Утопия

      Следующей ночью они останавливаются в придорожной гостинице, стоящей в отдалении от близлежащих городов и деревень. Такие часто строят на горячих источниках, но в этой нет ничего, кроме негостеприимной хозяйки, грязных пятен на полу и остывшего ужина. Но жизнь шиноби, а особенно отступника, редко кого балует, да и настроение Дейдары настолько мрачное, что вряд ли его можно сделать хуже. Зато Тоби болтает с хмурой хозяйкой и благодарит ее за еду и кров так, словно не платит ей.       Не дожидаясь напарника, Дейдара поднимается в комнату, где из убранства низкий столик и пара сиротливых футонов на полу. Разувшись, он на ходу скидывает плащ, распускает хвост, снимает протектор и даже не ложится, а, скорее, падает на футон.       — Семпай! — зовет Тоби, взбегая вверх по лестнице. Дейдара не отвечает — он предусмотрительно оставил дверь открытой. — Вот вы где, Дейдара-семпай! Я уж думал, вы бросили меня одного в этом мрачном месте! — бормочет Тоби в неловкой попытке избавиться от обуви и плаща.       Он ложится на соседний футон, как всегда, не снимая ни маски, ни перчаток.       — Спокойной ночи, семпай.       — И тебе не умереть во сне, ага, — флегматично огрызается Дейдара в ответ, теснее закутываясь в одеяло.       Время идет медленно и Дейдаре опять не спится. Он не уверен, сколько так уже провел, но по внутренним ощущениям не менее получаса. Тоби рядом вертится с боку на бок, то ли в беспокойном сне, то ли тоже в приступе бессонницы.       Дейдара думает о том, как вымотался в последнее время, напоминает себе, что, если не отдохнет сегодня, то пополнит вереницу тяжелых дней еще одним. Но от этой мысли становится только тревожнее. На секунду он даже понимает, отчего на самом деле перестал спать, и это осознание прокатывается судорогой от середины груди по всему телу до кончиков пальцев, но растворяется раньше, чем Дейдара успевает признаться себе, что не так.       Он вслушивается в дыхание Тоби и до боли сжимает челюсть. Не нужно было ему рассказывать — уже в который раз за минувшие сутки думает Дейдара и переворачивается на бок, спиной к напарнику.       Его взгляд упирается в стену и теряется среди различимых даже в полумраке кругов и разводов неокрашенных досок.       Мастер нуждался в отдыхе, но никогда не спал в полном смысле этого слова — думает Дейдара как будто самому себе назло — не спал и часто сетовал на то, сколько часов в пути они теряют из-за слабости человеческого тела. Тем не менее, пока Дейдара спал, он всякий раз был рядом, возился со своими куклами, чтобы скоротать время с пользой, и до чего же спокойно спалось под скрип дерева, шуршание наждака и запах лака. Лучше бывало только в те редкие разы, когда Мастер ложился рядом. Он не был теплым или мягким и не чувствовал тепла или мягкости в ответ и, если подумать, в его объятьях было попросту неудобно, но Дейдара закусывает край одеяла, только вспомнив об этом.       Ладонь, по-человечески гибкая и упругая — и отчего-то это сейчас неправильно — ложится Дейдаре на плечо. Тоби подобрался беззвучно и теперь, плотно прижавшись грудью к спине напарника, изображает подобие объятий.       — Семпай, расскажите еще.       — О чем? — Дейдара сам удивляется своему спокойствию. Надо бы врезать Тоби хорошенько, может даже из комнаты выгнать, но на это нет никакого запала.       — О вашем Мастере.       Дейдара тяжело вздыхает.       — Что именно ты хочешь знать?       — Сасори-сан… он же… ну, кукла. Я не понимаю, как вы могли быть… — Тоби запинается, как ребенок, который говорит на взрослые темы, — любовниками.       Вдруг ощутив свое превосходство, Дейдара со злостью усмехается.       — То, что было между мной и Мастером Сасори, выше и сложнее всех этих вульгарностей. То, что Мастер не мог чувствовать меня телом, не мешало нам обоим наслаждаться эстетикой и эмоциями друг друга, — Дейдара говорит вдохновлено и неуместно громко, ощущая трепет от красоты и торжественности своих слов.       Тоби отвечает не сразу и будь его ответ соразмерен пафосу услышанного, он не был бы собой.       — Так вы не занимались с ним сексом?       — Что? — Дейдара подрывается, опершись на локоть. — Ты меня вообще слушал?!       — Простите, семпай, — Тоби неловко смеется и осторожно укладывает напарника обратно. — Я просто пытаюсь понять, что конкретно было между вами.       Дейдара обескуражен. Он никогда не пытался описать происходившее словами и сейчас одна мысль об этом вызывает дискомфорт в груди и паху.       — Мы… сражались… — начинает Дейдара неуверенно, но постепенно слова снова обретают силу. — Не в полную силу, разумеется. Хотя иногда, конечно, и заигрывались. Бывало, я сдавался легко, бывало, прелюдия затягивалась и становилась самоцелью этой игры. Мастер не любил повторяться, он мог вколоть мне парализующий яд или поймать на нити чакры, быть со мной один на один или использовать кукол.       Рука Тоби скользит от плеча Дейдары вниз, так медленно, что это почти неощутимо. Он спрашивает встревоженным шепотом:       — Мастер делал вам больно?       — Разумеется. Очень больно. В том и была суть, ага.       Рука Тоби останавливается на боку Дейдары и после непродолжительной паузы отстраняется, но лишь затем, чтобы нырнуть под одеяло.       — И вам это нравилось? — шепчет Тоби на ухо.       — Мне нравился Мастер Сасори.       — Тоби, конечно, не Мастер Сасори, но, если вам одиноко, семпай, я мог бы вам помочь, — бормочет он и в своей наивности как будто даже не понимает пошлость сказанного. Его пальцы тем временем, протолкнувшись под пояс, гладят лобок Дейдары. Тот прикрывает глаза, переводит дыхание и расслабляется, но всего на мгновение.       — Идиот! — локоть Дейдары врезается в маску Тоби, а он сам в три движения оказывается на ногах.       — Семпай, вы могли сказать просто «нет»! — Тоби страдальчески прижимает ладони к маске так, будто этот кусок дерева в самом деле может чувствовать боль.       — С чего ты вообще взял, что сможешь хотя бы приблизиться к навыкам Мастера?!       — Но я тоже умею делать другим больно!       — Думай о чем говоришь, ага! — почти рычит Дейдара, пиная тело перед собой, но то ли плохо целится, то ли Тоби успевает увернуться. Нога описывает полукруг в воздухе, Дейдара чуть не теряет равновесие, но своевременно группируется и пробует добавить своим словам физической весомости снова. В этот раз он присаживается на корточки и подтягивает Тоби к себе за ворот. — Еще хоть одна подобная выходка и одна из моих скульптур окажется у тебя в глотке. Ты меня понял?!       — Простите, семпай! Тоби правда хотел как лучше!       Фыркнув, Дейдара отталкивает напарника и, накинув плащ, выходит из номера.       На следующий день Тоби ведет себя как ни в чем не бывало, задает много вопросов, неуместно шутит и по-детски радуется любой мелочи. Настроение же Дейдары продолжает движение по нисходящей и несколько раз он ловит себя на неиллюзорном желании убить напарника, лишь бы побыть хоть десяток минут в тишине.       В последнее время вкус у всего стал пресным и ничто не играет яркими красками. И даже перспектива получить миссию уже не кажется воодушевляющей.       Целый день они проводят в дороге и поисках нового временного пристанища. Тоби относится к происходящему как к удивительному приключению и невольно Дейдара думает, что слишком легко поверил в нападение Шиноби Листа на прошлое убежище. Но сейчас, когда уже поздно о чем-то спорить или что-то доказывать, он просто покорно следует за Тоби и его шилом в заднице.       К вечеру начинается дождь и в качестве ночлега они выбирают небольшую пещеру у реки. Там сыро и холодно, зато под ногами песок, а не голые камни — вероятно, во времена приливов сюда поднимается вода, и Дейдара надеется, что этого не случится сегодня.       — Отдыхайте, семпай, я сам разведу костер, — деловито сообщает Тоби, выбегая под дождь в поисках дров. Дейдара по-своему даже завидует его непосредственности и энергичности. У него нынче нет ни того, ни другого, потому он охотно принимает предложение отдохнуть.       Костер разжечь удается не с первой попытки — оно и неудивительно при такой сырости, но Тоби хватает упорства довести дело до конца.       — Семпай! — зовет он, убедившись, что пламя разыгралось. — Семпай, смотрите, у меня получилось!       — Очень рад за тебя, ага, — ворчит Дейдара, подсаживаясь к огню.       — Семпай, у вас всегда плохое настроение?       Дейдара чувствует как непроизвольно дергаются мускулы на его лице и тут же натягивает поверх гримасы сардоническую улыбку.       — Только когда ты рядом, ага.       — Ну зачем вы так, семпай? — Тоби палкой ворочает ветки в костре. — Я думал, напарники должны поддерживать друг друга, понимаете?       Дейдара фыркает, уже в который раз не заметив болезненной прохлады в груди.       — Только не в Акацки. Если ты хотел целовать своих напарников в жопы и взявшись за руки бежать навстречу приключениям, то оставался бы в своей деревне, ага!       Когда Дейдара замолкает, его слова еще несколько десятков секунд звенят в тишине. Тоби ничего поначалу не говорит и даже не меняет позы, но отчего-то вдруг кажется пугающим. Впервые за многие годы Дейдара чувствует, как беспомощный первобытный страх течет каплями пота по спине. Медленно Тоби ворошит костер, затем приподнимает подбородок и усмехается, разом смахнув тревожную атмосферу.       — Простите, семпай, мне просто казалось, что Сасори-сан поддерживал вас, а вы его. Ну доверие там, взаимопонимание, вы знаете.       — Мы были художниками, потому уважали друг друга. А еще мы были любовниками, что накладывает определенный отпечаток на наши отношения. Но мы обходились без сентиментальностей. И не припомню ни разу, чтобы кто-то из нас обижался на резкость слов другого, — Дейдара смотрит на огонь, оставаясь спокойным внешне, а вместе с тем проталкивая комок по горлу.       Тоби не отвечает, как будто задумавшись о чем-то своем. Возможно, он был бы и неплохим напарником, не будь его предшественником Сасори.       — Спать пойду, ага.       Поначалу Дейдаре кажется, что сегодня у него наконец получится уснуть, но вместо забытья выходит тревожная дремота, полная навязчивых образов и ощущения сырой земли под тонким покрывалом плаща.       Сегодня он видит десяток пар кукольных рук, лишивших его движений. Их деревянные пальцы крепко держат за запястья и плечи, за бедра и щиколотки, их пальцы стягивают одежду, их пальцы играют с его живым и чувствительным телом. Дейдара изворачивается и сжимает зубы, чтобы сдержать стон. Мастер наблюдает за ним стеклянными глазами, его некрасивое лицо скрыто тканью, а сгорбленное мощное тело неподвижно, движутся лишь самые кончики узловатых пальцев, управляя марионетками. Но пусть ни он, ни сам Дейдара никак не выдают своих чувств, они друг для друга как незашторенные окна. Мастер сделает все, чтобы выбить из Дейдары крик, а тот в свою очередь, будет до последнего провоцировать натянутыми улыбками и упрямым молчанием. От этих ласк останутся синяки и царапины, которые еще много дней будут напоминать о пережитом. Это хорошо. Дейдара не отказался бы и от пары шрамов, но Мастер не разделяет его энтузиазма. Он всегда знает, как причинить боль, не повреждая тело.       В конечном итоге Дейдара стонет, но не от боли и даже не от удовольствия. Он стонет ровно тогда, когда куклы замирают, и Мастер своей рукой касается его живота и проводит пальцами вниз.       Дейдара просыпается с испариной, его трясет от навязчивых образов и, ни о чем не думая, он ползет к Тоби. Тот лежит по другую сторону дотлевающего костра, на спине, раскинувшись.       — Семпай? — бормочет он сонно, когда Дейдара садится на него верхом.       — Тссс, — тот кладет ладонь на маску, на то самое место, где должен находиться рот. — Сделай то, что вчера предлагал.       — Семпай! — Тоби приподнимается на локтях. — Вы наконец!..       — Только молчи, пожалуйста, молчи или я нахрен убью тебя, ага! — голос Дейдары срывается, хоть он и говорит шепотом.       — А? Ооо, я понял, семпай.       Тоби садится так, что их животы соприкасаются, опирается одной рукой в землю позади себя, второй убирает влажные волосы с лица Дейдары, гладит его по щеке и губам.       — Вам лучше сесть спиной ко мне.       Торопливо, нервными рваными движениями Дейдара слезает с Тоби и, когда тот раздвигает ноги, садится меж его коленей. Он не может понять, что сейчас сильнее — раздражение или возбуждение, но терпеть ни то, ни другое нет никаких сил.       — Простите, семпай, я не очень в этом хорош, — бормочет Тоби вопреки просьбе и запускает ладонь под одежду Дейдары. Руки в перчатках ощущаются странно, но, если очень постараться, то можно представить на их месте деревянные пальцы.       Дейдара нетерпеливо ерзает. Тоби гладит его, иногда щиплет или надавливает пальцами. Заметно, как он старается угодить, но неопытность берет свое. А может не в ней дело, а в том, что никто, кроме Мастера, не знает, как заставить тело Дейдары хоть что-то почувствовать. Прикосновения Тоби злят, как злит назойливая муха, нарушившая сон, сев на подбородок. Дейдара невольно дергается, шипит сквозь зубы, всем видом демонстрируя недовольство.       — Семпай, не ерзайте, пожалуйста, — жалостливо просит Тоби.       — Ты бесишь. Нормально нельзя делать, ага?       — Я пытаюсь! — судя по голосу, Тоби то ли обижен, то в отчаянии. Он берет перерыв в несколько десятков секунд и продолжает свои неумелые ласки. Лучше не становится, но Дейдара вдруг понимает, что слишком зол и измотан для того, чтобы дальше прогибаться и изворачиваться. В одном Тоби стоит отдать должное — он умеет делать больно, не прицельно, правда, а скорее измором. Тело ноет от навязчивых грубых ласк и Дейдара, смирившись, просто ждет. У него пусть вяло и скучно, но все еще стоит и, когда Тоби запускает ладонь под пояс штанов, Дейдара быстро без удовольствия кончает.       Некоторое время они молчат. Одна ладонь Тоби покоится внизу живота, вторая — между ключиц Дейдары. Сам Дейдара сидит в этих полуобъятьях ссутулившись, погруженный в ощущения отчаяния, бессилия и грязи. Та самая «вульгарность», об отсутствии которой он говорил с таким пафосом, теперь ощущается каждой клеточкой тела.       — Как вы, семпай? — Тоби сжимает объятья крепче.       Непроизвольно Дейдара кладет свои ладони поверх его, сдавливает чуть сильнее, чем стоило бы, и тут же расслабляет.       — Ну… ты старался, ага… я это ценю.       — Давайте спать? — предлагает Тоби буднично, как будто бы ничего и не произошло.       Дейдара кивает и в два движения — назад и вбок — оказывается уложенным на землю рядом с напарником, даже толком не успев подумать, откуда в том столько силы. Сон в эту ночь приходит легко, крепкий и лишенный наваждений.

***

      Мастер разочаровал Дейдару лишь единожды. Это не было связано с их играми, по крайней мере напрямую. Вина лежала на самом Дейдаре, если не думать о том, что рано или поздно это все равно должно было случиться.       На миссии, не сдержав артистический порыв, Дейдара подорвал глину слишком близко к Мастеру, полагая, что тот успеет закрыться. Сасори не успел, так как ожидал атаки откуда угодно, кроме как от собственного напарника. Почти весь ущерб пришелся на лицо — маска треснула, один глаз вылетел в неизвестном направлении.       С миссии зализывать раны они возвращались в натянутом молчании. Дейдара кожей ощущал гнев Мастера, хотя особой вины за собой не чувствовал. Тем не менее, судьбу тоже не искушал и свои измышления о том, как красив был Мастер в порывах пламени и клубах дыма, держал при себе.       — Это же развалины? — Дейдара кивнул по направлению своего взгляда, приметив за деревьями неплохо сохранившиеся останки деревянных конструкций.       Мастер не ответил — его челюсть кое-как держалась на лице — но двинулся по направлению развалин.       Здание, бывшее некогда домом, неплохо сохранилось. В нем не было дверей и окон, а сквозь изъеденный временем потолок пробивались лучи закатного солнца, зато пол лежал под ногами твердо, а стены надежно скрывали постояльцев от лишних глаз.       — А здесь неплохо, ага… — Дейдара легкомысленно потянулся, глянул на Мастера и замер.       Тот ломанными движениями снимал свой плащ. Проведя без малого год в догадках, Дейдара наконец увидел тело Мастера — горбатого скорпиона, чьи конечности позволяли ему передвигаться как прямо, так и на четвереньках. Его изогнутую спину, как панцирь, венчала гигантская маска. Великолепное тело, массивное и сильное, угрожающее, как тело крупного хищника. На мгновение Дейдару охватили восторг и вдохновение, которыми он, позабыв о натянутом между ними напряжении, был готов поделиться.       Но тут спина куклы откинулась, словно крышка, выпустив наружу еще одно тело в форменном плаще Акацки. Это был рыжеволосый мальчик, едва ли старше самого Дейдары, невысокий, субтильный и обыденно красивый. Смерив напарника хмурым взглядом, он обошел безжизненную марионетку, что Дейдара до последней минуты считал своим Мастером, придирчиво изучил разбитую голову.       — Ты безнадежен, — сказал Сасори чистым незнакомым голосом.       — Мастер?.. — тихо переспросил Дейдара, все еще наивно надеясь, что ошибся.       — Ты уверен, что хочешь сегодня обращаться ко мне именно так?       Слова, которые в другой раз пьянили бы своим вызовом, не впечатляли из уст мальчишки. Дейдара скрестил руки на груди и усмехнулся в несвойственной ему при общении с Мастером снисходительной манере. Сасори, уловив тон напарника, распрямился и подозвал к себе жестом. Без тени страха Дейдара подошел почти вплотную. Они встретились взглядами, напряженными, изучающими — сдастся ли кто-то из них первыми. И, не ожидая угрозы от смазливого мальчишки, Дейдара пропустил самый простой удар — пощечину, такую размашистую, что объектив слетел с его лица. В следующую секунду нечто стальной змеей скользнуло вверх по его ноге, обвилось вокруг талии и уперлось железным жалом в грудь.       — Ты правда думаешь, что у меня есть безопасные обличия? — взяв Дейдару за хвост, Сасори оттянул его волосы назад.       Перехватив упирающийся в грудь жгут, Дейдара ухмыльнулся.       — А Вы полны сюрпризов, Мастер. Полагаю, в этой кукле у вас еще одна, размером с младенца, ага.       Жгут скрутился туже, до хруста в ребрах, стало больно дышать, но ни страха, ни трепета Дейдара по-прежнему не чувствовал.       — Что же Вы так? — прохрипел он. — Злость Вам не к лицу, ага.       Сасори прохладно улыбнулся и в следующее мгновение руки Дейдары против его воли дернулись наверх. Он раздосадовано щелкнул языком, признавая, что нити чакры уже сидят на нем как влитые.       Железный жгут с тихим скрипом втянулся обратно Мастеру под плащ.       — Итак, — начал Сасори с насмешливой торжественностью, — сегодня ты крупно облажался, повредив одну из лучших моих кукол. Полагаю, ты сожалеешь?       — Я полагаю, Ваша кукла недостаточно хороша, ага, — огрызнулся Дейдара в то время, как его тело предательски упало на колени и сложилось в молящей позе.       — Я рад, что тебе стыдно, но одних извинений здесь не хватит. Тем более, что ты еще и оскорбил меня.       — И с удовольствием сделаю это еще раз, ага! Уж что-что, а Ваше девичье личико меня точно не убедит замолчать!       Спина выгнулась до хруста и, глядя на Мастера снизу вверх, Дейдара оскалился. Он вдруг понял, что чувствует себя обманутым, и досада от этого поглотила все прочие эмоции.       — Тебе придется заплатить за это. По-хорошему или по-плохому. Решать тебе.       — Значит будет по-плохому, — выпалил Дейдара в сердцах и в следующее мгновение его руки принялись медленно расстегивать плащ. — Сразитесь со мной! — неожиданно попросил он. — Или в таком виде Вы беспомощны?       — Я уже сразился. И уже победил.       — И Вы называете это сражением? — Дейдара презрительно рассмеялся. — Вы поймали меня, когда я не ждал атаки.       Сасори опустился на одно колено, так, чтобы их лица оказались на одном уровне, и положил ладонь на щеку Дейдары.       — Это была плохая провокация, — Сасори с тихим скрипом, как дерево в ветряную погоду, покачал головой. — Сегодня ты не заслужил сражения. Только наказание.       Собственные руки предательски стащили с Дейдары плащ и майку, а спина опять изогнулась в другую сторону, на этот раз уткнув своего обладателя лбом в пол. Лязгнув, из-под плаща Сасори вновь появился стальной жгут.       Воздух пах кровью, ее вкус ясно ощущался на языке, она липла к пальцам. Дейдара лежал на полу и старался лишний раз не двигаться, только медленно и глубоко дышал. В кои-то веке он — обессиленный и агонизирующий кусок еще живого мяса — чувствовал боль, выходящую за предел его терпения, но никак не мог этого признать.       Сасори сидел поодаль, полностью отдавшись ремонту марионетки и как будто бы даже не замечая лежащего совсем рядом тела. На его лице не было никаких чувств, а руки двигались твердо и уверенно, не допуская ошибок.       Дейдара попытался приподняться, но только застонал и сплюнул смешанную с кровью слюну — сбитая спина не хотела работать. Немного повозившись в собственной беспомощности, Дейдара снова глянул на Мастера и чуть слышно позвал:       — Сасори.       Тот как будто бы даже вздрогнул от неожиданного обращения и пристально посмотрел на напарника. Дейдара только и успел подумать, что больше никогда не назовет его — Мастером, если тот продолжит бездействовать, как Сасори отложил инструменты. Он подошел и присел рядом на колени, убрал спутанные волосы с лица Дейдары.       — Это было слишком для тебя?       Тот потерялся с ответом.       — Не уверен… просто бесит, что Вы не дали мне шанс отбиться… а еще, что бросили тут валяться… ага…       — Понятно. Это слишком, — подытожил Сасори. — Тебе придется потерпеть еще немного.       — Что? — Дейдара поморщился, уже плохо понимая, что происходит, и даже вскрикнул, когда Мастер поднял его на руки. Почти теряя сознание от боли, он повернул запрокинутую голову и выцепил взглядом свою перепачканную кровью руку.       Сквозь полуобморок Дейдара смотрел, как Сасори укладывал его в корпус марионетки, призывал куклу с медицинскими техниками и в полном спокойствии делал все то, что должно сделать. Сила собственной злости заставила Дейдару очнуться и схватить Сасори за запястье — не этого он ждал, когда звал Мастера по имени. Кукольник посмотрел на него удивленно, но все же покорно сел рядом.       — Вы красивы, правда, — Дейдара заговорил о том, что волновало его в первую очередь. — Просто красивое лицо под уродливой маской — это так пошло, разве нет?       — Идиот. Это не пошлость, это архетип.       На мгновение Дейдара подумал, что Сасори серьезен, но, присмотревшись, уловил тень иронии в его улыбке.       — Если честно, — продолжил Мастер, — мне тоже не нравится это лицо. Но я решил сохранить его как дань памяти.       — Это Ваше настоящее тело?       — Любое тело, в котором живет мое сознание, будет настоящим. Если ты хочешь знать сделана ли эта марионетка из тела, с которым я родился и вырос, то да.       Усилиями куклы-медика боль чуть притупилась и Дейдара даже позволил себе немного сменить позу, чтобы удобнее улечься.       — Мастер. Холодно.       Сасори посмотрел на напарника даже удивленно, но все же укрыл Дейдару форменным плащом.       — Я не понимаю, — начал он после долгой паузы, — почему ты не позвал меня по имени раньше?       Дейдара попытался рассмеяться, но боль в ребрах тут же напомнила о себе.       — Я не мог нарушить красоту момента.       — Ублюдок, — сказал Сасори почти даже ласково и хотел было отойти, но Дейдара вновь перехватил его за руку.       — Мастер, раз уж это тоже Ваше тело, я хочу сразиться и с ним.       — Я дам тебе такую возможность, — Сасори положил ладонь напарнику на лоб и провел вниз, закрывая глаза, как покойнику. — А сейчас спи.