этом на нем, осознание чего занимает у Дейдары с десяток секунд. — Семпай! — кричит Тоби, чуть не скатываясь с пригорка на берег.       — Чего тебе? — Дейдара хмуро глядит на через плечо.       — Я нашел вам плащ в убежище.       — Рад за тебя, ага…       Дейдара мерно, предмет за предметом, полоскает, отжимает и вешает на ближайший куст выстиранную одежду. Обнимающий плащ Тоби молча наблюдает и его взгляд не вызывает никаких эмоций.       Парой минут позже, входя в воду, Дейдара думает, что светить голым задом перед боевыми товарищами становится неприятной традицией работы в Акацки. Его бы это не заботило, входи они в воду вместе, но каждый раз он делает это один под чужим пристальным взглядом. И если у Мастера были причины оставаться на суше, то что не так с Тоби?       — Эй, — Дейдара оборачивается, — вода теплая. Не хочешь искупаться?       — Я не умею плавать. И не люблю, когда вода попадает в уши, — отвечает Тоби без запинки.       Дейдара качает головой и ныряет.       Плащ пахнет плесенью и истлевшей тканью, но на вид и на ощупь вроде целый. Дейдара заворачивается в него, как в халат, и смотрит на Тоби. Он хочет спросить что-нибудь провокационное, перебить легкомыслие стыдом и смущением, как когда-то это было с Мастером. Вот только теперь у него нет подходящих слов.       — Семпай… — вкрадчиво интересуется Тоби, подорвавшись с места, чтобы собрать чужую одежду с веток. Этот жест обескураживает, хотя, казалось бы, уже можно было привыкнуть к навязчивой заботе.       — Чего тебе?       — Так значит вы не убиты горем?       Дейдара медлит с ответом, хоть и уверен, что тот очевиден.       — Нет.       — Значит я могу вас спросить?       — О чем?       — О Сасори-сан.       — Валяй, ага, — Дейдара нервно передергивает плечами.       — Так получается вы с ним не были близки?       — А какое это имеет значение?       Смерив Тоби презрительным Дейдара в один рывок преодолевает склон и устремляется в сторону убежища. Напарник не отстает.       — Ведь мы с вами теперь команда. Я хочу знать о вас все!       — Тогда вынужден тебя разочаровать — ты мне не нравишься и делиться с тобой откровениями я не собираюсь, ага.       — Семпай, вы разбиваете мне сердце!       Дейдара усмехается, но не отвечает. Тоби тоже молчит вплоть до возвращения в убежище. Там он, чуть поразмыслив, возвращается к разговору, чем застает напарника врасплох.       — Так значит… если вы не хотите делиться с Тоби откровениями, то выходит, что ваши отношения с Сасори-сан были этим самым откровением?       Скользкая, но при том непосредственная назойливость Тоби переходит и без того расшатанные границы терпения Дейдары. Он делает шаг навстречу напарнику, пристально всматриваясь в темный провал маски, и Тоби пятится, беспомощно прижимая к груди ворох сырого белья. Дейдара заметно ниже и уже в плечах, но сейчас именно он чувствует себя сильным и опасным. Почти прижав Тоби к стене, он шипит:       — А если и так, то что?       — Семпай, вы слишком на меня давите! — выпаливает Тоби вскинув руки и разроняв белье.       — Идиот! — Дейдара пихает напарника кулаком в грудину и опускается на колени, спешно собирает свою снова грязную одежду.

***

      Медленно, шаг за шагом, Сасори привыкал к Дейдаре и постепенно, кроме ссор, драк и тренировок между ними появлялась если не близость, то ее подобие. Как оказалось, Сасори умел говорить, причем, говорить долго, красиво и витиевато. Если это случалось на привале, то Дейдаре дозволялось сидеть рядом, опершись спиной о крепкий бок кукловода. Он в такие моменты проваливался в приятную расслабленность, слушал, дышал медленно и глубоко и почти никогда не перебивал. Сасори мог и послушать в ответ, но у еще слишком юного Дейдары очень быстро кончились истории, потому ведущая роль все равно оставалась за кукловодом.       Их совместные тренировки, всегда проходящие на грани сражения, создавали яркий контраст к этим беседам. Сасори был не только хорошим собеседником, но и изощренным садистом. Дейдара знал, что нельзя переходить грань тренировки, а, если уж перешел, то ни в коем случае нельзя проигрывать, но время от времени совершал одни и те же ошибки — провоцировал и поддавался или, по крайней мере, хотел верить, что поддается. Сасори больше не ограничивался декоративной победой вроде вбитого в землю хвоста. Раз за разом он позволял себе немного больше до тех пор, пока поражения Дейдары не стали похожими на пытки. Сасори душил его, стискивал до синяков, бил и заворачивал в близкие к вывихам и переломам позы. Дейдара шипел, смеялся и не замолкал до тех пор, пока его рот не затыкали насильно.       В одно из таких столкновений, будучи подвешенным на нитях чакры в беспомощной болезненной позе, горлом в миллиметре от острого как бритва хвоста, Дейдара поймал взгляд Сасори.       — Ваша злость говорит о том, что в споре Вы бессильны, ага.       Рука до хруста зашла за спину и Дейдара засмеялся от боли.       — Значит ли это, что я прав?       — Это значит, что я сейчас сломаю тебе руку.       — Этим Вы распишетесь в несостоятельности своего искусства, Мастер Сасори, ага.       Это странное, неуместное, произнесенное с неприкрытым сарказмом и одновременно трепетом, как имя любимой, обращение вырвалось удивительно легко. Заметив ответную растерянность, Дейдара облизал пересохшие губы и уставился на Сасори в упор, и было в их обмене взглядами нечто настолько интимное, что точно не удалось бы передать словами.       — Ты боишься меня? — вдруг спросил Сасори, пройдясь кончиком хвоста по открытому для удара горлу.       Дейдара медленно и осторожно сглотнул.       — Нет, Мастер.       — Вот ублюдок, — голос кукольника на мгновение потеплел. — Хоть ты и раздражаешь, я уважаю твердость твоего характера, а потому я избавлю тебя от унизительной необходимости просить пощады. Называй меня Мастером, если тебе так угодно, а, когда испугаешься — назови по имени. Идет?       — Идет, — прошептал Дейдара и с самой провокационной брезгливостью добавил, — Мастер, — за секунду прежде чем плечо с хрустом вышло из сустава.

***

      Время в убежище идет медленно, а Дейдара никак не привыкает к Тоби. Принимать его как неминуемое зло — это тот предел, которого удается достичь. Напарник все время оказывается рядом, внимательно наблюдая и неминуемо комментируя все, что видит. Но хуже всего даже не это, а то, как отчаянно он набивается в друзья, постоянно задавая вопросы — о прошлом, о детстве, о Скрытом Камне, о Мастере… нервы Дейдары продолжают сдавать и он уже не может вспомнить, когда последний раз нормально спал. Зато руки почти прижились и Дейдара рвется в бой, надеясь, что битва и творчество вернут ему душевное спокойствие. Лидер с этим не торопится, говорит, что биджу им с Тоби пока не по зубам, а другой работы сейчас нет. Копи силы, разрабатывай руки, учись работать в команде с Тоби — вот и все поручения.       Но в тот момент, когда Дейдаре кажется, что он раньше подорвет себя, чем выберется из убежища, в его комнате появляется взволнованный Тоби.       — Семпай, нас раскрыли! Они уже здесь!       — Кто? О чем ты? — уточняет Дейдара, не слишком обнадеженно.       — Шиноби Листа рыщут в горах.       — Отлично! Значит дадим им бой!       — Ради пустого убежища? — уточняет Тоби с несвойственным ему скептицизмом. И Дейдара даже хочет возразить ему что-то яростно-вдохновляющее, но неожиданно скучнеет.       — Хорошо. Пошли отсюда.       Толком обрадоваться освобождению из добровольного плена не выходит. Тоби утомляет болтовней уже через полчаса дороги и постепенно Дейдару догоняет осознание, что теперь у него нет своей комнаты, где можно скрыться от нерадивого напарника.       Так они спускаются с горы, пересекают ущелье и отходят лесами в неизвестном направлении.       — Давайте переночуем на какой-нибудь поляне? Посидим у костра? Хотите, семпай?       — Ты идиот? Какой костер? — огрызается Дейдара, не глядя на напарника.       — Ой… я понял! Мы на тайной миссии? Лидер доверил вам что-то? — Тоби обгоняет Дейдару, чуть не подпрыгивая от воодушевления.       — Нет, придурок, мы просто идем через лес, ага.       — Да?.. — Тоби резко останавливается. — Так значит никаких тайн и мы просто идем через лес?       — Да.       — Как обычные путники?       — Именно.       — Хм… тогда почему мы не можем разжечь костер?       Дейдара тоже останавливается, осознав логическую дыру своих рассуждений и спешно ища аргумент, способный ее заткнуть.       — Делай, как хочешь… — наконец отвечает он и бредет дальше, куда глаза глядят.       Ночлег они разбивают ровно так, как того хотел Тоби, и Дейдаре тошно от этой, достойной генинов мирного времени, уютности. Лесная поляна, жаренные на костре грибы, звездное небо — все это до пугающего нормально, а потому некомфортно насколько, что Дейдара с трудом подавляет желание что-нибудь взорвать.       — Тоби, — он торопится отвлечься, — из какой ты деревни, напомни?       Напарник будто задумавшись подносит палец к тому месту, где должен находиться рот, и кокетливо отвечает:       — Секрет.       — Да ладно тебе! Ты сам не отстаешь от меня с вопросами, но даже не можешь сказать, из какой деревни ушел?       — Ну… — Тоби растягивает паузу, прежде чем вскинуться. — Аа, вы чуть не подловили меня, семпай! Вы же никогда не отвечаете на вопросы Тоби! Так что и Тоби не обязан вам отвечать!       — Ну и храни свои секреты. Не очень-то и нужно, ага, — Дейдара фыркает и встает от костра.       — Семпай, вы куда?       — Проветриться!       — Сходить с вами?       — Сделай одолжение, дай мне хоть полчаса побыть в тишине, ага!       Удивительно, но Тоби покорно остается у огня. Вздохнув с облегчением, Дейдара ныряет меж деревьев, проходит с десяток шагов и останавливается, позволяя зрению привыкнуть к темноте. Сначала от чернильного мрака отделяется небо, а вслед за ним темно-серыми полосами — стволы деревьев. Меж ними Дейдара и петляет без конкретной цели. С каждым шагом становится как будто бы даже легче дышать и впервые за минувшие недели Дейдара признается себе — ему неспокойно, его руки трясутся, у него болит голова. Не признает он только очевидный ответ на вопрос почему.       Неловко оступившись, Дейдара позволяет себе упасть самым нелепым образом — на живот, вниз лицом — и совершенно не торопится вставать. Земля пахнет сыростью, талыми листьями, хвоей и грязью. Чуть приподнявшись, Дейдара касается ее кончиком языка, собирает небольшой комок и вдумчиво жует, прежде чем выплюнуть.       Земля совсем не похожа на глину — заключает он и нервно смеется над нелепостью своего вывода. Часа через пол он не сможет ответить, зачем валялся в опавших листьях, зачем лизал землю, над чем смеялся, но сейчас собственные поступки кажутся ему донельзя уместными.       Глаза обжигает непривычными слезами и, зарывшись в листья, зажав свой рот обеими руками, Дейдара кричит.       К костру он возвращается растрепанным, перемазанным землей, с листьями и мелкими веточками в волосах. Тоби, было подорвавшись ему навстречу, оседает обратно и ничего не говорит.       Дейдара садится и, словно провалившись в гендзюцу, смотрит на огонь. Они молчат очень долго. Дрова трещат и лопаются в костре. Ветер гуляет в кронах деревьев. Вдалеке кричит ночная птица.       Дейдара утирает лицо.       — Я любил его. Любил Мастера Сасори.